Текст книги "Трудно быть замполитом (СИ)"

Автор книги: Бебель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 5
Честное вранье

Городские ворота встретили вонью человеческих испражнений и хмурыми рожами на стене. Видимо, гарнизону было лень каждый раз спускаться на улицы, и они метили территорию прямо со стены. И самим удобно и штурмующим обидней будет, в говне-то помирать.

Как часто бывает, в отличие от замков, у города не было ни рва, ни контрфорсов – каменных пристроек к внешней стороне стены, что сильно повышали устойчивость против стенобитных орудий. Зато заряженных арбалетов хватало с избытком.

– Имею честь быть сиром Хьюбертом «Веселым»!!! – не выказывая ни намека на страх или брезгливость, рыцарь остановился посреди кучи испражнений. – Волею Молочного Холма и ее светлости, леди Гилберте, требую принять делегатов с посланием для его светлости, Больжедора «Жемчужного»!

Надеюсь это их прозвища, а не фамилии…

Арбалетчики не особо удивились кучке сумасшедших, требующих что-то посреди их туалета, и велели обождать, пока не принесут веревку.

Серина фыркнула:

– Самая претенциозная речь, когда-либо озвученная с сапогом в помоях…

– Это не помои.

Брюнетка указала на нечто на земле, что служило маяком для тучи мухи. Разглядев, я непроизвольно сглотнул. Отрезанная голова порядком сгнила, а из-за поплывшего на солнце подкожного жира было невозможно различить лица. Как манекен без глаз и носа.

Дальше хуже. То, что я принял за кучки испражнений, оказалось частями тел, сброшенными со стены. Такого количества «запчастей» я не видел, даже когда в первый день назначения нарвались на засаду. Здесь лежит человек десять, не меньше.

– Я туда не полезу! Я в лагере останусь! – тут же скисла аптекарь. – Пусть лучше бесчестят, нежели на части режут! Еще и настоль криво…

– Гонцов не тронут. – уверенно заявила Пегги. – Отдадим послание, вернемся с ответом и покинем лагерь еще до рассвета. Верно, Сампилит?

– Замполит.

И я уже нихрена ни в чем не уверен… Но какой выбор? После того как я прямо в центре лагеря обхаркал этого дуболома, отказаться уже не выйдет. Зарубит. И так бы зарубил, конечно, но теперь и правда за дело, что обидней.

Хотя девчонок, возможно, зря потащил. Как бы они не повторили судьбу Коллет…

Через какое-то время со стены на землю шлепнулась веревка, с привязанной на конце доской – один в один детские качели. Ворота открывать никто не собирался.

– Как управишься, явись к шатру его сиятельства. Монета ждет тебя там.

Рыцарь вручил мне свернутый пергамент с расплывчатой печатью и грубо толкнул к качелям.

Окей, ладно, не бздеть, лейтенант! Все же брюнетка права и посыльных впрямь не трогают. Наверное…

Сев на качели, я пару раз дернул за веревку, отчего та начала медленно заползать за крепостной зубец, поднимая доску с моей жопой.

– Руку! Руку дава… Охтыж! Вот те и рожа…

Гвардеец в синем плаще оказался настолько поражен моей «красотой», что через зубец пришлось подтягиваться самостоятельно. К сожалению, физические нагрузки не особо понравились организму, отчего я немедленно заблевал чьи-то брюки.

– Извини мужик, сотрясение…

Гвардеец ничего не ответил, а только отошел подальше, опасаясь нового залпа.

Пока на стену поднимали остальных, я успел отдышаться и чуть оглядеться. Ожидая увидеть корзины с камнями, казаны для кипящего масла и выставленные на улицах баррикады, я обнаружил пустоту. Даже вшивой катапульты не заготовили, чтобы вести контрбатарейную борьбу. Город будто не замечал армии под его стенами, ограничиваясь усиленными постами да походными кухнями на площади, где горожанам раздавали жратву, дабы те не паниковали по поводу торчащей в долине армии. В остальном, ни на намека на военное положение.

В принципе…

Я оглянулся на долину, рассматривая палаточный лагерь – никаких стенобитных орудий, таранов или осадных лестниц.

