Текст книги "Другие (СИ)"
Автор книги: Casperdog
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)
* * *
– Так что, мы едем? Вы стойте на месте, а я попытаюсь поймать машину.
– М-да. Стойте на месте… Мокрая и замёрзшая… Мне холодно!!!
– Ну что же мне делать тогда? Хорошо. Снимаёте с себя эту мокрую ко… шубу. А Вы оденьте мою куртку. Соглашайтесь. Пожалуйста.
– Хорошо. Сейчас я уже на всё согласна.
Виктория сняла свою шубку, которая внешне и в самом деле стала выглядеть как что-то совсем мерзкое. Её заячья шубка, которую она так берегла и которая ТАК ей нравилась… А тут эта куртка. С виду дорогая и тёплая на самом деле…
– Господи! Я в ней выгляжу как Пьеро – рукава почти до колен…
Она потихоньку согревалась, хотя её свитер и юбка были тоже насквозь мокрые. Она подняла воротник и капюшон куртки, сняв свою мокрую шапку и машинально засунув её в карман куртки. И почувствовала запах. Приятный запах, который шёл от капюшона. Немного странный, но не отталкивающий, а какой-то… волнующий, что ли.
Виктория уже несколько иначе посмотрела на молодого человека. Симпатичный парень. Волосы почти пепельные и глаза какие-то девичьи. Голубые. Рост за 180, но и плечи уже не как у подростка. Чем-то напоминал её папу. Любимого и родного человека, её папочку. Да и запах, что шёл от куртки, на удивление был похож на домашний, папин запах…
Так… Ладно… Надо собраться. Надо ехать домой. Да и парень, по-моему, не совсем комфортно чувствует в своём лёгком свитерке. А на улице почти ноль. А собственно. Почему она должна переживать за него? Это он её искупал, запачкал, да и держит на улице вместо того, что б найти такси и отвезти домой! И что он опять «несёт»?
– Зато тепло и не поддувает. Смотрите – у Вас низ куртки закрывает колени. И никто ничего не видит!
– А что должны все не видеть?
– Ваши коленки. Ой, простите. Вам не холодно?
– Странно, но я немного согрелась. Если б ещё и под курткой было сухо – вообще было бы прекрасно.
– Я сейчас Вас отвезу к себе. Вы примите душ, согреетесь. Я вам одежду свою дам сухую. И сам постираю Ваши вещи и высушу их. И напою Вас горячим чаем с малиновым вареньем.
– Прямо джентельмен. Даже чай с вареньем. МАЛИНОВЫМ???
– Да. Это моё самое любимое. Мама присылает. Она сама варит варенье. У нас на даче много кустов малины растёт. И так едим, и варенье варим.
– Варим? Или мама варит?
– Ну, сейчас мама варит. Я ведь в Питере заканчиваю учиться. На последнем курсе. В Корабелке. Скорее всего, здесь и останусь. А родители живут в Москве. Раньше мы с мамой варили варенье вместе на даче. У меня даже вкуснее получалось, чем у неё. Ну… она так говорила.
– ДИ-И-Ма, как Вы представились ранее. Смешно. Так мы поедем хоть куда-нибудь или так и будем стоять здесь? А? Так. Стоп. Подождите. Говорите, кошка? Пожалуйста, наклонитесь.
Дима наклонился к лицу девушки, и та, совершенно неоожиданно для него, довольно больно укусила его за нос.
– Ой. Мяу. Больно же. У Вас зубы как иголки. Зачем кусаться-то? Тем более так больно?
– Да так. Проверяю древний тест.
– Что за тест дурацкий. И для этого надо было обязательно укусить меня за нос? Нет, я понимаю, что я безумно виноват перед Вами, но это уж слишком. Я, если честно, уже Вас немного боюсь.
– Угу. Вы ведь так и не извинились, что изваляли меня в грязном снегу, а чуть позже ещё и в лужу кинули.
– Я не кидал и не валял. Просто так как-то неловко получилось. Я же извинился и в первый раз и сейчас.
– Ну да. Как там? «Меня зовут ДИ-И-МА?» Забавно. Так что, молодой человек? Будем и дальше стоять? Может быть стоит ожидать третьего столкновения? Или купания? Снег был. Лужа была. Теперь где, в канале???
– Не. Пожалуйста, я больше так не буду. Правда.
