Текст книги "Золотая бабочка (СИ)"

Автор книги: Эккираптор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

========== Полёт первый: чёрный кот с лиловыми глазами. ==========

Энви совсем не нравилось последнее поручение. Почему всю самую тяжёлую, скучную работу выполняет именно он?! Но с Отцом разве поспоришь… Вспомнив тот взгляд, которым его одарили, гомункул остановился в густой траве и невольно поёжился, но через миг губы сложились в привычную ухмылку.

У Хоэнхайма, того самого Хоэнхайма, которому Отец был обязан жизнью, около года назад родился сын. И Отец, справедливо рассудивший, что из этого сына вырастет отличная ценная жертва, решил, что нельзя упускать его из виду. А кто лучше всех может справиться с этим? Правильно, Энви, самый непоседливый из гомункулов. Отец совместил приятное с полезным: и Энви с глаз долой убрал, и слежку за сыном Хоэнхайма установил.

Энви уже заранее питал неприязнь к мелочи, которая доставляет столько проблем. Сердито сдувая с глаз чёлку, которую постоянно сносило упрямым ветром, он щурил глаза – солнце слепило так радостно и беспощадно, что хоть вой. Он уже приближался к небольшому, по городским меркам, дому, из которого несло ароматом домашней выпечки. На крыльце сидел мужчина средних лет и любовался небом, отражавшимся в золотистых, будто янтарь на солнце, глазах. Энви с досадой зашипел: Хоэнхайм вышел из дома совсем некстати. Энви остановился, наслаждаясь щекочущим ощущением прохладной травы. Его окутали алые молнии, слепящие глаза не хуже лучиков солнца; тёмные волосы укорачивались до тех пор, пока не стали шерстью, кости утончались, изменяясь в размерах. Только глаза остались прежними, цвета аметиста.

Кокон из алых молний опал. Крупный кот взмахнул длинным хвостом и протяжно мякнул, помчавшись к дому. Как Энви и рассчитал, мимо Хоэнхайма он прошмыгнул без труда – мужчина просто не обратил внимания на какого-то незнакомого кота. Гомункул не сдержал звериного оскала, который на морде животного смотрелся ещё жутче, чем на лице в человеческом облике, но куда естественней.

Чёрный кот с лиловыми глазами пошёл в детскую, стараясь не обращать внимания на пленительный запах свежего молока. Он тряс головой и недовольно урчал: единственный минус превращения в животного – инстинкты и пристрастия определённого вида тоже передаются.

Его подопечный активно ползал по комнате, азартно сверкая золотистыми глазами. Услышав шорох, он обернулся и удивлённо выгнул брови золотистыми дугами. Крупный чёрный кот сел прямо посередине комнаты и стал демонстративно вылизываться. Ребёнок с восторгом смотрел на него, ожидая, что незваный гость будет делать дальше.

– О, Истина, за что же ты мне такой достался… – вздохнул кот, облизываясь. – Что ты уставился на меня, как вошь на таракана? – Энви поднялся, обошёл Эдварда по кругу, рассматривая со всех сторон. Кот остановился напротив него, обвернул лапы пышным полукольцом и чихнул. Мордочка забавно сморщилась, вызвав у будущего алхимика громкий смех. Энви застыл, с недоверием взглянул на человеческого детёныша, чьи глаза искрились истинной добротой и необузданным желанием попробовать на зуб всё, что плохо лежит.

Эдвард рисовал пальцем на полу те узоры, которые видел в книге отца, забытой не так давно в его комнате. Кот с хитрым прищуром наблюдал за тем, как дитё выводит кривыми пока линиями алхимический круг.

Эдвард что-то лопотал на своём языке, пытался поймать кота, тянулся к нему. Он схватил гомункула за хвост и притянул к себе, но животное оказало неожиданное сопротивление, и ребёнок его упустил.

– Убери руки, – прорычал кот, прижав уши и оскалившись. Будущий алхимик удивлённо захлопал глазами, часто моргая. – Не дорос ещё… – загадочным тоном произнёс он, мерцая лиловыми глазами. Не успел Эдвард опомниться, как удивительный гость запрыгнул на подоконник, потянулся плавно-плавно и был таков.

