Текст книги "Апрельская ночь, или Панночка (СИ)"

Автор книги: Чук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Племянники бухтели, Двалин хмуро зыркал, Балин ворчал, Ори вздыхал, Оин насвистывал печальную мелодию – никто не одобрял решение командира, но и возражать никто не осмеливался.

Пока Ганна не сообразила, что произошло.

А когда понаблюдала за клюющим носом в такт шагам лошадки Королем, только вздохнула и без всяких предисловий взяла его на руки: на пони Торина подстерегала опасность свалиться или закостенеть от сна в таком положении, а его величество чертеняка выглядел и без того измученным. Дубощит не стал вырываться, только завозился, устроил светловолосую голову на плече панночки поудобнее и совершенно погрузился в сон.

***

Через пять лиг путешествия таким порядком окончательно рассвело, лес зашумел чуть радостнее, приветствуя утро нового дня, но внимание Компании привлек топоток позади. Шаги приближались, принадлежали явно не двуногому существу, но кто ещё мог решиться сунуться в Лихолесье?..

Отряд остановился, топоток приближался, и спустя пару минут гномы, хоббит и пара великанов крайне изумленно наблюдали бегущего в ужасе паука, который перебирал всеми восемью лапами, бешено вращал глазами и периодически взвизгивал. Если бы Компания не посторонилась, странный паук рисковал налететь на кого-нибудь из них.

Испуганный ужас Лихолесья скрылся за поворотом, провожаемый задумчивыми взглядами, а потом все неожиданно слаженно и одновременно двинулись дальше да гораздо бодрее, чем шли до того. Встретить столь напугавшего паука обитателя Лихолесья не хотелось никому.

Впрочем, никто их не спрашивал: уже за следующим поворотом открылся вид на поверженного монстра и победителя этого монстра – светловолосого и высокого. И остроухого, как отметила панночка.

Этот необычный тип уставился на Компанию так, будто увидел путников на здешней дороге впервые в жизни, впрочем, возможно, немалую роль тут сыграло то, что на одежде и волосах некоторых ещё оставались разводы от паучьей прозрачной слизи, заменяющей монстрам кровь.

Пару минут встретившиеся посреди Лихолесья путники любовались друг на друга, потом остроухий нарушил молчание, слишком громко (видел же, что его величество чертеняка у неё на руках спит!) и невежливо на вкус Ганны:

– Так вот вы кто, покусившиеся на наши границы и священные традиции грубияны! – остроухий высокомерно вздёрнул носик, а Ганна вдруг задумалась: может то девка? Больно голос высокий, плоская она тогда, правда, ну, чисто доска. – Я вынужден препроводить вас пред светлые очи владыки нашего Трандуила! – панночке очень хотелось найти что-нибудь липкое и заткнуть рот болтуну, растревоженный Торин заворочался у неё на руках и прижался сильнее.

Вместо этого она недобро сверкнула глазами, успокаивающе поглаживая его величество чертеняку по спинке и волосам:

– Владыка ваш, говоришь… То есть самый набольший тутошний? Вот всего этого тёмного леса, черной реки и пауков в два кулака?.. – глаза панночки сверкнули ещё более мрачно: – А и веди!..

========== Ни к чёрту ==========

Отряд мирно посапывающего на руках у панночки Торина Дубощита продвигался в сердце Лихолесья, чтобы предстать пред ясные очи Владыки сих гостеприимных дубрав – Трандуила.

Панночка вышагивала сердито, но плавно: его величество чертеняка только-только крепко уснул опять, не хотелось его потревожить. Впрочем, кажется, заботиться о раненых, слабых или уставших (Ганна допускала, что остроухий провожатый, считающий себя конвоиром, мог и не разобраться) среди местного народца было не принято: стоило им свернуть на менее широкую тропку, как эта шельма принялась распеваться!..

Ганна рассердилась не на шутку, прикрыла не прижатое к плечу ухо его величества чертеняки рукой, но проклятущий остроухий будто совсем не соображал – завывание длилось и длилось, нарастая в громкости. Хотя Торин пока не подавал признаков беспокойства, эти признаки весьма явно подавала Ганна, и вот не бойся она разбудить пострадавшего Дубощита, уже проучила бы охламона!