– Как маленький. Больше так не буду. Да идите уже. Я опять стала замерзать.
– Только, пожалуйста, не уходите. Я теперь без Вас не смогу.
– Прям, не сможете?
– Знаете, да. Я хочу, что б Вы со мной всегда были рядом. Такая необыкновенная, красивая, мокрая… ой…
– Кошка??? Идите уж. Сами Вы кот. Кто из нас первым сказал «Мяу»?
– Я?
– Ну не я же? Всё, идите. И отвезите пострадавшую девушку в тепло. А то я могу простыть и заболеть. А мне этого совсем не нужно…
* * *
Уже через пару часов, Виктория, попив вкуснейшего чая с НАСТОЯЩИМ, её любимым, МАЛИНОВЫМ вареньем, уже больше получаса буквально летала, находясь на руках юноши. Вначале, переодевшись в его громадные, но тёплые вещи, когда он сверху напялил на неё ещё и два совершенно гиганских толстых свитера и две пары теплых шерстяных носков, которые заканчивались у неё почти под коленями, она почувствовала, что наконец-то согрелась. И дрожь, которая била её последние часы, ушла.
Надо признать, внимание юноши ей было приятно. Его забота, его тёплые руки и его совершенно безумные глаза. Глаза болванчика, который, как поняла Вика, в неё влюбился…
А потом она стала летать. Когда он подхватил её на руки, прижал к груди и стал носить по квартире. Вначале она пыталась отбиваться, а потом… ей понравилось. Ведь только в детстве её папка вот также носил на руках, качал и подкидывал вверх. А она заливалась радостным смехом и была счастлива… И сейчас. Почти как в детстве…
И Вика, совершенно неожиданно для себя, обняла руками Диму за шею и положила голову ему на плечо… и ей стало ТАК хорошо…
Дима ходил и держал СВОЁ, так неожиданно приобретённое сокровище на руках, почти не ощущая её тяжести. Он устал чуть-чуть, но совершенно не хотел отпускать её из рук. И постоянно что-то шептал. Но что…
– Эй, медведь, что ты постоянно дуешь мне в ухо и что-то шепчешь? Не могу понять!
– Ты мой котёнок, я тебя никогда не отпущу. Ты мой котёнок, зеленоглазое чудо. Ты моё сокровище. Слушай, а как тебя зовут и откуда ты свалилась на мою голову?
– Вообще-то, это ТЫ свалился на мою голову. А зовут меня Победа! (Боже. Что я несу???)
– Победа? Как машина? Странное имя. Никогда не слышал.
– Да нет. Не машина. Победа – это Виктория. Меня так назвали.
– Кто назвал?
– А кто может назвать ребёнка, если не его родители?
– Победой? Родители… А.… Так Победа или Виктория???
– Виктория. Вика. Странный ты, ДИ-И-МА. Не знаешь таких простых вещей.
– Вика! Нет, это имя совсем тебе не подходит. Ты – маленький теплый комочек. Ты больше похожа на…
– На мокрую кошку?
– Сейчас на сухую. – Дима засмеялся. – Только маленькую. Маленькую, теплую, пушистую, нежную, ласковую….
– Всё. Закончили. Ты меня отпустишь наконец? У меня уже голова кружится!!!
– Не отпущу. Больше. Н И К О Г Д А!!!
– Надоест носить на руках. Я ведь не пушинка. И ты уже устал. Я же чувствую. Да и домой надо собираться. Моя подруга наверняка волнуется. Мы ведь в театр договорились сегодня пойти. Она, наверное, вся с ума сходит.
– А телефон у неё есть? Номер помнишь?
– Да.
– Так давай позвонишь и успокоишь. А я тебя, комочек, не хочу выпускть из рук. Ты пострадала из-за меня. Всё у тебя сегодня кувырком. Поэтому я сделаю так, что б исправиться в твоих глазах. А компенсацию за моральную травму ты придумаешь сама.
– Любую? Смотри, не пожалей! Моя мстя будет неподьёмной. Хотя, для такого медведя…
Дима отнес свою ношу к телефону и, естественно, услышав весь разговор с подругой, много узнал о девушке, что он носил на руках.
– -
Виктория, как выяснилось, тоже была студенткой. Правда училась ещё на 3 курсе педагогического института и так же, как и её избранник, жила в общежитии, вдали от отца, который жил и служил в Москве, но ожидал скорого перевода по службе в Питер.