Ну да, как я и думал. Никакая это не война, а обычное бряцанье оружием. Лорды цену набивают, дабы во время мирных переговоров условия получше получить.

Правда, это нифига не объясняет какого черта мы здесь делаем.

– Это они-то, делегаты? – заговорил усеянный шрамами дядька, когда на стену подняли остальных. – А чего только трое, а не сразу дюжина? Ай, пусть… Досмотреть.

Ни у меня, ни у Пегги ничего интересного не нашлось, зато аптекарь оказалась кладезем контрабанды.

– Яды, ножи… А это чего, клинок скрытый?

– Это скальпель, кретин! Я аптекарь!

– Да вижу, что не мыловар. Когда последний раз мылась, «аптекарь»? Ладно, тут и по роже этого хмыря все известно. К капитану уже послали, как придет, отмашку даст, там и обратно за стену скинем. Частями.

Стоп, че?

– Обождите! – Пегги было рванула, но уперлась в наконечник копья. – Как смеете⁈ Мы гонцы, посланники! Никто не имеет права нам угрожать!

– Да-да, посланники… Вы убийцы. Проходимцы, такие же, как десяток до вас. Что? Про послание врать примешься? – командир вырвал из моих рук пергамент и сломал печать. – О-о-о, до чего важное послание… В этот раз и угроз намалевать поленились. Неужто чернила кончились?

Пергамент оказался чист, как погоны рядового. Ни строчки, ни буковки.

Настолько тупой и наглой подставы я даже не ожидал.

Твою-то мать, а ведь только-только расслабился… На убой отправили, суки! Пополнить свежатиной кладбище у ворот! Правда… А зачем? В чем сакральный смысл, подставлять каких-то грязных бродяг, явившихся из леса? Не знаю, я вообще нихрена не понимаю, что тут происходит, но сейчас это неважно. Сейчас момент напрячься и постараться не сдохнуть.

– Я не с ними! – голосила аптекарь. – Я мимо проходила!

– Это ошибка, говорю же, мы не убийцы!

Оправдания девиц никак не действовали на гвардейцев. Ладно, значит я пойду от обратного:

– Да, ты прав, мы убийцы. – «признание» застало всех врасплох. – Нас наняли, чтобы под видом послания подобраться к лорду и прирезать его отравленным ножом. Хотя, лично я, предпочитаю арбалеты, но… Пожелания заказчика, что поделать?

Что девицы, что гвардейцы недоуменно переглядывались. Шрамированный чесал затылок, не зная, как реагировать на такое вранье:

– За честность… Хвалю, смело. Прошлые-то до последнего упирались, пока у палача на дыбе не оказывались. Только, с чего вдруг правду сказал? А-а-а! Монет сулить начнешь, дабы мы ворота открыли? В предатели манить удумал? Пф, ищи дураков… Ладно, держите их. Скоро сир придет, пущай реш…

– Я тебе не ни монеты не предлагаю. Более того, это ты мне платить должен, ибо я твой последний шанс. Убийца я для него, для Большежопы вашего, а для…

– Больжедор он.

– Не важно! Для него мы смерть, но для остальных мы спасение. Особенно для вас и вашего вшивого города. Стоите тут, бакланы надувные, а ведь штурм не за горами…

– Чего мелешь, какой штурм? Покажи катапульту, покажи таран! Штурм, ишь удумал! С полмесяца сидим, а хоть одну стрелу пустили!

– Эх вы, дураки… Так ничего не поняли?

Мой уверенный тон заставил гвардейцев снова переглянуться. Ну давайте же, давайте, ну спрашивайте! Чтож вы молчи…

– Ну и? – не выдержал шрамированный. – Чего понимать-то?

– Политическую ситуацию, придурок! Почему город к обороне не готовят? Почему масла не варят, баррикады не строят? Почему даже ополчения не набрали? Вас тут сколько бойцов, сотня, две? И отчего лорденыш ваш носу с замка не показывает, посты и арсеналы не проверяет, людей не набирает?

Раз, два, три… Молчат, думают. Угадал! Черт, все же угадал… Если бы они сейчас заржали, то все, конец. Даже оправдаться бы не успел. По краю прошел, реально по краю…

– Откудаво знаешь?

Есть пробитие!

