Текст книги "Трудно быть замполитом (СИ)"

Автор книги: Бебель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 15
Корпоратив

Ночной лес, таинственные шорохи, слабый свет фонаря в руке старосты и затаившаяся где-то во тьме ведьма – оказывается, даже такое клише мой организм способен выдержать.

Однорукий всеми силами изображал незнание дороги, то и дело останавливаясь и с задумчивым видом рассматривая деревья, вслух гадая «куда же дальше». Дурака не смущал факт, что мы идем по пусть и слабо, но все же протоптанной тропинке.

Впрочем ладно, и так все ясно. Не знаю, чего этот староста затеял и как именно решил нас кинуть, но полем боя станет его жопа.

Порядком надравшаяся Серина шла позади всех. В момент, когда староста в очередной раз начал тупить и выискивать дорогу, она тронула мой локоть.

– Сперва под волков подвел, потом под казнь… Вот объясни мне, ну с каких таких коврижек я позволяю тебе впутывать меня в одну историю за другой? Почему вожусь с твоей мерзкой рожей, почему трачу монеты, почему убиваю? И все за дарма…

– Во-первых, потому что я красивый, а во-вторых, ты пока еще никого не убивала.

– Болван, тот гвардеец в переулке, я…

– Это я его убил. Я и мой недочет. Ты вообще не при делах.

Причина раскисания аптекаря лежала на поверхности, достаточно было заглянуть в глаза. Я уже сталкивался с таким. «Микрофонщик» с разведвзвода увидел ствол пулемета торчащий из цокольного окна, и закатил в подвал гранату. Одну, потом вторую, третью…

Ствол пулемета оказался куском швабры, а засада «лохмачей» – кучкой перепуганных беженцев, по вине сломанного автобуса оказавшихся не в том месте, не в то время. Вопреки порывам старлея, желавшего отдать своего бойца под трибунал, я сумел спустить все на тормозах. Представил как провокацию партизан, умолчав о роли «микрофонщика». И даже не потому, что его перфоманс добавил бы седых волос всем офицерам в части, не за взятку от родственников, а просто так, за дарма.

А раскисшему пацану, по глупости загубившему двадцать ни в чем не повинных штатских, среди которых половина детей, я все объяснил ноги просто:

– Запомни, Серая, солдаты в ад не попадают. Вся ответственность лежит на командирах.

На командирах, генералах, политиках, господе-боге или пятой ноге сутулой собаки. Лишь бы не на мне, и не на тех, кто мне нужен.

Серина отмахнулась и скривилась, готовясь спорить, но вместо возражений из ее глотки донеслась только тишина. Я видел, как шевелятся губы, язык, мышцы на лице, но не слышал ни единого слова. Черт, походу рано я приключений на свою жопу искать собрался, от лихорадки не отошел.

– Погоди, меня чего-то кроет…

Ощущая сильный приступ головокружения, я на мгновение закрыл глаза, а когда открыл, оказался где угодно, только не в лесу. Бревенчатые стены, заправленная кровать с соломенным матрасом, разведенный очаг, от которого несло свежей выпечкой.

– О, «господин» соизволил проснуться? – певучий голос застал врасплох.

Ощущая как по спине бегут ледяные мурашки, я уставился на Коллет. Опоясавшись кухонным фартуком прямо поверх ночнушки, она возилась возле печи, вылепляя пироги из глины. От вида ее полуулыбки грудь свело теплой судорогой.

Неописуемая радость подтачивалась расплывчатыми воспоминаниями. Разве я только что не шел через лес, не ссал в уши Серине не… Хотя, кто такая, блин, Серина? Знать не знал никого с таким идиотским именем.

Несмотря на радостный трепет в сердце при виде Коллет, отчего-то каждая клеточка моего тела противилась происходящему. Глаза кричали, что тени на стене пляшут неправильную сторону, нос говорил, что от глины не может раздаваться аромат свежего хлеба, а сознание шептало, что Коллет давно мертва.

Чушь полная, как она может быть мертва, если она передо мной стоит?

Не чуя ног, я сделал шаг к печи, не в силах оторвать взгляд от ее полуулыбки.

– Пока стряпня не поспела, мы могли бы… – она игриво облизала палец, слизывая начинку. – Леди всегда платят свои долги.