Как оказалось, её подруга уже успела позвонить её папе и тот, похоже, тоже психанул. Ведь на часах уже было почти 9 вечера, и дочь пропустила традиционный вечерний звонок. Они договорились, сразу после поступления дочери в институт, что каждый день будут созваниваться по вечерам, приблизительно в 8 вечера, когда отец уже возвращался домой. Это за годы стало просто жизнено необходимым для обоих. Отец, узнавая ежедневные новости дочери и слыша её голос, успокаивался и это была его единственная отдушина в жизни. А дочь всегда закрывала глаза при разговоре с её любимым папкой и представляла, что она находится совсем рядышком, буквально в соседней комнате, в своей комнате.
Пришлось поэтому звонить Вике уже и отцу, рассказывая о случившемся, успокаивая и обещая, что не совершит никаких глупостей. Получив трубку от девушки, Дима услышал угрозы её отца в свой адрес на счёт того, что, если… вообщем, если останется жить, то не будет иметь головы и… других частей тела…
А Виктория понимала, что ей и самой уже совершенно не хочется никуда уезжать отсюда. От человека, в глазах которого она увидело то, что порой видела в глазах своего только папки – заботу, волнение, страх от потери и… любовь. Не ту, конечно, что у папы, иную, но которой она, наверное, боялась. У неё не было ещё мужчин и она очень боялась того, что могло случитьса. Она ещё ни в кого никогда по-настоящему не влюблялась. Были, конечно, заинтересованные взгляды от юношей в школе, в институте, были увлечения и поцелуи после кино. Но это, скорее, было просто любопытство.
А сейчас в этих глазах она просто потерялась. Его совершенно идиотская постоянная улыбка. А его руки, с которых она так и не смогла спуститься на пол. А хотела ли она, что б он её отпустил? Скорее нет.
Мелькнула дурацкая мысль. А если я захочу в туалет? Он отпустит меня или так же отнесёт на руках?
– Дим. Я хочу в туалет. Отпусти меня, пожалуйста.
– Не-а. Я тебя отнесу. А потом обратно принесу в комнату. Я же чувствую, что ты убежишь, а я без тебя не смогу. Так что, в туалет?
– Надеюсь, ты не будешь стоять рядом?
– Нет. Сегодня не буду.
– Только сегодня? Что-то это меня настораживает…
Вике стало одновременно смешно, волнительно и… страшно. Она поверила, что ей не убежать… да и поймала себя на том, что и убегать-то не хочется. Ей было безумно хорошо в этих сильных, тёплых и нежных руках. Хорошо и спокойно. И уютно. Она впервые почувствовала себя опять маленькой. Впервые после того дня, как ушла её мама.
Глава 3
На свадьбу, которую играли молодые, приехали из Москвы родители как жениха, так и невесты. Тогда и познакомились двое мужчин, отцов, которые, как оказалось, хоть и работали в одной организации, но практически не встречались друг с другом. Разговорились, хмыкнули в унисон и остались довольны как друг другом, так и выбором своих детей.
* * *
А через год после того странного знакомства и купания в луже, в молодой семье родился ребёнок. Желанный, красивый. С такими же зелёными глазищами, как у мамы. Но с яркими рыжими волосами.
Когда Вика впервые увидела свою дочь, то не могла оторвать глаз от ребёнка. Это было чудо. Ведь таких волос – густых и ярких, как ей сказали акушерки, никто в роддома никогда не видел.
Качая малютку, мама подошла к окну и тут на дочь вдруг попал луч весеннего солнца, и головка у ребёнка словно вспыхнула как подсолнух. Дочь гукнула и улыбнулась маме. Первые слова, которые та смогла произнесла, глядя на своё красивое и желанное дитя – СОЛНЫШКО!!! Ты моё СОЛНЫШКО!!!
* * *
Когда отец Вики смог окончательно переехать в Питер и обустроиться в служебной квартре, то настоял, что бы дочь с семьеё переехали к нему – и ему, вдовцу, не было бы так одиноко, да и сам он хотел помочь молодым, особенно поняньчиться с внучкой.