– Птичка напела. Обложили, лорда вашего. Его же приближенные сговорились. Оттого на приказы хрен кладут, оттого ничего не делают. Саботаж, слышал слово такое? Продали его, Больжедора вашего. Свои же продали. И город продали, и вас.

Снизу послышалось «сирканье» и на лестнице замаячила высокая фигура в стальном панцире.

Блин, придется ускоряться… Ладно, главное не переигрывать и говорить спокойно:

– Короче так, ребят, от вас ничего не требую. Мы гонцы, у нас донесение. А я вам ничего не рассказывал, поняли? Вот если поняли, тогда сегодня же все закончится, а коли в героев играть вздумаете, уже завтра в крови захлебнетесь. Город-то все равно сдадут, а лорд умрет. Просто либо со штурмом, либо без. Оно вам надо, за яхту… Тьфу, за замок Большежопа гибнуть? Который все равно сдадут?

Господи, какое же гонево… Но работает! Вон, какие рожи хмурые стали, стоят, думают… А ведь это простейшая манипуляция, известная любому офицеру.

Встань перед строем и прикажи добровольцам сделать два шага вперед, никто не дернется. Прикажи выйти всем, кроме добровольцев, тоже не шелохнутся. Служба, что «нормальная», что средневековая, напрочь отучает брать за себя ответственность. Как все, так и я. Как я, так и все. Солдатская психология, хоть учебник пиши.

– Сир.

При приближении мужика с гербом из двух скал, гвардейцы вытянулись по стойке.

– Чего посылали, кто такие? – он оглядел нашу гоп-компанию. – Что за бродяги, лазутчиков словили?

Гвардейцы молчали, опуская взгляды и не решаясь подать голос. Шрамированный горько вздохнул и, оглядев подчиненных, наконец сказал:

– Нет, сир, не лазутчики. Они с посланием.

– Да? Опять Хьюберт подослал?

– Н-нет, сир, не бастард. У них устное послание, переговоры.

Пергамент выскользнул из рук гвардейца и незаметно упал за стену, плюхаясь в лужу испражнений.

Вранье давалось командиру на удивление тяжело. Старый, порядком послуживший. Может даже преданный своему лорду. Может даже его отец и дед еще здесь служили. Но что поделать, когда войну проиграли за тебя, а в дело вступает простая арифметика – либо сдаешь принципы, либо людей. А хороший командир всегда выбирает людей.

Правда, есть нюанс. Все это такая туфта… Я просто какую-то чушь прогнал, а они повелись. Прямо по лицу вижу, как мужику от себя тошно. Всю жизнь этот момент вспоминать будет, себя ненавидеть, презирать за малодушие. А что я могу? Позволить себя убить? И этих девчонок? А главное, за что? Чего мы сделали-то? Все мы тут жертвы чужого вранья.

Рыцарь скептически оглядывал нас:

– Чумазее делегатов не сыскалось?

– Прибыли с Молочного холма, сир. – опять сказал я первое пришедшее в голову. – Повозка слетела с дороги, но послание срочное, не до купален.

Моя одежда хоть и была грязной и изорванной, из-за чего ею побрезговали бандиты, но отнюдь не дешевой. К тому же, алый плащ, что всучил тот рыцарь, говорил сам за себя.

– С Холма? – в голосе капитана послышалась грусть. – Что же простите мои подозрения и дозвольте составить компанию. Леди, прошу, здесь ступеньки…

Серина сперва испугалась, когда он протянул руку, но сообразив что никто ее бить не собирается, охотно приняла помощь.

Оставляя притихших гвардейцев на стене, мы спустились на мощеные улицы. Сопровождая нас, рыцарь будто пытался загладить вину за своего «коллегу» из лагеря, ведя себя на редкость учтиво. Рассказывал про историю города, о том, какие чудесные пироги во-о-он в той пекарне, и как во время городского праздника «жемчужной леди», победительницы конкурса на лучшее рыбное блюдо получают ожерелья от местных ювелиров.

Серина так и вовсе растаяла, едва не повисая на руке высокого сира, тайком поглядывая на его светлую шевелюру и точеный подбородок.