Фраза послужила спусковым крючком. Любовь, радость, облегчение, – все испарилось.

В тоненькой шейке блеснул бронзовый наконечник арбалетного болта, из зеленых глаз брызнули слезы, а взамен фальшивому треску печи пришел пронзительный гогот рябого.

Как и тогда, Коллет снова хваталась за мои плечи, в тщетной попытке удержать равновесие. Ее губы безмолвно шевелились, не в силах произнести и слова. Однако в моей голове все равно звучал ее слабый голос:

– Предатель, предатель, предатель.

Мне не хотелось ее отпускать, я отчаянно желал прижать ее к груди, сказать, что все будет хорошо. Что мы навсегда останемся здесь, в этом неведомом домике посреди небытия. Будем печь пироги из глины и выплачивать долги.

Но та слабая толика рациональности, что еще не сдалась под напором всеобъемлющей сентиментальности, заставила поступить иначе. Собрав все силы, я отпихнул от себя умирающую девушку.

Уютный домик превратился в едва освещенную землянку. Сырую, затянутую дымом, запахом застарелого пота и бесконечных сушеных трав.

Надо мной нависало загорелое лицо Пегги. Абсолютно голая, она сидела на мне, одной рукой держась за мое плечо, а другой вжимая мою ладонь в ее небольшую, но невероятно упругую грудь. Фрикции и хрипы, которые она производила, равно как и мои собственные ощущения не оставляли двоетолков.

Я уже почти решил, что из одного наваждения оказался в другом, но брюнетка вдруг замерла на середине:

– Зампо… Как… Что ты делаешь⁈

– Это ты делаешь! И вообще, я не говорил останавливаться…

Брюнетка мигом вскочила с меня, разъединяя наши тела и прикрывая влажную промежность.

Вид накачанных, но очень даже сексуальных женских форм, в которых мне только что посчастливилось побывать, на какое-то мгновение заставил позабыть про все на свете. До тех пор, пока я не услышал хлюпанье в углу землянки. Никогда не был верующим, но увиденное заставило меня перекреститься.

У открытого очага, на расстеленных шкурах, на коленях стоял Коллин. Абсолютно голый, он склонялся над безобразным, сморщенным чучелом, страстно и даже с любовью овладевая им.

Разглядев «чучело» и определив, что оно является какой-то древней, высохшей бабкой, чье морщинистое тело могло спровоцировать скорее инфаркт, нежели возбуждение, я выдохнул:

– Коллин, ты ювелир…

Впервые с момента резни в крепости, я порадовался своему уродству. С одной стороны, обидно, что мной даже ведьмы брезгуют, а с другой – пусть и дальше брезгуют. Ну их нахер…

Похоже, Пегги была того же мнения, ибо заметив порно-шоу, тут же позабыла, что мы только что занимались тем же самым.

Во мне боролись два желания, первое – убежать в ужасе, второе, достать телефон и начать снимать. Где выход я не знал, да и телефона не было, так что пришлось идти на выручку.

Хватив первое, что попалось, а именно увесистый казан, я подскочил к «любовникам».

– Не лезь, она моя! – зашипел одурманенный Коллин сквозь вздохи. – Моя, слышишь, моя, не заберешь, не отнимешь, не…

Старуха не разделяла любовных переживаний своего кавалера, а потому, едва увидев меня, яростно, по-звериному зашипела, то ли пытаясь отпугнуть, то ли как-то отговорить. Но ведьмам слова не давали – не успела ее пасть продемонстрировать сгнившие зубы, как я вмазал казаном по голове. Послышался сдавленный хрип, треск, и из-под жиденьких седых волос на шкуры побежала слегка сероватая малиновая каша.

Убивать своими руками было куда проще, чем чужими. Но елки-палки, надеюсь она реально была ведьмой, а не обычной поехавшей старухой, охочей до рыцарских «мечей». Впрочем, это вряд ли, ибо Коллин, конечно, тот еще каблук, но добровольно пялить эту сушеную сливу точно бы побрезговал.

Рыцарь сначала посмотрел на меня, потом на любовницу, потом на меня… Его глаза в ужасе расширились, он вскочил, со звучным чпоканьем навсегда покидая тело своей суженой.

