Текст книги "Молнии Великого Се (СИ)"

Автор книги: Белый лев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)

– Каким образом он проник на станцию? – задал мальчишке интересовавший его вопрос Ветерок.

– Мой бывший господин – могущественный чародей, овладевший секретами черной магии и научившийся по собственной воле принимать любое обличье! – возбужденно проговорил юный невольник, и в его необычных фиолетовых глазах появился странный блеск. – Но даже если бы он напялил на себя личину табурлыка или даже летающего ящера, я бы все равно его узнал, ибо вонь его гнилого нутра я чую за несколько перестрелов.

Ветерок и Могучий Утес переглянулись. Рассказ мальчишки вносил еще большую неясность в и без того запутанную историю гибели Града, подтверждая только одно обстоятельство. Сила, на которой зиждилась власть нынешних правителей Сольсурана еще темнее, чем можно было предположить.

– Я пытался предупредить людей из надзвездных краев, – Обглодыш смотрел на своих спутников виновато, – но они мне не поверили. Вестники, конечно, мудры, но обращают внимание только на внешнюю сторону вещей и событий. И потому без всяких подозрений они впустили моего господина в его фальшивом обличье внутрь. Тот выждал пару дней, а затем, когда все спали, отключил щит и впустил своих людей. Когда наемники ворвались в Град и начали метать огненные молнии, я понял – все пропало. Единственное, что я еще могу сделать, это попытаться спасти царевну и унести скрижаль. Наследница рода царей не должна сделаться женой сына князя Ниака! – сказал мальчишка убежденно. – Если это произойдет, Сольсуран заполонит тьма! Так гласит предание.

– И кто это тебя научил так ловко предание толковать? – недоверчиво покачал наполовину седой головой Камень. – Что-то я ничего такого не слышал!

– Когда князь Ниак забрал из храма скрижаль, один старый жрец не пожелал расстаться с почитаемой реликвией и последовал за ней во дворец. Он был стар и немощен, я ухаживал за ним, за это он открыл мне некоторые тайны предания, ведомые только людям Храма.

Ветерок только подавил тяжкий вздох:

– Я знаю только одно, если мы не поторопимся, дочь царя Афру может стать наложницей какого-нибудь купца!

– Предание гласит, – многозначительно сказал Камень. – Тому, за кем стоит Правда Великого Се, козни темных духов не страшны. А стало быть, не вижу причин, почему бы нам не поспеть в срок!

***

Еще пятнадцать весен назад Неспеха была маленькой деревушкой в пять-семь дворов, где мальчишки гоняли домашних мурлакотамов, а сонные хозяйки, никуда не торопясь, варили сыр и пекли медовые лепешки. Но стоило рядом появиться караванной тропе, как жизнь в поселении изменилась просто на глазах, оставив в память о былой размеренности и тишине одно название. Сегодня, особенно в дни больших торгов, узкие, по старинке кривые улочки едва не расплескивали бурно текущий в их утлом русле людской поток, а толчея и сутолока достигали пределов последнего безобразия.

В Неспехе можно было встретить краснощеких чванливых синтрамундских купцов, торговых гостей из Борго – шумных, горячих, говорливых, как заморская птица чиполугай, слывших отличными мореходами, а то и людей из страны тумана, которые заплетают вокруг головы длинные черные косы, а самую макушку бреют и натирают маслом для тепла и блеска. Впрочем, большую часть гостей в городе все же составляли светловолосые и светлоглазые сольсуранцы, одетые в неизменные травяные рубахи, отличающиеся одна от другой только плетением и цветами ритуального рисунка, по которому можно всегда определить, к какому роду-племени принадлежит человек. Что ж, новые порядки изменяли по-новому жизнь, и многие племена, прежде избегавшие чужеземцев, теперь вели с ними активную меновую торговлю.

