Текст книги "Рождественская сказка (СИ)"

Автор книги: cucu.la.praline

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

«Рано или поздно ее лёд должен треснуть» – именно так он и думал.

– Напрасно ты считаешь себя приятной компанией. Ничего крепче глинтвейна там нет? – невинно поинтересовалась, прикидывая возможный исход событий. Напиться до горячки, отвлечься, заодно отпугнуть Джонса от себя – вряд ли его привлекают пьяные девушки, несущие полный бред. Звучит заманчиво.

– Ха, не надейся. Я не собираюсь спаивать тебя, иначе Тони мне нос сломает, – хохотнул Джаг, а затем ему в голову пришла соблазнительная идея. – Каток большой, удобный… Погоди, ты не умеешь кататься? Или струсила? – он прищурился, гадая, пройдет ли этот фокус с Бетти. Все же она не похожа на остальных, покупающихся на такого рода вызовы.

Но он не учел, что внутри Элизабет сидел маленький обиженный ребенок, остро реагирующий на такие фразы.

– Чего?! Джонс, ты совсем страх потерял? Я всегда была лучшей в этом деле, и если ты сомневаешься, то ты труп! Ещё увидишь, как я сегодня надеру тебе твою заносчивую задницу! – она попалась в ловушку, забыв, что не хотела сегодня никуда ездить. Но тема соперничества была ее любимой: в детстве они с Тедом часто соревновались в разных вещах, например, кто быстрее бегает, кто успеет съесть последний кусок маминого пирога (Элис всегда ругала их за это, разрезая кусок пополам, а после мазала синяки и царапины, полученные в неравной битве за лакомство, возмущаясь и запрещая бегать в доме), кто прочитает больше книг за месяц (тут выигрывал Тед, буквально глотающий одну книгу за другой) и прочих детских шалостях.

– Не верю. Пока не докажешь лично, точно не поверю, – Джагхед был более, чем удовлетворен. Оказывается, в Бетти не меньше азарта, чем в нем самом, и это радовало.

Ещё одна общая черта.

– Вот как? Окей, докажу. Не обижайся после этого, ведь я точно пошатну твою самооценку, – Элизабет хмыкнула, а потом закусила губу, осознавая в полной мере во что только что ввязалась. Он поймал ее. Так просто. Точно засранец.

Но остановиться уже не получалось. Хотелось показать Джонсу, что он не имеет права говорить подобные слова в ее адрес. И увидеть его ошарашенные глаза.

О да, этого хотелось больше всего.

– Идёт. В пять, около бара. И оденься потеплее, покорительница коньков, – со смешком произнес Джагхед, подмигивая девушке, вызывая в ней желание всё-таки запустить в него хоть чем-нибудь (в который раз она желала это сделать?).

***

Каток, о котором говорил Джонс, находился в самом центре Ривердейла, где было достаточно много людей (Бетти уже успела несколько раз мысленно обозвать себя последней дурой, потому что стала социофобом и ее безумно пугало такое количество посторонних, незнакомых ей людей). Он значительно отличался от катка в Нью-Йорке: не такой большой, но невероятно красивый. Над основной площадкой, залитой льдом, висели гирлянды различных цветов, фотографии этого самого катка в разные десятилетия (благодаря этому девушка узнала, что он был построен около пятидесяти лет назад и пережил кучу реконструкций), еловые веточки с остролистами. Появлялось ощущение, что ненадолго попал другой мир, мир, в котором нет места переживаниям и проблемам.

Рядом с площадкой находились ларьки с едой и горячими напитками: чай, кофе, хот-доги, карамельные трости и прочие вкусности, ассоциирующиеся с Рождеством привлекали внимание, маня попробовать все и сразу.

– Итак, добро пожаловать в «Ривердейл Ринк», – Джонс подвёл Бетти ближе, позволяя разглядеть каток получше.

– Ты теперь каждую нашу прогулку будешь так начинать? – усмехнулась Элизабет, не сразу поняв свою оплошность.

– Каждую? Если согласишься на ещё одну, то могу перестать. Или тебе нравятся более официальные парни, леди Элизабет? – ухмыльнулся Джагхед, взяв девушку за руку, и увидел на ней свои перчатки. – Вау, ты даже не сняла и не выкинула их, я удивлен.