– Слышь, я конечно понимаю, старших надо уважать, но ты бы хоть предохранялся…

– Молчи, ни слова! Я… Колдовство… Проклятое чернокнижие! Наваждение! Не смотри так, это твоя вина, это ты нас сюда…

Его гнев чуть поиссяк, когда он заметил обнаженную Пегги. Благодаря наготе, мысли рыцаря стали понятны и без покрасневших щек.

– Нет лучше товарища, чем очко… Оруженосца. Не идет рифма, не знаю. Ай и не важно. Так, все, никаких больше оргий, ни колдовских, ни товарищеских! Че уставились, одевайтесь, нехрен в меня письками тыкать! И где эта чертова…

Не успел я вспомнить про Серину, как она сама о себе напомнила.

– Что это… Кхм… Где я… – ее речь прервалась гортанными звуками и потоком рвоты.

Лежа на лавке возле грубой дверцы, аптекарь была единственной, кто оставалась в одежде. Похоже, количество выпитого бухла не позволило ей поддаться всеобщему наваждению и пропустить наш эротический корпоратив с ведьмой в роли тамады.

Ее речь продолжила Пегги:

– Как… Как мы здесь очутились⁈ Кто это, что происходит и где младенец⁈

– Дома он. Ты так говоришь, будто его и правда кто-то воровал… Че смотрите, отравили нас. Дерьмо какое-то в вино подмешали. В то, которое мы пили, перед тем как в лес пойти.

Я говорил спокойно, размеренно. Так, будто с самого начала все знал. Имидж, блин, имидж…

– Я не пил! Я… – протест Коллина оборвался, когда он сообразил, что если его не одурманили, то он только что пялил старуху по собственной воле. – Верно и еду тоже отравили.

– Ну разумеется…

Честно говоря, я тоже не припомню, чтобы пил. Да и наркота с ядами работает несколько не так. Но лучше об этом умолчать, еще не хватало панику наводить.

Подхватив свои штаны, валяющиеся аккурат под нижним бельем Пегги, я спешно оделся. Остальные были не менее расторопны, явно не желая задерживаться в этой загадочной землянке дольше нужного. Прежде чем пришедшая в себя Серина начала сыпать вопросами, почему это мы полуголые и стараемся друг на друга не глядеть, я напомнил про общего врага.

– Староста… – Коллин пару раз моргнул, оглядывая помещение в поисках однорукого. – Верно! Меча которым он меня «одарил» тоже нет! Вот кто в ответе за беспутство, вот кто заставил леди Пегги отдаться такому ублюдку, как… К слову…

Рыцарь подозрительно прищурился. Похоже, в очередной раз изображая спокойствие и профессионализм, я невольно навел на себя подозрения.

– А не знал ли ты все это с самого начала, а не от того ли согласился, чтобы воспользоваться ее телом?

Мне оставалось только неопределенно пожать плечами. Признаваться, что я и близко не ожидал ничего подобного было слишком опасно для своего положения «самого умного». Пусть уж лучше считают засранцем, но безумно умным и хитрым, нежели просто изуродованным замполитом, который только и умеет, что туфту на уши двигать.

Поглядев на меня и Пегги, а потом сложив два плюс два, Серина аж подпрыгнула:

– Погоди-погоди, чем-чем они занимались⁈

Странно, но мне показалось, что в ее голосе сквозила ревность. Но и хрен бы с ней, выяснению отношений я предпочту разборки со старостой. Впрочем, не то чтобы я испытывал к нему какую-то злость и жажду мести… Честно сказать, я ему даже несколько благодарен, но признаваться не буду. Не поймут. Коллин жаждет крови и если не ответит староста, то спросят уже с меня.

* * *

До деревни добрались только к обеду. Пока искали дорогу из этого чертового леса, пока пытались отбрехаться от Серины, которой не терпелось узнать, кто в кого и в каких позах совал, пока выслушивали оправдания Коллина, клявшегося, что у него просто штаны были приспущены, он никого не имел, а даже если имел, то ему совершенно точно не мерещилась Пегги.