В чужеземцах Могучий Утес не видел ничего дурного. Коли на свете живут разные племена, стало быть такова была воля Великого Се. Торговать тоже Закон не запрещает: если у общины появились какие-то излишки, почему бы их не обменять на что-нибудь нужное или обратить в серебряные кольца, пригодятся на черный день. А если через родовые земли идет купец, везущий из Синтрамунда в Борго золототканые паволоки или из страны тумана в Синтрамунд стеклянную посуду – добрый путь, плати пошлину за беспокойство да проходи. Будешь любезен со старейшинами, отнесешься с уважением к обычаям и нравам Сольсурана, найдешь и кров, и еду, и постель, а коли нужно, то и надежную охрану, и сведущих проводников.

Вот только в последнее время в правление князя Ниака все чаще по землям Сольсурана купцы стали возить живой товар, и продавали его чужеземцам не только какие-нибудь наймиты да разбойники, люди без роду без племени, но сами же сольсуранцы. Видать, все же оставил несчастный Сольсуран своим покровительством Великий Се.

На невольничьем рынке в Неспехе все было как обычно: зеваки-ротозеи, придирчивые покупатели, громкоголосые зазывалы, деловитые приказчики, важные купцы и недремлющая охрана, готовая пресечь любую попытку бунта или поползновения на побег. Хотя Крапчатый, Белый и оседланный для Обглодыша Чубарый всю дорогу шли ходкой рысью, путники едва не опоздали: торги уже начались.

На заплеванном земляном помосте продавали тоненькую черноволосую девушку. По-видимому, ее хозяин был либо до безобразия скуп, либо доведен до крайности нищетой. Во всяком случае, выставляя свою «собственность» на продажу, он даже не позаботился о том, чтобы придать ей мало-мальски товарный вид. Спутанные волосы и усталое лицо покрывала пыль, маленькие ступни стройных ног кровоточили и были сбиты о дорожные камни. Одеждой рабыне служила коротюсенькая рубашонка, едва прикрывающая наготу и уж точно не защищающая от холода и ветра.

«Куда катится Сольсуран! – подумал Камень. – В прежние годы даже зенебоков перед торгом чистили и холили несколько дней!»

Какой-то тучный, обильно потеющий синтрамундец в роскошном плаще из меха горного кота Роу-Су и инкрустированных серебром башмаках надменно вышагивал по помосту, осматривая рабыню. Он удовлетворенно цокал языком, крючил короткие пальцы, видимо, прикидывал будущие барыши.

Хозяин просил за полонянку мало. Но любому зрячему было очевидно, что, если девушку отмыть, отогреть и чуть-чуть откормить, эти изысканно выточенные шея и плечи, тонкие продолговатые запястья и узкие стопы, эти роскошные, густые волосы и широко расставленные огромные глаза под сказочно красиво изогнутыми бровями могут принести райские услады или звонкие меновые кольца ее хозяину.

«Бедняжка, – подумал Камень, – пошли ей Великий Се лучшую долю, ибо для женщины ласковый да щедрый господин бывает порой приятнее, нежели угрюмый, суровый муж».

Могучий Утес хотел было поделиться своими соображениями с Ветерком, но, глянув на молодого воина, мигом прикусил язык, смекнув, что Ураган разглядел на помосте нечто такое, чего от его, Камня, взора оказалось почему-то сокрыто. Лицо Ветерка побелело, на скулах ходили желваки. Не глядя бросив поводья Обглодышу, он соскочил с зенебока и кинулся в толпу, энергично прокладывая дорогу к помосту.

Камень еще раз посмотрел на помост, и сердце у него упало. Как он не признал молодую государыню. Эти совершенные линии, эта нездешняя краса и особая стать могли принадлежать только ей. Камень почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Так кощунственно оскорбить род царя Афру! Это же почти то же самое, что осквернить или разрушить храм. Впрочем, для людей, толпой стоявших у помоста, имя великого царя давно стало пустым звуком. Они поклонялись иным богам, и главной их святыней стали звонкие меновые кольца.

Синтрамундец меж тем закончил первый осмотр и остался им доволен: девушка действительно стоила больше того, что за нее просили. Его только смущал взгляд ее переливчатых, точно драгоценные камни, опушенных густыми ресницами серо-зеленых глаз. Державшаяся прямо и напряженно, точно туго натянутый лук, царевна смотрела на купца, не скрывая отвращения, а ведь невольник должен быть робок и боязлив, и ему не пристало без позволения поднимать глаза на господина, дабы не замарать его своим нечистым взором.