Не будь Ганна настолько сердита, она заметила бы внимательный взгляд Беорна, тоже оценивавшего ситуацию. И в отличие от панночки, у оборотня руки были свободны. Мужчина ускорился, обломал пару мелких веток по краю тропинки (одна традиционно застряла в волосах), догнал провожатого, без предупреждения схватил за плечи, поднял над землёй и сильно встряхнул – остроухий подавился звуком, голова мотнулась, челюсти щелкнули. А потом этот остроумный остроухий в непонимании уставился на Беорна. Оборотень не преминул объяснить положение вещей, отведя эльфа в сторонку и в крайне доступных словах и выражениях обрисовав ситуацию.

Возможно Ганне показалось, но после этого краткого, а также весьма ёмкого разговора остроухий выглядел пристыженным. Хотя и продолжал смахивать на девку. Панночке он (она?) нравиться больше не стал.

Где-то через пару лиг дивчина осознала свою ошибку: тот, первый остроухий и впрямь был парнем, ибо девушка только что присоединилась к их процессии и выглядела… Да никак она на Ганнин вкус не выглядела: тощая (ещё тоньше беловолосого! хотя куда уж!), уши эти разлапистые торчат, выговаривает слова, будто одолжение делает али от сердца отрывает с мясом, смотрит на чертеняк презрительно, на чертёнка жалостливо, а на Беорна глубоко равнодушно – нет, эта рыжая нравилась панночке ещё меньше, чем светловолосый спутник. Но хоть не пела, спасибо и на том.

Торин на руках вздохнул глубже и уткнул лицо дивчине в шею, Ганна немного отвлеклась и опять успокаивающе погладила его величество чертеняку по спинке и волосам – до чего ж устал, маленький, ещё и укусили его зверюги местные, спи, ваше величество чертеняка, никто тебя без надобности не побеспокоит. И лучше бы эта надобность была и впрямь серьёзной! Панночка снова нахмурилась.

Теперь отряд продвигался задумчивее: кажется, этот беловолосый, как подсказал Ганне Беорн, эльф, пытался ту девку охмурить – то вертеться начнет, рубашечкой зелёной отсвечивая, то так ручки сложит, то сяк, то голосок опять повышать пытается, но получит предупреждающий взгляд от оборотня и опять понизит, то за лук свой хватается, то за пояс – панночку такое позёрство только раздражало. И ещё больше её раздражало то, что рыжая оказалась с ней солидарна – закатывала глаза, трясла головой и отворачивалась. А лучше бы уж сказала остроухому, что нет и нет! А то всё выламывается!..

Иначе говоря, вынужденная наблюдать за перипетиями отношений и вызывающим поведением что одного, что другой провожатых, Ганна подходила к блестящему и прямо-таки сияющему на фоне черных белок и черных рек дворцу местного Владыки в крайне раздраженном настроении.

========== Чёрт бы побрал ==========

Ганна с Дубощитом на руках, гномы и хоббит с пони в поводу, а также – Беорн, ненавязчиво положивший ладонь на рукоять топора, зашли во дворец. Здесь всё было чисто: ни пыли по углам, ни нечищенных ручек, ни паутины под потолком – но тем сильнее хмурилась Ганна, кое-где паутины было явно с излишком.

Тронная зала, куда их проводили походила больше на часть леса, но часть ухоженную: вместо колонн тут были стволы деревьев, трон являлся фрагментом площадки, поблизости протекал ручеёк, над которыми порхали бабочки. Тут нахмурился даже Беорн. На самом троне восседал ещё более светловолосый, чем их провожатый, и ещё более надменный, чем их провожатая, эльф. Неудивительно, что он был их королем, задумалась Ганна – перехмурить всех такими бровями поди что легко.

А ещё панночку насторожило сочетание цвета этих бровей – насыщенно-черных, и волос – насыщенно-белых, она подозрительно покосилась на его величество чертеняку и хмыкнула про себя: “Уж не родня ли? Такая расцветка, ну, чисто кошки!” Ганна почти ждала, что обозначенный Трандуил зашипит вместо приветствия.

