Текст книги "Без имени (СИ)"

Автор книги: Demi Urtch

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

На что Лейб надеялся? Что сможет пройти незамеченным несколько регионов, подальше от связей Герзе. Что сможет затеряться и начать сначала, снова – с каких-нибудь дешёвых разработок, только чтоб кое-как перебиться. И больше не станет подниматься так высоко. Быть другом Герзе было весело. Только, как оказалось, недолго. А Сейга дольше ли с ним «продружит» и станет ли «дружить» вообще? Хах… Если б не эта девчонка…

Забавно: каждый раз встреча с Рури в итоге приводит к тому, что Лейб оказывается у кого-то на поводке.

Она, наверное, мстит ему.

От мерной тряски мутит, и, на беду, не получается даже отключиться. Дорога кажется тошнотворно бесконечной. Лейб пытается заговорить с охранниками пару раз, но успеха не достигает. Возможно, они даже не знают меканского.

Лейб прикрывает глаза, но вместо сна под веками мелькают случайные сцены.

…Рури лежит на кровати, вытянув над головой руки и разглядывая дурацкий неоновый лак на ногтях. Тёмные волосы волной разметались по подушке, спадают вниз, к полу – Лейб, кажется, и не встречал девчонок с настолько длинными, особенно с последней модой на короткие стрижки кислотных цветов. Удивительно, что Рури не следует ей. В комнате душно – Лейб пытался собрать кондиционер, но пока не раздобыл ещё кое-каких деталей. Кажется, что жарче может быть только в жерле вулкана, поэтому из одежды на Рури только тонкий, едва не прозрачный топик и трусы с каким-то глупым принтом. Кажется, котики. Рури говорит о всякой пустой ерунде, а Лейб любуется её загорелыми ногами, хотя должен возиться со схемой. Как можно возиться со схемой в такую жару и рядом с полуголой Рури? Её браслет – плетёный, не со схемами, – тоже валяется где-то, и ничего не скрывает шрам на предплечье. На прошлой неделе на свалке нашли труп с таким же шрамом…

…Лейб путано объясняет принцип работы излучателя, который придирчиво крутит в руках южанин с огромным носом, и старается не показывать раздражения. Набел обещал привести кого-то из «дикарей», но, похоже, говорил слишком буквально: татуировки банды Герзе Лейб нигде не видит. Только непрозрачные признаки иммиграции. Лейб надеется, что гость хотя бы понимает всё, что он говорит. Во всяком случае, носатый остаётся доволен. Когда Лейб спрашивает о нём у Набела позже, тот смеётся. Ну конечно, говорит, у него нет татуировки. Герзе очень щепетильно относится к своему телу…

…Рури стреляет в ногу незадачливому грабителю с такой же лёгкостью, с какой делает всё в своей жизни. Розовые тапки с заячьими ушами и футболка с ананасами прибавляют ситуации сюра, и Лейб думает, что, возможно, ещё спит. Он зачем-то говорит, что это всё наверняка из-за последней закупки тарвия. Всё-таки не показалось, что какой-то мутный тип крутился рядом, наверное, он проследил, и… Что теперь с ним делать, сдать патрулю? С Рури не спросят за эту пушку? Рури улыбается. Лейб не знает, куда она утаскивает скулящего матом грабителя, и не спрашивает у неё после. Через неделю Рури так же улыбается, когда просит перевязать ей простреленное плечо…

…Лейб хочет сказать, что Герзе знает толк в винах, но в последний момент сконфуженно останавливается, потому что сам не знает в них толк. Мягко освещённый кабинет, где они сидят, выглядит дороже, чем какая-либо квартира, где жил Лейб. Аккуратная цифровая панель последней модели странно смотрится на тяжёлом резном столе непонятно какого века, наверняка ведь подлинном. Этот стол, напоминающий о камернийских документальных фильмах, не менее странно выглядит с огромным южным – как это называется? – гобеленом и яркими подушками с бахромой, а они – со статуэтками северных народов на полке. Раньше Лейб видел такие в музее. Всё вместе это создаёт ощущение хаоса и одновременно какой-то гармонии. А ещё полной неуместности здесь Лейба. Герзе смеётся, заметив его стеснение, на удивление – не обидно, а как-то располагающе, и доверительным тоном принимается травить байки о кривых человечках с гобелена. Лейб здесь, чтоб договориться о поставке схем на поисковики, но, вопреки ожиданиям, это ни капли не похоже на мафиозные сделки, которые он себе представлял, скорее на визит к старому приятелю. Удивительно, как при настолько нескладной, хищной, пожалуй, даже отталкивающей внешности Герзе оказывается таким приятным, душевным собеседником…