========== Полёт второй: небесный чудила. ==========

Дождь нещадно хлестал по окнам, высекая на них непонятные символы. Вдалеке гремела органная музыка грома, танцевали молнии, похожие на огромных змей. На кровати двое детей лет трёх-четырёх жались друг к другу. Младший смотрел на бешеный танец затесавшихся в полумрак бликов молний, с треском разрывавшихся там, за призрачной преградой прозрачного стекла.

– Он не придёт, – прошептал Альфонс, взглянув на брата. Эдвард недовольно поджал губы и фыркнул, сверкая золотистыми глазами, в темноте казавшимися смоляными.

– Придёт, – уже который раз за этот вечер возразил Эдвард. – Он всегда приходит.

– Почему я его не видел? – недоверчиво прошептал он. – Ты всё выду… – он сжался от очередного удара грома – как будто какой-то ненормальный со всей силы бил по небесным барабанам и неудержимо хохотал.

– Нет, не выдумал! – возмутился Эдвард, резко поворачиваясь к брату. – Он придёт, вот увидишь!

– Не-а… – снова шепнул Альфонс. Его старший брат разозлился, на время забыв о трескающихся молниях: как можно не верить, если он этого кота почти каждый день видит?! Может, брат ему не нравится, вот он Альфонсу и не показывается!

Разгорелся яростный спор, затмевавший электрические визги небесных стрел и глухие, но раскатистые удары грома. Они доказывали друг другу, почему только один прав. Альфонс, по природе тихий и уступчивый, здесь упёрся не хуже барана: не может существовать того, кого кроме Эдварда никто не видит!

Дело чуть не дошло до потасовки, когда из тьмы вылепился знакомый силуэт и загорелись два лиловых огонька. Навстречу детям шагнул кот, ожидавший своего часа. Альфонс замер, потирая глаза кулачками, Эдвард скатился с кровати, кинулся к коту с радостным воплем: «Я же говорил!», протянул руки, собираясь коснуться его, но Энви сделал плавный шаг в сторону, уворачиваясь от рук, и встопорщил усы.

– Что за манера: руки распускать, – фыркнул кот, усаживаясь. – Ночь на дворе, ты чего не спишь, бактерия?

Эдвард хотел возмутиться, что никакая он не бактерия, потому что он – многоклеточное существо, когда его лица коснулся пышный хвост. Он замолчал, так ничего и не сказав. Кот дёрнул хвостом, провёл им по щеке и тут же отдёрнул, опасаясь, как бы его бесцеремонно не притянули к себе за хвост. Хихикнув, Эдвард с торжеством посмотрел на брата, который спустился с кровати, с восхищением разглядывая удивительного гостя.

Кот, не обращая внимания на младшего, запрыгнул Эдварду на спину, потоптался немного, в конце-концов залез на голову и успокоился.

– Так чего ты не спишь, когда уже должен сопеть в две дырочки? – промурчал кот, щуря удивительные глаза, от которых в темноту отходили и вонзались тонкие лучики. Эдвард поднял голову, и Энви скатился на пол. Сжавшись в комок, он отскочил в сторону с обиженным шипением.

– Ой, прости, – поспешно извинился Эдвард, не желая, чтобы он уходил. – А ты… Расскажешь что-нибудь? – попросил он. Энви громко фыркнул, топорща усы: после такой-то наглости ещё что-нибудь рассказывать?

– Наглая маленькая бактерия, – прошипел он, выделяя каждый слог. Возмущённый лепет его подопечного потонул в разорвавшемся над крышей громе, окатившего их волной звуков с ног до головы. Мальчики поёжились, глядя в забрызганное вспышками молний окно. Кот смотрел на свинцовое, будто покрытое металлом, небо равнодушно – его уже давно не пугала такая ерунда, как плохая погода. Скосив глаза на испуганных детей, он не удержался и зловеще произнёс: «Это Уроборос злится».

– Не-неправда, – попытался возразить Эдвард. – Ни-икакого Уробороса т-там нет… Ты са-ам говорил, что…

– Ну да, говорил, – согласился Энви. – Но это не значит, что его не существует в природе… – вкрадчиво промурчал он. – Ладно, я так понимаю, ты не собираешься облегчать мне жизнь…

Эдвард просиял: понял, что сейчас услышит новую историю. Он залез на кровать, закутался в одеяло и приготовился слушать. Альфонс, чуть помедлив, забрался тоже и нырнул в белый кокон.