Однако Трандуил пошевелил бровями, дернул острым и особо выдающимся ухом и вопросил:

– Кто пожаловал в великое Лихолесье, чтобы нарушить наши традиции и перебить наших пауков?! – голос у него оказался высоким, как у провожатого. Ганна поморщилась, но решила дослушать. – Вы сорвали ежегодную Охоту! – палец местного Владыки упёрся в рога, венчавшие трон, и точно, то были не рога, а оторванные паучьи лапки. Панночку передернуло.

– А ну-ка гэть, грязнуля! – Ганна говорила не очень громко, чтобы не потревожить всё ещё спящего Торина, но весьма внятно. – Ты прежде чем охоты объявлять хоть бы пыль протереть озаботился, а то все твои подданные на той охоте себе ноги переломают! – среди эльфов поднялся шепоток. Кажется, многие были с ней солидарны.

– А вот ничего и не переломают! – Трандуил сверкал глазами и перстнями на руках, раздувал ноздри и, кажется, обижался. – До сих пор же не переломали! – ропот в народе усилился.

– Да по твоему лесу только по тропинке пройти и можно! – Ганна тоже была сердита, сердита и решительно настроена. Вот она этому набольшему-то покажет, где раки зимуют и почем фунт лиха! Гномы и Беорн все также стояли за её спиной, что придавало уверенности. – На деревах паутина, кругом грязища, белки почернели, река почернела, паучары размером с телят по дорогам свободно бродят, а ты тут расселся! Будто пузо отрастить хочешь, а не делом заняться! – ропот усилился, народ безмолвствовать явно не желал.

Провожатый нервно заозирался, а вот неприятная рыжая попыталась всех успокоить. Это ей явно не удавалось, и панночка злорадно хмыкнула:

– Тут не успокаивать надо, а тряпку в руки взять! Половую! – отвернулась от трона и обратилась непосредственно к эльфийским народным массам: – Объявляю тут уборку! Не будь я панночка Ганна!

***

После такого нахального заявления Трандуил попытался, но не смог привлечь внимание своих подданных – как ни крути, а жить и дальше в захламленном и запущенном лесу, превратившемся из Зеленолесья в Чернолесье, эльфы не хотели. И никакая власть не смогла бы их теперь обуздать. Ганна раздавала указания, позади стоял Беорн и важно кивал, подтверждая её слова и авторитет, гномы тоже подключились к процессу, а Трандуил все не мог успокоиться. Король Лихолесья решительно поднялся с трона, подошел к Ганне, собрался тронуть за плечо, но тут сидящий у неё на руках гном повернул голову и Лихолесский Владыка обомлел. А потом, почти сразу крикнул, да так, что вздрогнули ветви:

– Ты держишь на руках призрак Торина Дубощита?!.

========== Ни один чёрт! ==========

“Призрак Торина Дубощита” сначала от неожиданности распахнул глаза, пару секунд смотрел прямо в такие же расширившиеся очи Трандуила, благо – теперь они были на одном уровне, потом окинул эльфа недовольным взглядом и опять отвернулся. Сын Орофера обомлел повторно. Недоверчиво потянул руку, чтобы прикоснуться к светловолосой голове, но тут же получил шлепок по кисти – поджавшая губы Ганна, наблюдавшая всю сцену с высоты своего роста, не одобряла столь грубого и повышенного внимания к его величеству чертеняке.

После этого случая Компания ненавязчиво оттерла Владыку Лихолесья, которое имело все шансы снова назваться через некоторое время Зеленолесьем, от панночки. Ненавязчивее всех Трандуила оттирал Беорн.

Ганна раздавала указания по-деловому, пересыпая, впрочем, свою речь “охламонами”, “иродами”, “грязнулями” и “чертями”, эльфы стыдились и слушали. Фронт работ рисовался небывало обширным.