– Вижу, Уседя, ты не зря предупреждал меня, – растягивая на синтрамундский манер сольсуранские слова, проговорил он, обращаясь к продавцу. – Характер у этой девки в самом деле строптивый. Ну да ничего, и не таких обламывали! – И он выразительно потряс скрученной из длинных узких ремней узорчатой камчой.

– Заплатишь серебро и делай с ней, что хочешь, – равнодушно отозвался Уседя, ковырявший щепочкой кривые черные зубы. – Хочешь в золото наряжай, а по мне, так хоть в реке утопи!

– Экий ты прыткий! – усмехнулся синтрамундец. – Заплати ему. Сначала надо поглядеть, что у нее там под лохмотьями, может, тут и платить не за что!

Лицо царевны вспыхнуло, брови гневно сдвинулись, маленькие ручки сжались в кулаки, но синтрамундец не обратил на это никакого внимания. Он протянул пухлую, унизанную дорогими перстнями и браслетами руку, чтобы лишить полонянку последнего покрова. Но не успел он прикоснуться к девушке, как она со всего размаху ударила его по щеке. Ошеломленный такой дерзостью купец аж пошатнулся, а царевна, ловко увернувшись от попытавшегося схватить ее Уседи, отскочила в сторону, сверкая глазами, в которых Камень прочитал решимость биться до конца.

Законы князя Ниака были суровы. Раба, нанесшего хозяину или покупателю подобное оскорбление, ждала долгая и мучительная смерть.

Багровое от природы лицо синтрамундца на глазах приобретало темно-фиолетовый оттенок. Злоба душила его до такой степени, что разве пар из ушей не валил. А тут еще смех и шутки толпы. С каким наслаждением он будет бить эту строптивую девчонку камчой до тех пор, пока она не испустит дух. Расторопным слугам не требуется приказа – схватят, скрутят, раздавят.

Камень с досадой услышал, как за его спиной кто-то начал ставить заклады о том, сколько ударов понадобится купцу, чтобы прикончить девушку. Могучий Утес, не глядя, двинул в ту сторону локтем посильнее. Там что-то заохало.

Впрочем, спорщиков и так ждало разочарование. Синтрамундец поднял камчу… да так и застыл. На помосте между ним и полонянкой стоял Ветерок. Он смотрел на купца сверху вниз, и взгляд этот не предвещал ничего хорошего. Правая рука молодого Урагана лежала на черене меча, левой он обнял судорожно вцепившуюся в край его плаща царевну.

Купец выразительно глянул на своих слуг. Но крепкие молодцы, нанятые за звонкие кольца, только что демонстрировавшие полную готовность до победного биться с несчастной рабыней, при виде воина, обладателя пяти колец храбрости, неожиданно оробели. Прижавшись друг к дружке, точно трусливые кавуки, они вроде бы потянулись к мечам, но с места не сдвинулся ни один.

К чести купца сказать, в отличие от охраны самообладания он не потерял.

– Уходи отсюда, парень! Это не твое дело! – проговорил он достаточно твердо.

– Ты ошибаешься, – с ледяным спокойствием ответил Ветерок. – Отдай мне девушку, и я отпущу тебя и твоих людей с миром.

От подобного заявления на какое-то время синтрамундец даже потерял дар речи.

– Она оскорбила меня! – еле просипел он.

– Я заплачу за твою обиду.

Ветерок держался очень спокойно, даже, казалось, равнодушно, и только взбугрившиеся мышцы да сведенные скулы выдавали его напряжение.

– Чем ты заплатишь? – взвился до небес купец. – Уж не этой ли рубахой, которая разве что летающих ящеров пугать годится? Я возьму не меньше десяти серебряных колец.

В толпе заохали. Такой неслыханной суммы большинство и в глаза не видали. Но Ветерок не испугался. Пропустив мимо ушей обидные слова насчет пугала, он вытащил из-за пазухи какую-то небольшую вещицу, заигравшую на солнце бликами цветного стекла. При более подробном рассмотрении это оказался изящный браслет, собранный из плотно пригнанных друг к другу пластин и выполненный из неведомого в Сольсуране прозрачного материала, меняющего цвет в зависимости от освещения.

