Текст книги "Молнии Великого Се (СИ)"

Автор книги: Белый лев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

– Воистину ты любим Великим Се, и он хранит тебя для новых свершений! – порывисто воскликнул он. – Я бы с удовольствием взялся выковать для тебя меч и не потребовал бы никакой платы, кабы не знал, что ты уже владеешь несравненным клинком! Издали он напоминает оружие из надзвездных краев, но я что-то не припомню в вашем роду подобного меча.

Ветерок рассказал мастеру, что клинок – это творение Дикого Кота из Имарна, и любезно предложил вместе полюбоваться на его работу.

Оба воина и кузнец поднялись, прося прощение у духов покровителей дома за прерванное священнодействие трапезы, и подошли к очагу, возле которого гости в знак добрых намерений сложили оружие.

Когда Ветерок достал из ножен меч, кузнец так и застыл, запустив пятерню в огненно-рыжую бороду. Камню помни́лось, что он сейчас обожжется.

– Этот меч прекрасен, как песня! – наконец сумел пролепетать потрясенный мастер. – Должно быть, сам великий Се стоял за плечом Дикого Кота, когда он ковал этот клинок. Смертному неподвластно подобное мастерство!

Все время, пока шел разговор, Камень слышал за перегородкой, отделяющей мастерскую от жилой части дома, возню, приглушенные голоса, а плетеная из травяных волокон завеса подозрительно шевелилась. Дело в том, что из семерых Искровичей в комнате со взрослыми находились только полуторагодовалый малыш, который нынче сидел на коленях у матери и, сонно хлопая глазенками, мусолил кусочек лепешки, и старший сын Уголек, допущенный вместе с Обглодышем к беседе на правах слушателя. Остальным пятерым строгий отец задал по уроку в мастерской. Но какой тут урок, когда дома такие гости – настоящие воины травяного леса, чья жизнь – сплошные приключения и подвиги.

Мастер Искра улыбнулся в усы, сделал зверскую морду и нарочно резко отдернул завесу. Застуканные на месте преступления озорники с визгом кинулись врассыпную. Теперь их до ночи домой плеткой не загонишь. Вместе с юными сорванцами на улицу сбежали насытившие свой голод Обглодыш и первенец кузнеца. Еще когда топилась баня, бывший невольник успел свести с мальчишками настолько короткое знакомство, что его пришлось всерьез отмывать от уличной пыли и грязи. Камень с грустью подумал о новой, почти еще не ношеной одежде, но тут же рассудил, что навряд ли в прежней жизни юного беглеца находилось много места для ребячества, возни и детских забав.

Кузнец для острастки погрозил отпрыскам тяжелым кулаком и вернулся к гостям.

– Ох, бездельники! – сокрушенно покачал он огненной головой. – Совсем от рук отбились. Только бы летающих ящеров гонять, на оружие любоваться да слушать байки заезжих купцов. О ремесле не думают совсем!

– Всему своя пора, – утешил друга Камень. – Подрастут – будут справные тебе помощники.

– Да услышит твои слова Великий Се, друг Утес! – ответил кузнец. – А то уж больно тяжелые времена нынче настали!

– Что так? – искренне удивился Камень. – А я-то полагал, что Неспеха процветает. Разрастается, как молодая трава под солнцем, торговлю бойкую ведет!

– Только простому человеку от этой торговли – одни убытки! – сокрушенно вздохнул Искра. – Ты разве не заметил, в Неспехе всем заправляют чужеземные купцы да княжьи наемники. Вот они действительно богатеют, а мне иной раз после уплаты налогов руду не на что купить. А еще семью кормить надо!

От таких горьких слов во рту у Камня тоже появился неприятный свинцовый привкус, словно отменное таме кузнеца прокисло или прогоркло.

– Да неужели же в таком большом городе у тебя работы нет?