Долбанный цирк…

Знакомый двор встретил клекотом куриц, ошарашенными глазами дочерей и отвисшей челюстью однорукого старосты. Не успел мужчина и слова сказать, как оказался сбит рыцарским тараном:

– Говори, подлец! Нет, не смей вставать, на коленях отвечай! Что затеял, отчего спутался с колдовством и как посмел подложить меня под… Кхм, предать мое доверие⁈

Однорукий может и ответил бы, но оплеухи Коллина не позволяли ему и рта раскрыть.

– Господи, да успокойся ты, все и так очевидно. Не ведьма то была, а жена его.

История понятна и банальна. Мужика нашла деревенская травница, охочая до интимной близости, но страшная, как смертный грех. Одурманила, опоила, употребила, да навешала лапши, что она страшная и могучая ведьма, а потом ему теперь никуда не деться. Вот бедный нас и преподнес, ибо лесная давалка была не прочь заполучить себе симпатичного рыцаря.

Озвучив эту версию и получив от Коллина ревнивое «Я и так это знаю!», я предпочел умолчать о том, что никакие наркотики и яды не могут начать действовать на всех одновременно, равно как и прекратить эффект, вместе со смертью «не-ведьмы».

От аптекаря такие детали не укрылись, но, слава богу, она промолчала, ибо была слишком занята, недовольно зыркая на Пегги.

Коллин нависал над одноруким старостой:

– Я понял, я все понял. И про дите, и про зятя твоего! Ты его тоже ведьме сдал, а сам наплел, будто в гвардию ушел!

И тут староста совершил страшную ошибку, начал говорить правду, а не поддакивать моему вранью.

– Нет! Зять не причем, вы первые, клянусь! Парнишку за кролика заточили, с полгода назад «рыба» за браконъерство на каторгу ссылать начал, вот я девке про гвардию набрехал, дабы не горевала.

Услышав это, замершая неподалеку мать новорожденного бросилась в слезы. Ее сестры принялись было утешать, но она отрезала:

– С каторги не вертаются! С тех пор, как «рыба» с баронишкой заодно стали, ни один не вернулся!

Господи, кому не насрать кого там… Погоди. Чего там Коллет говорила? Ну, не настоящая, а обдолбанная… «Предатель»?

Пока остальные были заняты оттаскивая Коллина от старосты, я отошел в сторону и уселся возле кострища, оставшегося со вчерашнего вечера.

Меня мало волновали оправдания однорукого или вопли его дочери про каторгу Клебера. Я вспомнил Коллет. Настоящую, ту, что внезапно решила сбежать вместе со мной. Что нашла караван до Хребта, который ее и погубил.

– «Предатель»…

А если это было не бегство девчонки от из опостылевшего дома? Если это было чем-то большим? Не просто же так именно в Хребет метила. Может Коллет пыталась встретится с «молочниками»? Правда, нафига? Чтобы сказать, какой у нее дядя козел? Что он людей для каторги скупает, что расплачивается за них чистым сереб…

Погоди, а не от того ли за мою голову объявили больше, чем за все арбалеты вместе взятые?

– Ну твою-то мать…

Конечно, срать барон со стюардом на смерть Коллет срать хотели так же, как и на мой провал с арбалетами. Стюард бегал по крепостям и Хребтам не из-за денег, а Дюфор послал за мной Хьюго не из мести.

Все понятно, и почему славящемуся скупостью Клеберу приглянулась авантюра с арбалетами, и что стюард оказался у Хребта, и ужас Дюфора, когда он понял, что штурма не будет.

Не Мюраты это воду мутят. Не они пытались столкнуть «молочников» лбом с Больжедором. А мелкий баронишка, чудом открывший серебрянный рудник и держащий его в тайне за счет жизней каторжников.

Вот только с чего бы «Предатель»? Клебер может и хитрый говнюк, пытающийся выкарабкаться со дна феодального общества, но никого не предавал.

– Замполит, ты… Ты как?

– А? Че⁈

Я уставился на Пегги. Побитый староста валялся на земле собственного двора, пока испуганные девки вытаскивали из дома все ценности и подносили их к гордо стоящему рыцарю. Похоже, пока я ловил флешбеки, Коллин потребовал выкуп за жизнь старосты. Как это по рыцарски…

– Ты будто призрака увидал.