Обидно, ибо совсем недавно так смотрели на меня. А теперь только и слышу «вот это рожа!» Надо все-таки зеркало поискать…

Наконец, дружелюбный сир довел нас до ворот небольшого замка, который перекрывал угол городских стен. Над двумя башнями реяли знамена с изображенной на них вилкой. Ну, вернее двумя горными грядами с дорогой посередине, но все упорно путают их с вилкой, из-за чего местные звали замок «закусочным».

Проведя в тесный двор и попросив обождать, рыцарь оставил нас на плацу, а сам скрылся за дверью в главную твердыню.

– Всемнаврал… – тихо позвала Пегги, чтобы не слышали часовые. – Ты… Как⁈ Как тебе удалось⁈ Откуда ты все это вызнал?

– Ничего он не вызнал, он их одурманил. Слышала, как звучал? Как говорил? Клянусь, в какой-то момент, я почти уверовала, будто взаправду явилась за головой этого лордишки.

Впервые за несколько часов, я ответил честно:

– Да хрен его знает… Профессиональная деформация. Привычка.

Жить захочешь, не так раскорячишься. Как говорил один фашист, чем страшнее ложь, тем охотнее в нее верят. А уж врать я умею, всю жизнь только этим и занимаюсь. Вопрос только, что же теперь соврать самому лорду и как выбраться отсюда живыми?

Минута сменяла минуту, а с твердыни никто не выходил. Пока девчонки перетирали меж собой о глубине задницы, в которой мы оказались, я уже прикидывал, как бы по тихой свалить обратно на стену и, соврав о доставленном послании, вернуться в лагерь, но не успел. Над двором замка пронесся утробный рев. Вроде бы боевой горн и кажется с долины…

Теперь до меня начинает доходить, что за хрень здесь происходит.

Оглядев двор и приметив примыкающие к стене ступени, я двинул к ним, отмахиваясь от шипения девиц и команды караульных «стоять на месте». Опасность ареста и темницы сейчас отходили на второй план.

Наверху стена соединялась с замком, образовывая широкую каменную площадку, похожую на набережную. На которой уже толпилась группа богато разодетых придворных, напряженно всматриваясь в кривую линию дороги на горизонте и считая количество телег, которые как гусеницы медленно ползли к палаточному лагерю. Трубя в горны, неопознанные войска возвещали о своем прибытии как осажденных, так и осаждающих.

Из-за расстояния не разобрать, но, вроде бы, на солнце мелькают красные знамена.

На площадке находился и сопровождавший нас сир, помогая старику в серой мантии установить на штатив огромную трубу. Закончив монтаж и суетливо и вставив поплывшие линзы, старик заглянул в окуляр.

– Ну⁈ – потребовал властный голос. – Чьи знамена⁈

– Милорд, как было сказано, сей дивный и безумно хрупкий прибор замыслен для астрономических изысканий, а отнюдь не для…

Придворный магистр не успел закончить – крупный мужчина в расшитом жемчугом камзоле грубо отпихнул старика и припал к окуляру сам.

– Что за ерунда, ничегошеньки не разобрать! Фокусировка? Какая еще фоку… А, эту штуку покрутить… Так и говори по простому, нечего с толку сбивать! До чегож мутно, гербы не разгляжу…

Напряженно всматриваясь в примитивную трубу, чья оптика уступала даже китайскому биноклю, лорд наконец выпрямился, добродушно похлопал дряхлого магистра по плечу и объявил:

– Лошадиные головы на красном поле. Молочный Холм! «Мантикору» тащат, перед переговорами напугать задумали… Хитрецы.

Новость, которая должна была привести осажденный город в панику, напротив, заставляла придворных облегченно вздыхать и даже улыбаться.

– Стюард! Приведи двор в порядок, чтоб к прибытию делегатов каждая ступенька блестела! И распорядись на кухню, дабы чего медового напекли. Говорят, леди-командующая охоча до медовых пирогов… Надо показать нашу добрую волю наперед и заодно намекнуть о громадных запасах в кладовых. Чтобы и не подумала осадой стращать, не то знаю я этих «молочников», мир миром, а все силу показать норов…

– Мирного решения не будет.

Мой голос погрузил площадку в могильную тишину. Лорд и его свита удивленно таращились на меня, как Папа Римский на проститутку. Перешептываясь меж собой, они тщетно силились понять, как бомжара сумел прокрасться на их военный совет.