– Ляг, – короткий приказ, сказанный надменно и лениво. – А то не услышишь ничего, – пригрозил кот, сверкнув глазами-аметистами.

Слушая мягкий, как шёлк, голос, Эдвард постепенно засыпал. Тревога утихла, забравшись в самый дальний уголок сознания. Золотистые огоньки ещё пару раз мелькнули в темноте, а затем потухли. Заметив, что оба Элрика благополучно отправились в царство Морфея, Энви прервал повествование о том, как один алхимик пытался открыть Врата, сощурил лиловые огоньки и бесшумно отступил во тьму.

– Если за все за это мне не воздастся, это будет совсем не равноценный обмен, – разнеслось по комнате недовольное шипение. Но и оно растворилось, закутавшись в наступившую тишину, нарушаемую лишь тонкой дробью редкого дождя.

========== Полёт третий: «молочная» ночь. ==========

Загадочный кот с лиловыми раскосыми глазами не приходил уже несколько недель, и Эдвард опасался, что чем-то его обидел. Он каждый вечер ждал, закутавшись в одеяло и силясь не заснуть, ждал, что он придёт. Правда, продержаться долго не удавалось, усталость брала своё. Альфонс, наконец-то поверивший, что странный кот существует, тоже скучал: это создание, принимавшее облик крупного кота, ему нравилось.

Сегодня вечером Эдвард решил повторить свой подвиг и попытаться не заснуть. Альфонс уже свернулся комочком на своей кровати, совсем как его любимые котята, и спокойно спал. Эдвард бросил взгляд на поставленную у стенки плошку с молоком (надо же чем-то побаловать друга, когда он придёт!), в полумраке казавшейся синей. По синеватой поверхности неторопливо скользили мутные блики, как будто в молоко бросили масло. Эдвард поморщился и вздохнул: ему молоко никогда не нравилось, но ради кота он подошёл к холодильнику, достал оттуда молоко и налил в плошку, стараясь держать банку так, чтобы капли белой жидкости не попали на руки.

Эдвард ворочался на кровати, часто моргая, но глаза всё равно слипались, будто ресницы намазали мёдом. Он вздыхал, щипал себя за руку, тихо скрипел кроватью. Альфонс проснулся от этих скрипов, сел и обеспокоенно взглянул на брата.

– Опять не спишь? – зевнув, спросил он.

– Его сторожу, – буркнул Эдвард, подтянув ноги под себя. – Должен же он когда-нибудь прийти!

– А если он не придёт? Ты сколько ночей так поздно ложиться будешь? – сонно поинтересовался Альфонс. – Ложись давай, мама ругаться будет, что опять не спишь.

– А ты ей не говори, что я не сплю, она и не узнает, – прошептал старший. – Ал, – немного подумав, окликнул он, – ты же мне брат?

– Ну, брат, – растерянно согласился мальчик, не понимая, куда он клонит.

– А братья должны друг другу помогать, да? – хитро улыбаясь, продолжал Эдвард. Альфонс согласно кивнул, снова зевнул и завалился на кровать. – А-а-л, – позвал его громким шёпотом Эдвард. – Ты маме не скажешь об этом?

– Не скажу-у… – отмахнулся он, засыпая. Эдвард устроился поудобнее и раскрыл глаза широко-широко, чтобы они ни за что не закрылись.

Было тихо. За окном летал тёплый ветер, мягко окутывая дома и деревья, дотрагиваясь крыльями до луны. Мелькнул чёрный гибкий силуэт, бесшумно спрыгнул на подоконник с дерева и шмыгнул в приоткрытое окно. Эдвард подпрыгнул, когда раздался знакомый шорох, а на пол спрыгнул крупный кот.

– Опя-ять ты не спишь, – недовольно пробурчал Энви, почёсывая лапой за ухом. – Мне тебя что, снотворным пичкать, чтобы ты наконец успокоился? Что у тебя с лицом? – поморщился он, глядя на светившиеся от счастья золотистые глаза и широкую улыбку. Кот вздохнул, медленно вдыхая ночной воздух. Почуяв запах молока, он застыл. Он почувствовал, как быстро во рту копится слюна, как хочется лизнуть это молоко. Кошачье тело требовало своё, и гомункул, как ни старался удержаться, всё же пошёл к миске. Зависнув над ней, он встопорщил усы, коснулся языком прохладной белой поверхности.