Глаза купца загорелись от жадности. Он думать забыл про рабыню. Сейчас ему больше всего хотелось стать обладателем этой редкостной вещи. Ветерок смотрел на него со спокойным снисхождением взрослого, наблюдающего за ребенком, которому пообещали новую игрушку.

– Эта вещь стоит больше десяти колец, – честно признался синтрамундец.

– Сдачу можешь оставить себе, – безразлично бросил Ветерок.

Он уже накинул на плечи царевны свой плащ и взял ее за руку, собираясь свести с помоста, но тут к нему приблизился до того державшийся безучастно Уседя:

– Эй, Ураган, а как же я?

Ветерок резко обернулся, рука его дернулась по направлению к горлу купца, но он сдержался.

– А ты разве платил за нее серебро?

Навлекать на свою голову гнев Великого Се враньем Уседя не решился, но оставаться в убытке ему тоже не хотелось:

– Я нашел ее в травяном лесу. Заботился о ней всю дорогу, словно о родной дочери.

– Несчастная же твоя дочь, коли ты о ней так заботишься! – крикнул кто-то из толпы.

Люди, только что с интересом ожидавшие фатального разрешения судьбы непокорной девушки, теперь встали на ее сторону. Бессовестный Уседя, не сделавший даже попытки отстоять свою «собственность», а теперь предъявлявший какие-то свои притязания, выглядел пошло и смешно. Даже синтрамундец это понял и бочком подступил к Уседе.

– Я заплачу тебе цену, которую ты просил, – сказал он, явно опасаясь, что безумный Ураган передумает и заберет обратно свой дивный браслет. Но Ветерок, не скрывая презрения, швырнул в лицо незадачливого охотника за рабами связку медных колец и, повернувшись к толпе, объявил, что девушка отныне свободна и что никто не вправе на ее свободу посягать.

Царевна сделала несколько неуверенных шагов, но ноги ее подкосились. Ураган подхватил ее на руки и прижал к груди, баюкая как больного ребенка.

Торг продолжился. О неожиданном происшествии вскоре забыли.

========== Мастер из рода Огня ==========

Конечно, Могучий Утес не ожидал от царевны бурных и многословных изъявлений благодарности своему спасителю. Дочь царя Афру и на ногах-то толком не держалась, куда уж тут долгие речи вести. Однако первые ее побуждения удивили даже видавшего виды старого воина. Не успев толком прийти в себя, она забилась в руках Урагана, точно попавшая в силки косуляка, изо всех сил пытаясь освободиться и осыпая возлюбленного различными оскорблениями.

– В чем дело? – не скрывая удивления, спросил Ветерок.

Вместо ответа девушка попыталась залепить ему пощечину. К счастью, реакция сына Ветра была намного быстрее, нежели у синтрамундского купца. Ураган увернулся, а когда девушка повторила попытку, поставил ее на землю и зажал в ладонях ее запястья, стараясь, впрочем, не причинить ей боль.

– В чем дело? – стараясь не повышать голоса, терпеливо повторил он свой вопрос.

Царевна смерила его взглядом полным презрения:

– И ты еще спрашиваешь?! Сколько они тебе заплатили на этот раз? Я верила тебе, жалела тебя! Даже статью твою несуществующую пыталась разыскать! А ты с самого начала только врал и притворялся! Прав был Глеб, во всем прав! Конечно, как романтично! Вернулся герой из плена! Даже шрамы навел для пущей убедительности! Только влюбленным дурочкам голову морочить! Ну что, добился своего? Куда ты меня сейчас повезешь? Сначала к князю Ниаку или сразу к своим хозяевам из Альянса?

Девушка говорила взволнованно и сбивчиво, путая сольсуранские слова с наречием надзвездных краев. Она была явно не в себе, и Ветерок это ясно видел.

– Я не понимаю, о чем ты? – по-прежнему спокойно проговорил он, поправляя на плечах царевны сбившийся плащ: ссора уже собрала вокруг достаточно праздных зевак, не хватало им только пялиться на девичью наготу.