***

На следующий день Трандуила разбудил грохот и звуки, напоминающие звуки борьбы. Встревоженный король поднялся со своего ложа и двинулся на разведку, перед ним открылось зловещее зрелище: дворец перемывался. То есть весь. То есть на каждом уровне, который был доступен взгляду сына Орофера, виднелись торчашие уши и пятые точки его подданных, отложивших луки и стрелы и взявшихся за тряпки и вёдра.

Среди творящегося бедлама иногда раздавались зычные голоса великанши или великана, перекрикивания гномов, мелодичные, но от того не менее напряженные перепалки эльфов – кто где что уже помыл, например, а кому что и где ещё предстоит.

Совершенно изумлённый лихолесский Владыка стоял прямо в ночной рубашке посреди пролета, пока кто-то из мимохожих гномов не сунул ему ведро с водой и тряпку со словами:

– О, девушка, тут ещё одна комната немытая, королевская, вроде, не в службу, а в дружбу, а? – и ушел. Маленький седой паразит.

“Девушка” вздохнул, подумал, что непричёсанным выглядит и впрямь, будто девушка, отставил ведро и заперся в своих покоях. Как показали следующие дни, сделал он это зря. Ну, погорячился, с кем не бывает?..

На другое утро вышедший в поисках воды и пищи (и плюшек) Трандуил застал абсолютно, совершенно пустой дворец. Напротив дверей, ведущих в его покои, сиротливо была приколота записка: “Все ушли на уборку”. А чуть ниже, более корявым и даже злорадным почерком была приписка: “Кто не работает, тот не ест!” Трандуил погоревал, но кушать хотелось, и сильно, так что, заранее всплакнув о маникюре, Владыка отправился на поиски чистоплотных подданных.

***

Через пару недель, когда все партии по зачистке, состоящие из загорелых, бодрых и подтянутых эльфов, вернулись во дворец, Король Лесных эльфов, возглавляющий шествие, решил, что чистота, конечно, отрадна, но более продолжительный визит Компании в своих владениях он не выдержит.

Буквально на следующее утро всем гномам выдали пони обратно, седельные сумки ломились от припасов, Трандуил сиял заискивающей улыбкой. Золото золотом, думал Владыка, в слезах помахивая белым платочком вслед Ганне и Компании, а здоровье дороже.

========== Чёрта с два! ==========

Компания продолжала двигаться к Одинокой горе сквозь гораздо более приветливый лес – теперь ни у кого язык бы не повернулся назвать его чащей. Ганна снова принялась распевать песни своей далёкой и неизвестной родины, а великан – подпевать ей.

Каждый из участников похода задумался под неторопливый льющийся мотив о чем-то своём. Например, оклемавшийся от паучьего яда и теперь уверенно держащийся в седле, уже совсем не такой уставший предводитель отряда раздумывал о красотах окружающей природы и сам себе удивлялся – такого умиротворения Торин не испытывал давно. На ум почему-то приходил вид полурослика на руках панночки в самом начале их пути, тоже ненормально спокойного. Эти два факта хотели как-то связаться, но пока делали это медленно и печально. Иначе говоря – Дубощит просто наслаждался видом.

Возле Торина, стремя в стремя, ехал Балин и тоже раздумывал, но его занимали превратности судьбы, в частности – появление на их пути панночки Ганны. Мудрый старый гном признавал это обстоятельство до крайности удачным, да и до крайности приятным: спокойствие, которое она излучала, добралось, судя по благостному виду, даже до сына Трайна, что позволяло надеяться на лучший исход, чем тот, который предрекали эльфы. Балин тяжко вздохнул и нахмурился.

Двалин, двигавшийся за братом и другом детства, угрюмо глядя на светлые волосы этого самого друга детства, думал о границах доверия и вероятностях разной величины – неужто, если бы не купание в фонтане, так и не узнал бы младший сын Фундина, что Торин блондин? Вот не сказал бы? Двалин изо всех сил гнал непрошенные и странные мысли, но они продолжали его мучить.

Бифур, Бофур и Бомбур тихонько переговаривались между собой: делали ставки, что будет сегодня на обед – сумки ломились от щедрых (главное – прощальных) даров Владыки Лихолесья, и выбор определённо был. Пока побеждала версия борща.