…Рури проходит в комнату так быстро, что едва не сбивает Лейба с ног, и, не ответив на приветствие, начинает судорожно собирать вещи. Выгребает из тумбочки какую-то мелочёвку, достаёт из-под кровати чемодан со всяким хламом, тащит из шкафа куртку. Лейб даже не сразу находится, что сказать, только…

– Эй, парень, подъём.

Кто-то пихает в плечо – в больную руку, твари, – и Лейб с трудом разлепляет веки. Голова гудит. Наверное, снова жар. Сейгиным охранникам приходится страховать Лейба, когда он выбирается из машины то ли в каком-то ангаре, то ли, может, на подземной парковке.

Рядом переговариваются на меканском. Проклятье, Лейб не понимает ни слова. Может, стоило поучить языки, когда ещё была возможность. Когда он сыто и беззаботно жил под крылом у Герзе… Много чего можно было б сделать, если б знать заранее.

На какой-то момент Лейб различает голос Рури среди других и тревожно ищет её взглядом. Угадывает только по тому, что никто больше здесь не замотан так, как она. Раньше Рури не так одевалась. Более ярко, открыто. Сейчас – тонкий шарф на лице, низко надвинутый капюшон, всё серое, как будто идёт грабить кого, ну правда. Лейб угадывает взгляд в свою сторону по повороту головы, но Рури сразу отворачивается. Говорит ещё что-то и уходит, как кажется, торопясь. С ней уходят и её домашние.

Женщина, с которой говорила Рури, напротив, цепко оглядывает Лейба и подходит широким, быстрым шагом. Она, наверное, лет на пятнадцать старше Лейба, в коротко стриженных тёмных волосах уже блестит седина.

– Ну что, беглец? Я Сейга, будем знакомы. – Она говорит с сильным акцентом, но, кажется, свободнее той старухи.

– Лейб. – Он выдавливает улыбку.

Как бы там ни было, лучше показать себя обаятельным. Хотя бы приветливым.

– Знаю. Сейчас тебя отведут к доктору, так что не трясись так. Поговорим, когда придёшь в себя.

Лейб хочет сказать, что трясётся совсем не от страха, а от грёбаного озноба и не то чтобы это контролирует. Но Сейга так же стремительно отходит, отдавая распоряжения на меканском. У неё гортанный, резкий и шершавый голос.

Лейб тяжело выдыхает и позволяет вверить себя заботам доктора.

***

Неизвестно уж, что за лютые смеси колят Лейбу и как они скажутся на организме позже, но оправляется он куда быстрее, чем ожидал. Может, он просто недооценивал тайчанскую медицину.

Сейга, тем не менее, пока не приходит. Рури тоже. Лейб не пересекается с ней даже во время коротких прогулок по коридору. Не уверен, что она вообще где-то поблизости, что осталась здесь. И где сам находится, Лейб тоже не очень понимает. Тут нет окон – кажется, это всё-таки где-то под землёй, и все попытки уйти дальше от палаты натыкаются на вежливые рекомендации вернуться в постель. Словарный запас охранников на меканском не блещет. Обстановка не то чтоб бедная, но безликая и функциональная. Помимо сурового вида мужчин в коридоре – Лейб даже начинает различать их по лицам! – он встречается только с сухощавой молчаливой женщиной-доктором лет пятидесяти-шестидесяти и кучерявым молодым медбратом. Он болтлив, но, тем не менее, не имеет и шанса на коммуникацию с Лейбом: по-мекански понимает только «спасибо» и белозубо улыбается в ответ. Браслет успевают снять во время очередного забытья Лейба, так что остаётся только пялиться в потолок. Путём сложной пантомимы Лейб пытается добиться, чтоб ему принесли бумагу и карандаш – хоть набросать кое-что от скуки. Но, видимо, никаких острых предметов доверять Лейбу не хотят. Докторша, имя которой Лейб так и забывает спросить, притаскивает древнего вида книгу на меканском. Это оказывается паршивый любовный роман. Что ж, он хотя бы смешон. Лейб читает его по нескольку абзацев – насколько хватает сил во всех смыслах. Докторша наблюдает за потугами, как кажется, с насмешкой.