– Работа-то есть, как не быть, – горько усмехнулся мастер. – Вот только серебра она не приносит. Наемники-то да купцы и не заходят сюда. Им больше по душе тарунские кривые клинки да боргосские секиры. А с нашего брата землероба да ремесленника много ли возьмешь! Да тут еще князь моду ввел вместо травяных рубах носить пластинчатые синтрамундские доспехи и туники, свитые из железных колец. Великий лишь Се да царь Арс знают, как их плести, а вся княжеская армия только в них и ходит. Да и не хочется, положа руку на сердце, на княжеских головорезов работать! Потом тебя же самого твоим мечом и зарежут. Совсем никакой на них управы нет! Скоро все народы под свою пяту подомнут, в родовых твердынях засядут! А тут я еще слышал, что некоторые старейшины, дабы откупиться от князя, сородичей своих в полон отдают! Надеюсь, друг Ураган, в вашем племени не свершается подобного непотребства?

– Не свершается и не свершится, – успокоил мастера молодой воин. – Пока стоят стены Гнезда Ветров.

– Гнездо Ветров – могучая твердыня, – успокоено улыбнулся кузнец. – Ее стены не поколеблются и после второго пришествия Великого Се.

– Твоими бы устами да хмельное таме пить! – нахмурил в ответ брови молодой Ураган.

Улыбка сползла с лица кузнеца, во взгляд вернулась тревога:

– А что случилось? Неужто твоим близким, молодой Ураган, грозит какая беда?

Ветерок глянул на Камня вопросительно: говорить, не говорить. Могучий Утес кивнул.

– Неужели ты думаешь, что люди травяного леса поверят этой гнусной клевете! – воскликнул кузнец, едва дослушав Ветерка. – Ураганы – один из четырех древнейших и прославленных своей доблестью народов!

Ветерок болезненно скривился.

– Люди обычно склонны доверять тому, что видят, – печально изрек он. – А видят они чаще всего то, что им удобно и не мешает спокойно жить. Князь Ниак знал о нашем стремлении заключить союз с дружественными нам племенами и сделал все, чтобы этому помешать. Молва – черная птица, но летает она быстро, как мысль. Мы-то надеялись сообща свергнуть власть князя Ниака, а теперь как бы кровь наших друзей и братьев, отстаивая свое доброе имя, не пришлось проливать.

– Так надо говорить со старейшинами! – воскликнул кузнец, вцепившись в бороду с таким видом, словно вознамерился ее оторвать. Камень помнил по прежним временам, этот жест свидетельствовал у него о сильном волнении. – Собрать Большой Совет, вызвать князя, если потребуется, на суд Великого Се! У тебя, молодой Ураган, чай и свидетель имеется!

– Совет собрать, конечно, мы попытаемся, только вопрос, захотят ли старейшины на него приехать, не побоятся ли против князя пойти? Вот кабы ты, друг Искра, переговорил хотя бы со своей родней…

Как и опасался Ветерок, добродушный кузнец, так хорошо и трезво рассуждавший, едва дошло до дела, сник точно уголь, упавший в лохань с водой. А ведь в прежние годы, объяви Ураганы поход, кузнец и всего оружия из мастерской не пожалел бы, и сам бы пошел, но одного взгляда на притихшую возле очага Тростинку и малыша хватило, чтобы боевой пыл в нем потух.

– Отстаивать правое дело – это, конечно, хорошо и надобно. Если князю не дать отпор, совсем нам всем конец придет. Он обманом захватил сольсуранский престол, наводнил страну всякой сволочью. Да только как тут воевать, когда семеро несмышленышей за спиной стоят: мал мала меньше. На кого их то оставить?

Ветерок согласно кивнул, с нежностью посмотрел на свернувшуюся калачиком под меховым одеялом спящую царевну и повернулся к кузнецу.

– Я могу попробовать помочь тебе поправить твои дела, – задумчиво сказал он. – Я, конечно, не Великий Се и даже не царь Арс, но как плести кольчатые рубахи знаю и могу тебя научить. Думаю, это будет не самой большой платой за твою доброту.

Хотя Ветерок с мастером Искрой засиделись за работой едва не до полуночи – Молодой Ураган показывал разновидности плетения, объяснял преимущества той или иной вязки, рассказывал, чем рубахи из Борго отличаются от тех, которые когда-то делали у него на родине, – они с царевной и Обглодышем покинули Неспеху еще до рассвета. Им предстоял неблизкий переход, и они хотели засветло успеть добраться до гор Трехрогого Великана.