С зятем у них сразу наладилось полное взаимопонимание. А о дочери и вообще разговора не было. Он вырастил и воспитал её практически один. Когда той исполнилось 12 лет, из жизни ушла её мама. Она сгорела буквально за месяц. И, перед самым уходом своей любимой, своей Маши, он пообещал ей, что сделает всё, что б дочь была счастлива. И он своё слово сдержал.
Вначале Вика очень переживала и тосковала без мамы. Но чуть позже, когда ей исполнилось чуть больше 14 лет, однажды пришла утром к отцу, пробралась к нему под одеяло, прижалась к плечу и прошептала.
– Папка. Мне очень плохо без мамы. Знаю, что и тебе одиноко. Ты тоже тоскуешь. Но нашу маму не заменить никем. Ни одна женщина не сможет стать мне мамой, а тебе заменить твою любовь. Я часто слышу, как ты ночью стонешь, бормочешь и зовешь маму по имени.
Знаешь, а мне сегодня приснилась наша мама. Она меня обняла и сказала, что я выросла. Что стала старше и умнее. Стала такой, какой она всегда мечтала меня увидеть. И просила передать тебе, что ты своё обещание, данное ей, выполнил. И она освобождает тебя. А если ты захочешь привести в этот дом другую женщину – она не будет против. Только, нахмурившись, пообещала, что не простит, если меня будут обижать. Пап. Ты слышишь?
– -
Отец лежал рядом, судорожно хватая сухими губами воздух и, прижав к себе единственное родное существо на белом свете – свою доченьку. Он просто ничего не мог ответить. А странным же было то, что и ему сегодня приснилась покойная жена и сказала почти те же самые слова, что он услышал сейчас от дочери.
– Прорвёмся, милая, – сказал Сергей Павлович. – Будем дальше жить. Жить и вспоминать нашу маму. И беречь другу друга. А женщина… Я не хочу для тебя другой мамы. Ведь ты не против?
– Нет, пап. У меня есть ты. А у тебя – я. Если тебе не нужна другая женщина дома, то мне и подавно. Ведь я стараюсь тебя порадовать – и кушать готовлю, и стираю, и убираю в квартире. Разве тебе этого мало? Тебе не нравится моя готовка?
– Роднуля. Так, как ты готовишь, могла делать только твоя мама. Безумно вкусно. Я даже и не заметил, как ты мне стала помогать по дому. А ведь и в самом деле. Когда я в последний раз покупал домой что-то готовое?
– Да года два назад точно, – смеясь, ответила дочька, целуя папу в нос. – И ты не замечал столько лет, что, приходя уставшим домой, садишься за стол, ужинаешь и уходишь к себе в кабинет? А завтраки? А обеды порой с собой??? Взял в холодильнике и уехал. Как тебе не стыдно?
Отец, нежно прижав к груди свою дочь, буквально выдавил из себя, сгорая от стыда и понимания того, насколько он был невнимателен последние годы к своему малышу.
– Прости. Викуська. Ты самая лучшая. Ты самая хозяйственная и заботливая! Ты самая-самая!
– То-то же. И, пожалуйста, не забывай, что я ещё и учусь. И учусь хорошо. Кстати. Наверное, на золотую не окончу, но на хорошо – попытаюсь.
– А что, есть проблемы в школе?
– Пап! Ты мои "домашки" когда в последний раз проверял? А? Давай, колись!
– Не помню. Ведь ты всегда была самостоятельной и умницей.
– Да. Я такая. Ладно. Со школой всё будет пучком. Хорошо? Я тебе обещаю. Слушай, а давай, когда у тебя будет выходной, сходим в кафе? И поедим неплохо, и мне не надо будет стоять после школы у плиты. Сделай мне празжник и выходной?
– Родная. Как скажешь. Обещаю! – И отец, сдерживая слёзы, прижал к себе ещё сильнее свою помощницу, свою доченьку, покрывая всё её лицо поцелуями.
– Пап! Раздавишь! Ты как медведь. Я же маленькая и хрупкая. Вот сломаешь – кто тебя кормить-то будет? И не облизывай меня как котёнка. Ты не кошка-мама.
– Ты мой маленький котёнок. Была, есть и будешь такой. Даже когда вырастишь и станешь большой-большой. Даже когда у тебя будут и свои котята.