– Я все ещё могу это сделать, если ты настаиваешь.

– Я настаиваю на том, чтобы мы пошли кататься, пока площадка свободна. Не терпится увидеть как ты покажешь мне класс. Ой, то есть облажаешься.

– Отвечаю, твоя челюсть упадет на лёд, как только я встану на коньки.

– Сжалься надо мной, у меня нет денег на вставную, – парень засмеялся, а Бетти слегка улыбнулась, чувствуя что нашла достойного противника, владеющего сарказмом.

Выбор был широкий: разные размеры и цвета коньков пестрили перед глазами. Маленькие розовые, похожие на те, которые у нее были раньше, голубые, белые, черные… На мгновение девушка растерялась, не зная, что выбрать.

– Какой у тебя размер? – поинтересовался Джонс.

– Шестой.

– Серьезно? У тебя такая маленькая стопа? – удивился, ещё раз окидывая Элизабет взглядом и теперь уделяя внимание ее росту. Она была низкой и миниатюрной, словно малышка Бу из «Корпорации монстров».

Бетти вздохнула и кивнула в знак согласия. В школе ее часто дразнили из-за роста, шутили про то, что она «ещё не доросла до этого», «зачем ты так низко опустилась?» и использовали другие приемы, пытаясь показать всем свое превосходное чувство юмора. Ребята смеялись, не подозревая как сильно Купер расстраивалась и плакала по вечерам, жалуясь Теду, который приходил в ярость от историй, рассказанных девушкой. В универе первое время ее не воспринимали как взрослого человека, что портило Бетти отношения с преподавателями и однокурсниками, не особо отличавшимися чувством такта. Ей понадобилось несколько лет, чтобы побороть комплекс, вызванный общественным мнением (каждый второй считал нужным сказать, что она похожа на ребенка, и ей стоит носить каблуки) и детской жестокостью. Возможно если бы не эти глупые приколы, у девушки бы не развился комплекс, но общество оказало давление на нее. Когда она была подростком, то постоянно носила ботинки на высокой платформе, брюки с завышенной талией и юбки в вертикальную полоску, надеясь казаться выше (правда потом Тед поговорил с ней и заставил убрать все эти вещи на дальнюю полку в шкаф, сказав, что она должна носить то, что нравится ей, а не людям вокруг).

Сейчас же она полностью приняла тот факт, что отметка на ростомере никогда не превысит злосчастное «5’ 0”» и спокойно надевает ту одежду, которую хочет надеть, не заботясь о том, как выглядит.

– Даже не думай говорить о том, что это мило, – поморщилась Элизабет. За свою жизнь она успела наслышаться всего: и того, что маленький рост это ужасно неудобно, и как она бедная живёт, и о того, что миниатюрная девушка выглядит привлекательно. Ее тошнило от любой фразы в адрес ее роста, поэтому она постаралась перевести тему. – Пойдем обуваться?

Завязывание шнурков прошло не так удачно, потому что Бетти совсем забыла, как это делать. Последний раз она каталась на коньках ещё с братом, когда ей исполнилось шестнадцать. Он обещал свозить ее на открытый каток в Лос-Анджелесе, открывшийся недавно, на ее девятнадцатилетие, но не успел. Из-за этого вставать на коньки было ещё страшнее, ведь она не помнит технику катания, но девушка понадеялась на память мышц. Уж лучше она выпьет литр водки, чем уступит Джагхеду и согласится с тем, что боится выйти на лёд.

Все Куперы до жути упрямые, а гены никуда не спрячешь.

– Идёшь? – парень шустро расправился с коньками и хотел протянуть руку, но Бетти встала сама, чуть пошатнувшись. – Тебе и глинтвейн не нужен, уже шатаешься, – усмехнулся, получив в ответ недовольный взгляд.