– Ах, он не понимает! – на этот раз царевна, руки которой Ветерок по-прежнему держал, сделала попытку его укусить, впрочем, вновь безуспешно. – Думаешь, я тебя не видела позапрошлой ночью на станции?! Как же! Очень удобно! «Я приеду, чтобы забрать малыша!» Ты знал, что Глеб не доверял тебе и никогда не пустил бы внутрь, и потому решил сыграть на моих чувствах? Я только в толк не возьму, зачем тебе и твоим хозяевам-змееносцам понадобилось разрушать станцию, убивать ребят, а главное, впутывать в это дело твоих сородичей? Ты ведь мог захватить и меня, и скрижаль еще тогда, в травяном лесу! Что, не поделили с Синеглазом, кому достанется добыча?

Теперь до Могучего Утеса и Урагана дошел смысл ее обвинений. О Великий Се! Похоже, тот слуга тьмы, по вине которого Ветерок сделался в своей земле изгнанником, окончательно решил его погубить, лишив поддержки единственного преданного ему, самого дорогого существа.

Ветерок сгреб царевну в охапку и довольно-таки ощутимо встряхнул. От неожиданности она замолчала, удивленно глядя на него.

– Меня не было на станции в ту ночь! – проговорил Ураган медленно и отчетливо. – И в отличие от прошлого раза, тому есть свидетель.

Кажется, царевна только сейчас увидела Могучего Утеса и Обглодыша. При всем уважении, которое Камень питал к дочери и наследнице великого царя, позволять ей и дальше порочить свое доброе имя, возводя напраслину на человека, дважды спасшего ей жизнь и честь, он не мог. Он полностью подтвердил слова Ветерка, а когда девушка немного осмыслила сказанное, добавил:

– Мы встретились утром того дня и с тех пор еще не расставались. Это такая же истина, как та, что я последний в своем роду. Я знаю, вестники способны за короткий срок преодолевать огромные расстояния, но если бы такое произошло, я бы это заметил!

На бледном, осунувшемся лице царевны появилась растерянность.

– Этого не может быть! – воскликнула она. – Я же своими глазами видела его!

– Ты полагаешь, что я одновременно находился в двух местах, как любят болтать наемники? – не скрывая горькой насмешки, угрюмо поинтересовался Ураган, больно задетый ее недоверием. – Неужели ты думаешь, что в этом случае я позволил бы тебе уйти!

– Я же предупреждал тебя, госпожа, – поддержал молодого Урагана Обглодыш, – не верь глазам своим! В ваш Град проник вару – оборотень, способный принимать любое обличье. Он и есть виновник всех бед!

Царевна в полном смятении покачала головой:

– Нет, так не бывает! Вару – это плод фантазии, миф, дань традиции! Да и как быть с остальными?! Я же видела не менее двух дюжин воинов Ветра!

– Воинов Ветра? – разом переспросили Могучий Утес и Ветерок.

Девушка кивнула:

– Здесь не может быть никаких ошибок! Узор травяной рубахи рода Урагана я могу воспроизвести по памяти даже в полной темноте!

Ветерок покачнулся, словно получил сокрушительный удар в лицо. Камень хмуро опустил голову. Подобной низости он не ожидал даже от князя Ниака. Блестящая идея, что ни говори: одним разом покончить с вестниками и уничтожить последний оплот сопротивления, ославив Ураганов на весь Сольсуран.

– Это козни поклонников темных духов? – осторожно спросил он у Ветерка.

Воин кивнул.

– Я имел неосторожность открыться перед Синеглазом, – пояснил он. – Мне, как ты помнишь, тогда выбора особо не оставляли. Теперь Альянс решил нанести упреждающий удар. Что ж, методы его не изменились.

Он повернулся к царевне:

– И ты поверила, что мои родные способны поднять руку на вестников Великого Се?

Он достал из-за пазухи цепочку с привеской в виде птицы, которую ласкал и целовал всю прошедшую ночь, и, не глядя, отдал царевне. Девушка задрожала всем телом, как молодой побег травы на осеннем ветру. Кажется, она наконец смогла осознать, что произошло. Краски покинули ее лицо, вокруг губ появилась синеватая кайма.