– Кто тебя за язык поганый тянет… – голос аптекаря заставил вздрогнуть и обернуться и притаившихся позади девчонок.

Пегги закрывала лицо ладонью, а Серина привычно скулила, что она не с нами.

Дружелюбный рыцарь отошел первым:

– Э-э-это делегаты, милорд. О которых я явился доложить, аккурат перед тем, как магистр попросил ме…

– Делегаты? Они? – лорд закатил глаза. – От кого? Говна и пыли?

Придворные заулыбались шутке своего господина.

Дурак, какой дурак… И лорд, и я, и даже гребанная леди-командующая, падкая на медовые пироги. Один этот козел умный, который с рыбой на гербе. Господи, как там его звали? Чего там этот фуражир говорил? А, вспомнил!

– С полмесяца назад в город прибыл сын графа Дюфора. Я уполномочен выяснить, что с ним случилось?

Наверное, со стороны было очень смешно наблюдать, как грязный хмырь с раной во всю рожу требует ответа от ряженного в жемчуг лорда, но мне не до смеха.

– Первый раз слышу. – отмахнулся Больжедор. – Коли бы Дюфор, как и подобает моему вассалу, прислал наследника, я бы Молочного Холма не дожидался.

– Не присылал, значит… А чьи головы тогда висят над воротами?

– Скоро твоя повиснет, грязь, коли дерзить продолжишь! – вспылил самый молодой из группы, хватаясь за ножны. – А ну, пади на колени перед милордом!

– Тише, тише…

– Но лорд-отец, они же…

– Обожди, не спеши. За дерзость должное воздать успеется. Коли уж такой смельчак выискался, чегож не уважить? – лорд снова повернулся ко мне. – Головы, спрашиваешь? Убийц то головы. Швали продажной. Раз на улице налетели, посреди базарного дня, раз в бойницу заползти мыслили, но сорвались, недоноски…

Ага, а начались эти покушения полмесяца назад. Даже спрашивать не надо. Забавно, но вся та пурга что я вешал гвардейцам на стене, по итогу оказалась не такой уж и пургой. Может пока рябой мою башку о камень бил, у меня дар предвиденья открылся? Было бы забавно…

– Так кто же ты, нарядный да красивый? На посланника вовсе не похож, как и на убийцу, впрочем. Кто ты?

Вопрос на миллион. Надо соврать, что нищие, что просто к стене пробрались. Или что мы послы и устно передаем требование капитуляции. Или правду сказать, про этого Хьюго в лагере и гнилую прокладку, в которую нас втянули. Нужно. Все нужно. Любой ценой спуститься со стен и свалить обратно в лес, поближе к волкам и подальше от князьков с их играми.

Оставить этот город и его лорда на растерзание, так же, как я поступил с телом Коллет. Твою-то мать…

– Я не посол, но послание у меня все-таки есть. Ты идиот, если всерьез ждешь какой-то делегации. Никто с тобой переговариваться не собирается, тебя развели как последнего лоха. И из-за твоей тупости и бездействия, перебьют половину города, а тебя лично повесят на башне твоего же зам…

Крепкий кулак врезался в челюсть. Боль от незажившей раны пронзила каждую клеточку тела. Только благодаря мускулам подхватившей меня Пегги, я устоял на ногах.

– Благодарю, сын, а то дюже языкастый. Страсть какая, меня на моей же башне вешать вздумал.

– Велите сбросить со стены?

– Не беги вперед повозки, сперва с палачом свести надо. А пока… Сир Колин, познакомьте эту говорливую требуху с темницей.

«Наш» рыцарь с готовностью кивнул:

– Ваша воля моими руками, милорд! Но… Как быть с дамами?

– Дамами? Где вы видите дам, сир? В темницу!

– … Как вам будет угодно.

Серина снова орала, что не с нами, а брюнетка гневно зыркала сверху вниз, так и спрашивая, что же я натворил. Ответа у меня не было. То ли подвиг совершил, то ли последнюю тупость в жизни.