– Тебе нравится? – спросил Эдвард, улёгшийся на живот и свесивший руки с кровати.

Энви очень хотелось завыть на луну не хуже койота, но вместо возмущённого: «Нет!» вышло лишь довольное урчание. Гомункул ужаснулся и предпочёл лакать молоко молча.

За окном величаво плыла молочно-белая луна, освещая кота, выгнувшего спину дугой, и заснувшего наконец спокойно мальчика.

========== Полёт четвёртый: лесное утро. ==========

Запрыгнув на подоконник, кот сверкнул в рассветном полумраке раскосыми глазами. Альфонс был на месте, но кровать Эдварда была пуста. Энви тихо зашипел, выпуская когти: куда эта порядком надоевшая своей непоседливостью мелочь снова подевалась? Разве трудно посидеть спокойно?! Заметив, что Альфонс заворочался, Энви бесшумно спрыгнул и приземлился в мокрую от крупной росы холодную траву. Он недовольно поморщился, чихнул и помчался по траве, приминая и ломая стебельки, вдыхая ароматы травы, в которые вплетался человеческий запах.

След Эдварда привёл его в лес, заступивший окраины деревни. Лес был не очень большой, не очень густой, больших хищников там почти не водилось, но Энви легче от этого не стало: Эдвард, судя по всему, ушёл в чащу. Постоянно раздражённо фыркая и тихо ругаясь, кот стал пробираться в глубину царившей кругом зелени. Здесь человеческий запах было намного легче услышать – на фоне лесных ароматов он хорошо выделялся.

Пробегая мимо молодого поджарого волка, следующего куда-то по своим делам с очень деловым видом, он не удержался и грозно зашипел, выгнув спину, встопорщив шерсть и покрывшись алыми искрами. Они и человеку-то глаз заслепить могут, не то что животному. Волк сначала замер, недоумённо глядя на странное существо, а когда оно зашипело и надулось, жалобно взвыл и помчался прочь так быстро, что Энви успел увидеть только серый разлохмаченынй хвост. Довольный тем, что отогнал потенциальную опасность и, заодно, нашёл на ком вызвериться, Энви нырнул в высокую траву.

Эдварда пришлось искать долго: ушёл он, видно, до рассвета, иначе так далеко не забрался бы. Энви увидел его на небольшой поляне, сплошь забрызганной лесными цветами в росистом жемчуге. Он преспокойно спал рядом с корзинкой, наполовину наполненной алыми, как кровь, ягодами. Энви подошёл к мальчику, толкнул его лапой, шипя: «Вставай же, ну!» Эдвард не торопился просыпаться, только на другой бок перевернулся.

– Горош-шина, зачем ты попёрся в лес ни с-свет ни заря? – прошипел кот ему в самое ухо. Эдвард только улыбнулся во сне и что-то прошептал про сюрприз. Кот мученически закатил глаза, вздохнул тяжко, снова пихнул Эдварда в бок и, убедившись, что мелочь точно не проснётся, покрылся алыми искрами. Над юным алхимиком нависла тень, казавшаяся совсем чёрной из-за бушующих алых искр. Когда они растворились в утреннем воздухе, Энви, принявший человеческий облик, присел, подхватил ребёнка одной рукой, второй – корзину с ягодами, снова фыркнул, подумав, как же это глупо – уходить в лес на рассвете только затем, чтобы набрать ягод и сделать неожиданный подарок маме. Гомункул этого просто не понимал: в его «семье» тёплые отношения вообще не приняты.

Гомункул пробирался по лесу без особого труда: животные чувствовали, что по их владениям передвигается что-то странное, вроде животное, а вроде и нет. Особо любопытные разглядывали его на расстоянии, но не приближались. Энви легко перепрыгивал холодные ручьи, коварно выступающие из земли толстые, прикрытые травой, корни деревьев. Ноша тихо посапывала, неосознанно цепляясь за шею, отчего гомункул кривился, но оторвать его от себя не пытался: проснётся ещё и снова притянет какие-нибудь проблемы.

Наконец он добрался до дома Элриков, запрыгнул в комнату через окно. Альфонс всё ещё спал, даже не подозревая, что брат куда-то уходил. Энви хмыкнул, опустил Эдварда на кровать, поставил корзину. Развернувшись, он хотел уйти, но передумал: подошёл к массивному высокому столу, на котором, будто дожидаясь этого случая, лежали клочок бумаги и заточенный карандаш, написал пару фраз, прикрепил эту записку к корзине и исчез, словно утренний туман в первых лучах расплавленного солнца.

