Текст книги "Без имени (СИ)"

Автор книги: Demi Urtch

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

– Горе моё, во что же ты встрял… – Она гладит по лицу, убирая волосы. – Вот что, я завтра съезжу за Месной, уж она-то точно не станет трепать языком. Хоть осмотрит тебя.

Но назавтра Мабья никуда не едет. Ей тяжко даже встать с постели. Ерунда, говорит, подскочило давление. На погоду, а может – с волнения. Пьёт таблетки.

Дайно знает, что дело не в погоде и не в волнении. Просто нужно уйти. Сказать, что подвергает Мабью опасности, оставаясь рядом. Она всё сама истолкует и объяснит себе. Или просто молча уйти. Они не заключали сделок, и полученной силы Дайно, уж наверное, хватит на какое-то время. А там, может быть, удастся прибиться к кому-то ещё.

Мабья, словно чувствует, всё время держит рядом, не даёт поручений, которые позволили бы надолго скрыться с глаз. Не открывает дверей, хоть в окно лезь. Конечно, можно и вылезти, и сбежать от Мабьи, и даже сломать замок. Но дурацкое имя и заставляет печься о её здоровье, и не даёт уйти вот так. Тратить силы, опять же…

Иногда Мабья заговаривает о чём-нибудь, осторожно, словно боясь задеть не то. Порой Дайно отвечает, порой молчит, балансируя между тем, что Мабья хочет услышать, и тем, что нельзя говорить. Кажется, можно было бы и лучше отыгрывать эту роль.

Оставшись ненадолго наедине с собой, Дайно оттягивает ворот и запрокидывает голову, хватая ртом воздух. Невыносимо, когда людские ожидания диктуют противоречащие вещи. Дурацкое имя!

Эльтахе не ждал от Дайно сочувствия случайным людям, не ждал даже искренней заботы о себе, и его приказы были неумолимыми, но чёткими.

Мабья верит, что Дайно о ней заботится и любит её. Ещё Мабья хочет, чтоб сын был рядом.

Забавно, на самом деле Дайно не выполняет ничего из этого.

Входная дверь по-прежнему заперта. Не теряя времени, Дайно прикладывает пальцы к пластинке замка и по памяти принимается сдвигать рычажки внутри, имитируя импульсы браслета.

Слишком медленно. Система всё-таки замечает неладное, и всё вновь схлопывается намертво.

– Дайно. – Голос Мабьи звучит строго.

Столько сил впустую. Дайно опускает руку, но не оборачивается.

– Куда ты рвёшься?

Панель у входа осуждающе мигает красным огоньком. Дайно щурится в ответ, изучая связь между ней и замком.

– Уйти, – рассеянно отвечает между делом. – Для тебя опасно, что я здесь.

Мабья молчит. Её нежелание отпускать ужасно мешает – всё путается перед глазами и не приходит простое решение.

– Кто за тобой гонится? Расскажи мне. – Мабья делает паузу, но, не дождавшись, торопливо продолжает: – Помнишь Бейро, сына Месны? Он теперь работает у Сейги, может, мы могли бы…

– За мной вряд ли гонятся.

– Ты сказал, тебя ищут.

– Возможно, – поправляет Дайно. – Один человек, я не помню имени. Но он почти наверняка потерял след уже давно.

Мабья растерянно выдыхает.

– Тогда почему ты хочешь уйти? – спрашивает с плохо скрываемым раздражением.

– Для тебя опасно, что я здесь, – терпеливо повторяет Дайно наибольшее, что может сказать.

Мабья, кажется, обдумывает – долго. Наконец со скептичным смешком говорит:

– Хочешь сказать, ты для меня опасен?

Дайно кивает.

Медленно-медленно, но что-то нащупывается.

– И почему?

– Я забираю у тебя силы. Если останусь, ты умрёшь.

Мабья нервно смеётся за спиной.

– Да что за бред! Ты это себе придумал, на меня поглядев?

– Я не выдумываю, – успевает Дайно вставить перед тем, как Мабья разражается тирадой, отчаянной, злой, больной.

– Гатья, да что с тобой сделали, что случилось с твоей несчастной головой! Я четыре грёбаных года тебя ждала, всё передумала. Что не надо было тебя отпускать, что тебя убили где-то. Что ты просто не хочешь возвращаться, что это потому что тогда я прогнала ту девчонку или потому что заставила тебя пойти на механика. Я чуть с ума не сошла…

Она резко вдыхает, прижимает руку ко рту – Дайно догадывается по звуку.