Глава 6
Ложная правда

Настоящей темницы в замке не водилось. То ли лорд слишком добрый, то ли наоборот, чересчур скорый на расправу. Оттого, добавив в мою несчастную башку еще пару раз, нас пинками рассовали по каморкам для слуг в одной из башен. Слуховое окно у косого потолка, грубая кровать с циновкой да деревянное ведро для справления нужды – вот и все удобства. Самое то, чтобы как следует подумать о жизни скорбной и череде неудачных решений, лишивших ее последних цветов.

И хрен бы с ними с амбициями и идеями о революции, но Коллет… Нет, отставить нытье!

Вскочивы с грубой циновки, я попытался отвлечься от боли и воспоминаний, изучая свой крошечный «номер», который являл собой крайне паршивое место. Поглядишь на такое и задумаешься, какой сумасшедший согласится служить в таком замке? Но не думаю, что замковые горничные и служки живут в таких же скотских условиях, просто специально для нас самые хреновые каморки подыскали.

Вопреки стереотипам, с которыми я очутился в здешнем мирке, жизнь в замке не являлась адом на земле. Все эти рассказы про мытье десятка человек в одной ванной, гнилое мясо, посыпанное пряностями дабы дух отбить, и дикий смрад от обосранных стен, – относятся к периодам осады, когда в крепость, в которой в мирное время живет человек пятьдесят, набивается пятьсот. Там да, там не до удобств, чисто цыганский табор.

В мирное же время никто не мешает слугам поставить бревенчатую баню где-нибудь за пределами стен и спокойненько там намываться, а не ломать спину, таская сотни ведер. С туалетами и жильем такая же шляпа, зачем требовать от слуг мерзнуть в сырых кельях, когда они вполне могут жить в ближайшей деревне или городе, приходя на службу по расписанию. Конечно, есть приближенные, которые всегда должны быть рядом, чтобы подтереть благородный зад, если тому приспит посреди ночи, но они на то и приближенные, что у них офигенное жалование и привилегии. Вплоть до того, что какая-нибудь горничная может полдеревни содержать. Да и близость к уху лорда тоже немало стоит.

Убив несколько часов на экскурсию по всем аж четырем кубическим метрам своей камеры, я в который раз поглядел на слуховое окошко у потолка. Слабый бледный свет намекал на луну. Уже ночь, а меня до сих пор не казнили.

Хороший знак для меня и плохой для лорда. Не пришло к нему никакой делегации, а значит, в его башке начали скрипеть шестеренки, складывая два плюс два.

По-идее, если Большежоп не полный дебил, где-то по утру за мной должны посла…

За грубой дверью послышались шаги, заскрежетал засов и каморку озарил свечной фонарь. В проеме стоял все тот же рыцарь, что вел нас от ворот:

– На ногах? Будто ждал… Ладно, пусть, следуй за мной. Да поживее!

Очень хотелось спросить «куда», но я и так скоро узнаю, зачем воздух тратить? Если уж казнь или пыточная, так пусть будет сюрпризом.

Выйдя в узкий закругленный коридор, я первым делом спросил у блондина:

– Как там остальные?

Ведя меня к винтовой лестнице, рыцарь не удостоил меня ответом. Пришлось встать на месте, намекая, что и шага не пройду, пока он не скажет. Поиграв в гляделки, блондин поморщился:

– В шаге от виселицы, а все дерзит… Уж не знаю, смелость это, али скудоумие. Удовлетворю твое любопытство, леди-аптекарь долго требовала ее освободить и заявляла, что не имеет к тебе отношения, а высокий парнишка…

– Она девчонка.

Колин фыркнул, не поверив, но направив на меня свет, поднял брови:

– Чудные у тебя спутницы.

– Ты еще про меня не знаешь…

Он спустился по ступеням и повел меня через залитый лунным светом плац к ступеням на стену. На той же «набережной», с которой открывался вид долину, виднелась крупная фигура. Стоя в одиночестве, Большежоп то и дело прикладывался к внушительному бурдюку, изредка заглядывая в примитивный телескоп, который теперь обратился к звездам, забыв про осадный лагерь.