Камень остался в Неспехе. Он обещал приехать в Гнездо Ветров, как только уладит все дела. Никаких особых дел у него, конечно, не было. Просто не хотел мешать молодым.

Накануне, наблюдая с какой нежностью и каким удовольствием отдохнувшая царевна занимается с младшим из Искровичей, Камень подумал, что она в самом деле вполне готова к материнству, и попросил Великого Се смягчить сердце одного воина из рода Урагана. Похоже, Великий Се услышал его. Ветерок был так увлечен работой, что не замечал ничего вокруг. Но когда малыш встал на толстенькие короткие ножки, взял гостью за подол и решительно направился к мастерской, молодой Ураган поднял глаза. Выражение его перепачканного лица сделалось таким же, как в тот миг, когда Синеглаз грозил девушке ножом.

Закончив работу и смыв копоть и пот, Молодой Ураган подошел к царевне с небольшим свертком, в котором оказалось серебряное ожерелье, щедро украшенное бирюзой, называемой камнем счастья. Сначала девушка только снисходительно улыбнулась: могли ли сольсуранские златокузнецы тягаться искусством с мастерами надзвездных краев. Затем к ней пришло понимание, что Ветерок-то сейчас живет не в надзвездном краю, а в Сольсуране, и после внимательного осмотра подарка на ее прекрасном лице появилась озабоченность.

– Эти камни здесь, наверное, стоят огромных денег? – взволнованно проговорила она.

– Не беспокойся, – улыбнулся в ответ Ураган. – Мой род богат не только кольцами доблести. Что же до ожерелья, то о его стоимости лучше вообще не задумываться. Его дала мне мать Ураганов, когда провожала в дорогу. Эта вещь переходит в нашем роду из поколенья в поколенье. Молодые воины, сыновья вождя, дарят его своим избранницам в залог пылкости чувств и серьезности намерений.

Если бы Камня спросили, он мог бы рассказать, как это ожерелье попало к Ураганам. Выковали его триста лет назад кузнецы из рода Могучего Утеса. То был свадебный подарок невесте тогдашнего вождя Ураганов, великого воина Ветерка от главы Могучих Утесов, Премудрого Камня.

Порадовавшись про себя сходству имен, старый воин уже открыл рот, но вовремя заметил, что его молодой друг собирается сказать нечто куда более важное. Глаза Ветерка зажглись, на скулах выступил румянец.

– Если ты не против, – обратился он к царевне, и в его голосе странно переплелись нежность и мольба, – я бы хотел, чтобы это ожерелье стало твоим.

Стоит ли говорить, какой она дала ответ.

Увидев на одежде царевны обереги рода Урагана, простодушная Тростинка постелила молодым в отдельной клети. Что там происходило ночью, Камень мог только догадываться, но утром царевна и ее избранник выглядели такими счастливыми и умиротворенными, словно не существовало идущих по следу наемников и грозящего из надзвездных краев Альянса, словно будущее не пугало их своей неизвестностью.

Дабы не терять время попусту, Могучий Утес решил посетить зенебочий торговый ряд. Оружие разбойников не без посредства Ветерка он еще накануне вполне удачно продал одному купцу из Борго и теперь имел достаточно меновых колец.

Он провел немало времени, переходя от загона к загону. Владыка дневного света уже проехал половину своего извечного пути, когда Камень наконец остановил свой выбор на крупном самце с черной косматой гривой.

«Как-то там Крапчатый встретит нового товарища?» – думал он, ведя Гривастого к дому Искры.

Однако по возвращении нашлись заботы поважнее дружбы зенебоков. Кузнец и его жена выглядели подавленными и испуганными, мальчишки с самыми серьезными лицами сидели за работой и даже не разговаривали.

– Что стряслось? – спросил Камень, чувствуя, как в глубине его утробы появляется и медленно растет холодная противная льдинка.

– Тут про молодого Урагана спрашивали… – отводя глаза, ответил кузнец.

– Кто спрашивал?