– Нет, нет, я тебя ни в чём не виню, – продолжает совсем другим тоном, слишком мягким, как с больным. – Хочешь – уйдёшь. Но сначала мы покажем тебя врачу. Пусть посмотрит, что там у тебя болит…

Теперь Мабья однозначно желает отвезти сына в больницу, поэтому Дайно очень чётко видит расклад путей. И по ним совсем не улыбается идти – кто знает, как подействуют психотропные.

Дайно делает глубокий вдох, выдох. И без препаратов сложно сосредоточиться.

По комнате протягивается невидимая сетка, неряшливая – с дырами и слабыми узлами. Дайно подцепляет ей фотографии на полке, тяжёлую вазу на полу, стопку древних журналов в углу и ещё какую-то мелочь. С усилием заставляет зависнуть в воздухе. Не держит долго, отпускает – что-то звонко трескает. Этого достаточно, чтоб заставить Мабью замолчать. Чтобы напугать её и сбить с толку.

И, когда перед глазами немного проясняется, Дайно, ни о чём особо не заботясь, резко бьёт силой в найденную точку – маленькую брешь в защитной схеме. Под истерический вой сигнализации распахивается дверь, и Дайно поспешно выскакивает на улицу. В босые ноги неожиданно больно впиваются камни, и подошвы печёт ещё не остывшая земля.

Что Дайно делает? Зачем?

Не давая себе времени раздумать, Дайно едва не бегом добирается до ворот. Они, как назло, тоже заперты. Дайно прикладывает ладонь к створке рядом с замком – и сразу отдёргивает. Нагретый солнцем металл жжёт.

Они могут стать свободными. Если вырвать из себя с мясом желание оставаться и делать, что говорят. Если выдрать из себя страх свободы.

Дайно сжимает зубы и снова кладёт руку на ворота. Боги сопроводили запреты болью – и так приучили терпеть боль. Раньше у Дайно было значительно больше сил, вместе с ними гораздо выше был болевой порог. Но, наверное, и так можно справиться.

– Дайно!

Мабья выскакивает за порог. Приходится резко взмахнуть свободной рукой, слегка чиркнуть по земле силой, поднимая клубы песка – так, отпугнуть.

На неожиданном злом кураже замок удаётся открыть с первого раза. Дайно толкает створку и, едва сделав пару шагов, падает в пыль, ударяясь коленями и сдирая ладони. Голова кружится. После долгого голодания казалось: сил много. Неверный расчёт…

Дайно шипит сквозь зубы – от боли, от досады. Оборачивается. Мабья приближается медленно и осторожно, словно боясь вспугнуть. Так же медленно поднимает руки.

– Дайно… – говорит негромко и вкрадчиво.

– Не надо, – хрипло просит Дайно, чувствуя, что ходит где-то по грани запретов.

Мабья останавливается.

– Что «не надо»?

Стоит большого усилия сказать:

– Называть меня так. Не надо.

Дайно садится, отряхивает с рук горячий песок. С прищуром смотрит, как затягиваются царапины – слишком медленно для безымянных, но всё ещё быстрей, чем у людей.

– Тогда как мне тебя называть?

Это хороший вопрос. Правильный.

Дайно подавляет желание задумчиво потереть бровь чужим жестом.

– У меня нет имени, – отвечает традиционной фразой. И добавляет от себя: – Лучше никак.

Связь не обрывается. Значит, Мабья не верит, по-прежнему считает своим сыном. Что ж, в любом случае, это будет влиять меньше, если она вправду перестанет произносить имя вслух.

Мабья молчит, явно решая, что сказать. Дайно пользуется этой паузой: пытается придумать, как навести на нужные мысли, не нарушая правил. Успевает раньше.

– Скажи, твой сын был магом? – бубнит под нос скороговоркой, глядя на проползающую мимо сизую многоножку – как будто к ней обращаясь.

Мабья слышит.

– Магом он не был, – отвечает хмуро и раздражённо. – И я хотела бы знать, как стал. И что сталось с его несчастной головой.

Дайно чуть улыбается. Это не вопрос, но всё-таки фразу можно трактовать так. Здесь уже можно развернуться.

– У меня нет никаких сведений, что стало с твоим сыном и его головой, Мабья.

Она заметно напрягается.

– И кем же… кто же ты тогда?