Вот значит чего меня дернули… Эх, закон подлости. Рвешь жопу, ходишь по краю и едва-едва проскакиваешь на аудиенцию к мелкому баронишке. Творишь какую-то безумную херню и бац! Аж целый герцог тет-а-тет поболтать вызывает. И пусть герцог уже без герцогства да и самому ему осталось недолго, но даже так, месяц назад я бы прыгал от радости, потирая руки в предвкушении перспектив, а сейчас… А сейчас хочу только вернуться в каморку и поспать не видя снов. Пожрать тоже не помешало бы, опять второй день ни крошки…

– Без глупостей, я останусь неподалеку. И… – блондин чуть придержал за рукав. – На сей раз, прояви учтивость. Твои женщины не должны держать ответ за твою дерзость.

Ну конечно, о их жизнях он беспокоится, а на мою насрать. Ох уж эти рыцари!

Оставив парня караулить у ступеней, я прошел дальше. Лорд заметил мое приближение, но даже не обернулся, разглядывая звезды в телескоп. После долгой театральной паузы, которая должна была показать, кто здесь лорд, а кто безродное говно, он наконец перешел к делу:

– Днем ты блеял нечто про невозможность мирного исхода… Будто что-то знал.

– Че, делегация не пришла? – я посмотрел за стену.

С края лагеря доносился перестук топоров и визг пил – даже ночью не прекращалась сборка «мантикоры». Баллиста величиной с дом, инженерное чудо по меркам здешнего мира. Эта дура может с километра пульнуть целое дерево и за пару залпов превратить в пыль каменную стену. Правда, на этом ее достоинства кончаются.

Строить их умеют только в одном месте далеко на востоке, а производят по паре штук в год. Весит она немерянно, в обслуживании капризна, требует постоянного присмотра опытных инженеров, а стоит столько денег, что позволить себе это чудо может только очень-очень богатый «Буратино». Даже у самих «великих» Мюратов, что еще пару месяцев назад владели всеми западными землями, в арсенале стояло всего четыре штучки.

Но траты того стоят, ибо защитить стены от «мантикоры» можно только другой «мантикорой». Один факт ее наличия в арсенале резко уменьшает количество мятежных мыслей среди вассалов и коварных планов у конкурентов.

И настолько спешно ее собирают отнюдь не для мирных переговоров.

– Не пришла… – нехотя признал лорд и обернулся на столик под навесом. – Вон, письмо стрелой на стену запустили. Ежели грамотный, дозволяю взглянуть.

Просить краткий пересказ было чревато, а потому пришлось взяться за дорогой пергамент и подойти к горящей жаровне.

– Именем ее светлости, леди Жиннет первой своего имени, бла-бла-бла, я леди-командующая ля-ля-ля… Господи, во графоманы…

Пробежав письмо по диагонали, я вернул пергамент на стол. Если вкратце: сдавайтесь, не то проиграете, ничего интересного.

Лорд наконец отлип от телескопа и взялся за кубок:

– Вечером наследника посылал. Как положено, уважение выказать, место переговоров обсудить…

В драматичном жесте осушив кубок, он принялся наливать вино с бочонка:

– Взад отослали, дальше края лагеря не пустили. Только «мантикору» готовят да лестницы осадные. Все как ты сказал… Миром решать не желают.

Все как я сказал, да. Хорошо, что я такой умный, плохо, что толку с этого никакого.

– А теперь, объяснись да поживее. – он указал на лагерь. – Отчего леди-командующая сторонится меня, словно конь гнилого овса? Наши знамена не встречались, сражений не давали, так чем я прогневил Холм? Всем вассалам великого Мюрата дозволено новую клятву принести, а от меня не слов, а город требуют? Собственные вассалы предали, а новые сюзерены титул отбирают да голову рубят? Ты ведь знаешь, знаешь! По взгляду вижу, что знаешь!

– Да какой там… Одни догадки. Слушай, только честно, ладно? Тот придурок с лагеря правда никого к тебе не подсылал?

– Отчегож, убийц подсылал. Еще как подсылал! Тех, что с башни навернулись, ноги поломали, палач себе забрал, языки развязать – на Хьюго «Веселого» указали. Есть у «рыбы» такой выродок. Бастард. Еще от Дюфора-старшего.

– А наследников не было? Дипломатов?

Лорд покачал головой.

Понятно, значит у меня впрямь дар предвиденья открылся.