Приоткрыв дверцу, Купер осторожно ступила на площадку, держась за бортик, чтобы не упасть. Сделала шаг вперёд, держа равновесие и выставив руки вперёд. Затем сделала ещё один шаг вперёд и ещё один. Мысленно обрадовалась, начиная вспоминать, и оттолкнулась от бортика. Движения становились все более уверенными, а улыбка сама расцветала на губах. Она помнит! Она не забыла! По венам разливался адреналин, пока Бетти развивала скорость, чувствуя как ветер дует ей в лицо – непередаваемое ощущение! Совсем забывшись, она не заметила небольшой камешек на пути и, задев его передней частью лезвия, пошатнулась. Пытаясь найти опору, схватила за локоть Джага, но не удержалась и упала прямо на него. Тот, быстро сориентировавшись, подхватил Элизабет за талию и крепко сжал в руках, не дав ей упасть.

– Покорительница коньков из тебя не очень, – широко улыбнулся, до сих пор прижимая девушку к себе. Она откашлялась, стараясь отвести глаза в сторону, но не сдержалась, осматривая родинки на его щеке. Вблизи он казался таким красивым…

Блять, ну нет. Он же не может ей нравиться?

Фу, ну и словечко.

Отстой, надо срочно исправлять ситуацию.

Бетти отстранилась, неловко поджав губы и сжав кулачки. Встала рядом и произнесла:

– Первый блин комом. Я все равно лучшая в этом деле, – попыталась отшутиться, но ноги подкосились и она все же упала, не удержавшись, и засмеялась от нелепости ситуации. Всё-таки она не каталась года три, этого достаточно, чтобы забыть все, что только можно. Покраснела, понимая свою глупость, но ничего не могла сделать. Джагхед рассмеялся в ответ и протянул руку, наклоняясь.

– Я вижу. Похоже вставной челюстью придется обзавестись, – они вместе посмеялись. – Давай я помогу тебе. Держись крепче, – с этими словами он взял ее ладонь и медленно откатился от стены, призывая сделать её также.

Элизабет послушно последовала за парнем, держась за него и неспеша отталкивалась от поверхности, набирая скорость. Они катались, держась за руки, плавно поворачивая. Бетти вспомнила лёгкие трюки, которые делала в детстве, меняя одну ногу на другую, делая ласточку и прокручиваясь на одном месте. Она каталась легко и грациозно, словно лёд был ее стихией, вызывая у Джонса восхищение (впрочем, оно было вызвано не столько ее умениями, сколько ее маленькой фигуркой и сверкнувшими в темноте глазами).

Он приблизился к ней, сделав круг, и неожиданно спросил:

– Ты раньше занималась?

– Когда мне было семь лет, и я только пошла в школу, я не пропускала ни одного дня. Рядом со школой зимой заливали каток, и мы с друзьями часто ходили туда после уроков. Теперь это занятие у меня ассоциируется с тем беззаботным временем и с ними, – Бетти чуть улыбнулась.

А ещё с Тедом. Он первым поставил ее на коньки, научив всему, и играл с ней в хоккей во дворе. Гарольд говорил, что таким образом они вырастят из Элизабет пацанку, но детей это не волновало. Они продолжали нестись на площадку после обеда и катались до самого вечера, возвращаясь домой с отмороженными щеками и несгибающимися конечностями, зато с улыбками до ушей (и ещё полчаса выслушивали от Элис, что она больше не пустит их на улицу, хотя как только вставало солнце, они бежали лепить снеговика и брали коньки, вновь возвращаясь на лёд).

– Оно и видно. Не считая пары твоих падений, ты очень хорошо катаешься.

– Комплимент номер тысяча восемьсот сорок семь почти засчитан, – хмыкнула девушка и толкнула Джага плечом, а затем немного проехала вперёд. – Ты тоже неплох в этом деле.

– Я шикарен, и ты не можешь не согласиться.

– Только если докажешь.

– И как же?

– Ну… Например, догони меня, – Бетти вдруг со всей силы разогналась, убегая, пока парень соображал. Осознав, что именно она от него хочет, он хитро ухмыльнулся и поехал за ней.

Они долго развлекались, догоняя друг друга и катаясь вместе, держась за руки. Бетти не осознавала, что делает, да и не хотела раздумывать над этим. Она так давно не веселилась, не ездила куда-то с друзьями, не ощущала себя свободной.