– Ладно. Отпускай и вставай. Я тебе завтрак уже почти приготовила, так что давай, не ленись. Да и машина твоя скоро подьедет…
– Вик. Я одного боюсь. Скоро ты окончательно вырастешь. Выйдешь замуж и оставишь меня одного. Что я тогда буду делать без таких вкусных ужинов и завтраков? Ты обо мне подумала?
– Папка, ты – оконченный эгоист. Знаешь, я ведь тоже об этом думала. Для себя многое решила и выношу тебе сейчас приговор. Обжалованию не подлежит. Только выслушай серьёзно.
Первое. Замуж я выйду только за того, кто умеет варить варенье. Малиновое.
– Почему варенье и почему именно малиновое?
– Не перебивай. Это самое вкусное, что есть на всём белом свете. (Хихикает). Ведь ты же не умеешь варить такое варенье, как варила мама? Нет? Вот.
Второе. Он должен быть высоким, красивым и сильным… Как ты.
Третье. Он не должен меня валять в снегу. Помнишь, чем закончилась наша поездка к твоим знакомым на дачу? Я вся была мокрая наскозь, а Вы все смеялись надомной. То же мне повод для смеха. А ты, пап? Сам хохотал громче всех, тискал меня и говорил, что я похожа на грустного маленького мокрого котёнка. И что? А я потом заболела. Помнишь? Всё, не хочу больше такого. Так. Ладно. Продолжу. А если он сделает это – я укушу его за нос. Больно. Но он в ответ должен будет только улыбнуться и мяукнуть. Как кот.
– Дочь. Какие-то не нормальные у Вас будут отношения. Ты его будешь кусать, а он мяукать? Тебе не кажется странным то, что, по меньшей мере, это должно быть наоборот?
– Пап. Мы сами разберёмся в своих отношениях. И ещё. Я не договорила. Теперь самое страшное для тебя. Приготовился? Так. Без страха в глазах. И не трясись от ужаса… Или от смеха? Слушай! Я тебе серьёзные вещи говорю!!! Пожалуйста. Успокоился? Так. Барабанная дробь. Пап. Я торжественно обещаю, что я тебя… никогда не брошу. Потому, что ты хороший. Ой. Папка! Перестань меня тискать и лизать!!! Брысь кушать и на работу!!!
* * *
Сергею Павловичу нравился зять. Даже не статью и мужественной красотой. (Они были даже где-то похожи между собой). И не из-за того, что он носил свою жену буквально на руках и был готов броситься по любому поводу на её защиту.
Отец поддержал выбор своей дочери сразу, как понял самостоятельный и независимый характер своего будущего зятя.
Полностью поддерживал его и как молодого инженера с блестящими перспективами по работе.
Его последняя разработка настолько была уникальна по своей значимости, что все материалы по теме почти мгновенно засекретили, и в лаборатории, где он стал ведущим специалистом, появились хмурые парни, которые не позволяли никому выходить покурить в рабочее время или просто поболтать по телефону.
Внешню связь из лаборатории почти сразу отключили. Но для молодёжи, которая там работала, почти ничего не изменилось. Разве что меньше стало праздношатающихся коллег из других отделов. Появились микроволновка, кулеры, возможность попить кофе и чай, практически не выходя из рабочих зон. Обеды стали доставлять непоследственно в зону отдыха комплекса и сотрудникам не надо было идти в столовую и стоять в очередях, что, в итоге, всех радовало. А, главное, всё это было практически бесплатно – из зарплаты высчитывалась совсем незначительная сумма. И это оценили все сотрудники.
Костяк перспективного отдела состоял именно из однокурсников Димы, его институтских друзей, которых он смог перетянуть под свой проект. Все работали буквально сутками, порой и ночуя чуть ли не на полу. И чем дальше продвигался проект, тем больше открывалось перспектив по другим, смежным областям, и тем более внимательными стали сотрудники охраны. Незаметно появилось видеонаблюдение в комплексе лабораторий, да и, также незаметно для всех, переселили соседние лаборатории, создав вокруг лаборатории А-3 небольшую зону отчуждения. И сотовые пришлось оставлять в буферной зоне, как и обязательно теперь переодеваться в рабочие костюмы, а при окончании рабочего дня проходить через пару специальных детекторов. Но на это мало кто обращал внимание. Вначале поворчали, что сотовые оставляли на входе, но – «надо значит надо», – ведь все понимали важность для страны той темы, над которой они работали.