Не один я мечтал использовать войну для восхождения по феодальной лестнице. Тот граф, с рыбой на гербе, тоже грезил занять место своего сюзерена и стать герцогом. По словам Большежопа, Дюфоры были властителями говна и пыли, а именно, держали опустошенные земли, к востоку отсюда.

– До «Визжащего шторма» там Эмберы хозяйничали. Янтарный залив – дивное место! Удобнее порта не сыскать, уж сколько налогов они собирали… Отец все грезил меня с тамошними дочурками поженить, да не успелось. А теперь там сплошь руины да могильники. Откуда только рыбоголовый столько гвардейцев набрал?

– А вот это правильный вопрос. Долгов он понаделал. Позанимал и продал все что можно. У гильдий, у всех подряд. Оттого теперь жопой и крутит, ибо инвестиции сделаны, а дивиденды норовят пройти мимо.

– И то верно. Дюфор последние годы, щедро монетами сыпал. Готовился. Как же я не видел, как не понял… Все на ладони, а не понял.

– Так бывает, когда сытый смотрит на голодного. Зеркальная болезнь, пузо мешает.

Не считая давно разоренных земель, что давали только титул, Дюфор владел одним единственным городишкой на побережье. Вчерашний барон, номинально ставший графом, захотел настоящей власти. А где ее взять, как не у сюзерена, который так удачно выступил на стороне проигравших? Ведь граф знал этого дурака, знал, за кого он пойдет. Знал и, как любой разумный человек, воспользовался.

– Чтож ты меня, за верность корить удумал⁈ – кулак лорда сжался на рукояти меча. – Мюратам мы присягали! И отец и дед присягал! Я не флюгер, не подлец, как этот жаброед с прихлебателями…

– Верный тот, кто выступил на стороне победителя, за проигравших всегда предатели. Что ты как маленький, в самом деле…

Зная о преданности Большежопа Живанплацу, граф в нарушение всех клятв и иерархии присягнул напрямую Холму. Те, может, не особо обрадовались такой наглости, попирающей все законы и иерархию, но отказывать не стали, чтобы других потенциальных союзников не отпугивать.

Очевидно, Дюфор рассчитывал, что сюзерен пойдет до талого и будет разбит в бою, а его земли после победы, перейдут под знамена рыбы, а самого графа, как самого резвого, назначат герцогом. Но не свезло, не фартануло. Война кончилась слишком рано, порушив его планы так же, как и мои.

Большежоп не только жив-здоров, но не даже успел всерьез закуситься с новыми паханами из Холма. И что в таком случае делать графу? Армия собрана, деньги потрачены, ставки сделаны, а толку никакого. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

– Обожди, ты говоришь… О, Всеблагой, это что же⁈ – лицо лорда побелело. – Он собственного же наследника загубил⁈ Ради моего титула⁈ Сам сына сгубил⁈ Он ведь у него один, как и у меня!

– Сгубил. А всем сказал, что убил ты. Наследник штука ценная, спору нет, но для вчерашнего барона герцогство куда ценнее. Долгов-то понаделал, как возвращать? Вот то-то… Отчаяние не до такого доведет. Еще родит или, может, дальнего родственника подтянет. Накрайняк, какая-нибудь дочь или бастард в наследство вступят.

Подло, мерзко, аморально но… Разумно. Зная, что Холм создает себе имидж щедрого и мирного правления, он понимал, что всех бывших сторонников Мюрата «простят». Не будет ни дележки добычи, ни земель. Блин, да даже самих Мюратов толком не тронули! Если верить тому глашатаю в порту, их просто с голой жопой оставили, покинув Живанплац толком не разграбив. Изобразили, будто не война была, а так, «легкое недопонимание».

Вот Дюфору и пришлось устроить гамбит. Рискованно, но сработало. Город взяли в плотное кольцо, чтобы Большежоп не мог сам побежать на поклон к новым хозяевам, а куча отправленного в расход отребья убедила его в невозможности наладить контакт с кем-то из бывших вассалов. А этот идиот и не почесался. Сидел себе за стенами и послушно играл роль злого и упертого недобитка, с которым у Холма уж точно не получится договориться.

Конченный, просто конченный… Впрочем, уверен, с этим тупым решением помогли «верные» советники. Во всяком случае, это объясняет, почему Дюфор не боялся что покушения не завершаться успехом. Было кому на месте следить.