– Угу… Увидал. Помнишь твою идею зайти в Янтарный залив? Спрятаться за воротами? Так вот, я согласен, пойдем. Очень хочу спрятаться за этими воротами, откуда увозят людей, а привозят серебро.

Во всяком случае, это единственный вариант, который объясняет, как Хьюго оказался в городе одновременно с нами, откуда взял телегу с серебром и почему той ночью Серине мерещился парус.

Не мерещился, блин. Не мерещился…

Глава 16
Мертвый город

На фоне пасмурного неба и под шумом серых волн, впереди открывалась картина безмолвного города. Вид костяной башни действовал на всех удручающе. Даже Коллин, едва не выпрыгивающий из штанов в стремлении доказать какой он крутой рыцарь, начал скулить:

– Не в моих привычках жаловаться, но эта твоя затея нравится мне все меньше и меньше.

– А должна больше и больше, ради тебя ведь стараемся. Чтобы ты к своему господину не с пустыми руками заявился, а с подвигом. Рыцарским подвигом!

Моя нарочито неубедительная брехня в очередной раз заставила блондина повестись на предложенную ему роль. Обернувшись на Пегги, которая выслушивала нытье Серины о стоптанных сапогах, он повысил голос, явно красуясь:

– О, избавь меня от этих игр. Твой замысел раскрыть сговор меж Дюфором и тем баронишкой служит лишь тебе одному. Ты желаешь услужить Хребту, дабы спрятаться под его защитой, так же, как ты прячешься под юбками. Не силься врать, будто обеспокоен моей честью или судьбами вшивых каторжников, которым суждено сгинуть на тайных рудниках. Твои помыслы только о себе.

Я изобразил смущенное молчание, подыгрывая победе рыцарской смекалки над замполитовскими кознями.

Примерно такую же туфту я скормил и Серине, но взывал не к рыцарской чести, которой у аптекаря еще меньше, чем трезвости, или желании покрасоваться перед Пегги, а к ее жажде наживы и щедрой награде, которой нас одарит новый хозяин «вилки». Все-таки, заговор раскрыть это не в тапки ссать.

С Пегги сложнее. В мои порывы устроить засаду и освободить каторжников она ни разу не поверила. Только попросила обойтись без горячей баланды, очевидно проводя параллель с событиями в крепости и понимая, что я просто пытаюсь отомстить за Коллет чужими руками. Натравить на Клебера Хребет, чтобы от него и костей не осталось.

Оглядев выломанные ворота безмолвного города и не найдя свежих следов, я облегченно выдохнул. Все же не опоздали. Похоже, я угадал и после того шухера, что мы навели в гарнизоне, стюард Дюфора не решился отправлять партию каторжников самостоятельно.

Теперь остается только ждать. Дюфор и его армия уже должны быть в городе, а значит к закату сюда придут гости…

– Здесь⁈ – Коллин аж поперхнулся. – Затаиться в мертвом городе⁈ Ты из ума выжил!

– А ты предлагаешь прямо на дороге засаду устроить?

– Именно! Каков прок штурмовать стену, когда ворота распахнуты? Серебро, болван! Коли «рыба» впрямь торгует каторжниками, то из залива плащи выйдут с серебром, которое станет наилучшим доказательством из всех возможных. Довольно красоваться перед дамами, здесь никто не поверит, словно тебя беспокоят жизни преступников.

– Во-первых, это ты перед ними выпендриваешься, а во-вторых, серебро уже давно в городе, его еще Хьюго привез.

Сам идея с помощью двух с половиной идиотов навалять гвардии Дюфора кажется донельзя бредовой, но учитывая секретность и «славу» Янтарного залива, я очень сомневаюсь, что каторжников эскортируют большим отрядом. С Хьюго и телегой полной серебра шло всего пять плащей, здесь навряд ли больше.

Конечно, это тоже не мало, тем более, на такую работу посылают самых ответственных и надежных, но у меня есть Коллин, он все-таки рыцарь. Да, с коротким мечом и без доспеха, но зато внезапно и не один.

– На дороге всем сразу станет понятно, кто мы и сколько нас. Вместо легкой победы нас просто перебьют. А на тесных улицах поди разбери. Главное момент подгадать, а там уж…

Можно подумать гвардейцы будут до последнего стоять, а не побросают оружие, когда из тени выскочат незнакомые рожи, одна из которых здоровенный рыцарь, способный с легкостью зарубить пару человек прежде чем они опомнятся.