Дайно удовлетворенно кивает себе – запрос получен. Вот только б ещё Мабья поверила.

– На юге нас называют «алиптэ», но это значит: «безымянные». У нас нет названия, имён и лиц. Мы принимаем тот облик, который нам дают люди. Я выгляжу так, как ты хочешь. – Дайно видит, что Мабья собирается перебить, поэтому продолжает громче и быстрей: – Мы созданы, чтоб помогать исполнять цели, желания. Мы берём взамен силу. Тебе плохо, потому что ты хочешь видеть сына и я беру твою силу за это. Ты не веришь, но я могу доказать. Я не человек, не твой сын.

Мабья молчит очень долго, а у Дайно снова навязчиво крутятся в голове образы про лечебницу.

Кажется, это будет долгий и трудный путь – переубедить её. Но уйти сейчас не проще. Дайно совсем не чувствует сил – и воли – чтобы уйти.

– Хорошо, – обманчиво легко соглашается Мабья. – Ты не мой сын, и у тебя нет имени. А ещё у тебя нет обуви, еды, и ты едва стоишь на ногах. Скоро стемнеет, станет холодно, ты простынешь и совсем сляжешь. И на дорогах неспокойно сейчас. Давай вернёмся в дом.

Про дороги она, скорей всего, привирает, да и едва ли Дайно может простыть. Но в основном Мабья права.

– Пожалуйста, не пытайся меня запереть или увезти куда-то, – на всякий случай говорит Дайно. – Я опять стану портить вещи и не обещаю, что не наврежу тебе. Я могу.

– Конечно, – хмыкает Мабья.

Не то чтобы Дайно ей верит.

Мабья без особой боязни помогает встать и снова отводит в комнату. Там Дайно практически падает на кровать. Мабья приносит на скорую руку слепленный ужин. Забавно, как то и дело меняются их роли: то один хлопочет над чужой слабостью, то второй. Дайно не помнит, когда о нём так заботились.

Вид еды не вызывает аппетита – как и всегда, – но, к удивлению, Дайно чувствует вкус, и перебарывать себя не приходится. Становится даже как будто немного легче.

– Ты сказала, что можешь позвать кого-то, кто не станет болтать, – говорит Дайно, откладывая ложку.

– Ну?

– Позови. Не говори, к кому. Последи, кого во мне увидит.

Мабья недовольно поводит плечами и ничего не отвечает, а Дайно откидывается на подушку и не то засыпает, не то снова теряет сознание.

Придя в себя, слышит чужой голос и сперва немного пугается: что, если Мабья всё-таки решила вызвать подмогу, чтоб увезти Дайно в больницу? Хватит ли сейчас сил на сопротивление? Прежде Дайно не приходилось переживать о таком, никто не мог бы удержать где-то против воли иначе, чем заключённой сделкой. Как получается, что на свободе Дайно как будто несвободнее?

Но чужой голос только один, женский и немолодой. Вроде бы, Мабья называла её Месной.

Она заходит в комнату и мешкает на пороге несколько секунд. Смотрит со сложным выражением, которое Дайно видеть уже привычно: смесь удивления, узнавания, неверия, чего-то вроде восхищения.

– Я думала, речь о мужчине, а не о девушке, – только и замечает Месна.

Дайно смутно чувствует наложенный ей образ: красивую молодую женщину с южными корнями. Большего не понять, пока имя не скрепит всё, а его Месна так и не называет. Она молчалива, собрана и совсем не задаёт вопросов, что, честно говоря, вызывает симпатию.

Пока Месна осматривает слабое тело, Дайно смотрит на растерянное лицо Мабьи и улыбается уголками губ.

Потом Месна говорит что-то про тепловой удар и незначительные ушибы, а Дайно не слишком вслушивается. Приток силы становится очень маленьким, и всё как-то плывёт перед глазами. Мабья и Месна говорят ещё о чём-то за дверью. Кажется, Месна даёт какие-то рекомендации и обещает приехать снова. Кажется, Мабья что-то врёт ей, нервно и путано, что-то о том, откуда здесь Дайно.

Не-Дайно.

Громко гудит мотор отъезжающей машины – ещё не стёршимся образом сына Мабьи не-Дайно знает, что у Месны сломан глушитель.

Мабья долго не заходит в дом, не-Дайно даже думает, что она, возможно, уехала тоже. Но она возвращается, становится на пороге комнаты, вцепившись в косяк. Смотрит. Не-Дайно чувствует её страх, а желаний почти не ощущает.

