Текст книги "Трудно быть замполитом (СИ)"

Автор книги: Бебель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

На смену гудящим двигателям пришел скрип тормозов – колона замерла на холостом ходу, ожидая, пока проведут разминирование или подрыв. С грузовиков посыпали срочники и, лениво изображая оцепление, принялись обоссывать каждый камень, пользуясь остановкой.

– Так тебя на какую должность ставят?

Достал этот наводчик!

– Не «тебя», а «вас». А вначале, «товарищ лейтенант, разрешите уточнить».

– О-о-о, какой важный… Расслабь булки, не на плацу.

Я злобно зыркнул и уже собрался поставить контрактника на место, когда заслышал далекий хлопок, будто шампанское открыли. На холме примерно в километре от нас показался дым, над которым зажглась тусклая желтая точка.

– Ох м-мать… – наводчик спрыгнул в башню, оставляя меня наблюдать как точка стремительно приближается.

Послышались команды начальника конвоя, но они тут же утонули в шипении управляемой ракеты. ПТУР стрелой влетел в борт головного танка, раздался грохот, взмыло облако пыли. Не было ни взрыва, ни пожара, машина стояла, будто ничего не случилось. И только из открытых люков валил едва заметный дымок, как живое надгробие для мертвого экипажа.

Броня подо мной ожила. Ревя двигателем и скрипя башней, «коробка» разворачивалась в сторону холма. Еще не до конца очухавшись, я соскользнул и шлепнулся на пыльную дорогу, судорожно снимая с плеча автомат и соображая, что же делать.

Под маты своих командиров, пополнение из срочников металось у машин, залегая кто в кювет, кто у камней. Затараторили автоматы, но на километровой дистанции ими можно только застрелиться, хоть усрись, не добьют. Опытный начальник конвоя орал прекратить огонь, но было уже поздно. В панике новобранцы лупили длинными, не понимая, что лишь выдают свои позиции.

Один из валунов, за которыми прятался солдат, взорвался облаком пыли, хороня в своем облаке силуэт бойца – с холма ответили крупнокалиберным пулеметом. По грузовикам застучал огненный град, высекая искры, выламывая двери и доставая тех, кто укрывался за колесами.

На холме вновь показалось облако пыли и огненная точка. Башня транспортера зашипела, выстрелили дымовые шашки, на дорогу стремительно опускалось молочное облако. С ревом ракета прошла над моей головой и вмазалась в каток уже погибшего танка. То ли хотели добить наверняка, то не смогли скорректировать из-за дыма.

Не желая быть раздавленным взбесившимся транспортером, я отползал ближе к мертвому танку, ища укрытие. На полпути руки дрогнули, а в груди что-то оборвалось. Спустя мгновения, в помутненный разум начал пробиваться грохот автоматической пушки транспортера.

Наводчик охренел в край, отправляя сквозь дым снаряд за снарядом, уничтожая мои барабанные перепонки и пополняя больничную карту контузией. То ли у него там тепловизор стоит, то ли просто наугад долбит, но его-то мать…

Дальше все как в тумане, момент, где я почуял во рту вкус железа, сменился картиной сочащейся кровью пикселя и моих дрожащих рук, накладывающих жгут на ногу обколотого обезболивающим срочника. Впереди колонны ревел транспортер, пытаясь стащить с дороги подбитый танк, но даже с помощью двух грузовиков мертвые гусеницы едва скрипели. Неподалеку, на подстеленный плащ-палатках, лежал погибший экипаж.

Бой кончился так же стремительно, как начался.

– Была бы зима, могли бы снега ему навалить, чтоб кровоток замедлить, а так… Отнимут ногу, к гадалке не ходи

Под нос сунулась зажженная сигарета. Я хотел сказать, что не курю, но вместо этого почему-то жадно затянулся. Надо мной высилась покрытая шрамами рожа командира разведчиков. Заслышав засаду, их дозор кинулся назад и сходу атаковал холм напрямик через поле. Не ожидая такой наглости и тупости, партизаны бросили позицию и свалили в закат.

– Так че, это ты тот пиджак, которого нам в роту обещали?

Я на автомате кивнул.

– Свезло, вовремя приехал. Еще вчера у них ничего тяжелее гранатомета не водилось. Погоди, через пару месяцев им и атомную бомбу пришлют… Короче, привыкай, дальше будет хуже. Ну, где там этот гребанный микрофонщик⁈ Ты мне сегодня связь дашь или мне по мобильнику звонить? Я те дам, «батарейка села»!