– И все равно, на дороге…

– Коллин, блин, атаковать на дороге все равно, что поставить здесь табличку «Здрасте, это засада четырех идиотов, а не целого отряда, пожалуйста не перепутайте.». Хорош бздеть, пошли уже. Привидений не бывает.

Надеюсь…

Следуя по тихим улицам, я не мог отделать от ощущения, что тень костяной башни следовала за нами, где бы мы не оказались. Крайне мрачное место, этот городишка…

Чуя, словно на меня из каждого угла кто-то смотрит, я решил выбрать местом остановки портовый район с видом на бухту и единственным не сгнившим причалом, на досках которого виднелись застарелые следы сапог.

– Даже мошкары нет… – нудила аптекарь, раскупоривая пыльный кувшин, который Пегги заприметила в одном из брошенных домов, пока шли по улицам. – Где-то не там я свою жизнь повернула, раз суюсь туда, куда даже тупые насекомые не летают.

Пегги отвлеклась от разламывания «пирогов» из глины:

– Меньше бы с бандитами якшалась, тогда, глядишь, не кривилась так от благородных дел И не мучься, это вино двадцать лет здесь кисло! Его нельзя пить!

– То что нельзя выпить, всегда можно съесть… – Серая наконец разбила глиняный пыж и пальцем зачерпнула виноградную жижу внутри. – М-м-м… Не угостите леди ложкой?

Игнорируя опасливые взгляды, аптекарь принялась с аппетитом жрать холодец, что когда-то был вином. Ее довольная, полная восторга моська, которая наотрез отказывалась делиться, заставила нас позабыть про гнетущую атмосферу этого места и снова наведаться в тот дом.

По виду как джем или мед, но на вкус…

– А впрямь недурно. – озвучил общие мысли Коллин, зачерпывая желе из своего кувшина. – Проклятье, я такое вино лишь раз отведывал! Когда отроком титул получал и отец пир объявил. Такое же, заморское, с медом и пряностями. По дюжине серебра за кувшин. А тут просто так лежит, никому ненужное…

Коллин со значением поглядел на меня, намекая, что я ошибся и никакие плащи сюда каторжников не водят, иначе бы давно разграбили. На помощь пришла Серина:

– Следы же… Скорее гвардейцы до порта и обратно передвигаются, а нам посчастливилось заплутать благодаря нашему следопыту, столь же непритязательному к внешности, сколь и падкому на мужскую промежность.

Пегги чуть покраснела. Произошедшего в землянке спортсменка избегала как огня.

– Не правда, я нас прямо провела! Просто-напросто у этого места настоль дурная слава, что даже мародеры страшатся. И прекрати напоминать, мы одурманенные были!

– Ну, лично я бы еще разок одурманился… То есть, блин… Янтарного залива все боятся.

– Не без причины… – Коллин едва заметно поежился, глядя на нагромождение бочек в противоположной стороне склада. – Возможно ты прав и мы впрямь дождемся плащей. Эти руины настоль прогнили, что лучшего места для преступлений не сыскать.

Даже желе из застарелого и дорогущего вина не сильно помогало выносить полумистическое давление, которым обладали руины мертвого города. Вездесущая пыль, потрескавшиеся стены, редкие хлопки распахнутых пустых окон на ветру…

Вспомнив о своей профессии, я решил увести разговор подальше:

– Так что ты там про титул и пир говорил? По дюжине «роз» за кувшин? Богатенький у тебя отец был…

– Ты и представить не можешь, насколько…

– Ты же не с «вилки», верно? Не с Хребта?

Почуяв мой взгляд, Коллин рефлекторно накрыл ладонью ножны на своем поясе, пряча воображаемый герб с драконом, забывая, что там покоится простой клинок бывшего наемника.

Серина тоже заметила этот жест и прищурилась:

– Эх, раз меня сюда затащили… У меня кувшин древнего вина, печеные на костре лепешки и я жажду историй!

– Право леди, боюсь мне нечем развлечь вас, я самый заурядный…

– Пегги! – я прервал его отмазки. – Золотая ящерица, это чей герб?