Ей хорошо сейчас. Сейчас, когда она пьет глинтвейн из картонного стаканчика, рассматривая сугробы и болтая с Джонсом о рецепте печенья (он утверждал, что имбирное вкуснее овсяного, что несомненно возмущало девушку), немного замёрзнув, но при этом чувствуя себя окрылённой. Она совсем забыла, что значит получать удовольствие от таких простых вещей.

А ещё она не осознала, что впервые за несколько месяцев (а может и лет) она по-настоящему смеётся и улыбается. Не натянуто, а потому что не может без смеха вспоминать, сколько раз они упали сегодня на льду, ловя раздражительные взгляды остальных людей. Потому что не может не улыбнуться, запомнив ее ещё одно грандиозное падение и расшибленную коленку (и испуганное лицо парня, хотевшего вызвать скорую, а может и уже заказать ей гроб). Потому что вкус любимого вина, смешанного с кардамоном, греет душу, особенно в сочетании с морозным воздухом. Потому что она не может объяснить, что происходит. Потому что ей не нужны причины, чтобы быть счастливой. Хотя бы на миг.

Завтра будет завтра. А сегодня они наслаждаются моментом.

========== Глава пятая // Библиотека мамы Глэдис ==========

Прошло уже два дня с того момента, как Бетти и Джагхед ходили на каток. За все это время они не пересекались и не поддерживали общение. Парень не появлялся в баре, а девушка погрязла в своих мыслях. Она много размышляла о том, что произошло на катке, хоть это и не поддавалось логическому объяснению. Бетти казалось, что она забыла, что такое смех. Но ведь она хохотала над историями Джагхеда буквально несколько дней назад. Да, этот хохот вряд ли сравнится с тем, что был привычен другой Элизабет, но за последние полгода девушка не помнила ни одного раза, когда она могла просто посмеяться. Да и не только за последние полгода. И это не столько удивляло, сколько пугало и наводило панику.

Она же не может забыть про Теда? Разве можно позволить себе такое, после того, что натворила? Разве можно улыбаться и жить дальше?

Только не по мнению Бетти. За все ошибки нужно расплачиваться.

Но у нее просто не было того, кто сказал бы ей, что ее ошибки в смерти брата нет. Поэтому она продолжала верить в то, что лучший вариант – закрыться ото всех и терпеть любые удары судьбы. Заслужила.

И теперь так неожиданно свалился на голову этот Джонс: знакомство, их нелепая первая встреча, поездка на каток… Она словно почувствовала себя живой на краткий миг. Когда впервые за долгое время стала на коньки и преодолела невидимый барьер в голове. Никто из друзей уже давно не пытался вытащить ее хоть куда-нибудь погулять, заранее зная, что это бессмысленно (Тони была самой упорной). Джагхеду же это удалось без особого труда. А ведь она могла отказаться.

Бетти знает все эти шутки судьбы, которая обладает весьма жалким чувством юмора. Сначала взлет, ощущение, что все плохое прошло и забылось, а потом резкий прыжок вниз, как будто со скалы в пропасть. И это ломает любой, даже самый крепкий стержень внутри. Твой мир рассыпается, и тебе не хочется вновь ввязываться в подобное дерьмо, потому что ты не желаешь отращивать новые крылья для того, чтобы потом их обломать. Бетти не раз проходила через это, и особенно ярко запомнился момент, когда она сидела с мамой в больнице, и к ним вышел врач. В тот день ее крылья обломались навсегда, не оставив даже мелких крошек, полностью превратившись в песок.

В больнице было тихо и прохладно. В воздухе витало напряжение, перемешанное с отвратительным запахом лекарств. Элизабет никогда не любила больницы, они вселяли в нее непонятную тревогу и опаску. Сколько слез здесь пролито людьми, узнавшими непоправимый диагноз, сколько слез здесь пролито людьми, вынужденными ходить с капельницами и катетерами всю свою недолгую жизнь, сколько слез здесь пролито людьми, потерявшими последний шанс. Знала ли Бетти, что так скоро окажется в их числе?