Наконец Лейба, видимо, признают готовым к диалогу.

– Я думал, меня станут допрашивать, едва продеру глаза, – хмыкает Лейб, когда Сейга входит в комнату.

– Жаль разочаровывать, но ты – не единственная моя забота, парень. – Сейга устало усмехается и устраивается в кресле.

Против ожиданий, вместо верной охраны в комнату за ней прошмыгивает только Рури. Впрочем, чему удивляться? Рури – магичка, и едва ли её впечатлил боевой потенциал Лейба. Почти наверняка после её рассказов Сейга не побоялась бы его и в полном одиночестве.

– Тебе не жарко? – не удержавшись, кивает Лейб Рури.

Здесь довольно душно, а она вновь закутана по самое не могу.

– Не жарко, – скупо отвечает, пряча руки в карманы. – Расскажи мне про проект, над которым ты работал. Из-за которого тебя ищет Герзе.

Лейб хочет сказать, что ей неплохо бы для начала сказать, что он получит взамен. Или, на худой конец, чего с ним не сделают.

Но горло внезапно сдавливает так, что даже дышать становится трудно. Лейб хватается за ворот выданной здесь футболки и беспомощно открывает рот.

– Лучше говори, Лейб. Станет легче, – вкрадчиво советует Рури.

Подходит ближе и опускается на корточки, чтоб заглянуть в лицо.

Как, Храт её побери, Лейб должен говорить в таком состоянии?!

Но выходит правда неожиданно легко:

– Я нашёл… способ создавать… тарвий. Не хуже настоящего.

Лейб судорожно вдыхает полной грудью. Больше ничего не мешает.

Рури и Сейга переглядываются.

Да, чтоб вас! Материал для схем, на которых работает большая часть техники. Которыми пользуются даже такие, как Рури, вроде как превосходящие обычных людей. Только никто из них не смог бы своей грёбаной магией создать хоть пластинку тарвия, никто, только Лейб! Он всех их превосходит!

– Нужны ещё… кое-какие пробы. И оборудование стоит недёшево. Но основные тесты пройдены, и это всё ещё гораздо экономнее текущей добычи. И ресурсы… в сущности, простые, считай, из говна и палок.

Тот, у кого окажутся эти разработки в их полном виде, фактически взломает рынок.

– Проклятье, Рури, что мне вкололи? – не выдерживает Лейб. – Какая-то сраная сыворотка правды?

Рури дёргает плечом.

– Насколько я знаю, тебе кололи только необходимые лекарства. Не могу сказать точнее.

Какой у неё сухой, равнодушный голос.

Лейб горько смеётся.

– Это всё ты, да? Ты. Что ты со мной сделала, намагичила что-то? Откуда у тебя вообще эта хренова магия? Не помню, чтоб ты раньше что-то такое могла.

Рури оглядывается на Сейгу как-то неловко. Та следит за беседой с интересом. Лукаво хмыкает.

– Да не парься ты, Кайва. Я не дура, кое-что про тебя уж поняла за столько лет.

– Мы заключили сделку, Лейб. Моя часть выполнена, ты не можешь не исполнить свою, – сухо отвечает Рури. После паузы всё-таки добавляет: – Магия у меня всегда была.

Значит, скрывала? Зачем?

– Не отвлекайся, пожалуйста. Расскажи мне подробности проекта. Все подробности. Вот бумага.

И Лейб рассказывает. Даже то, чем не делился с Герзе. Рисует чертежи, потому что не может не рисовать. В лице Рури, кажется, то и дело мелькает мрачное, злорадное удовлетворение. Даже удовольствие.

Когда они наконец уходят, Лейб чувствует себя опустошённым. Больше он не может дать за свою жизнь и монетки.

Глава 6. Не сбежать

– Что дальше? Что со мной будет? – Лейб старается, чтоб голос звучал гордо и отстранённо.

Рури задумчиво склоняет голову набок.

Пришлось прождать отвратительно долго, прежде чем в палату снова заглянул кто-то кроме персонала, и Лейб успел передумать уже всё на свете.

– По текущим планам ты должен починить генератор для меня.

– Блин, ты серьёзно?