– Под травяными рубахами воинов Ветра скрывались наемники, – пояснил Камень. – Это они разрушили станцию и взяли вестников в плен.

– В плен? – глядя куда-то в пустоту, переспросила царевна.

– Вестники Великого Се, похоже, живы. Их судьбу пытается выяснить Дикий Кот из Имарна. Мы с Ветерком шли по твоему следу, государыня, чтобы отвезти тебя в Гнездо Ветров. Это теперь единственное место в Сольсуране, куда пока не добрался князь Ниак.

Царевна рассеянно кивнула, сделала несколько шагов, запуталась в длинных полах плаща и беспомощно осела на землю, словно тряпичная кукла, забытая детьми после игры. Только порванная цепочка с привеской в виде птицы осталась зажата в судорожно стиснутой ладони.

В Неспехе у Камня жил друг – коваль Искра из племени Огня, народа, исстари славного своими искусными кузнецами и оружейниками. Все мужчины у него в роду были обладателями огненно-рыжих бород и очень гордились этим знаком духа покровителя. У мастера Искры не только борода, но и волосы, брови и даже ресницы светились пламенем, со временем, впрочем, припорошенным пеплом. Именно в его дом и направился со своими спутниками Камень.

– Не думаю, что это такая уж хорошая идея, – с сомнением проговорил Ветерок, пытаясь привести в чувство находящуюся в глубоком обмороке царевну. – Синеглаз наверняка разыскивает беглецов. Мне бы не хотелось навлекать неприятности на дом твоего друга и его семью. Да и навряд ли твой приятель обрадуется, когда узнает, в каких преступлениях обвиняют меня и мой народ.

– Ты лучше меня знаешь, что все эти обвинения не стоят и одной зенебочьей лепешки. Хотя Искра и принадлежит к народу Огня, его мать происходила из племени Урагана и была сестрой моей матери. Мы нанесем Искре величайшее оскорбление, если остановимся где-нибудь в другом месте. Кроме того, если тебе действительно дорого твое доброе имя, ты должен говорить с людьми. Искра – хороший мастер, и его слово имеет вес у сородичей! Помни, молодой Ураган, теперь, когда град Вестников разрушен, твоим братьям приходится рассчитывать только на самих себя.

Могучий Утес оказался прав. Даже рассказ о злоключениях обитателей Града Вестников, изложенный, впрочем, кратко и пока без упоминания о клеветнических кознях князя Ниака, не смог омрачить кузнецу радости встречи со старинными друзьями и родней. Он безо всяких колебаний принял путников в своем доме, а его жена Тростинка, женщина еще не старая, но располневшая от частых родов, только увидев полуживую от пережитых потрясений царевну, тут же заойкала:

– Ай, бедняжечка, несите ее скорее в дом! Сейчас еду соберу да велю мужу, пусть баню истопит. Ох-охонюшки! До чего же охотники за рабами обнаглели. Красивой девке хоть из дома не выходи – сразу сцапают! Хвала Великому Се, что послал мне одних сыновей!

Сколько лет Камень помнил Тростинку, эта добрая, покладистая женщина наоборот все время молилась Великому Се, приносила жертвы духам-прародителям, чтобы послали ей хоть одну девочку. Но все тщетно. Рыжие, вихрастые копии кузнеца неуклонно множились числом. Нынче их было семь, причем старший уже помогал в мастерской и поглядывал на девок, а младший едва научился ходить.

Тростинка с радостью взялась ухаживать за усталой гостьей, щедро отдавая ей ту частичку душевного тепла, которая предназначалась дочери, тщетно ожидаемой столько лет. Благодаря ее заботам Птица смогла вновь вернуть себе облик исполненного достоинства и уважения человека, очистившись от грязи и скверны рабства.

– Вот так-то лучше, – приговаривала жена кузнеца, ловко разбирая на пряди влажные волосы девушки. – А тины-то сколько было, а песка, словно в гостях у речного духа побывала.

Птица грустно улыбнулась, но не стала пугать добрую женщину словами о том, что предположение совсем не далеко от истины.