Элис сидела рядом с дочерью, заламывая пальцы от томительного ожидания. Врач должен был выйти с минуты на минуту и сказать им, какова вероятность лечения. Любые деньги, любое лечение, любые доктора, все, что угодно, лишь бы ее мальчик был жив.

Наконец, дверь открылась, и вышел мужчина лет шестидесяти. Его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций, из-за чего стоило только догадываться о вынесенном вердикте.

Бетти и Элис тут же встали.

– Доктор, что с ним?

– Пациент стабилен, но очень слаб. У него множество серьезных ран, и сломан позвоночник, но шансы есть. Нужно делать операцию в Германии, а после разрабатывать ноги, учиться заново ходить, и если вы готовы…

– Готовы!

– Кхм, чудесно… Нужно подписать документы в ближайшие дни, время идёт, и чем быстрее пройдет операция, тем лучше.

Бетти выдохнула. У них есть шанс. Она была так счастлива в этот момент.

А потом раздался писк аппаратов, быстрые шаги, непонятная ругань, и прозвучал отчётливый крик медсестры:

– Мистер Стомингтон, скорее! У пациента остановка сердца!

И дальше все как в тумане. Бесполезные попытки хоть что-то предпринять, отчаянная борьба за жизнь Теда, окончившаяся полным крахом. Он не выжил. Надежды ускользнули прямо из рук, осыпавшись осколками.

С тех пор девушка ненавидела говорить о чем-то, если не уверена в этом стопроцентно. Пусть это обрубит веру в лучшее сразу, но потом не будет так чертовски больно от того, что надежды не оправдались. Она знала, что их с Джагом поход на каток был этой надеждой. Надеждой на то, что боль отступила, и жизнь продолжается. Девушка ожидала подвоха, того момента, когда снова упадет. Сможет ли она подняться вновь, хватит ли сил? Бетти не желала проверять.

С такими мыслями она встретила среду и четверг, пялясь в окно бездумным взглядом и пугая Топаз, которая думала, что дела пошли в гору. Во вторник вечером девушка пришла поздно, но застенчиво улыбалась и как будто немного светилась. Тони была невероятно рада за подругу, мысленно благодаря Джонса, но едва ли прошел день, как настроение Бетти резко поменялось. Она стала задумчива и выглядела грустной. Топаз не знала, что стоит сделать для того, чтобы снова вызвать улыбку на лице Купер, но сдаваться точно не собиралась.

Она хотела, чтобы ее подруга вошла в новый год свободной, отпустив все переживания.

***

Джагхед не вылезал из дома уже который день подряд, полностью занявшись работой. Он пытался сосредоточиться, но буквы и цифры расплывались, а в глазах рябело. После прогулки с Бетти, он невольно начал сравнивать ее с Фангсом, подмечая как они оказались похожи. Такие же закрытые от мира, прекрасно владеющие сарказмом, читающие антиутопии и отпускающие грубые словечки люди. Вернее таким Фангс был не всегда, а незадолго до… Черт, обещал же себе, что больше не станет в этом копаться.

А это так сложно, когда до сих пор во снах к тебе приходит эта Джози, расплывающаяся в гаденькой улыбке. Как же он ненавидит ее, хотя бы за то, что она сейчас живёт спокойно и ни о чем не парясь. Фангс мог бы жить также, если бы не эта сучка.

И как бы ужасно это не звучало, если бы не он, тупоголовый олень, не следящий за своими словами, Фогарти не сделал бы то, что сделал. Да, многие из его окружения (интересно, где они были, когда ему было так хуево?) говорили, что Фангс не раз кидал двусмысленные фразочки и шутил про смерть, но Джагхед этому не верил. Фангс был здоровым парнем, с большими планами и целями, и как будто у него вдруг оборвалось что-то важное внутри, заставляющее его заниматься любимым делом. Он тух прямо на глазах, практически не спал и не ел, бормотал непонятную чушь. Слишком тяжело переживал предательство близкого ему человека, хотя раньше ему все было нипочём.