Проснулся Эдвард уже в своей комнате, на своей кровати. Удивлённый, он потёр глаза, подумав, что ему всё это снится: не мог же он во сне дойти до самого дома, ещё и с корзиной! Вспомнив про корзину, он испуганно заозирался – а вдруг потерял?! – и нашёл её стоявшей у изголовья кровати. К ручке была прикреплена записка. Эдвард потянулся, подцепил пальцами небольшую бумажку. На ней идеально ровным почерком было выведено: «Учись думать головой. В следующий раз из леса вытаскивать не буду».

========== Полёт пятый: весна-красна. ==========

Эдвард лежал на кровати, с мокрой тряпкой на голове, и флегматично смотрел в потолок. За окном вздыхал купающийся в лучах солнца Альфонс, поглядывая на брата с сочувствием, но в самой глубине глаз светился мягкий укор: вот зачем он ушёл купаться на речку один, ещё и так долго там пробыл? Ничего удивительного нет, что приболел после этого.

А Эдвард не только купался, он и рыбу пытался ловить. Удочки, правда, не было, вот и провозился так долго. Поймать удалось только пару рыбёшек, но и этому он был рад.

– Ал, – хрипло шепнул Эдвард, когда мама отошла на минуту. – Ты его не видишь?

– Нет, – грустно ответил младший. Вздохнув, Эдвард подложил руки под голову и замолчал. Было слышно, как тикали старые часы, отмеряя время. В открытое окно залетал щебет птиц, писк птенцов, требующих как можно больше еды. Эдвард отвлёкся на стайку птиц, носящихся в тёплом весеннем воздухе за тучами мелких мошек, и пропустил тот миг, когда мимо Альфонса в комнату бесцеремонно протиснулся крупный чёрный кот, весь встопорщенный, взбудораженный, шерсть торчит во все стороны, будто специально так начесали, усы – прямыми стрелочками, в глазах всё ещё плещется азарт.

– Почему каждый раз, когда я прихожу, с тобой вечно что-нибудь случается? – фыркнул кот, подходя к кровати и запрыгивая на простыню. – Да лежи уже, червяк доморощенный, – остановил он севшего было Эдварда. Мальчик возмущённо надулся и открыл рот, чтобы возразить, но кот заткнул его лапой. Усевшись ему на грудь, гомункул довольно щурил глаза и облизывался.

– Ты с кем-то дрался? – громким шёпотом поинтересовался Альфонс, сползая с подоконника. Кот кивнул, чихнув, и ткнул лапой в щёку хихикнувшего Эдварда – мордочка у кота забавно сплющивалась каждый раз, когда он чихал.

– Ничего смеш-шного не вижу, – оскорблённо зашипел Энви, снова чихнув. Эдвард в знак примирения поднял руку и почесал кота за ухом. Гомункулу не нравилось, что с ним обращаются, как с домашней зверушкой, но кошачьему телу это было очень даже по нраву. В сотый, а может, и в тысячный раз кляня всех котов на свете, он заурчал, прижимая длинные, с небольшими чёрными кисточками, уши. И почему же он тогда, ещё пять лет назад, не подумал о последствиях превращения в кота?!

Когда скрипнула деревянная добротная дверь, кот спрыгнул с кровати и в несколько прыжков оказался уже на подоконнике. Усы подрагивали от испытанного наслаждения, а Энви жаждал быстрее принять другой облик, кого угодно, лишь бы не кота.

– Ты ещё вернёшься? – хором спросили братья.

– Вернусь, – подтвердил Энви, повернув голову и подняв одно ухо. – Когда ты, бактерия, выздоровеешь и перестанешь походить на полудохлого червяка.

– Это кого… – возмутился было Эдвард, забыв о поселившейся в голове боли, но договорить не успел – как только мама вошла, кот исчез. Только по нескошенному лугу быстро шагал худощавый темноволосый подросток, которого Эдвард принял за игру своего воображения.

========== Полёт шестой: догонялки. ==========

Эдвард нарезал по бескрайнему зелёному морю травы широкие круги, растопырив руки и заливисто смеясь, а за ним после небольшой передышки пускался Альфонс.