У Рури точно что-то не в порядке с головой. Нездоровые гиперфиксации, всё такое.

– Да. Потом – курировать строительство завода по производству тарвия для Сейги.

Вот оно как. Значит, решили не поручать это левым людям. Ну да, использовать Лейба для контроля над процессом сподручнее. Мало ли, какие могут всплыть проблемы по ходу дела.

Значит, у Лейба есть ещё хоть сколько-то времени.

– А потом?

Рури задумывается на пару минут. Она так и стоит на пороге, не проходя в комнату, и выглядит нахохлившейся и отстранённой. Ещё усталой.

– Не могу сказать точно. Много факторов. Как ты поведёшь себя и не только.

– Хочешь сказать, есть шанс, что меня не убьют сразу по завершении? – Лейб усмехается.

– Я так думаю. Зачем? Ты можешь придумать ещё что-то. И многое знаешь.

В том-то и дело. Он знает даже слишком многое.

Лейб мрачно отхлёбывает почти остывший кофе, на удивление приличный. Кормят здесь вообще добротно.

– Мне любопытно, Лейб. Откуда ты знаешь, что Герзе собирался убить тебя? Ты уверен в этом?

– Да уж сказал кое-кто, – зло фыркает Лейб.

Вспоминает насмешливое лицо Ранда. Как там он говорил?

«Думаешь, ты тут самый ценный и можешь вытирать обо всех ноги – только от тебя первого избавятся, как только эта махина заработает».

И ещё много всего…

– Кое-кто? Не Герзе?

– Стал бы он говорить такое! – Лейб в раздражении громко звякает кружкой о стол. – Слушай, какое тебе дело, а?

Сама всячески показывает, как ей безразлична судьба Лейба!

Рури пожимает плечами.

– Любопытно, – повторяет. – Ладно, пойдём. К генератору.

И поворачивается, чтоб уйти.

– Что, закончился уже мой больничный? – Лейб недовольно скрещивает руки на груди.

– Мне сказали, ты чувствуешь себя хорошо.

– Может, меня тогда выпустят из палаты?

Рури оглядывается и приподнимает брови.

– Не вижу необходимости. Тебе не нравится эта комната?

Лейб патетично оглядывает голые белые стены, потолок, скудную мебель – такую же простую и светлую.

– Здесь душно, нет ни окошка и вообще. Чувствую себя как в больнице.

– И что?

– «Что»! Тебе нравится лежать в больницах?

Рури неопределённо поводит плечами.

– Не знаю. Не приходилось.

Вот как? Район, где они жили, был довольно убогим. И всё-таки бесплатная больница там была, хоть большим ассортиментом лекарств не могла похвастать, да и врачами… не славилась, так, хуже, лучше. Лейб лежал там пару раз за юность, один – с переломом, когда навернулся, таская арматурины с заброшки, другой – подхватив какую-то дрянь. У Рури, должно быть, либо бычье здоровье, либо приверженность кустарным методам лечения.

– Пойдём, Лейб. Чинить генератор.

Снова накатывает чувство вроде того, что заставляло отвечать на вопросы о проекте. Только в этот раз будто в грудь засунули верёвку – и тянут.

Лейб матерится сквозь сжатые зубы.

– Не знал, что… маги так… могут.

Почему тогда Герзе никогда на памяти Лейба не использовал ничего такого? Как она сказала – сделка? У Герзе сделок было достаточно, только не похоже, чтоб за их выполнением стояла магия. Герзе применял… разные методы. Не такие.

Рури отвечает неохотно:

– Не все могут.

– Ты особенная?

– Можно сказать. Пойдём, Лейб. Правда. Станет легче.

И он идёт. Рури не боится поворачиваться к нему спиной. Не заговаривает с охранниками. Один раз кто-то из них окликает её, что-то спрашивает на тайчанском. Рури отвечает коротко и сдержанно. Кажется, торопится пройти.

Этих коридоров Лейб уже не помнит, даже если и проходил, когда только попал сюда. Больничная обстановка уступает место всё такой же сдержанной, но более напоминающей какую-нибудь базу. Белый и кремовый становятся пыльными, переходят в оттенки стали и песка. Каким же извращенцем надо быть, чтоб, постоянно видя их на улице, занести ещё и сюда. Герзе, сколько Лейб помнит, отдавал предпочтение винному цвету и тёмному дереву. Роскошно, но не крикливо. Немного угнетающе. Забавно, эти цвета Лейба и окружали дома, хотя он сам никогда не любил красный.