Искра давешним жестом вцепился в бороду и тяжело вздохнул:

– Как только ты ушел, понаехало ко мне на двор полно наемников княжеских. Дюжины три, не меньше! Командиром у них сам старший княжич – Синеглаз! Грозный такой, что сам дух огня в гневе. Глазами так и зыркает во все стороны! А с ним еще этот, палач княжеский, Ягодник Табурлык, Двурылый, ну тот, которому ты кнутом харю надвое разделил. Как начали они расспрашивать: и про Ветерка, и про красавицу его, и даже про мальчишку… Ну, моя Тростинка с перепугу им и выболтала все, что знала.

Кузнец досадливо махнул рукой. Тяжело признаваться в трусости!

Могучий Утес не стал его осуждать:

– Тростинка все правильно сделала. Синеглаз все равно узнал бы, что ему нужно. Ветерка с девушкой многие в Неспехе видели. А вам бы туго пришлось, кабы не сказали.

Камень так говорил, а думал по-другому. Если бы кузнец догадался пустить наемников по ложному следу, у Ветерка имелся бы шанс уйти дальше, может быть, добраться до гор, а там до родной твердыни – рукой подать. Но что делать! Каждый отвечает прежде всего за свою семью.

Тростинка молча покидала в сумку Камня кой-какую снедь, наполнила водой бурдюки, Искра протянул два боевых топора и туло, полное стрел.

– Ты, вот что, – он впервые осмелился глянуть в глаза Могучего Утеса, – когда будешь в Гнезде Ветров, скажи им, если они хотят союза с родом Огня, я готов похлопотать. И вот еще… Ежели им кузнецы понадобятся, в смысле оружейники, пусть дадут знать!

========== В прятки со смертью ==========

Отыскать в травяном лесу след большого отряда сумеет даже ребенок. Пройдет не меньше недели, прежде чем место смятых растений начнет занимать молодая поросль.

Воины Синеглаза ехали сначала в строю попарно и часто перестраивались, чтобы зенебоки, идущие впереди и прокладывающие дорогу, не утомлялись и сохранили силы для долгой погони. Потом они напали на след Урагана. Камень это понял по тому, что отряд прекратил перестраиваться, имея проторенную дорогу в травяном лесу. Зенебоки наемников сначала шли ходкой рысью, затем, видимо, когда Ураган заметил преследователей, перешли на галоп.

Травяные заросли стали реже и слабее, потом исчезли совсем, уступив место безжизненным солончакам и черным скалам, поросшим бледным полупрозрачным мхом, безжизненным, точно многолетняя паутина, затянувшая необитаемый дом. От малейшего прикосновения он рассыпался в пыль, и ее уносил бесприютно гуляющий в этих местах отринутый, как и все вокруг, тлетворный ветер. Чтобы как можно скорее достигнуть гор трехрогого Великана, Ветерок избрал наиболее короткий путь – через пустыню Гнева.

На спекшейся почве пустыни следы стали нечеткими. Но Камень был слишком хорошим следопытом, чтобы не понять их. Даже Крапчатый понял. Он заревел и мотнул головой в сторону ущелья Спасенных, словно говоря: нам туда. Старый зенебок шел сейчас порожняком. Камень решил испытать новичка. Гривастый оказался резвым, но покладистым зенебоком и сразу признал главенство Крапчатого. Видя, что хозяин медлит, Крапчатый еще раз нетерпеливо мотнул головой.

– Сам знаю, что туда! – легонько хлопнув зенебока между рогов, пробормотал Камень. – Не мешай, дуралей! Дай духов пустыни почтить!

Он испросил у духов разрешения пройти и пролил немного воды на песок. Вода тут же впиталась. Духи приняли жертву.

Каждый раз, когда Камень проезжал через эти места, ему становилось жутко. Уж больно много неупокоенных душ бродило здесь! Шутка сказать – Пустыня Гнева! Именно в этих местах, как гласит предание, и состоялась та страшная битва между царем Арсом и воинством темных духов. Не выдерживая мощи небесных молний, земля плавилась, камни обращались в прах, а тела живых существ становились паром. Предание гласило, что те приверженцы темных духов, которым удалось уйти через ущелье Спасенных и святилище Темных Богов в горы, вскоре умерли мучительной смертью. Так их настиг гнев Великого Се.