Оин и Глоин тоже общались вполголоса, от чего оба получали огромное удовольствие: Глоин от того, что не приходится кричать наедине с братом, пусть и для того, чтобы он попросту слышал, а Оин – что ему не нужно изо всех сил напрягать слух, чтобы участвовать в разговоре.

Фили и Кили не переговаривались и не общались, они коварно шушукались, замышляя очередную шалость, но иногда позволяя себе повысить голос, чтобы отколоть очередную шутку и увернуться от очередного же подзатыльника ближайшего старшего гнома.

Бильбо наслаждался поездкой, покачиваясь в седле и несколько насмешливо уставившись на королевских племянников – вот уж у кого энергии через край, будто и не помогали две полные недели делать уборку в Лихолесье! Почтенный эсквайр и владелец Бэг-Энда даже очень зауважал легкомысленных молодых гномов, когда увидел, с каким мастерством они владеют не только оружием, но и мокрой тряпкой!

Совсем в хвосте колонны, перед замыкающим Беорном, переваливаясь в такт шагам своих пони, путешествовали Ори, Нори и Дори. Ори уткнулся в книгу и старался вычертить там что-то прямо во время движения, Нори – рассматривал эльфийскую безделушку, на сей раз – ложку, честно уведённую со стола самого Трандуила, можно сказать – прямо из-под бровей лихолесского Владыки. А Дори… Дори тоже думал о Трандуиле, в частности о том, как обидчив и похож на девушку по утрам Король Лесных эльфов.

========== Чёртом прошелся ==========

Компания, оставившая позади зелёное и радующее глаз Лихолесье, оказалась на опушке, перед необходимостью выбирать дорогу дальше и перспективой дойти всё-таки до Горы – Эребор уже нависал над горизонтом и неотвратимо притягивал взгляд.

Впрочем, даже несколько мрачноватые виды на Пустошь и тёмно-серый пик не могли испортить появившегося после поездки по лесу настроя. Разве что заставили шумных королевских племянников немного присмиреть, да снова появиться вертикальной хмурой морщине на лбу Торина – дом, но и дракон ждали их впереди.

Панночка, вышедшая на опушку вместе с Беорном, восхищенно застыла и ахнула:

– Вот же круча, гэй, чертеняки, нешто туда движемся? – Ганна немного склонилась к плечу оборотня, будто в поисках опоры. – Я, конечно, гору большой представляла, но настолько большой!.. – короткая пауза, после которой тёмные глаза наполняются уже привычным лукавством. – Да ты у нас большое величество, чертеняка Торин, оказывается?

“Большое величество” пытается продолжить хмуриться, но ничего не выходит, попытка проваливается с треском, мрачное величие твердыни гномов отступает, остается только восхищение и радость – цель близка.

***

В Эсгарот отряд входит не для того чтобы пополнить припасы – Трандуил снабдил их с огромным заделом, при желании можно было бы смотаться и до Шира – но чтобы переночевать в нормальных постелях, на полотняных простынях.

Однако Город-на-Воде встречает своих гостей крайне недружелюбно – люди косятся, стражники провожают настороженными взглядами, и, кажется, готовы броситься, но присутствие в Компании двух внушительных великанов, особенно набычившегося Беорна, как-то остужает их служебный пыл. По дороге в гостиницу к Ганне подлетают попрошайки, подростки, вымаливающие кусок хлеба, добросердечная великанша не может оттолкнуть детишек, раздает им орехи и сушёные фрукты, но отворачивается, оставляет неприкрытым бок, и через секунду из подрезанной сумки летит на деревянный настил всевозможная хозяйская мелочь.