Люди, попадающиеся по пути, выглядят занятыми, иногда переговариваются о чём-то деловито. На Лейба смотрят хмуро. Что поделать, радушно его встречали, кажется, только в барах.

Рури снова натягивает капюшон, прячет руки в карманах, в то время как Лейбу жарковато даже в футболке.

Ах, а ещё теперь видно его татуировку. Точно. Вот почему все так косятся. Действительно, рубашка с длинным рукавом не помешала бы.

– Эй, с тобой всё в порядке? – всё-таки спрашивает Лейб, когда они ещё куда-то сворачивают и остаются одни.

Очередная дверь открывается от сигнала браслета Рури. Интересно, насколько широкий у неё доступ? А Лейб не может выйти даже за дверь палаты без отклика снаружи.

– В порядке, – напряжённо и недружелюбно откликается Рури.

Лейб хмыкает со всей возможной выразительностью.

За дверью оказывается нечто вроде мастерской, хоть набор инструментов, насколько Лейб видит, довольно скромный. Каморка маленькая, стабильно аскетичная и освещённая холодными голубоватыми лампами. Лейб передёргивает плечами.

Уже хочет едко спросить, нельзя было найти место поуютней, когда Рури внезапно говорит:

– Мне тяжело, когда много людей рядом. Но это нормально. Можно сказать, «в порядке».

Лейб удивлённо оборачивается.

– С каких пор у тебя социофобия?

Вообще-то не то чтоб они много бывали в людных местах. Лейб жил своей жизнью – со схемами, бесконечным поиском материалов и запчастей, потом – попытками выручить деньги за то, что из них получилось, а Рури… ну, она тоже как-то жила. Где-то пропадала. Лейб мельком был знаком с некоторыми её друзьями, и с ними она не выглядела чрезмерно тихой или стеснённой.

И Лейб не знает, что с ней было после того, как…

– Лейб, генератор, – Рури окликает неожиданно тяжело и жёстко, а смотрит так, будто он сделал что-то плохое прямо сейчас.

Хотя Лейб вообще ничего пока не успел сделать.

Он растерянно пожимает плечами и подходит к столу, на котором покоится престарелая механическая махина. Копанию в ней Лейб уделяет следующие пару часов. Рури не уходит: нахохлившись, садится сбоку, следит за руками Лейба. Боится, что он соберёт тут что-то не то? Раздражает, хотя одновременно вроде как приятно, что она верит, будто он может сварганить что-то опасное из этой ерунды.

Он и правда может.

В какой-то момент Лейб перестаёт обращать внимание и даже почти забывает, что рядом кто-то есть. Пока Рури не начинает задавать вопросы. Зачем он протирает вот это. Почему раскручивает то. Что ему не нравится в этой детали.

– Хэй, хватит, – не выдерживает Лейб. – Мы договаривались на починку, а не мастер-класс. Я тут не в носу ковыряюсь, дай мне сосредоточиться.

Рури вдруг смеётся, тихо и коротко, но искренне.

– Что? – Лейб насупливается.

– Когда я так прошу, ты не слушаешься. Буду дальше спрашивать. Вот это что, Лейб?

Он в раздражении кладёт на стол инструменты. Выходит шумно и, пожалуй, неаккуратно.

– Веселишься, да? Не похоже, чтоб тебе так важен этот генератор. Я устал, хочу обратно в комнату.

Рури открывает рот, и Лейб знает: сейчас она назовёт его ребёнком, как дразнила всегда.

Но вместо этого Рури болезненно морщится, прижимает к губам костяшки пальцев. Говорит изменившимся, хриплым голосом:

– Мы договаривались, что ты постараешься, Лейб, и что это оцениваю я. Я думаю, ты стараешься недостаточно.

Лейб судорожно стискивает ткань футболки. В груди жжёт и тянет, дышать тяжело, и заполошно заходится сердце.

– С-с-стерва…

– Вернись к работе, Лейб.

А ей, кажется, нравится, что он страдает!

Конечно, как он мог забыть, что она…

Рури внезапно вскакивает и выходит из комнаты.