До своих семнадцати лет Джонс никогда не думал, что захочет ударить девушку, но Джози была той ещё стервой. У нее не было совести и стыда, лишь жажда мужского внимания и желание получить как можно больше денег. Она ведь даже не любила Фангса, Джагхед знал это. Это было видно в плохо скрываемом отвращении в глазах, когда он целовал ее, в недовольно поджатых губах, в ее манере речи. Словно чувствовала себя выше остальных людей, а на деле не представляла из себя ничего. Но разве можно было открыть глаза слепо влюблённому в нее парню?

Джаг пытался. Много раз. Но ничего не выходило. И тогда он бросил эту идею, о чем пожалел, но было поздно что-то исправлять.

Отбросив ручку в сторону, Джагхед устало выдохнул и отпил немного кофе из кружки. Спать не хотелось, работа не шла, заняться было нечем. В голове промелькнула мысль о том, что мама просила его помочь с книгами.

Точно! Как он мог забыть!

Мгновенно подскочив с места, парень на ходу накинул куртку и выскочил из дома, решив заехать в бар и попросить Тони об одолжении. Одному разгребать хлам в библиотеке не хотелось, ведь тогда он будет в одиночестве, и мысли просто сожрут его.

Он поклялся отпустить прошлое. Его не вернуть и не изменить. А клятве нужно следовать.

***

Погода была пасмурная, кругом лежали пушистые сугробы, и дул сильный ветер. Покрепче кутаясь в капюшон толстовки, Джаг зашёл в знакомое заведение, потирая оледеневшие руки. За стойкой находилась Топаз, и парень уверенно направился к ней.

– Доброе, – поздоровался, поставив локоть на стол. Тони обернулась и заинтересованно уставилась на Джонса.

– И тебе не хворать. Наконец-то зашел, я уж соскучилась. Обещал заходить почаще и чаи гонять, я ведь ради этого и приехала, а сам не появляешься, в чем дело?

– Свалилось много работы, даже лишней минутки нет. Что поделать, если я такой занятой и важный человек, – усмехнулся Джагхед, пытаясь отшутиться и надеясь на то, что девушка не полезет со своими вопросами. Потому что раньше он готов был хоть весь свой график перестроить для разговора с друзьями, а тут такая странная отмазка. К тому же, время у него было, и не одна минута. И это время было проведено за самокопанием и воспоминаниями. Давно он не занимался подобными вещами, забывшись в суматохе перед праздниками. Он вообще старался приниматься за любую работу, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Купить подарки, починить недавно сломавшийся чайник, заехать к маме и полить ее любимые цветы – все, что угодно, лишь бы почувствовать себя живым, лишь бы жить в настоящем, не терзаясь призраками прошлого.

Антуанетта недовольно прищурилась, наблюдая как ее друг задумался. Его лицо стало хмурым, и ей не нужно было ничего говорить, она и так прекрасно знала, о чем он задумался. Скоро январь, чертова пятая годовщина смерти Фогарти. Тот день, который развел их судьбы в разные стороны: Свит не выбирался из бара, постоянно что-то чиня или ремонтируя, и ни с кем не разговаривал, замкнувшись в себе на долгое время, Джагхед отвлекался с помощью алкоголя (как же переживала его мать, когда видела сына подавленным), а она приняла для себя непростое решение – уехать на учебу в Нью-Йорк. Не хотела находиться в Ривердейле, потому что все еще видела картинки их счастливой четверки, сидящей в Попс и попивающей коктейли. Картинки, где Фангс и Свит Пи кидаются снежками, а Донна, мать Фогарти, ругает их, переживая за здоровье сына. А потом они направляются кушать индейку и рассказывают друг другу пошлые анекдоты, от которых порой краснела даже Топаз (ее, к слову, смутить было нелегко), не говоря уже о Донне, бросающей на парней красноречивые взгляды. Да, их четверка была настоящим примером идеальных друзей. И как же легко было разрушить их идиллию, словно карточный домик.

Одно имя, море страданий.

Джози.

Единственный человек, которого Тони презирала, ненавидела, не могла терпеть. Она никогда не заслуживала Фангса, лишь тянула его на дно. И ведь все они – Джаг, Свит, Тони, все они подозревали что-то неладное накануне. Слишком Маккой заинтересовалась музыкой, что было совсем не похоже на нее. Обычно она закатывала глаза и фыркала, стоило Фогарти заикнуться о том, что он выучил еще одну песню и готов исполнить ее на гитаре, предлагая друзьям прослушать. Они поддерживали подобные идеи, зная как это важно для парня, а Джози лишь твердила о том, какой это отстой. Конечно, брендовые шмотки и косметика интересовали ее куда больше.