– Братик, ну хватит! – взмолился он, останавливаясь и падая на траву. Неугомонный Эдвард подлетел к нему, перепрыгнул и покатился кубарем, сминая наполненные золотистыми ломкими лучиками стебли. Остановившись, он отряхнулся и вскочил на ноги как ни в чём не бывало.

– А ты так и не смог меня догнать, – радостно сказал Эдвард, показывая брату язык. – Ал, вставай, хватит валяться уже!

Помельтешив немного перед Альфонсом, он плюхнулся рядом и несильно щёлкнул его по носу. Младший лениво приоткрыл один глаз, убедился, что ожидающий совсем другой реакции Эдвард подскочил, и прикрыл глаза ладонями – солнце слишком сильно светило, расплываясь по разнежившемуся горизонту.

Эдвард ещё немного побегал и лёг рядом на спину, подложив руки под голову и согнув ноги. В небе, как по воде, скользили быстрокрылые птицы, соревнуясь друг с другом, к небу тянулась зубчатая трава, скрывавшая в себе целый мир, для кого-то совсем незначительный, а для кого-то необъятный. В тени трав прохлаждались букашки, прыгали похожие на листья с ножками кузнечики, верещали цикады, протаптывали себе путь быстроногие ящерицы. Одна из них, самая молодая и наглая, забралась Эдварду на колено, красуясь изумрудными округлыми боками и длинным подвижным хвостом. Устроившись поудобнее, раскорячив лапы и прижавшись животом к ноге, ящерица замерла, млея от нежного прикосновения солнечных лучей.

Над Эдвардом нависла чья-то тень. Потревоженная ящерица метнулась в сторону изумрудной полоской и поспешно скрылась в траве, не желая стать обедом неожиданного нарушителя спокойствия. По животу Эдварда активно топталось что-то не очень тяжёлое, похоже, маленькое животное. Эдвард резко сел, ожидая увидеть знакомую морду с раскосыми лиловыми глазами, но нос к носу столкнулся с бойким соседским щенком. Шершавый язык коснулся щеки, провёл влажную дорожку. Эдвард сердито скинул щенка, но лопоухое чудо не спешило уходить.

За спиной послышался тихий смех. Собака, недоумённо тявкнув, поспешила узнать, кто же там прячется, побежала в густую траву, но вылетела оттуда с испуганным визгом, гонимая возмущённым шипением, которое Эдварда только обрадовало. Он дождался, пока из густой высокой травы покажется чёрный изящный силуэт, и выпалил:

– Давай в догонялки поиграем?

Кот застыл, ошарашенно шевеля усами. Не то чтобы он не понимал, о чём говорит это неугомонное существо, но сама мысль о том, что он, гомункул, может во что-то играть с человеческим ребёнком, была очень странной и даже противоестественной.

– Ну давай! – упрашивал его ребёнок. Он подполз к коту, быстро хлопнул рукой по нагретому боку и с радостным: «Ты водишь!» помчался вдаль.

– Ах, я вожу… – зашипел Энви, облизываясь. – Ну держись, бактерия…

Энви догнал его в два счёта, коснулся лапой и отпрыгнул с гордым фырканьем – спешить-то некуда, всё равно этот оболтус его ни за что не поймает. Эдвард этого ещё не знал и устремился к коту. Каково же было его удивление, когда он не только дотронуться до кота не смог, но даже приблизиться! Энви вертелся рядом, дразнил, шипел, отпрыгивал, но в самый последний момент неизменно ускользал.

Эдвард оказался на редкость выносливым. Будь на месте гомункула обычный человек – точно уже давно выдохся бы. А «бактерии» хоть бы хны: бегает себе, смеётся, жизни радуется. Успокоился он только тогда, когда ноги уже отваливались и просто необходимо было посидеть. И только тогда Энви ушёл в густую траву, чтобы хоть немного отдохнуть от вездесущего ребёнка, а набегавшийся Эдвард улыбался и смотрел на облако, очень напоминавшее улёгшегося на живот пушистого кота.

========== Полёт седьмой: у камина. ==========

За залепленным снегом окном гудела метель, касалась холодного стекла тонкими пальцами, рисовала одной ей понятные символы, похожие на те, какие Эдвард видел в большой пыльной книге по алхимии, от которой заманчиво пахло стариной. Он с братом сидел на ковре, медленно перебирая пожелтевшие от времени страницы. Рядом уютно потрескивали дрова, над которыми лениво вились языки пламени, упираясь оранжевыми головами в камин.