А единственным, с кем мог поделиться радостью и проблемами на работе, был его тесть – умный, понимающий и внимательный. Он стал для зятя вторым отцом, а тот, в свою очередь, воспринимал Диму уже практически как сына.
Глава 4
– Спасибо, что откликнулись и пришли.
– Палыч, мы ж не чужие. – Подполковник Игнашев с удовольствие отхлебнул горячий чай.
– Ну, что скажете? Есть информация?
– Товарищ полковник, у меня есть информация, причём странная. Мы прогнали на спектрометре и… вообщем, на другом агрегате тот образец, что Вы передали в лабораторию. – И майор Васильев скосил незаметно глаза в сторону, показывая на подполковника. (Они с подполковником встречались на свадьбе дочери его друга, и тот вроде как был отцом жениха, но больше контактов между ними не было и, насколько он мог говорить открыто, оставалось непонятным).
– Алёша, Саша, давайте без чинов. Все, кто здесь, мне родственники, почти родные. Ты с Александром Александровичем были на свадьбе у моей Вики. Так он, если ты забыл, отец Димы. И, прямо скажем, мне не чужой. Да и в нынешней ситуации, как ты понимаешь, сам заинтересованное лицо. Он такой же дед Кати, как и я.
Подполковник, на слова Сергея Павловича по поводу родства хмыкнул, но промолчал.
– Саша. А я не шучу по поводу родства. У Алёши в организме – больше половины крови – моя. А у меня его – четверть точно.
– Интересно почему, Палыч? Нам одинаково переливали кровь друг друга. Сначала мне твою, потом – твою мне. Так что должно быть одинаково.
– А вот фиг тебе, Шприц. У тебя хреново с математикой. Подумай сам. Сколько в тебе было после переливания? А? Где-то половина. А потом, когда я чуть за черту не ступил? Твоей-то оставалось сколько? Так что…
– А вот хрен тебе. Не будем спорить. Давай завтра ко мне в лабораторию. Там анализы возьмём. Мои посчитают… Да, а ты не забыл кто крёстный Кати? А? А я вот не забыл. – И майор показал язык своему другу.
– Алёш. Ты как маленький. – И засмеялся. – Спасибо тебе, родной. Я впервые за последние пару месяцев улыбнулся. Даже непривычно. Спасибо. Ладно. Вернёмся к нашим истокам. Что у тебя нового?
– Ну, к истокам так к истокам… Вообщем, по образцу. Прогнали по всей технике. Заключение тебе оставлю. Вкратце получается… белиберда. А именно.
Волос принадлежит медведю, самцу. Возраст, как я и говорил – 5–6 месяцев. Более точно установить не удалось. Обычный медведь. Наш, русич. Не смейся. Место обитания, судя по спектрограмме, ты не поверишь, наши леса. Возможно Ленобласть. Псковская – ближе, Карелия – дальше. Что ещё. Волос совсем живой. 2–3 дня как был потерян. Не поломан и не выдран. Луковица есть. Не повреждена. Такое впечатление, как будто медведя вычесывали, и волос на расчёске остался. Дальше. Судя по анализам, медведь недавно перенёс травму. Или капкан или стрелял кто-то. Но не удачно для охотника. Да и у какой сволочи рука поднялась на медвежонка?
– Более конкретно по месту обитания информацию добыть можно?
– Нет, Палыч. Мы ж не из кино, где по плевку можно определить номер квартиры урода, нет говоря о улице и городе… Всё, что могли. Уж извини. Если будет больше материала, может быть что-либо и выпытаем. А так… Ты и сам просил особо не курочить волос. Мы и носились с ним как со слезой Божей.
– Спасибо, Алёш. Саш. А у тебя что есть?
– Хм… Я до сих пор не верю, что мне приходится заниматься в рабочее время, хоть и оглядываясь на своих, делами медведей. Они как-то на врагов Родины не тянут. Ну да ладно. Это лирика. Что есть у меня? Так вот, это, после слов Алексея, становится ещё интереснее. Знаешь, Сергей, пора мне завязвать со службой и идти в егеря. Не улыбайся. Сегодня я услышал столько всего, что моя работа стала мне казаться совсем уж незначительной и не настолько захватывающей, чем работа с мишками.
– Саш. Ну не томи. Не будь занудой. – Полковник заёрзал в кресле. – Вижу, что что-то есть. Говори.