Лейб мог бы воспользоваться этим, чтоб попробовать собрать что-то полезное для себя, но вместо этого вынужден ждать, когда успокоится дыхание. А потом просто сидит, отупело разглядывая детали на столе и наслаждаясь покоем.

Рури возвращается, наверное, через четверть часа, хотя, по-честному, Лейб не следит за временем. Да ему и не по чему.

– Пойдём, – говорит она. – Ты прав, отдохни. Продолжишь потом.

Стоило бы, наверное, попробовать раскрутить Рури на браслет, но Лейб не хочет говорить сейчас. Да и вряд ли ему правда позволят получить что-то такое.

В комнату они возвращаются молча.

***

Браслет барахлит. Мабья говорит, это из-за каких-то местных глушилок, но Рисна ведь видит, что Есто и остальные своими прекрасно пользуются. Так что наверняка это всё потому что Мабья вырубила его абы как тогда, дома! Хуже неё только Есто. Он вообще не ценит технику и обращаться с ней не умеет. Постоянно ломает что-то. Хоть бы и тот генератор, который пытался починить, а сделал хуже. Вот носится с ним теперь. Говорят, заставляет этого своего Лейба возиться. Рисна как-то видела их в коридоре, хотя вообще-то ей не разрешают тут сильно сновать.

Скучно.

Рисна переворачивает страницу учебника, спохватившись, что слишком долго пялится в одно место. Хоть бы Мабья не попросила пересказать потом.

Положив особым образом руки, Рисна снова щёлкает по браслету. Тот пытается обработать команду, но тут же сдаётся, бедненький. Рисна досадливо ёрзает на стуле, тянется к кувшину с водой.

– Маб, вода кончилась. Я схожу?

– Иди. – Мабья не поднимает головы, только продолжает ловко плести полотно из шнурков – будет сумка. – А потом перескажешь мне параграф.

Рисна едва удерживается от того, чтоб цокнуть языком. Шлёпая тапками, выходит с кувшином из комнаты.

Из-за стойки с краном торчат чьи-то ноги, и Рисна, помедлив, заглядывает за угол.

– Ты чего тут сидишь так?

Есто покачивает в воздухе почти полным пластиковым стаканчиком.

– Отдыхаю, – говорит тихо.

Как будто бы он у Сейги очень занят! Только и делает, что шныряет по округе. Помогать кому-то ему, дескать, нельзя. А Рисне кажется: ему просто не очень-то хочется.

Поставив пустой кувшин на стол, она садится на пол рядом с Есто. Мабья отругала бы, что Рисна сидит на холодном, а Есто всё равно – у него, как обычно, проблемы с температурами.

– От чего отдыхаешь? – спрашивает Рисна с минуту спустя, просто чтоб продолжить разговор.

– От людей.

Рисна чешет ногу под хлястиком тапочка.

– Тут плохо отдыхать от людей, они сюда пить приходят.

Скосив глаза, Рисна видит, что Есто слабо улыбается. Раньше сказала бы, что он похож на Кейто как две капли воды. Но, по правде, Рисна уже плохо помнит, как выглядел Кейто. Только это ощущение, когда впервые Есто увидела. И выслеживала его потом, решила, что Кейто, мерзавец, бросил её и поселился у какой-то тётки, живёт себе припеваючи. Потом навязалась к ним в дом, считала, что хозяйка ополоумела и навоображала себе невесть что, держит Кейто силой и заставляет подыгрывать. Или что он это всё сам задумал зачем-то и как-то задурил Мабье голову. Всё пыталась заставить поболтать по-честному, уговорить бежать.

Потом всё-таки пришлось признать, конечно, что ничего это не Кейто. Совсем не Кейто.

– Вот странный ты, Есто. Ты можешь любому человеку понравиться вообще без усилий. И что ты с этим делаешь? Прячешься ото всех за краном.

Есто молчит. Рисна знает: надо дать ему время ответить, потому что вот видит Гатья – это один из самых медленных собеседников в мире. Но если он слишком долго молчит – значит, можно уже и не ждать, отвечать не будет. В этот раз, похоже, второе.

Но Есто вдруг говорит:

– Давай представим, Рисна. Что некий человек всячески показывает, как ты ему нравишься, может, хвалит тебя. Но ты знаешь, что он не тебя видит, а твою одноклассницу Ксатру. И это о ней он говорит, какая она красивая и умная.