И хотя с тех пор луны обновляли свой лик неисчислимое количество раз, а на земле Сольсурана сменилась не одна сотня поколений, на этом месте от самого ущелья Спасенных и до гор Трехрогого Великана даже трава не смела расти. Мало кто решался без особой надобности ехать через эти проклятые Великим Се земли, но у молодого воина и его спутников выбора не было. В самом узком месте ущелья один человек мог запредельно долго обороняться даже от большого отряда. Пока хватит сил. Здесь Ветерок и принял бой.

Камень читал книгу следов, и на его сердце становилось все тяжелей. Земля была взрыта и стала жирной от крови. Повсюду валялись обломки оружия, клочьями вилась зенебочья шерсть. Вездесущие кавуки целой стаей с визгом и урчанием трудились над огромной тушей. То был белый зенебок Ветерка.

Где же сам Ветерок, который бился насмерть, один против четырех дюжин головорезов, задерживая их, давая возможность царевне и Обглодышу скрыться от преследования ненавистного княжича и его разнузданной солдатни, который даже истекая кровью не пытался прорваться в пустыню, продолжая сражаться до самого конца? И где сейчас прячутся Птица и малыш?

Камень углубился в пустыню, идя по следу Синеглазовых головорезов. Он проехал несколько десятков перестрелов, когда серый плащ тумана приподнялся, нарисовав на горизонте очертания заброшенного святилища темных богов. Обугленные колонны, поддерживающие давно обвалившийся свод, напоминали плакальщиц на погребальной тризне. Через случайно уцелевшее перекрытие была переброшена веревка, на конце которой беспомощно болталось обнаженное, окровавленное тело человека, подвешенного за ноги вниз головой со связанными за спиной руками. На правом плече несчастного виднелось изображение духа Ветра.

– Ах, Ветерок, Ветерок! – вздохнул Камень. – Неужто отлетался ты над нашими травяными лесами. Теперь пируешь вместе с другими героями в надзвездных чертогах Великого Се! Прости же меня, дурня старого, что не сумел тебе помочь, зачем-то одного отпустил!

Он горестно соскочил с зенебока, намереваясь отвезти Ураганам мертвое тело их сына, но протянув руку к черному от прилившей крови лицу молодого Урагана, обнаружил, что у ноздрей чуть теплится жизнь.

Скорее! Отвязать от колонны веревку, осторожно опустить тело на землю, перерезать путы. Правая рука Ветерка неестественно изогнута, видимо сломана. На теле места живого нет. Боевые раны перемежаются с ожогами, кровоподтеками, следами от подбитых гвоздями сапог и плетей. Синеглаз и его свора мучили пленника, пока, как и Камень, не решили, что он мертв.

Устроив Ветерка на разложенном на земле плаще и подложив под голову дорожный мешок, Камень развязал мех и окропил водой лицо раненого воина. Разбитые, опухшие, похожие на два куска паленого мяса, губы чуть шевельнулись в поисках живительной влаги. Велика была жажда жизни в этом молодом сильном теле. Проглотив несколько глотков воды, Ветерок попытался разлепить заплывшие лиловыми синяками щелочки глаз, но вряд ли сумел что-либо разглядеть.

Могучий Утес погладил его пыльные, свалявшиеся волосы:

– Это я, Камень! Ты слышишь меня, Ветерок? Потерпи немного. У тебя, кажется, сломана рука. Я сейчас перевяжу твои раны и отвезу тебя в Гнездо Ветров…

– Камень! – Ветерок сделал попытку приподняться, но это ему не удалось. – Оставь меня! Спаси Птицу… ей грозит опасность!

– Где она?

– В горах Трехрогого Великана… В пещере под скалой, похожей на свернувшуюся змею дхаливи… Синеглаз и Ягодник ищут ее… Я не сказал им ничего… но он может отыскать следы…

Камень знал, что чуть дальше святилища темных богов ущелье Спасенных разбегалось бесконечным лабиринтом каменистых тропинок. Обследовать каждую, только даром время терять. И все же шанс, что Синеглаз, даже потерпев неудачу с Ветерком, нападет на след, был не так уж мал.