– Ты правда… – начинает Мабья и замолкает.

Сглатывает.

– Что ты знаешь о моём сыне? – произносит хрипло и жёстко.

Не-Дайно пожимает плечами.

– Только то, что ты о нём знаешь. Что помнишь.

– Ты читаешь мысли? – Она стискивает косяк сильнее.

– Нет. Просто многое… чувствую.

– А это не одно и то же? – Мабья хмыкает горько и с вызовом.

– Не одно. Я чувствую, чего ты хочешь, потому что моя задача – исполнять желания. Чувствую твои ожидания от меня. Анализирую то, что вижу. Но я не знаю, что ты думаешь, не могу заглянуть тебе в голову, – терпеливо поясняет не-Дайно и, подумав, добавляет: – Сейчас я знаю только то, что ты меня боишься.

Пока Мабья молчит, не-Дайно прикрывает глаза. Не открывает и тогда, когда она заговаривает:

– И с чего мне верить тебе?

– Ни с чего. Ты не обязана. Но я не могу врать. Буквально не могу. Я не знаю, как доказать.

Произнести то, что не считаешь правдой, просто физически невозможно. Видимо, боги боялись, что безымянные станут их обманывать.

Не-Дайно слышит, как Мабья тяжело опускается на пол у стены.

– И зачем ты сюда пришёл? Зачем притворился моим сыном, если в итоге всё равно сбегаешь? – У неё больной и усталый голос. В нём еле различима истерика.

– Я иду на север. Твой дом по пути. У меня просто кончились силы. Если можно, я побуду тут немного и уйду. – Хотя неясно, зачем теперь тут оставаться, если они больше не связаны именем. – И я не выбираю, как выглядеть.

– Ты правда не знаешь, где мой сын?..

– Правда.

Посидев ещё немного, Мабья поднимается и уходит.

Не-Дайно долго не видит её – наверное, около суток, – хотя слышит, как она бродит по дому. Как занимается обычными делами, старательно игнорируя комнату сына. В ответ не-Дайно не выходит за порог. Большей частью просто лежит, глядя в щели в жалюзи. Вряд ли так что-то поменяется в состоянии, раз Мабья не даёт силы больше. Непонятно, зачем лежать здесь. Непонятно, как идти дальше. Может, стоит притвориться больным, когда в следующий раз приедет Месна, может, Мабья разрешит ей забрать не-Дайно к себе.

И тогда что? Всё сначала?

Не-Дайно ничего не знает. Нет смысла в этом всём. Нет смысла идти на север. Казалось, что невыносимо дальше жить чужими желаниями, но вот теперь оставили не-Дайно наедине – и ясно: нет своих. Ничего нет. Может, стоит вернуться, сменить пару десятков людей и забыть обо всём этом. О пустоте, и о свободе, и о Мабье, и о том безымянном. Интересно, он тоже столкнулся с этим в итоге? Каково ему было?

Может быть, самую малость не-Дайно хотелось бы найти его. Чтобы высказать всё, что о нём думает, по крайней мере.

Звякают нитки бус на двери.

– Эй, ты. Живой?

– Да, – равнодушно откликается не-Дайно, не оборачиваясь к Мабье.

– Так и будешь лежать тут? – спрашивает она сварливо.

Не-Дайно пожимает плечами.

– Я попробую уйти, если хочешь.

– Потом. Я принесла еду.

Мабья ставит поднос на письменный стол и отходит, но остаётся в комнате. Приваливается к дверному косяку. Не-Дайно чувствует от тарелки запах, совсем немного привлекающий. Помедлив, садится. Это оказывается проще, чем ожидалось. Может, какая-то толика сил и восстанавливается от обычного отдыха.

– Спасибо.

– Угу. Раз можешь сидеть, дам тебе резать тинкан, как поешь. Хватит лежать бревном.

Подвинув к себе тарелку, не-Дайно чуть склоняет голову в задумчивости.

– Если буду тебе помогать, тебе опять станет плохо. Для тебя это опасно.

Мабья громко фыркает.

– А это не помощь, – отрезает. – Ты ешь мою еду и спишь в моём доме. Денег у тебя не видно, значит, будешь платить натурой.

Не-Дайно оценивает её слова так и эдак. Вроде бы она права. Вроде бы это правда считается справедливым.