Как и в большинстве сольсуранских жилищ, глинобитные стены дома кузнеца изнутри покрывал разноцветный частокол высушенной особым способом травы. Это было и украшение, и защита от постоянно дующих зимой холодных ветров. Травяной настил также защищал и земляной пол в самой благословенной части дома – возле очага, где по обычаю устраивают что-то вроде помоста.

Поверх травяного настила лежал войлок и зенебочьи шкуры. Там на низеньком плетеном столике Тростинка и ее сыновья собрали еду – лепешки, рассыпчатый зенебочий сыр, вяленое мясо, обжаренные в масле молодые побеги травы, похлебку из молока, жира, поджаренной соленой муки и трав и «таме» – знаменитый Сольсуранский напиток, приготовленный из сброженного сока травы.

Хозяин дома начал трапезу по древнему обычаю – взял одну из лепешек, разломил ее на семь равных частей и по очереди бросил в очаг, благодаря от своего имени и от имени своих гостей Великого Се и духов прародителей за посланную ими пищу.

Сидя напротив царевны, Камень с удовольствием за ней наблюдал. Облаченная в новую сине-зеленую, под цвет глаз, тунику с оберегами рода Ветра и серые шаровары, отогревшаяся и разрумянившаяся после бани, девушка уже не напоминала то затравленное, отчаявшееся существо, которое стояло на помосте рынка рабов.

Недавние тяжкие мытарства, как и душевные терзания, конечно, оставили след на ее прекрасном лице, прогнав с него прочь улыбку. Не в последнюю очередь в том была повинна нынешняя ссора с Ветерком. Хотя царевна и воин сидели за трапезой, как и положено жениху с невестой, рука об руку, переступив порог дома кузнеца, они не обменялись друг с другом не то что словом, но даже взглядом. И каждый миг молчания ложился между влюбленными точно пудовый кирпич, возводя и укрепляя стену отчуждения, отдалявшую их друг от друга. Впрочем, люди посторонние, какими являлись, к примеру, радушные хозяева, излишнюю молчаливость Ветерка и его избранницы без труда объяснили дорожной усталостью и понятной застенчивостью, которую нередко можно наблюдать на первых порах даже у молодоженов.

Поначалу хозяева и гости, как это водится, обменивались последними новостями. Искра и его супруга пересказывали городские сплетни, справлялись о благополучии сестер и племянниц, просватанных в род Ураганов. Ветерок рассказал о переговорах с народом Воды, которые недавно вел по поручению своего приемного отца. Камень поведал о своих странствиях по травяному лесу и недавней схватке с разбойниками.

Ведя приятную беседу, сотрапезники не забывали насыщать свой голод, отдавая должное и лепешкам, и сыру, и побегам, и мясу, заедая все это разлитой в глиняные миски горячей похлебкой и запивая пенящимся таме. У Обглодыша аж за ушами трещало. Равнодушной к обильной и вкусной еде осталась одна лишь Птица. Съев в самом начале обеда малюсенький кусочек сыра, попробовав побеги и пригубив похлебки и таме, она теперь рассеянно сидела, ломая медовую лепешку, хотя Камень мог побиться об заклад, что с позавчерашнего вечера во рту у нее не побывало ничего, кроме речных водорослей и дорожной пыли, а такой закуской, как известно, сыт не будешь. Конечно, когда на душе неспокойно, и голодному кусок поперек горла встанет, а у красавицы ныне было слишком много поводов для волнения. Однако не заболела ли девица от переживаний, не простудилась ли во время вынужденного купания в реке?

Тростинку тоже насторожило столь явное небрежение к ее трудам. Вполне искренне проявляя участие в благополучии гостьи, она полагала, что здоровье как источник жизни находится у человека в животе и добрая еда – лучшее средство здоровье и поддержать, и поправить.

– Что-то ты совсем не ешь, дитятко! – не стала скрывать своего беспокойства добросердечная хозяйка. – Ведь наголодалась, поди, в неволе-то. Кто там тебя кормил? Али брезгуешь?

– Спасибо, хозяюшка, – смутилась царевна. – В мыслях не имела чваниться или чиниться. Просто для восстановления сил мне больше не требуется.