– Не волнуйся! – успокоил раненого Камень. – Не такие уж они хорошие следопыты. Отыщем мы твою царевну.

Он извлек из дорожной сумки мягкие стираные полосы холста, которые служили для перевязки ран, и небольшой плетеный короб, наполненный жиром пещерного табурлыка, того самого, убитого при помощи царевны. Жир табурлыка, как известно, затягивает раны, не давая им загноиться. Знать бы, что так скоро пригодиться, не торопился бы продавать!

Соорудив из ножен лубки, Могучий Утес старательно закрепил сломанную руку молодого воина, промыл водой, смазал жиром и перевязал раны.

– Терпи, парень! – приговаривал он вместо заговора. – Тебе еще рано умирать!

Завернув раненого в плащ, Камень более ли менее удобно устроил его на спине Крапчатого. Следовало спешить. Не очень-то обрадуются Ягодник и Синеглаз, обнаружив исчезновение тела Урагана. Самое главное сейчас найти царевну. Если разумник Обглодыш провел ее по горам мимо лап наемников, она сумеет вылечить Ветерка. «О Великий Се! О духи гор! Защитите царевну Сольсурана и тех, кто печется о ней! Уберегите сына Ураганов от темных духов смерти!»

***

Вопреки всем расчетам, они достигли гор Трехглазого Великана только к вечеру, и в том была вина Крапчатого. Преисполнившись ответственности за раненого, старый зенебок всю дорогу шествовал мягко и чинно, точно долгополый жрец во время священных церемоний. Понукания и увещевания были тут бесполезны. Уже если этот старый дурень что-то вбивал себе в голову, тут хоть небо обрушься, а сделает по-своему. Все бы хорошо, но в горах возле перевала поднялась метель.

Запертый в теснине дух ветра, тщась вырваться на просторы травяного леса, беснуясь, выводил какой-то бессвязный гимн под аккомпанемент грохочущих лавин и камнепадов. Он яростно завывал, бросая в лицо и за шиворот пригоршни мокрого колючего снега, залепляя глаза, не давая дышать. Казалось, это сам трехрогий великан, заточенный в подземных недрах за непомерную злобу и дерзость, опять пробуждается, вызывая богов надзвездных краев на смертный бой. В такую погоду путешествовать по горам мог только безумец, решивший покончить с существованием в этом мире, гонец с жизненно важной вестью или отчаявшийся беглец.

«Что яришься, сизокрылый? – попытался увещевать разбушевавшегося духа воздушной стихи Могучий Утес, – Не мы обидели твоего потомка. Мы хотим добра воину из рода Урагана! Пропусти нас в долину!» Но дух ветра не слушал Камня и продолжал свою работу, тщательно перемешивая небо и землю в единый клубок, полный мглы, снега, безнадежности и смерти.

Тьма становилась все непроглядней, метель усиливалась, столпообразные ноги зенебоков скользили и разъезжались на обледеневшей тропе. Однако Крапчатый упорно шагал вперед, звериным чутьем отыскивая тропу, минуя трещины, обходя пропасти. Он собирался доставить свою ношу, куда хозяин прикажет, в целости и сохранности, и никакие козни духов стихий не могли ему помешать.

Крапчатому, конечно, холод нипочем, оброс шерстью, как речной валун водорослями, а хозяин изволь превращаться в ледяную статую. Ни рук, ни ног уже не чувствуешь. Травяная рубаха может быть и хорошо защищает от меча, но не от холода. Для путешествия по горам у Камня имелся теплый плащ, но сейчас он согревал истерзанное тело Ветерка. Парню плащ нужнее. Для души, которая сомневается, остаться ли ей во плоти или обрести свободу, тепло не самая плохая приманка.