– Хорошо.

Вкус жареных корней какого-то растения с присыпанными сверху специями не-Дайно не может описать. Знает характеристики: «кислый», «солёный», «острый» и другие. Но они путаются в голове, не сопоставляются. Интересно, что это не даётся, хотя понимание холода и тепла пришло не в пример легче. Интересно, что раньше не случалось об этом думать.

Еда в тарелке кончается на удивление быстро.

Потом Мабья правда усаживает резать тинкан. Убирать осколки вазы в коридоре – и при этом, кстати, витиевато костерит. Поливать грядку на заднем дворе. Перетаскивать в сарай ящики – правда, после этого не-Дайно снова приходится лечь. Кружится голова.

Определения для еды опять не даются, и не-Дайно решает просто считать её вкусной. Наверное.

– Эй, ты… – Мабья в очередной раз окликает и морщится. Спрашивает явно не то, что собиралась: – Что, у тебя совсем никакого имени нет?

– Совсем.

– А если я какое-нибудь придумаю?

Не-Дайно задумчиво вертит в руках тряпку.

Раньше люди не придумывали имя, а давали то, которое само приходило откуда-нибудь из памяти.

– Не знаю. Может, это тоже будет считаться, и я снова стану брать твою силу. – Не-Дайно неуверенно трёт высокую полку, до которой Мабья не достаёт.

Она опять негромко выдаёт что-то закрученное.

– Тогда буду звать тебя гостем, – решает наконец. – По-дурацки, когда вообще никак не назвать. Что, так пойдёт?

Не-Дайно повторяет одними губами. Тщательно прислушивается к ощущениям.

Это не имя. Не имя же?

– Наверное. Да?..

«Есто». На её языке это звучит как «есто».

Никто из них не знает, как так получается, но гостит Есто дольше, чем планировалось.

Несколько дней, недель.

Несколько лет.

Глава 5. Обещания, которые что-то значат

Они вносят Лейба в дом и перетаскивают с платформы на тахту в прихожей. Мабья суетится над ранами, а Есто просто устало садится на пол у стены. За Лейба не очень переживает. Со стороны Есто сделка выполнена, теперь Лейбов черёд. Значит, сделка обеспечит Лейбу выздоровление. Он, наверное, имел в виду город, но кому не всё равно? Эти земли тоже относятся к Карно и на карте отмечены так же. Формально всё честно.

Хотя, может, было б лучше действительно оттащить Лейба в город. Есто прокручивает в голове бойню на Кровавом перевале снова и снова, и всё больше кажется, что кто-то из людей Герзе мог успеть считать сигнал с браслета. Была у них с собой какая-то техника. Горы искажают, конечно, но они были уже на границе аномальной зоны, и кто знает…

Хоть бы Сейга приехала. Хоть бы всё-таки приехала. Есто просто не знает места в Карно, где можно надёжно припрятать Лейба. И до которого ещё удалось бы дойти. В условия не входило защищать или укрывать, поэтому Есто и не видит толком пути.

– Есто!

От радостного окрика Рисны приходится открыть глаза. Но она тут же осекается, замирает, уже выскочив в прихожую. Испуганно переводит взгляд с Есто на Лейба и обратно.

– Ты чего… Кто это?

– Это Лейб, – успевает послушно ответить Есто.

А Мабья одёргивает:

– Не донимай его! Лучше помоги доползти до ванной, весь в грязи.

– Не надо. Я потом.

Да и какой толк от помощи Рисны, если она Есто и до плеча пока не достаёт.

– Лейбу твоему едва ли станет лучше от того, что сидишь рядышком, – едко поддевает Мабья.

Есто отмахивается.

– Лейб связан сделкой, поправится. Я боюсь, что к нам кто-нибудь нагрянет.

Мабья щурится сосредоточенно и цепко.

– За вами хвост?

– Не знаю точно. – Есто дёргает плечом. – Мы пересеклись на Кровавом перевале. Недолго, но, может, они успели считать сигнал. Потом летали над нами, не видели. Но там могли горы сбивать.

Рисна приподнимается и опускается на носках, держась обеими руками за косяк. Не может без движения. Двенадцать лет…

Мабья цокает языком.

– И кто они?

– Банда Герзе.

Отложив аптечку, Мабья витиевато матерится.

– А мне запрещаешь! – завистливо тянет Рисна.