Все видели, что она представляла из себя, но Фог упорно твердил о том, что она любовь всей его жизни, его муза. Только вот она была не музой, а Сальери.

Жалкая предательница.

– Занятой он, вы посмотрите. На подругу детства, значит, времени нет, а вот для Бетти лишняя минутка найдется?

– Не говори, что ревнуешь, клубничка. Я, конечно, привлекателен, но у тебя есть Стив.

– Напомни, почему я до сих пор с тобой общаюсь?

– Разве с таким красавчиком как я можно не общаться? О, да ты бы ни дня не вынесла без моих шуточек, признай это.

– Твои шутки мне в кошмарах приходят, комик недоделанный, – закатила глаза Тони, немного улыбаясь. Наверное, именно умение парня разрядить обстановку все еще спасало ее и помогало держаться на плаву. – Не знаю, что вы там с Купер делали, но домой она вернулась вполне довольная. Поэтому спешу спросить, сколько литров алкоголя ты в нее влил?

– Один стаканчик глинтвейна и шесть смачных приземлений задницей на лед. Как думаешь, что из этого подействовало сильнее? – Джонс усмехнулся, помня выражение лица Бетти, когда она упала в первый раз. Не стоит врать самому себе, он бы обязательно повторил тот вечер. От Топаз не скрылась небольшая перемена в его настроении и она хитро сощурила глаза.

– Даже боюсь представить, каким ударом для ее самолюбия это было, – она решила не спрашивать про то, что они делали потом, и почему Элизабет на следующий день выглядела такой печальной. – Зачем ты зашел кстати? Не думай врать, что захотел увидеться, я слишком хорошо знаю твою наглую морду.

Парень тихо рассмеялся.

– Ладно, раскусила. Мама уже который день написывает мне сообщения о том, что ей нужна помощь с книгами, там много старых экземпляров завалялось. Одному мне там явно будет скучно, так что хочу узнать, не желаешь ли ты составить мне компанию.

– Сам можешь догадаться, каков ответ. Я терпеть не могу все эти ваши книги, кучу пыли и пожелтевшие страницы… Брр! И сегодня у меня рабочий день так-то.

– Я могу поговорить с Попом.

– Бетти.

– Что? – переспросил Джаг, вынуждая Тони вздохнуть. Ох уж эти парни, никогда намеков не понимают.

– Ты можешь пригласить Бетти помочь тебе. Она очень любит книги, ее из библиотеки в универе не вытащишь.

– Может и так, но с вероятностью в восемьдесят процентов она пошлет меня куда подальше.

– Как быстро ты со ста процентов на восемьдесят перескочил. Мне б твою уверенность, – девушка не упустила случая постебаться, но затем добавила. – Я поговорю с ней, если будет отказываться. Полезно хоть немного развеяться, а то она опять из дома не выходит, как будто ей не девятнадцать, а все шестьдесят. И то, бабульки поэнергичнее нее будут.

– Что ж, если ее гнев обрушится на меня смертельной лавиной, то знай: ты дерьмовая подруга, потому что отправляешь меня на верную смерть. И да, свой ноутбук завещаю коту в вашем дворе.

– Иди уже, а то ведь дошутишься, и я отдам твое сокровище в лапы Чейзику. Поверь, он церемонится не будет и поцарапает клавиатуру, а еще…

Но дверь уже закрылась, и Топаз договорила свою фразу в пустоту.

***

Идиот. Дурак. Ненормальный.

Эти слова отлично характеризовали Джагхеда Джонса (по весьма скромному мнению Бетти Купер). Ибо только ненормальный мог позвонить в дверь в такую рань (да, сейчас час дня, и что с того?), нагло зайти в квартиру, заставив налить ему чай и возмущаться, что этот кипяток почти безвкусный (дай сил, Боже, не прибить этого засранца), а потом как бы невзначай предложить съездить кое-куда. Псих.