Офицер ушел к своему подразделению, оставляя меня над бессознательным телом и вместе со стайкой притихших срочников. Слова разведчика привели их в еще большее уныние. Я буквально кожей чуял, как в голову каждого закрадывалась мысль, что домой они уже не вернутся. Так и до дезертирства недалеко…

Вот же дебил изуродованный! Вообще за базаром не следит, только стрелять и умеет.

Я выплюнул сигарету и поднялся, стараясь выдавить из себя улыбку:

– Ну что, бойцы, дали вы лохмачам просраться, а? Они теперь еще год со своих нор не вылезут. Войну они уже просрали, а это они так, от отчаяния бесятся, на убой последнее мясо шлют. Как там про зверей в углу говорят? Вот это оно и есть.

Полная херня. Беспросветное вранье и гонево. Но оно работает. И даже не потому, что я какой-то невероятно талантливый балабол, а потому они сами того хотят. Чтобы придать смысл тому дерьму, которого только что хлебнули.

Точно так же, как я суюсь в каждый кипиш, будто пытаясь доказать Коллет, что она не зря погибла, принимая на себя мой арбалетный болт.

Погоди, а кто такая Коллет?

Я резко сел, уставляясь тупым взглядом в плетеную стену незнакомого сарая, сквозь щели которого пробивались последние лучи заходящего солнца.

Несмотря на общую слабость, лицо почти не болело. Касаясь свежего шва, я ощутил какую-то жирную мазь, усеявшую добрую половину моей рожи.

– С возвращением в мир живых. – голос Коллина заставил вздрогнуть.

Рыцарь развалился на мешках с зерном, со скуки пересыпая ячмень между пальцами. В сарае мы были одни.

– Г-г-где, м-м-м…

Голос подвел меня, во рту было сухо, как в бочке с солью. В ответ на хрип Коллин сорвался с места и поспешно протянул глиняный кувшин с водой.

С чего это он вдруг такой добрый?

Оборачиваясь, будто убеждаясь, что мы в сарае одни и никто не подслушает, блондин смущенно почесал затылок:

– За всеми невзгодами и злоключениями, мне так и не выдалась возможность выразить благодарность. И, полагаю, я должен принести извинения за свои подозрения. Я зря почитал тебя за нанятого «рыбой» убийцу. Похоже, Дюфор для тебя еще больший враг, нежели честность и благородство. Но не мысли лишнего! Я не позабыл, по чьему умыслу оказался в заключении и кто повинен в утере моего меча!

Охтыж елки…

– Слышь, цундерка средневековая, не для тебя в детдоме ягодку растили, завязывай краснеть! Не, серьезно, не дай бог Пегги увидит, подумает чего… Она у нас та еще «яойщица».

Тьфу, черт, опять за языком не слежу.

– Короче ладно, проехали. Вернемся к главному: где мы⁈

– В мерзкой деревушке, лигах пяти от городских стен.

Лига, лига… А, вспомнил, полторы тысячи парных шагов. Выходит, где-то в районе пятнадцати или двадцати километров, смотря какая именно лига.

Чертовы местные, как же я скучаю по метрической системе…

Причина, по которой мое бессознательное тельце здесь очутилось, как ожидалось, была донельзя идиотской.

Деревенские детишки собирали ягоды и грибы, когда наткнулись на нас. Поглядев, как одна психопатка скальпелем режет рожу несчастному мне, пока двое других поочередно удерживают меня на земле, дети разумно сдристнули домой и сообщили взрослым. Деревенские бабы, среди которых отчего-то почти не было мужиков, проявили гражданскую ответственность и толпой завалились на пашню.

В объяснения, что здесь происходит медицинская операция, а не изощренное убийство или колдовской ритуал, бабье с тяпками и вилами не поверило. Но и сборная солянка из аптекаря, спортсменки и высокого дуболома мало походила на разбойничью шайку, а потому обошлось без мордобоя. Так и не определившись, крестьяне настойчиво пригласили продолжить операцию поближе к их «колхозу», чтобы под присмотром.

– Сделаю вид, что понял. Другой вопрос, где остальные?

– В жилище старосты. Уж прости, но звать тот бревенчатый позор «домом» у меня язык не поворачивается. Предрекая вопрос, одна из дочерей старика готовится к деторождению. Как честная женщина, леди Серина предложила свою помощь.

– Как честная женщина, значит за деньги?

Рыцарь скривился, явно не разделяя мое дурацкое чувство юмора. Но поставить меня на место не успел, с улицы послышался цокот подков. Сквозь щели меж прутьев виднелась пара всадников в серых плащах. Оглядев двор, в котором располагался наш сарай, они обменялись парой фраз и спешились, после чего направились к дому.

– Вашу же мать, говорил, не надо в деревню…

– Не ври, ты говорил про город. Да брось дрожать, их всего двое. Дозорные, деревеньки с расспросами объезжают. Не страшись, я лично предупредил старика и даже попросил об укрытии. Сира он не выдаст.