Камень кивнул, подтверждая ее слова. Сколько он знал царевну, а знал он ее еще в младенчестве, едоком она всегда была никудышным.

Тростинка развела пухлыми руками:

– То-то я смотрю, что уж больно худая ты! Нехорошо это для женщины. Будешь слабой – как детей рожать станешь? Вон у тебя рядом какой воин сидит! Ему сыновья будут нужны!

Только что отхлебнувший таме Ветерок поперхнулся и закашлялся, а царевна глянула на жену кузнеца полными слез глазами. Ох, недаром у вестников ходила поговорка, что простота едва не хуже воровства. О каких сыновьях могла идти речь, когда с человеком, которого хотела бы видеть их отцом, вновь все шло вкривь да вкось. Царевна робко глянула на Ветерка, но, отравленный горьким настоем ее недоверия, тот с каменным лицом изучал рисунок плетения многоцветной циновки, покрывающей стол.

Глаза царевны влажно блеснули. Тростинка, однако, этого не заметила и, нимало не смутившись, продолжала, с добродушным прищуром глядя на Ветерка:

– Я слыхала, дочь старого Дола, вот это девка! Румянец во всю щеку и сама крепкая, как молодая зенебочица.

Камень нахмурился. Далась им всем эта дочка Дола. Впрочем, при таком отце трудно не слыть красавицей: богатство и сила ослепляют не хуже солнечных лучей. Но не отдавать же на откуп досужим бабам сольсуранскую царевну: на лице девушки запечатлелось отчаяние, какого Могучий Утес не заметил, даже когда она стояла на помосте невольничьего рынка. Камень открыл уже рот, чтобы сказать пару слов в ее защиту, но его опередил Ветерок.

– Зенебоки – настоящие владыки травяного леса, – проговорил молодой воин с улыбкой. – И они крепко стоят на земле. Однако Ветру, чтобы летать, нужны крылья. А у кого они еще есть, если не у птиц?

Наклонившись к нареченной, он тихонько прошептал:

– Ты слышала песню народа Травы, которую хозяйка напевала, собирая на стол: силлабический стих двенадцать слогов 5+7, в песенной строфе пять строк.

Царевна глянула на него едва не с обидой, но увидела в его глазах лишь нежность, если не сказать обожание. Ветерок осторожно, словно опасаясь, а не растает ли она в воздухе, обнял ее за плечи и притянул к себе. Царевна прижалась к нему и затихла. Вскоре ее сморил сон. Ветерок бережно поднял ее на руки и отнес на мягкое удобное ложе, которое заранее приготовила для отдыха заботливая Тростинка.

– Красивая она у тебя! – улыбнулась молодому воину жена кузнеца. – Только в следующий раз не оставляй ее лучше без присмотра.

Ветерок рассеянно кивнул, думая явно о своем. Тростинка хотела дать еще какой-то столь же ценный совет, но ее окликнул супруг:

– Эй, жена! Принеси-ка нам еще таме. А ты, друг Ураган, вместо того, чтобы слушать бабьи бредни, расскажи лучше, в каких битвах ты участвовал с тех пор, как попал в Гнездо Ветров. Я вижу на твоей груди серебро доблести, думаю, тебе есть о чем поведать.

– Мой отец, великий вождь Буран, в своей доброте слишком щедро почтил мои скромные заслуги, – открыто улыбнулся молодой воин.

Сидевший напротив воина Могучий Утес негромко фыркнул. Уж он-то лучше других представлял «скромность» этих заслуг. Да и от Ураганов он слышал немало. В одном только походе на варраров молодой воин совершил столько подвигов – десятерым бы впору пришлось. Чего стоило хотя бы освобождение полона, захваченного голоштанными дикарями во владениях детей Земли. Да и в битве за земли Ураганов с наемниками князя Ниака Ветерок совершил немало. Впрочем, отсутствие тщеславия – не самое худшее качество для храбреца, который знает, что о нем расскажут другие – и друзья, и враги. Живое, складное повествование, в котором всячески превозносились подвиги вождя и других воинов и лишь вскользь упоминались собственные поступки, привело мастера и его близких в полный восторг.