Гномы тут же оттирают попрошаек, великанша расстроена, но тем страшнее кара – выкрученных и рубиново пунцовеющих ушей в Городе-на-Воде становится неприлично много. Пока Ганна не без помощи осерчавшего Беорна сеет зёрна разума и порядочности в сердцах и головах юных эсгаротцев, гномы из тех, кто помоложе, поднимают её вещи: гребень, мыло, полотно, то ли носовой платок, то ли косынка, всякие женские прибабахи, упакованные слишком хорошо, чтобы в них быстро разобраться…

Бильбо, заметивший ещё один, простучавший по настилу и откатившийся подальше предмет, отходит в сторону – это камень, с виду обычный, подошедшие зеваки норовят наступить на булыжник или пнуть его, но ловкий хоббит успевает подхватить потерю до становления её потерей безвозвратной: ещё бы чуть-чуть – и камень ухнул бы в воду.

Поднятый и рассмотренный камень оказывается непростым: одна сторона его совершенно обыкновенная и серая, а вот вторая – гладкая и ровная, будто лезвие столового ножа из матушкиных запасов. А ещё на этой ровной стороне есть вкрапление бледно-зелёного камня в черную крапинку, в Шире такой называют моховик, причем это вкрапление выглядит словно силуэт повернувшейся ящерки – вот-вот, кажется из-за переливов света, голову повернет, дрогнет и убежит. Но ящерка из моховика заперта в камне, а Ори уже тревожно кличет отбившегося Взломщика – им следует продолжить путь.

Мистер Бэггинс на ходу засовывает камень в сумку и спешит догнать отряд, отмечая, что камень следует вернуть Ганне на постоялом дворе. Однако пока Компания в сопровождении неласковых и совсем неласковых взглядов продвигается по городу, напрочь об этом своем намерении забывает.

========== Чёрта лысого получишь ==========

Уже на постоялом дворе Ганна спохватилась, когда ей передали подобранные вещи:

– А где каменюшка? – обвела гномов вопросительным и несколько отчаянным взглядом. – Тут каменюшка была, небольшая такая, – панночка сжала кулак, чтобы обозначить размер камня. – Нешто не видели?..

Гномы растерянно переглянулись, смущённо и виновато пожали плечами, боясь смотреть на расстроенную дивчину, а сама Ганна села на ближайшую лавку и безрадостно опустила голову. Чуткому теперь Оину, который и стоял ближе всех, показалось, будто великанша шепчет:

– И как же теперь красную ящерку победить?..

Сначала Торин, а потом и Беорн подошли к девушке ближе, первый похлопал по руке, другой приобнял за плечи, Ганна опустила голову ещё ниже, и Дубощит не смог наблюдать это отчаяние дольше:

– Скажи, как выглядит тот камень, и мы найдём его, клянусь корнями гор! – король сверкнул синими очами, кивком подозвал Фили и Кили, как самых шустрых, чтобы они выслушали и отправились на поиски.

Но подошёл опасно близко. Ганна пробормотала:

– Какой же ты славный, ваше величество чертеняка!.. – и подхватила гнома в объятия, уткнувшись в светлую макушку, будто в подушку. Порываясь даже, кажется, рыдать. Вот тут Торин переполошился не на шутку.

Выдраться из объятий не получалось, даже расстроенная панночка держала крепко, но повернуться удалось, и глядя прямо в тёмно-карие (а издали казались чёрными, промелькнуло наблюдение) распахнутые глаза, наполненные слезами, Торин продолжил настаивать, несмотря на своё “некоролевское” положение в пространстве. Трудно, знаете ли, настаивать, когда вас держат на весу под руки, будто грудничка или котёнка. Но сын Трайна всегда успешно преодолевал любые препятствия.

– Скажи, как выглядел тот камень, – тон спокойный, но увещевающий, а в голове мелькает несколько сумрачная мысль, что у Ганны, будто у Трора, есть, похоже, свой Аркенстон. – Мы его найдем!

Позади, за спиной короля согласно шумят гномы, потом хлопает входная дверь и раздается звонкий голосок отставшего вместе с Ори Бильбо:

– Что за шум, а драки нет?..

Торина, наконец, ставят на пол, Ганна поворачивается к мистеру Бэггинсу:

– Я каменюшку потеряла, вот голова садовая! – ещё один тяжелый вздох, и Беорн приобнимает дивчину крепче. – А без каменюшки теперь всё не так устроится!