Рисна морщится: вот скажет тоже!

– Ксатра – дура!

И если человек этот считает её умной – значит, тоже дурак.

– Но он считает, что ты – Ксатра. И ты не можешь сказать ему, что это не так. Ты можешь что-то получить от этого человека. Но для этого ты должна вести себя как Ксатра.

Рисна прикидывает, как ей приходится так же по-дурацки растягивать слова, пытаясь казаться милой, обливаться приторно-сладкими духами, такими, словно это оружие массового поражения. А ещё постоянно поправлять чёлку этим раздражающим жестом и делать вид, будто знает всё на свете, говоря о том, в чём вообще не разбирается.

– Ну… неприятно. Но если мне что-то от него надо, то можно и потерпеть.

Можно даже пойти в дом к сумасшедшей, которая похитила твоего брата непонятно зачем. Потому что больше невыносимо в одиночку болтаться по подворотням. Да и будто есть что-то лучше.

– Можно. А если ничего не надо? Если это просто случайный человек на улице. И он видит в тебе какого-нибудь своего родственника и идёт за тобой до самого дома.

– Эй! – Рисна краснеет и порывается встать, но вскочить так быстро и эффектно, как хотелось бы, не получается.

Есто как будто даже и не замечает.

– И ещё один, и ещё, – продолжает, глядя перед собой. – Сразу с десяток прохожих. И один думает, что ты его брат, другой – что жена, третий – любовь десятилетней давности.

Он принимается тереть запястье смутно знакомым жестом – щемяще знакомым, – будто прокручивает несуществующий браслет.

Кейто носил красную фенечку.

Есто отдёргивает руку так резко, что проливает воду на светлые холщовые штаны. Поджимает губы и отставляет стаканчик, а с мокрым пятном на коленке ничего не делает.

– Ты можешь им всем нравиться, – заканчивает. – То есть… Ты не можешь им не нравиться. Ты должна. Но ты – это кто?

Рисна молчит.

– Давай тряпку принесу? – говорит наконец.

Есто мотает головой.

– Высохнет.

– А с пола?

– Тоже высохнет.

Поднявшись, Есто выбрасывает стаканчик в мусорку рядом, так и не допив остатки воды. Интересно, притрагивался он к ней вообще?

– Не хочу идти к Лейбу, – вдруг жалуется Есто, встряхнув головой.

– Почему?

– Он уверен, что я – Рури. Но сам не знает, чего от неё хочет. Голова болит от него.

Рисна тоже встаёт с пола – и вполовину не так ловко, как Есто, – отходит подальше от лужи, будто и вовсе не при делах. Вспоминает, что хотела набрать воды в кувшин, и суёт его под кран.

– Тогда другого пошли? А хочешь, я схожу? Заодно поучу меканский.

Лейб этот, вроде как, разбирается в технике и всяких штуках. Может, поправил бы ей браслет.

– Нет. Не надо. Я не знаю, что творится у Лейба в голове. Хочу освободить его от сделки и оказаться подальше.

Рисна разочарованно вздыхает и пожимает плечами.

– Тогда, может, сначала у нас пойдёшь посидишь? – спрашивает с тенью надежды.

Может, так Мабья не вспомнит про треклятый параграф.

Кажется, Есто тихо фыркает.

– Хорошо. У вас лучше, чем на полу.

***

Есто тянет время, слушая, как препираются между собой Мабья и Рисна. Глядя, как под узловатыми, но всё ещё сноровистыми пальцами Мабьи рождается нехитрый узор. В очередной раз невольно сравнивая, насколько легче рядом с людьми, которые, по крайней мере, признают, что Есто – не тот, кого они хотят видеть. Которые готовы увидеть кем-то ещё. Конечно, Мабья и Рисна всё равно накладывают свои образы. Как с этим плетёным браслетом в коридоре. Но насколько же свободнее. Хотя поначалу, когда Мабья только решила оставить Рисну в доме, хотелось лезть на стену и сбегать через окна. Тогда вообще не очень понятно было, зачем это всё, но что скажешь? Это не Есто дом. А потом потихоньку Рисна успокоилась. И стала привычной.

Есто безрадостно смотрит на экран браслета и всё-таки берёт себя в руки. Надо идти к Лейбу.

В одном из коридоров Есто замечает Сейгу и позволяет себе отвлечься ещё и на неё.