– Ну, ты какой. Уж и помучать нельзя… Ладно. Давайте серьёзно. Есть информация от надёжных источников…
Тут и Сергей Павлович и майор просто заржали…
– Александр Александрович, – Алексей, еле сдерживая себя, попытался с серьёзным лицом спросить у подполковника. – У тебя и среди медведЕй есть источники? Блин! Как Контора глубоко пустила корни в наши леса… Сказал бы кто другой – не поверил!!!
Подполковник Игнашев с недоумением смотрел на двух гогочущих собеседников и не мог понять причин смеха и, только спустя минуту, «прогнав» повторно про себя сказанное, смущенно улыбнулся.
– Ну, хватит уже ржать. А что оставалось делать? Не лесников же обзванивать? Я и обратился к тем, кто знает всё изнутри, к…..
Окончание фразы было уже не слышно. Этот смех уже нельзя было назвать смехом. Была просто истерика двух взрослых мужчин, которые, пытаясь зажать себе рты, вытирали слёзы из глаз….
– Дураки Вы тут, – подполковник непонимающе смотрел на коллег. – К егерям я обратился. К… Е Г Е Р Я М! Что смешного?
– Саш, ну хватит говорить канцелярским языком. Ты среди своих. Давай уж по нормальному, – полковник, вытирая слёзы, нажал кнопку селектора.
– Миш. Пришёл? Принёс? Заходи.
– Мишка? Заходи? – сквозь слёзы буквально прошептал вопрос Алексей. – Уже? Пришёл? Сам???
Секретарь, помощник полковника, зайдя в кабинет начальника с 2-мя тарелками бутербродов, увидел трёх истерически хохочущих офицров. Их лица в данный момент совершенно не соответствовали их служебному положения. И, надо сказать, что молодого лейтенанта, который работал со своим шефом уже больше года, его начальник удивил. Он впервые увидел его не просто улыбающимся, а хохочущим до слёз.
– Мишка….. Мишка сам пришёл…. И зачем его надо было искать… Спектрограмм…..
Истерические всхлипы еле прорывались сквозь хохот офицеров. Наконец Сергей Павлович взял себя в руки и, немного успокоившись, сказал.
– Спасибо, Миш. Ты на сегодня свободен. Спасибо ещё раз и… не обижайся. Это не в твой адрес. Просто так совпало…
Не успела дверь за лейтенантом закрыться, как в дверь буквально влетел майор Крайнев.
– Новости, товарищ полковник.
– Докладывай.
Я позвонил диспетчеру скорой узнать больницу, в которую отвезли Белого с женой. Так вот…
– Блин. Не томи.
– Машина не отвечала на запросы диспетчера. Определили по спутнику, что она стоит около метро «Проспект Просвещения». Когда туда подьехала ближайшая дежурная – в закрытой изнутри машине вся бригада спала как младенцы.
– Что за хренотень? А Белый с женой?
– Исчезли. Следов крови на медицинской кровати и на полу не обнаружено. Пострадавшие также не найдены!
– Как исчезли? Ведь ты сам докладывал, что они сильно пострадали, без сознания.
– Товарищ полковник. Что мне передали диспетчеры, то я Вам и доложил.
– Ладно. Разберёмся. Что с экспертами? С осмотром места ДТП?
– Итоговых заключений и протоколов пока не имеется. Предварительны будут после 19.00. Но, со слов старших как милиции, так и нашей группы, выясняется такая картина…
– А прокуратуру кто вызвал? Или я ошибаюсь?
– Нет информации, товарищ полковник. Главный группы, капитан Тереньев, сообщил, что, когда они приехали на место и стали производить внешний осмотр, переговорив прежде с гаишниками и работниками дорожной службы, которые были свидетелями аварии, прокурорская машина прибыла на место буквально через несколько минут после отбытия скорой…
– Подожди… Это навевает на некоторые мысли. Кто был старшим из прокуратуры? Представился? Фамилия?
– Терентьев сообщил, что все представили удостоверения и он данные переписал. И ещё. Так же капитан сообщил мне, что, по его ощущениям, их группу как бы постоянно оттесняли от места ДТП. Явно не мешали работать, но и не помогали. Постоянно чем-то отвлекая… Да и милиция косилась на прокурорских. Те, вроде бы чуть ли не командовать стали всеми. Даже дорожными работниками… Терентьев их ранее не встречал. Аккуратно их сфотографировали. Машина их – с областными номерами.