Альфонс с беспокойством поглядывал на окно: их общий друг, про которого никому нельзя было рассказывать, даже маме (так этот кот сказал, пригрозив, что иначе не придёт больше никогда), пропадал неизвестно где. Альфонс как представил, как сейчас на улице холодно, так у самого по спине мурашки пробежали.

– Братик, а ты не знаешь, где он живёт? – бросив своё занятие, спросил Альфонс. – Он тебе не говорил?

– Ни разу, – не отрываясь от загадочной закорючки, непонятно на что похожей, откликнулся Эдвард.

Альфонс зябко повёл плечами, снова посмотрел на окно, за которым белокрылая колдунья самозабвенно кружилась, раскидывая по округе снежинки. Присмотревшись, он заметил тёмное пятно, появившееся на белоснежном стекле, покрытом голубоватыми ледяными узорами. Не успел он окликнуть брата, как их общий знакомый громко стукнул в стекло несколько раз. Вообще, он и выбить его мог при желании и едва-едва сдерживался от этого сейчас: из-за нового поручения он не успел попасть в Ризенбург вовремя, застал самый разгар метели, настроение у него было такое, что хоть вой, ещё и холодно до чёртиков.

Эдвард подбежал к окну, поспешно дёрнул защёлку и впустил кота, вместе в которым в комнату влетел и ледяной колючий ветер. Он быстро закрыл окно и отряхнулся от стремительно тающего снега. Энви, весь залепленный белыми хлопьями, был похож на новогоднюю игрушку. Он раздражённо дёргал хвостом из стороны в сторону и подвывал, чувствуя, как вытянувшиеся когти впиваются в ковёр.

– Сильно замёрз? Иди сюда, – сердобольный Альфонс хотел взять его на руки и перетащить поближе к камину, но кот не дался, отскочил с шипением.

– Пра-айд, гадёныш-ш ме-е-лкий, – обиженно шипел Энви, подходя к манящему теплом огню. – В следующ-щий раз я ему все уш-ши оборву-у!

– Это твой друг? – наивно хлопая глазами, спросил подползший к нему на коленках Эдвард. Кот с презрением фыркнул и обвернул дрожащие лапы кольцом хвоста, сейчас напоминавшего крысиный из-за слипшейся шерсти.

– Друг?! Да не дай Уроборос такого «друга» иметь! – он сердито поморщился и прищурил глаза, чуть нагнув голову. Альфонс поднялся и подошёл к шкафу, засунул руку под него, пошарил немного, вытащил небольшой шерстяной клубок и по ковру подкатил его к гомункулу. Разлёгшийся Энви лениво толкнул его лапой. Когда клубок откатился, в резко распахнувшихся глазах полыхнул огонь; он подскочил, снова толкнул клубок, на этот раз сильнее, побежал следом за покатившейся игрушкой, вцепился в неё, перевернулся и сильно забил задними лапами, иногда несильно подбрасывая приобретение и прерывая недолгий полёт.

Его отвлекло тихое хихиканье: детям, привыкшим, что их друг вечно чем-то недоволен, часто угрюм и серьёзен, его догонялки с клубком были в новинку. Он резко остановился, отшвырнул от себя клубок так, что он откатился под шкаф, вскочил на ноги и встряхнулся.

– Вы этого не видели, – предупредил Энви, сверкнув глазами и встопорщив длинные усы. – Уяснили?

Они синхронно кивнули, не желая его обидеть. Кот, подняв вновь красиво распушившийся хвост трубой, подошёл к книге, упёрся в неё передними лапами, склонил немного голову, читая написанное. Новое занятие началось.

========== Полёт восьмой: рыбалка. ==========

Лето Эдвард любил: в это время речка согревалась настолько, что в ней можно было купаться чуть ли не целый день, ловить рыбу, бегать по манящему мягкой прохладой лесу. В такие дни просто невозможно усидеть дома, даже если ты – начинающий алхимик. Даже если твой первый учитель – мифический чёрный кот с раскосыми лиловыми глазами.