С Сейгой с самого начала вышло странно: они никогда не говорили о том, что представляет из себя Есто, и никогда при том не казалось, будто бы она знает о безымянных и разбирается. По крайней мере, ни единого раза со дня их знакомства Сейга не сказала ритуальных фраз и не воспользовалась шансом так, как пользовались люди в Альх-Атахе. Но ещё ни единого раза она не назвала Есто по имени. Только этим прозвищем – «Кайва». Впрочем, с другими она тоже часто вела себя так.

А ещё никогда Сейга не заговаривала о том, кого Есто ей напоминает. За это Есто вправду чувствует благодарность. Поджарая тайчанка примерно лет Сейги так и остаётся зыбкой, почти не стесняет.

Есто становится в отдалении, ожидая, когда Сейга обратит внимание. Она негромко разговаривает с кем-то по браслету. Недовольно морщится. До Есто долетают обрывки фраз. «Вайно», «претензии», «пошёл он к тайвам, но вежливо», «конечно, обсудим», «чокнутый ублюдок», «передай ему моё глубочайшее уважение».

Окончив разговор, Сейга упирает руки в бока и нечитаемым взглядом смотрит куда-то в дырочки вентиляции под потолком.

– Какие-то сложности? – поколебавшись, осторожно спрашивает Есто.

Сейга не вздрагивает, но слишком резкий поворот головы выдаёт: она не знала о присутствии.

– Кайва, – спокойно и как будто равнодушно говорит наконец Сейга. – Слушала?

– Некоторые куски, – честно признаёт Есто. – Я не специально.

Сейга хмыкает.

– Да, есть сложности. Кто-то слил Вайно инфу про Лейба и его проект. Вайно, как обычно, негодует и требует делиться. Шумный кретин.

Есто сцепляет пальцы в замок. Сейга могла бы попросить помощи. Если действительно знает, что из себя представляет Есто – или что она тогда имела в виду? Сейга могла бы дать имя. Заключить сделку. Может, даже подчинить Есто по всем правилам, смотря как много ей удалось накопать. И Есто удалось бы увидеть для неё наилучший выход из положения.

Почему-то Сейга не просит.

– Думаешь, с ним связался Герзе? – зачем-то уточняет Есто, хотя лучше было б уйти поскорее.

Завершить сделку с Лейбом, забрать Мабью с Рисной и уйти куда-нибудь далеко.

– Не думаю. На него Вайно вроде как тоже собирается катить бочку. В общем, Герзе невыгодно делиться такими вещами, тем более с кем-то вроде Вайно.

– Лейба тоже запугал не Герзе.

– Думаешь, специально подтолкнули бежать, да он пришёл не туда? Очень может быть.

Есто кивает, хотя Сейга не смотрит. Она ерошит чуть отросшую аккуратную стрижку. Волосы – перец и соль, а в остальном Сейга выглядит молодо. И песочного цвета форма, похожая на военную, ей к лицу.

Если Есто – кайва, то Сейга похожа на ящерицу.

– Вот что, заканчивай скорее со своим генератором. Мало ли, до чего мы с Вайно договоримся.

Есто снова коротко кивает.

Возможно, было бы лучше, если б они с Лейбом вовсе не встретились. От всего этого сейчас люди рядом с Есто могут выиграть – а могут проиграть.

– А вообще-то могла бы просто обратиться ко мне за помощью, – словно в ответ ворчит Сейга. – Как будто у меня нет мастеров. Но Кайва ведь – такая Кайва. Тебе упрямством имя компенсировали.

Есто вздрагивает, как от удара. Против воли напрягается всем телом.

– Ну, что ты? Выдохни. – Голос у Сейги устало-насмешливый и беззлобный. – Обойдусь я без твоих штучек, как всегда обходилась. Можешь не бежать на край света.

Есто хочет спросить, откуда она знает и…

– Шеф! – окликают с другого конца коридора, и Сейга тут же собранно шагает туда.

– Решай свои дела поскорее, Кайва! – бросает на ходу, не оборачиваясь.

Даже когда Сейга скрывается за дверью, Есто ещё смотрит вслед какое-то время. А потом идёт решать свои дела.

***

– Что, наконец пришла? Сейчас, погоди. Или охота подёргать за поводок? – судя по голосу, Лейб усмехается.