– Так, майор. Капитан, как прибудет – ко мне. Хочу лично выслушать его «Как бы и Вроде бы».
– Есть! Разрешите добавить, товарищ полковник? По этому делу!
– Давай уж, добивай.
– На другой стороне дороги, на песчаном косогоре, один из нашей группы обратил внимание на странный бугорок. Поддел носком ботинка, а там, по-видимому, кто-то пытался засыпать песком небольшую лужу крови.
– Прокуроские в курсе?
– Нет. Наши промолчали из вредности, а те вскоре сами убыли. Терентьев вызвал экспертов. Завтра с утра будут результаты экспертизы. Наши стали повторно «прогонять» всю близлежайшую местность.
– Принял. Спасибо, майор. Вызов Терентьева перенести на завтра. Он и так сегодня в ночи вернётся. Вопросы есть? Свободен.
– Есть.
Майор Васильев, дождавшись ухода дежурного, в свою очередь набрал номер на своём телефоне.
– Васильев. Кто на Приозерск поехал? Состав? Понял. Нет, сегодня не вернусь. Позвоните позже Тамаре, пусть будут повнимательнее. Как по машине, так и по найденной крови. Есть мнение, что всё это связано с тем образцом, что Вы сегодня исследовали. Да. Это всё надо было вчера. Тамара пусть проведёт все протолы. Остальная группа может быть на работе к 12. Я понимаю, что поздно вернутся. Пусть выспятся. А с Тамарой договорюсь сам. Сообщи им и, если что, звони. Отбой.
Закрыв свою древнюю телефон-раскладушку, поднял глаза на коллег.
– Поехали мои самые опытные. Носом всё перевернут. Разроют и снова закопают. Но если что там есть – найдут. Надо время. А его, к сожалению, очень мало.
Сергей Павлович, снова осунувшись, кивнул.
В кабине опять повисло тягостное молчание, как будто с десяток минут назад здесь никто и не смеялся…
– Меня больше интересует, куда делись Белый с женой. Всё страньше и страньше становится. Да, Саша, извини, что тебя так прервали. Прости нас. Мы на нервах, так что, пожалуйста, продолжай.
Подполковник, с непроницаемым лицом повёл плечами и стал далее рассказывать.
– Вообщем, если вкратце. Есть чем тебя обрадовать, если можно так сказать. Мои из отдела, кто любит с ружьишком побродить, обзвонили своих знакомых егерей и охотхозяйства. Интересовались о недавно вылезших из берлог, если где был зафиксирован. Так вот. Хотя информации и очень мало, но мамашек с 2–3 медвежатами в послднее время засекали только в 2-х местах. В Карелии и, внимание!!! в Лужском районе. И, самое интересное, что в Луге с пару недель назад, в одну полузаброшенную деревню наведалась медведица с 2-мя медвежатами. Совсем малышами. Так один местный, с испуга и перпоя, засадил в группу из двух стволов мелкой дробью. Попал или нет, так и не понял. Крови вроде потом не видел, но всяко могло быть. Семейство почти сразу ушло, а «вояка», перепугавшись, позвонил с претензиями знакомому егерю. Пожаловался, мол, что по деревне днём медведи ходят. Того, глядишь, кого сожрут. И поросил никому не рассказывать о стрельбе в деревне – мол, отнимут ружье, если узнают. Егерь тот, в свою очередь, сел в служебную «Ниву» и поехал к местному то ли колдуну, то ли волхву. Не знаю, как их там кличут. Тот, вроде, за зверями смотрит. Чушь, конечно, но местные того древнего старца даже боятся. Ближе, чем на пару километров, к его дому не подходят.
Полковник внимательно посмотрел на подполковника.
– И что, такой страшный?
– Знаешь, Сергей Палыч, осенью мои к нему ездили. Помнишь историю, как исчезли в тех местах два солдатика, которые, сбежав из части, поубивали несколько грибников и туристов?
– Как не помнить? Странная история, когда вроде бы их чуть ли не окружили, а, подойдя, нашли оружие и боеприсы. Даже вся одежда, вплоть до трусов и носков лежала аккуратно сложенными кучками. А тел тогда ведь так и не нашли?