Брюнетка пожала плечами и мазнула взглядом по Коллину. Да с таким значением, что я даже я понял посыл «лучше сам расскажи». Серая не уловила намека, но почуяла, как стушевался рыцарь:

– О-о-о! Скелеты в шкафу, тайные дрязги, похотливые горничные, незаконнорожденные дети – все как я люблю… Давай, начинай рассказывать, как застукал Большежопа сношающего козу!

– Козу⁈ Что⁈ Не было такого! И покойный лорд не мой отец, не смей подозревать меня в незаконнорожденности, я не бастард!

– Хорошо, а кто твой отец?

Аптекаря так и распирала от ехидства. Коллин скрипнул челюстью, понимая, что сболтнул лишнего:

– Гилберте.

– Кто?

Как и я, Серина нихрена не поняла. Ковыряясь ложкой в своем кувшине, Пегги пояснила:

– Династия, что правит Молочным Холмом.

– Дозвольте… – аптекарь захлопала пьяными глазами. – У герцогини же нет братьев, оттого она во власть и вошла, верно же? Коллин, ты кто?

– Кузен. – признался нехотя рыцарь. – Мой отец и отец текущей повелительницы Холма были единокровными братьями.

Твою-то мать… Ну не прет мне и все тут!

– А-а-а… – Серина оскалилась еще больше. – Видела-видела! Дюжину раз у артистов эту постановку глядела! Так ты от кровавого регента!

– Следите за языком, леди! Оставьте низкие прозвища при себе, все одно, они были выдуманы злопыхателями, дабы очернить отца и придать их предательству законность. Не верьте всему, что изображают лицедеи.

– А то есть, это не правда, что регент собственную племянницу в темнице голодом морил? Какое подлое очернение…

– Ложь! Леди Жиннет содержалась в башне со всей подобающей ее статусу прислугой!

– О, это все меняет. Раз в башне, то твой отец вовсе не убивал собственных родичей, не захватывал власть, а потом его абсолютно точно не четвертовали за все совершенное.

– Не говорите того, чего не понимаете! Отец по закону занял место регента, а все небылицы, будто он повинен в смерти герцога – клевета и наветы. Леди, мой вам совет, не верьте всему, что сочиняют артисты и певцы.

– Вот как… Раз все вранье, то выходит регент передал власть своей племяннице, едва она достигла зрелости, верно? Или такого не произошло?

Коллин зло приложился к кувшину, но позабыл, что вместо вина там желе. Поэтому ему пришлось черпать его ложкой с еще более злобным видом.

– Вы ничего не знаете! Жиннет избалованна и глупа! Она никогда не была способна править Холмом, а потому отцу приходилось идти на то, что недалеким покажется бесчестьем. Это было ради общего блага!

– Разумеется, сир благородный рыцарь. Именно поэтому избалованная и глупая девочка сумела сперва сбежать, собрать армию, разгромить регента, занять законное место, а потом еще и бывших сюзеренов из Живанплаца разбить… Все как вы и сказали, ни к чему не годная.

Рыцарь начал было отмазываться, что все было не так, что во всем повинна подлая Аллерия и ее заговоры. Что правит именно леди-командующая, а девчонка на троне просто кукла, но мне было насрать.

Важнее тут другое.

– Короче понятно все, Хрен нам, а не Хребет…

– Самнаврал, если дозволишь себе комментарий в сторону моего отца, то знай, ты не леди, с тобой я поступлю иначе.

– Дурак ты, Коллин… Плевал я и на Холм и на твоего отца. Проблема в том, что тебя не за нами послали, а в расход вывели.

Понятно почему Дюфор так легко настроил Холм против Хребта. Больжедор отнюдь не такой бесхитростный, как я полагал. Приютив «сиротинушку», оставшегося от мятежного регента, он конкретно так крошил батон на законность правления Холма. По сути, Коллин это человек, чье происхождение может бросить вызов самой герцогине. Если набрать армию побольше да сколотить заговоров похитрее, этого блондинчика вполне можно сунуть на трон.

И я бы не сказал, что потребуются прямо уж большая армия и супер заговоры. Так, по мелочи…

Никогда не поверю, что Больжедор об этом не думал. Как и Мюраты, которым он был верен.