Где же скала, похожая на эту дхаливи? Камень напряженно вглядывался в снежную кутерьму, но перед ним неслись только безобразные тени проклятых духов и призрачные порождения Владычицы ночных теней. Ветерок уже долгое время находился в беспамятстве. Вновь переживая свой плен, этот ли, тот ли, он пытался бороться, давая отпор палачам, а на самом деле пытаясь отогнать смерть, и Камню помочь ничем не мог. Могучий Утес примерно представлял себе эту скалу, но начал опасаться, что выбрал неверный путь, когда Крапчатый неожиданно свернул с тропы и уверенно направился в сторону слепого прохода между скалами, не обращая внимания на протесты хозяина.

Оказавшись в котловине, окруженной со всех сторон отвесными скалами, Камень обнаружил в одной из стен черную щель. То был вход в пещеру. Оттуда едва заметно тянуло дымом, и Камень почти успокоился. Но осторожность – есть осторожность. В пещере могли укрываться и наемники, и еще невесть кто. Радуясь, что вой ветра заглушает шаги, Камень прокрался к пещере и заглянул внутрь…

Он увидел рыжий огонь костра и две пары испуганных глаз. В руке у Обглодыша тускло блестел нож, царевна держала арбалет.

– Где Ветерок? – спросила девушка, едва признав в облепленном снегом чудище Могучего Утеса, словно само собой подразумевая, что уж Камень-то точно должен был знать о судьбе ее жениха.

Камень хотел обнадежить ее, но почувствовал, что к его языку точно привязан мельничный жернов, и лишь неопределенно махнул рукой. Забыв сушившийся у костра теплый меховой плащ, царевна выскочила под снег, опередив Могучего Утеса и Обглодыша.

Сдурела она, что ли совсем! Пытается стащить Урагана со спины Крапчатого. Так и надорваться недолго.

– Отойди, государыня! Не женское это дело!

Большое обмякшее тело было тяжелым и неподатливым. Камень умылся потом, пока устроил Ветерка у костра. Царевна и Обглодыш как могли помогали ему.

Пока царевна осматривала раненого, Обглодыш и Камень завели Крапчатого и Гривастого в пещеру, где уже стоял, пожевывая сушеные травяные стебли, Чубарый. Затем они уничтожили вокруг все следы.

– Он не позволил мне остаться рядом с ним! – виновато закусив губу, рассказывал мальчишка. – Сказал, что я должен оберегать царевну и хранить скрижаль! Пообещал даже связать нас вместе, если его не послушаем!

– Ты правильно сделал, что последовал его приказу, – успокоил юного храбреца Могучий Утес. – Каждый должен находиться на своем месте и выполнять долг!

Царевна между тем закончила осмотр и теперь сидела возле убогого ложа больного в скорбном оцепенении. Нелегко ей нынче. Одно дело лечить полузнакомого и, в общем-то, постороннего мальчишку, другое возлюбленного и жениха, едва обретенного после долгой разлуки. Ну, ничего! Такова доля супруги воина. Всякое в жизни случается. Сначала она немного погорюет, может быть, даже всплакнет, затем достанет сумку с лекарствами…

В этот момент до Могучего Утеса дошел страшный смысл происходящего: почти никаких снадобий, кроме тех, которые знали лекари Сольсурана, в распоряжении царевны сейчас не было. Ветерок сам сказал давеча, когда осматривал ссадины Обглодыша, что немногие лекарства, привезенные им из надзвездных краев, уже почти закончились, и он надеялся пополнить их запас в Граде Вестников. И вот теперь все, чем могла помочь ему царевна – еще раз более тщательно и осторожно обработать раны, положить на пылающий лоб снег, влить в рот несколько глотков медового отвара и ждать до утра, улавливая, как бьется в иссеченной клинками груди упрямое сердце, да прислушиваясь к надсадному, свистящему, прерывистому дыханию.

Обглодыш, кажется, быстрее Камня уразумевший, что к чему, молча достал из седельной сумки скрижаль и положил ее в изголовье больного:

– Это должно помочь! – с уверенностью проговорил он.

Царевна благодарно кивнула, пряча мокрые от слез глаза.

– Не плачь, госпожа, – осторожно тронул Камень ее за рукав. – Волей Великого Се все еще обойдется!

Девушка тихо и жалобно всхлипнула.

– Почему это всегда должен быть именно он? – не скрывая отчаяния, проговорила она. – Почему одни получают звания и награды, а на его долю достаются только боль, кровь и незаслуженные обиды?