Нет, ну зачем она опять ввязалась в это все? Не хотела ведь больше проводить с ним время, чтобы не привязываться. Наверное дело в смс-ке, полученной девушкой от Тони пятнадцатью минутами ранее:

«Откажешься – замотаю в плед, посажу перед телевизором и включу твои ненавистные ужастики.»

Раз ее подруга напечатала ей подобное, то отказываться было действительно опасно. Антуанетта всегда добьется своего, лишний раз убеждаться в этом не стоит.

Несомненно, Бетти противостояла этому безобразию как могла. Спорила, кричала, кинула в парня тапочком, почти попав по лбу (то, с каким невозмутимым видом он принял удар, лишь сильнее распалило Купер), топала ногой, пыталась выпереть его за дверь. Она испробовала все способы, веря в свой успех, и именно поэтому сейчас плелась за Джагхедом по асфальту, натягивая шарф повыше и морщась от снега, бьющего в лицо.

Опять не заметила как согласилась. Ну или почти не заметила.

Сложно было не заметить его настойчивый взгляд и то, с каким довольным видом он выносил ее из дома (да, этот мудак просто взял ее на руки и вышел на улицу, потому что она отказывалась идти, зато потом получил снежком прямо по щеке). Дорога была долгой и запутанной, и конечно Элизабет было совсем не интересно, куда они идут, и она вовсе не спрашивала об этом Джонса всю дорогу, пихаясь и проверяя его терпение на прочность.

Как он до сих пор ее терпит?

Сам виноват.

– Долго еще идти? Я замерзла уже, – недовольно буркнула девушка, чувствуя как глаза слезятся из-за сильного ветра.

– Я предупреждал, что надо одеться потеплее.

– Зануда. И вообще, куда мы все-таки идем?

– В библиотеку, – сдался Джагхед, которому порядком надоели эти безумные распросы всю дорогу.

– Что? Серьезно? Здесь есть библиотека? – недоверчиво покосилась на собеседника Бетти. Когда-то подобные заведения были ее самыми любимыми, она проводила часы в библиотеке рядом со школой, читая книги и рассматривая картинки в энциклопедиях, а для докладов использовала лишь дополнительную литературу, за что получала одобрение со стороны преподавателей. Но она правда любила копаться в книгах, искать определенный смысл, пытаться отгадать загадку, таившуюся внутри. Выписывала персонажей, их характеры и привычки, соотносила с их действиями, пытаясь найти оправдания или улики, разбирала цитаты – за все сочинения у Элизабет всегда был высший балл, потому что она умела размышлять и видеть за обложкой тщательно скрытое.

Наверное это и сыграло с ней злую шутку, ведь если бы она не увидела в Веронике обычную стерву, приехавшую из крупного города и думающую, что все ей обязаны, то кто знает, как сложилась бы сейчас жизнь Куперов. Вернее, Бетти точно знает – Тед был бы жив. Да, он бы продолжил встречаться с фальшивкой Лодж, не видя ее истинного лица, но был бы жив. Однако Бетти так хотела доказать брату, что его девушка явно недостойна его. Вечная жажда справедливости подставила ее.

Если бы она могла, то никогда бы в жизни не стала препятствовать их отношениям и уж тем более срывать их свидание в тот вечер. Увы, кнопки, чтобы отмотать время не существует, а вот совесть не дает спокойно спать, напоминая причастность Купер к произошедшему.

Боже, как же она виновата!

Почему Вероника появилась именно в их жизни? Неужели не могла выбрать кого-то, кто подходил ей больше? Кто также любил тусовки и алкоголь, кто также презирал учебу и книги, кто хамил профессорам, работающим в универе, и не считался ни с чьим мнением?

Ведь все равно потом эта тварь выбрала Эндрюса.

И что Тед в ней нашел?

– Ты думала, что только в Нью-Йорке есть библиотеки? – усмехнулся Джонс, останавливаясь и ловя удивленный взгляд девушки. – Итак, это и есть наш пункт назначения. Добро пожаловать в «Riverdale Public Library», единственное хранилище книг в нашем городе.