– А ты пока сопля мелкая, – отрезает Мабья, даже не глядя на неё. – Лучше принеси ему чистой одежды.

Рисна дует губы, но убегает – быстро-быстро, и наверняка вернётся, схватив первую попавшуюся.

– А что Сейга? – негромко спрашивает Мабья, когда шлепки босых ног удаляются. – Она ведь тоже в это вмешана?

Есто хмурится и проводит рукой по лицу.

– Она… не вмешана. Мы созванивались где-то сутки назад. Она сказала, что не сможет помочь на перевале, что будут проблемы с Вайно. Мы вроде бы договорились, что она приедет сюда. Лейб знает кое-что, ей будет интересно. Но связь оборвалась, и я не знаю… Может, на самом деле она отказалась или ещё что. …Мне не стоило сюда идти.

В углу вместо старой вазы теперь стоит надколотый горшок с искусственным – из проволоки и стекляшек – деревом, скрученным Рисной. А журналы она растащила на вырезки и фигурки из бумаги.

– Уже пришёл. Думаешь, они нападут? На Сейгиной земле-то.

– Могут. Не знаю. – Есто встряхивает головой и зарывается рукой в волосы. – Ничего не знаю, Мабья. Мы с Лейбом договаривались только на путь до Карно. Дальше я не вижу. Я могу посчитать, будто мы говорили о городе. Буду видеть ещё немного, но Лейб не выживет.

Да и плевать бы на Лейба, только тогда выходит, что все усилия зря, и лекарства потрачены зря, а за них ещё платить. И Мабья с Рисной в опасности зря. И если разработки Лейба не окажутся вправду такими важными, чтоб окупить всё это – честное слово, Есто убьёт его без всяких ритуалов и помощи Герзе.

– А если я заключу с тобой сделку на защиту? – спрашивает Мабья после короткого раздумья.

– Тебе нельзя. Мы много раз говорили, я не буду.

– А если я? – Рисна стоит в дверях с охапкой неаккуратно подхваченных вещей.

Есто раздражённо поднимается с места, выхватывает одежду и идёт в ванную. Открывает холодную воду, умывается, фыркая. В раковине остаются грязно-розовые потёки.

А Сейга недоступна.

Есто поднимает голову и видит в зеркале мутный смазанный силуэт. Вроде бы всё на месте, а какое лицо – не понять. Вроде бы есть волосы. А может, нет. Плечи то ли широкие, то ли узкие. Кожа не то светлая, не то тёмная.

Скорее тёмная, но это потому что здесь, в Тайко, люди чаще представляют её смуглой – привычно. И даже Рури у Лейба загорелая. Вроде как след остался.

С Мабьей небезопасно заключать сделку, даже если она не будет называть именем сына. Неизвестно, как среагирует новое. Есто всё равно чувствует образ, который накладывает Мабья: мужчину лет тридцати со смесью тайчанских и меканских черт. В отличие от Дайно, у него совершенно седые волосы, крупная родинка на щеке, на носу горбинка, как от неверно сросшегося перелома, глаза более раскосые и кожа немного темней – может быть, так Мабья представляет жителей Альх-Атахе. Она очень старалась сделать Есто менее похожим на Дайно.

Рисна видит иначе. Младше лет на десять-пятнадцать, волосы чёрные, черты лица совсем другие. Похож на саму Рисну. Она никогда не называла имени, но Есто знает, что это её старший брат. Они росли вместе в полуразрушенном доме в Карно, брат подрабатывал где-то, а однажды вечером не пришёл. И к утру, и к следующему вечеру тоже. Это Рисна рассказывала сама.

Мабье много лет для человека, у неё проблемы с давлением и неважный запас сил. У Рисны ещё всё впереди, но дети – нестабильные источники, хрупкие, даже если полные. А ещё внушаемые. Очень легко лепят образы, попробуй отдери.

Ладно, в сторону это.

Может, дети не настолько уж и хрупкие. Особенно если подвести к правильным вопросам, научить заключать сделки безопасно. Есто не может выложить всё вот так без повода, но Мабья умная, сообразит, спросит.

Кажется, будто мутное отражение хмурится. Есто раздражённо проводит по нему мокрой ладонью, ещё сильней размывая.

Чего терять время? Если Сейга не приедет, а вместо неё здесь появятся люди Герзе, так ни для кого точно не будет лучше.

Есто всё-таки быстро залезает в душ, потом одевается в чистое.