Мистер Взломщик восклицает “О! А я-то думаю, что плечи тянет!” и на глазах изумлённой Компании извлекает (не достает, а именно извлекает, очень артистично) довольно большой булыжник, как раз с панночкин кулак, тяжелый даже на вид. Одна сторона переливается змеевиком, другая серо-чёрным минералом неопределимого вида, чем до невозможности поражает Торина – что это за порода, которую он, гном, не в состоянии определить? Судя по шепотку среди других гномов, их волнует тот же вопрос.

А вот Ганну волнует обнаруженная пропажа: девушка мягко и быстро поднимается, принимает камень из рук хоббита (слышится отчетливый вздох облегчения последнего), потом спокойно передает оборотню только что невероятно важный камень и подхватывает Бильбо на руки, подбросив пару раз аж до потолка.

И под нежное воркование “славный внимательный чертёнок!” Торин понимает, нет, не Аркенстон.

========== Чертям тошно ==========

После возвращения законной владелице “каменюшки” Ганна повеселела опять, на радостях переобнимала всех “чертеняк” и “славного маленького чертёнка”. В финале она обняла Беорна, и вот тут уже оторвали от пола саму счастливо и удивленно вскрикнувшую панночку.

Компания оккупировала почти все комнаты пустовавшего постоялого двора, изрядно напугав хозяина разницей в росте. Как понял Торин, больше всего хозяина смутили седые бороды “великаньих детей”. Да, прошло не так уж и много времени, а люди уже забыли, как выглядят порядочные гномы. Бильбо, впрочем, повезло меньше – его без всяких оговорок записали в пострелы Беорна и Ганны. Хоббита, однако, это нисколько не смутило, и он, вместо того, чтобы качать права, стал дёргать панночку за юбку, очевидно, напрашиваясь на объятия. Торин завистливо вздохнул и продолжил знакомство с новым Эсгаротом.

***

Эсгарот производил на Короля гномов чем дальше, тем более удручающее впечатление. Он, конечно, ожидал, что без торгового пути в Эребор, Дэйла и постоянного каравана путешественников и купцов город захиреет, но чтобы так быстро! Чтобы настолько! Торин отказывался понимать, как благословенный, в общем-то, край, полный возможностей для жизни и источников дохода, превратился в совершенный медвежий угол.

Впрочем, Махал сжалился над своим сыном, и Торин понял всё довольно скоро, ровно в тот момент, когда увидел ратушу, по совместительству – резиденцию местного бургомистра. Столько вычурности и дороговизны было в самих стенах оскорбительно праздничного на фоне общей нищеты здании, что хотелось отвернуться, умыться (начиная с ушей) и прополоскать рот.

Стоит ли говорить, что присланных заинтересовавшимся бургомистром гонцов Торин завернул с порога. Стоит ли говорить, что потом ему пришлось выдержать непростой воспитательный момент, основной мыслью которого было: “Правила хорошего тона ещё никто не отменял, особенно для таких больших величеств, как ты, чертеняка Торин!”

Поэтому второе посольство бургомистра, возглавляемое им самим, было принято.

Но не сказать, чтобы добившийся своего бургомистр был так уж этому факту рад: напротив него сидел до невероятия прямо мрачный небольшой человечек с ненормально светлыми волосами, мощными руками и широкими плечами. Гном. И руководствовался гном какой-то нечеловеческой логикой – входить в долю не хотел, к себе не пускал, одолжений не просил, вежливо, но непреклонно отклоняя даже самые обольстительные предложения. Вместо компенсации городской казне затрат на помощь их походу предложил забрать Смауга – сколько весу, мол, в целом живом драконе, именуемом Золотым?

Но худшее поджидало бургомистра впереди.

***

Торин уже тихо кипел, когда в обеденную залу вплыла Ганна. Этот человек… Бургомистр выводил короля из себя, провоцировал сняться с места как можно скорее и рвануть хоть к Смаугу в пасть, только отдалиться от этого мерзкого типуса. Намёков, как водится у таких людей, бургомистр в упор не понимал. Сейчас Дубощит уже раздумывал, как бы так нахамить человеку, чтобы со стороны смотрелось исключительно вежливо и не вызывало ненужных подозрений в том, что он, Король-под-Горой, кроме “большого величества”, ещё и “бука”. Что бы это ни значило.