На ковре расположился кот, спасающийся от царящей на улице жары. Да, иногда и гомункулам бывает так жарко, что хоть язык набок свешивай, как собака какая-нибудь. Энви, правда, язык не высовывал, только зевал, обнажая крупные белые клыки. Склонившийся над книгой Эдвард резко выпрямился и упрямо тряхнул головой.

– Давай на речку пойдём? – предложил он, наивно хлопая большими золотистыми глазами, похожими на кошачьи. – Там так хорошо сейчас…

– Как будто тебе здесь плохо, – фыркнул кот, вылизывая бок.

– Там рыба есть, – продолжал настаивать на своём Эдвард. – Много-много рыбы, я сам видел! Она там большая, во-от такая, – он развёл руки в стороны и надул щёки, силясь показать, какая там водится рыба.

– И… Мы же и там можем заниматься? – робко добавил Альфонс, с надеждой глядя на кота. Энви склонил голову набок, прижимая длинные уши, зажмурился. Сдвигаться с места ему не хотелось. Теперь Энви прекрасно понимал Слосса и его нежелание работать…

Нет, увещевания и умильные взгляды увеличившихся раза в полтора глаз на нервы гомункула не действовали, но рыба… Как только он услышал про рыбу, кошачья натура радостно и протяжно мяукнула. Пришлось вставать и отправляться на речку вместе с хлопнувшими друг друга по ладоням юными алхимиками.

Здесь и правда было хорошо: высокая трава, деревья, растущие у самого берега и закрывающие от солнца, прохладная вода со скользящей по прозрачной глади рыбой. Серебристые спинки заманчиво мерцали, усы кота топорщились, а когти вытягивались. Мир сузился до этой речки со снующей в ней рыбой. И пока Эдвард, забыв о всех занятиях на свете, бродил в воде по колено, а его брат шарил в густой траве руками в поисках кузнечиков, Энви ловил рыбу. Быстрое, отточенное движение – и когти проткнули прохладную скользкую мякоть. Кот швырнул бьющуюся рыбу на траву и нацелился на новую жертву…

Речка оглашалась громким смехом, плеском рыбы, глухими шлепками пойманных рыбёшек об траву. А на зелёном ковре лежала в тени забытая всеми книга, раскрытая на тридцатой странице, на развороте с очередной алхимической формулой.

========== Полёт девятый: статуэтка. ==========

Ещё один, последний штрих – и алхимический круг преобразования начерчен. Эдвард поднялся с корточек, хлопнул руками. Над кругом заискрили синие молнии, затрещали так, что чуть уши не заложило. Эдвард зажмурился на несколько секунд, а когда снова открыл глаза, в самом центре аккуратно начерченного круга с кучей линий и закорючек внутри, красовалась небольшая чёрная фигурка. Наблюдавший за происходящим со стороны Энви подошёл поближе, присматриваясь. Фигурка очень уж напоминала его самого в облике кота. Такие же раскосые лиловые глаза, длинные уши с кисточками, высокие тонкие лапы, в меру пышный хвост, обычно стоящий трубой.

– Да, неплохо, неплохо, – задумчиво протянул кот, почесав лапой за ухом. Альфонс уже начертивший свой круг, сверкнул глазами: он не хуже может! Закусив губу, он хлопнул ладонями друг об друга. Над начерченным кругом заметались маленькие синие разряды, затанцевали, потрескивая, как пойманные молнии. Вокруг всё заволокло дымом, таким густым, будто на землю вдруг спустилось облако.

Но вот дым рассеялся, и глазам всех троих предстала ещё одна фигурка-статуэтка. Сделана она была, конечно, в ином стиле, но мало в чём могла уступить творению Эдварда. Энви неопределённо хмыкнул и дёрнул хвост в сторону. Эти мальчишки росли быстро, даже быстрее, чем он предполагал. Всё шло по плану, мало того, появился ещё один кандидат в ценные жертвы – Альфонс. Вот только в последнее время гомункул всё чаще ловил себя на мысли, что не хочется ему видеть этих детей в качестве ценных жертв. Какие-то они были особенные, отличающиеся от других людей. И они были только его воспитанниками. А что Энви делать-то будет, когда их заберут? Сможет он снова слышать этот искренний детский смех, вламываться кому-нибудь в дом в облике крупного чёрного кота? Нет, второго такого раза не будет. Но и первый свой шанс он упускать не собирался: если из его жизни исчезнут эти дети – Энви снова станет невыносимо скучно.