– Эй, там этот твой проснулся и что-то лопочет! – звучит из-за двери звонкий голос Рисны.

– Ты бы понимала его, если б исправила тройку по меканскому, – откликается Есто и поспешно выходит.

Если заключить с Лейбом новую сделку, на защиту, потянет ли он? Он лучше всех знает, с чем можно столкнуться, сделка с ним была бы полезней всего.

– А он мог бы выучить тайчанский, раз уж ехал в Тайко. – Рисна с независимым видом пожимает плечами.

И с ней трудно поспорить.

Когда Есто возвращается в прихожую, Мабья как раз пытается объяснить на ломаном меканском что-то про безопасность, явно не помня этого слова.

– Лейб, – окликает Есто.

Они встречаются взглядами, и Лейб заметно расслабляется.

Снова чешутся руки. Есто прячет ладони в глубокие карманы.

– Где мы? Что это за люди? – У Лейба хриплый и растерянный голос.

Есто поводит плечами.

– Я здесь живу. Это Мабья. Это Рисна, – указывает подбородком.

– Значит, мы уже в Карно? Оторвались, получается?

Есто не успевает ответить. Тихий низкий гул сообщает о приближении машин.

Одним прыжком Есто добирается до панели управления и гасит свет во всём доме.

– В подвал. Вырубите браслеты. Пригнитесь, держитесь дальше от окон.

– Этот не дойдёт.

Есто стискивает зубы.

– С этим мы останемся тут.

Чувствует тяжёлый взгляд Мабьи. Но она не спорит, тащит Рисну за собой, на ходу выключая свой и её браслет.

Можно было бы отправить их бежать через заднюю дверь, но, даже если темнота скроет в полях, простейший поисковик найдёт. Старый внедорожник вряд ли сможет потягаться с транспортом Герзе, да и едет не тихо. Плиты подвала здесь могут и помешать поисковым схемам, но не забьют фон браслетов, а от включённых будет мало проку в руках Мабьи и Рисны, хоть там и стоят нестандартные схемы на всякий случай. Эти люди ищут двоих, значит, Есто вполне может увести их.

Подвинув к Лейбу его пистолет, Есто готовит несколько схем для быстрого реагирования.

Если б было побольше сил – как в лучшие годы, – можно было бы просто вырубить чужую технику одним мощным всплеском. Было бы весело. Если удачно перегрузить схему, она взрывается, как хлопушка.

Машины замедляют ход у ворот.

– Кайва, чтоб тебя, я не хочу бегать за вами по полям! – доносится раздражённый крик с улицы. – Открывай!

Есто выдыхает.

Всё-таки приехала.

– Это Сейга. Жди, – тихо бросает Есто и, проведя браслетом, выскальзывает в приоткрытую дверь.

На всякий случай сразу ныряет вниз и вбок.

Четыре машины – Есто угадывает их, несмотря на выключенные фары.

В свежем ночном воздухе отчётливо чувствуется знакомая табачная нотка.

– Ты же бросила, – полувопросительно замечает Есто, отпирая ворота.

– С тобой бросишь, – бурчит Сейга, закусив мундштук.

Её спутников Есто знает в лицо – самый близкий круг, костяк.

Они Есто тоже знают – и все по-разному. Хорошо, что темно. Не так тяжко.

– Тот парень с тобой? Живой? – Сейга дожидается кивка. – Хорошо. Собирайтесь, едем. Пошустрей. И своих бери.

Есто снова коротко кивает. Уже зайдя во двор, останавливается, оборачивается.

– Он обещал мне генератор починить. Мы можем взять с собой?

Сейга выдыхает вишнёвый дым и выразительно поднимает голову к небу.

– Кайва, я тебя умоляю… Ладно, возьмите её грёбаный генератор. Дольше спорить будем.

Двое мужчин проходят во двор следом.

– Не надо, я вынесу, – поспешно останавливает Есто.

Сами ведь не найдут. А в доме Лейб с пистолетом. Всё равно что обезьяна с гранатой. Не стоило оставлять ему.

На тахте Лейба не оказывается, как и вообще в прихожей. Есто находит его в коридоре, держащегося за стену и упорно ковыляющего к задней двери.

– Значит, ты уже можешь ходить. Хорошо.