Оказывается я все это время ходил в одной компании с тикающей бомбой…

– Подожди, ты говоришь…

– От тебя избавились. В Хребте ты нахрен больше не нужен. Наследник никогда не примет тебя обратно. Оттого он тебя и отослал, ты просто стал лишним. А Больжедор взял тебя к себе вовсе не из-за теплых отношений с твоим папашкой, а в надежде захватить власть…

Черт, а ведь я думал, все было наоборот. Вообще нихрена уже не понимаю… Гадюшник, какой же гадюшник весь этот их мир аристократии.

– Так это что же? – Серая похлопала глазами, переглядываясь с Пегги. – Мы зря здесь сидим⁈ Никаких монет, положения и наград⁈

Вслед за ее негодованием послышались далеки команды и ругань. Сквозь провалившуюся крышу склада доносились голоса. Выглянув на улицу, я испытал смешанное чувство гордости за свою проницательность и дрожь в коленках из-за нее же.

Возле единственного уцелевшего причала суетилось несколько плащей, выгоняя цепочку узников на мощеную набережную. Плащи провели живой поезд из связанных общей веревкой людей до самого причала, усадили на холодный камень, а сами принялись мастерить костер из щедро раскиданного повсюду мусора.

– Сигнал подают… – заговорил над ухом Коллин. – Проклятье, отдаю тебе должное, ты и впрямь оказался прав.

– И что с того⁈ – не успокаивалась Серая. – На кой-нам сдались какие оборванцы если за них не платят ни монеты? Уходим отсюда, пока не заметили!

Страх выступить против полудюжины вооруженных солдат почти заставил меня плюнуть на все и поискать другой способ отомстить Клеберу, но тут на набережную вышла толстая фигура в дорогом камзоле.

С такого расстояния не было видно золоченой бляшки с перекрещенной десницей, но лишние подбородки стюарда я узнаю и с километра.

– Замполит? – голос Пегги звучал как-то стыдливо. – Если мы уйдем, все эти люди, их ведь…

– План остается прежним. Сегодня никто ни на какую каторгу не поплывет.

Серина запротестовала:

– Но в этом больше нет смысла, мы не получим…

– Получим. – я ткнул в жирную фигурку, властно шествующую вдоль «поезда» из узников. – Это стюард барона. Если притащить его в Хребет и заставить рассказать про серебренные рудники, которые утаил Клебер…

Я обернулся к рыцарю:

– Ты ведь хочешь вернуться в Хребет?

Помедлив, он кивнул.

Вариантов схитрить и осуществить какой-то безумный план не оставалось. В этот раз в дело вступала старая-добрая резня.

Едва сигнальный костер задымил в небо, безмолвная набережная огласилась глухим топотом и звуком пронзаемой плоти. Клинок Коллина пробил ближайшего гвардейца насквозь повергая остальных в смятение.

Никто из плащей не ожидал, что в заброшенном складе кто-то мог их поджидать.

Послышались вопли, крики, приказы… Не имея возможности противостоять рыцарю в равном бою, охранявший стюарда боец хватился за арбалет. Оставляя Серину прятаться за стеной в одиночестве, я выскочил со склада, дабы успеть прежде, чем стрелок успеет взвести тетиву и положить болт.

Ибо рыцарь-рыцарем, а, но даже легкого ранения окажется достаточно. Пегги может сильна и крепка, но ее едва хватает чтобы прикрывать спину Коллина, одна она не справится.

Я был уже в шаге от стрелка, уже почти протаранил его, когда путь преградил стюард. Жирная и холеная туша – такой себе соперник даже по моим скромным меркам. Однако пока я уворачивался от спрятанного в его рукаве кинжала, пока бил в промежность и оставлял падать на влажную мостовую…

– Стоп, стоп мужик, не надо! – я поднял руки, глядя на направленный в меня арбалет. – Все нормально, слышишь, давай без экстрима, окей⁈

В страхе за свою жизнь я не нашел ничего лучшего, кроме как тянуть время, пока Коллин и Пегги разбирались с другими. К счастью, мужик отчего-то медлил, смотря на меня поверх самострела. Седая щетина, морщинистое лицо, болезненно бледный вид… Черт, так это же он!