В этот исторический момент, когда решалась судьба – становиться ему “букой” официально и при свидетелях или сохранить видимость вежливости? – бургомистр вздумал приказать Ганне обслужить его. Не выбирая слов и выражений, а также охватив мощную фигуру весьма недвусмысленным взглядом. Дивчина нахмурилась:

– Гэть, а ты, юродивый, кто тут будешь? – в звучном голосе пряталась угроза, но человек слишком отвлекся на разглядывание фигуры девушки, досадливо отмахнувшись и схлопотав тут же по рукам. – А пальцами растыкивать не смей, раззява, не то быстро тех пальцев-то не останется – начисто с мылом сотру!

Бургомистр удивился, вылупился на Ганну и попытался повысить голос. Торин, испытавший облегчение от появления девушки, вновь нахмурился. Но великанша опять опередила намерения по её защите:

– Это ты чего тут выговорить посмел?.. – тёмные глаза блестели злым весельем, огромная пятерня загребла воротник бургомистра в горсть. – Так, к твоему сведению, юродивый, только каторжники выражаются, но это поправимо, – голос становится многообещающим и зловещим, – только не плачь, поможем, задарма даже, копеечки не возьмём!..

Эсгарот надолго запомнит полоскание бургомистра на центральной площади, с употреблением по назначению мыла и бодрящих слов.

========== У чёрта на рогах ==========

Выдвигалась Компания из Эсгарота под покровом темноты, предрассветные сумерки скрывали их фигуры, а обёрнутые тряпицами копыта пони делали этот выезд почти бесшумным. Дело в том, что отряду пора было отчаливать к Одинокой горе: впереди ещё была Пустошь – но благодарные жители Города-на-Воде не желали отпускать новообретенных кумиров.

После прилюдного окунания градоначальника на площади перед памятником поползли слухи, что это добрый знак, предвестник оживающей легенды. Ганна на такие заявления только фыркала, ужасалась сравнению бургомистра с предвестником и торопила чертеняк, чтобы уходили скорее. После того, как Бомбура накормили до полной сытости, а Фили и Кили чуть не зацеловали преследовавшие их целым табуном человеческие девушки, Торин понял, что ещё немного и их просто порвут на сувениры. Такой исход в планы Подгорного короля не входил.

***

Движение по берегу Долгого озера было похоже на приятную прогулку ещё больше, чем движение по Лихолесью: рядом постоянно была вода, лица овевал приятный свежий ветерок, дневные и ночные стоянки облагораживались прекрасными видами. Торина преследовало ощущение нереальности происходящего, сейчас ему трудно было поверить, что это всё тот же поход, который стартовал из норки мистера Бэггинса.

Сам мистер Бэггинс чувствовал, что уже совсем сроднился с гномами и великанами, больше не было ощущения оторванности от Компании, ненужности или чуждости, его слушали, принимали как равного и кормили вкуснейшими обедами! Жизнь могла стать лучше, только если бы Беорн перестал несколько подозрительно коситься на тех, кто (конечно же совершенно случайно!) подходил слишком близко к его невесте и получал внеочередные объятия.

День Дурина приближался неторопливо, Компания легко и с приятностию приближалась к Горе, и всё было просто прекрасно ровно до тех пор, пока их не нагнал Гэндальф.

Уже успевшие позабыть про мага гномы и оборотень с Ганной удивились как самому его появлению, так и внешнему виду “старого чёрта”: всклокоченный, мантия прорвана в нескольких местах, запылена, а кое-где даже виднеются пятна крови. Что показательно – орочьей крови.

Отдышавшийся и отдохнувший, загнанный в озеро и закутанный в одеяло теперь маг, придерживая на коленях тарелку с горячей похлёбкой, вещал о тёмных делах, творящихся дальше на Востоке: о пробуждении Некроманта, сборе полков орков, пугающей активности гоблинов. По всему выходило – грядет битва.