Лейб вздрагивает и оборачивается, едва не потеряв равновесие. Тяжело поднимает пистолет одной рукой, направляет в грудь Есто. Медленно. При желании можно было бы сработать на опережение. Метнуться и выбить из рук, хорошо приложив о стену. Или снести волной силы – правда, Есто не очень верит в свой самоконтроль, так можно Лейба и без руки оставить. Если б в дом зашли люди Сейги, могли бы выстрелить первыми.

Есто равнодушно смотрит в дуло пистолета. Так сделки не разрывают. Лейб не выстрелит. Не в Есто. В кого-то другого – может.

– Рури, – Лейб выдыхает, но руку так и не опускает. – Слушай, дай мне уйти. Знаю, мы договаривались кое на что, но я найду, как расплатиться с тобой. Потом. Отправлю деньги.

Глупый Лейб, нельзя отыграть назад, если безымянный уже выполнил свою часть сделки. Даже если был в чём-то не очень честен.

– Куда ты собираешься идти? Тебя ищет Герзе и будет искать Сейга, – Есто не убеждает и не запугивает, просто констатирует факты. – Ты не знаешь эту землю. Тебе не к кому обратиться.

Лейб сглатывает.

– Если я предложу вывести меня отсюда, ты согласишься? Я найду, чем отплатить.

Есто качает головой.

– Нет. Я не хочу портить отношения с Сейгой.

Они строились слишком долго. Пусть и только по людским меркам.

– Так ты с самого начала меня к ней вела, ха? С того разговора в гроте? Или, может, ещё раньше? Это она тебя послала?

Есто морщится. Как Лейбу удаётся кидаться вопросами с такой скоростью?

– Меня никто не посылал к тебе. Ты попросил отвести тебя в Карно – и мы в Карно. Теперь у меня проблемы из-за тебя. Я вижу только один хороший способ с этим разобраться – обратиться к Сейге.

Лейб молчит. У него заметно дрожит рука. Есто шагает вперёд.

– Стой! Рури, ты ведь понимаешь, что это ничуть не лучше? Не лучше, чем сдаться Герзе. Эта Сейга всё сделает точно так же: использует меня, а потом уберёт. И тебя уберёт, потому что ты знаешь лишнее.

Есто снова качает головой.

– Нет, Лейб. Мы с ней обещали друг другу. Я ей достаточно верю.

Снова шаг вперёд. Лейб неловко отступает. Упирается спиной в закрытую дверь.

– Да ты помешалась, что ли? Разочарую, но обещания ничего не значат, дорогая моя!

Для кого как, Лейб. Смотря кому обещать.

Ещё шаг. Пистолет упирается Есто в грудь. Лейб напрягает руку, но не может спустить курок. Есто медленно кладёт ладони на его запястье. Легко, почти нежно. Как будто гладя.

Рури должна позволить Лейбу уйти, Рури любит его и обязательно поможет.

Рури сделает всё, чтоб Лейбу стало хуже, Рури должна ненавидеть его.

Есто резко сжимает пальцы, выворачивая Лейбу руку. Он вскрикивает, с шумом роняет пистолет. Есто с силой закусывает губу, чтоб удержаться на плаву, не погружаться в очередной пласт воспоминаний Лейба. Как же невовремя.

Кто-то из людей Сейги вбегает на крик, и Есто судорожно вцепляется в новый образ. Не Рури. Не Рури.

Есто отталкивает Лейба от себя, не заботясь, что тот упадёт. Поднимает с пола пистолет и каким-то особенным, резким движением откидывает волосы с лица. Чувствует смятение охранника. К счастью, он не называет по имени.

– Отведите его в машину. Осторожно, он ранен.

Не глядя на Лейба, Есто поспешно уходит на кухню, к люку в подпол. От ногтей на предплечьях остаются красные борозды.

Стоит взять с собой что-нибудь с длинным рукавом. И шарф.

***

Мордовороты вроде тех, что Лейб привык видеть у Герзе, только посмуглей, запихивают его в одну из машин. Видимо, слушаясь Рури – и вправду довольно аккуратно. Выкрученное ей запястье горит.

Сама Рури выходит из дома нескоро. С ней идут старуха и девочка, как там Рури их назвала? Лейб не запомнил. Неважно. А в руках у Рури что-то большое и тяжёлое, что тут же выхватывает кто-то из охраны. Они садятся в другую машину, и у Лейба больше нет возможности поговорить, переубедить.

Рури права, Лейбу не к кому обратиться тут. Некому довериться, вот и пришлось верить случайной девчонке-курьеру.