– Под этим небом он заслужил немало и наград, – не без гордости заметил Камень, имея в виду, конечно, кольца доблести.

– А сколько новых ран! Я же видела шрамы!

– Такова доля воина, – пожал плечами Камень. – Иные погибают в первом же бою, а твоего Ветерка Великий Се хранит.

– Хранит? – переспросила она. – Для чего? Для новых испытаний? Что выпытывали эти? Неужто им мало было клеветы, которую они возвели не только на него, но и на добрых людей, давших ему, изгнаннику, приют? Что они хотели узнать? Потайной ход, ведущий в Гнездо Ветров, место, где сокрыты Молнии Великого Се?

– Пока что только место, где скрываешься ты, госпожа – сказал Камень.

Царевна побледнела.

– Ты хочешь сказать… – начала она.

– Я хочу сказать, что, если бы пытка могла его сломить, солдаты давно были бы здесь.

Ветрок неудобно повернулся и застонал во сне.

– Олег! – жалобно позвала она его, называя неизвестным в Сольсуране надзвездным именем.

Ветерок не отозвался.

– Только бы добраться до Гнезда Ветров, – озабоченно проговорила девушка. – Под защитой его стен он сможет хотя бы отлежаться. А там подоспеет моя сестра. Она сумеет его вылечить.

Камень удивленно приподнял правую бровь, но вслух говорить ничего не стал. Могучий Утес знал, что до того, как встретить царя Афру, царица Серебряная была замужем за одним из вестников, погибшим в надзвездных краях. Незадолго до того, как отправиться в Сольсуран, вскоре после гибели мужа она родила дочь, которую оставила на попечении его и своих родителей.

Вот почему красавица Лика так походила на царевну. Неудивительно и неравнодушное отношение к девушке со стороны княжича, о котором с такой ревностью упоминал остробровый Глеб. Вот только почему-то русоволосая дева походила лицом не на мать, а на покойного сольсуранского царя, к которому, казалось бы, не имела никакого отношения. Впрочем, говорили, что избрать в мужья царя Афру посланницу из надзвездных краев в какой-то мере побудило сходство владыки Сольсурана с ее покойным мужем.

Могучий Утес знал, что, исцелив Обглодыша, русоволосая Лика ненадолго отправилась на огненной колеснице к звездам. Скорей бы она возвращалась, ибо, если сольсуранские народы поверят в клевету и начнется усобица, чудодейственные лекарства надзвездных краев понадобятся не для одного Ветерка.

Помогла ли оберегающая сила потаенного имени, начала ли являть чудо исцеления скрижаль или молодое, крепкое тело Урагана откликнулось на тепло, покой и заботу, но прошло немного времени, и маска страдания покинула лицо воина, черты его смягчились, дыхание выровнялось, веки смежил спокойный, оздоровляющий сон.

Царевна накинула на него еще и свой плащ, а сама устроилась рядом, карауля его от боли и беды.

***

Метель улеглась к утру, когда алый зенебок Владыки Дневного Света показал свои рога из океана времени, и вершины гор победно загорелись всеми оттенками золота и пурпура. Ветер растранжирил за ночь свирепость и мощь и, вырвавшись наконец из плена гор, улетел в травяные леса танцевать на верхушках стеблей и баюкать в своих гнездах птиц. Заметно отощавшие облака выпряденными куделями легли на склонах гор, пустыми мешками повисли на всех трех рогах великана.

Камень шел по обледенелой, скользкой, как хорошо отполированный клинок, горной тропе. Он испытывал безотчетную радость от того, что тьма побеждена, а чудовища, которых она породила, прикрывшись белой пеленой тумана, уползли в глубокие пропасти, затаились в трещинах и ущельях, что кровь поверженных чудовищ омывает совершенно чистый свод небес, а значит, зарождающийся день будет ясным и ярким. Впрочем, для Камня и его спутников этот день сулил новый тяжелый переход через горы и путешествие по владениям рода Земли. Как еще приближенные старого Дола встретят отвергшего дочь их вождя Ветерка? Пропустят ли беглецов духи гор?