– Боже, какой же ты дебил, сдаст он нас, как алкоголик стеклотару! С хрена ли ему…

– Пусть ты и ранен, но не забывай, с кем говоришь! Ай, пусть, коли уж так трясешься, то знай, помимо доброго слова, я в полной мере предупредил старика, что сотворю с ним и его дочерьми, ежели он посмеет меня предать.

– … Как это по рыцарски. Теперь он нас не за награду сдаст, а из страха за свою жизнь.

Коллин скривился, но промолчал.

Я уже прикидывал, как бы лучше выскользнуть с сарая, когда во дворе вновь мелькнули плащи. Грызя невесть откуда взявшиеся яблоки и запивая их кувшином свежего молока, они с праздным видом скрылись со двора. Через пару минут снова послышался цокот копыт.

– Как изволишь наблюдать, староста сдержал слово и не выдал нас. Я жду извинений. Эй, чего побледнел? Лихорадка?

На его лице виделось искреннее беспокойство. Но беспокоится надо было не за меня, а за глубину той жопы, в которой мы оказались.

– Я никогда и ни за что не поверю, что деревенский староста отказался от награды за поимку просто по доброте душевной. Точно так же, как не поверю, что никто из его завистников-соседей не выдал старика, отомстив за какую-нибудь давнюю обиду.

– Подожди, ты намекаешь, что у старосты есть причина?

– Ага и очень-очень хреновая. Раз мы нужны ему настолько, что он так сильно рискуюет.

Коллин слушал меня с чем-то, похожим на скрываемое восхищение. Так же, как иногда на меня смотрели девчонки. Похоже, элементарная логика казалась им чем-то невероятным.

Господи, я надеюсь, это не какая-нибудь деревня каннибалов из фильма ужасов. Такое клише мое чувство вкуса не переживет.

Глава 14
Не меч делает рыцаря

– Да понял я, понял, что это баня, хорош вопить! И почем мне было знать что сегодня «женский день»⁈ Эй, я те оболью, я те так оболью… Ух, елки!

Уворачиваясь от ушата кипятка, я выскочил на улицу, оставляя позади сердитые женские голоса. Конечно, можно объяснить крестьянкам, что я не извращенец, а детектив, искал не их прелести, а потайную кладовую с человеческим мясом или алтарь для жертвоприношений, но извращенец звучит презентабельнее идиота.

Обернувшись на чадящую дымом баню, я разочарованно выдохнул. За три дня облазил всю деревню вдоль и поперек, но не нашел ничего, что объясняло бы нежелание местных сдавать четверку преступников властям. Ладно староста, у него причина в виде беременной дочери, а как же остальные селяне? Откуда такая солидарность?

Из-за профессии Серины? Конечно, настоящий аптекарь это очень круто и деревенские с вовсю осаждают порог дома старосты, кто с поносом, кто с подагрой, однако Серая себя переоценивает. Аптекарь-аптекарем, а десяток золотых, что посулили гвардейцы, на дороге не валяются.

Дело в страхе перед титулом, как Коллин заявляет? Ну это вообще бред, ибо единственные, кому не пофиг на рыцаря, так это детишки, которые выступают зрителями в их с Пегги «дружеских поединках».

Короче, не нравится мне все это. Может говорит детдомовское прошлое, но я никогда не верю в доброту за «просто так». Особенно от незнакомых людей.

Бесцельные блуждания по грунтовым улочкам порядком утомили, и я решил, что предаваться паранойе можно в более гламурных местах. Пройдя до края деревни, я перелез через плетень и оказался во дворе старосты. Бревенчатый дом выглядел ничуть не богаче остальных жилищ в деревне, говоря, что мужик не сильно-то злоупотреблял своим положением.

Неподалеку от курятника Коллин что-то втолковывал Пегги, закрывая ладонью свой свежий синяк:

– Леди, речь не о том, что вы смогли меня «достать», а о том, что укол наносят, держа лезвие параллельно земле, иначе оно рискует застрять в ребрах. Это основа искусства владения клинком, постигаемая каждым воином, а оттого, разумеется, я оказался не…

– Да этож палка, тут нет лезвия, прекрати оправдываться и признай поражение!

Заметив меня, Коллин немедленно сменил тему:

– О! А вот и живчик пожаловал!

– Че, ребят, все палки друг другу кидаете?

Блондин юмора не понял, но все равно надулся:

– Не зубоскаль на палки, ибо не меч делает рыцаря! – бросив мимолетный взгляд на спортсменку, он вдруг хитро ухмыльнулся. – К слову о «нерыцарях»… Кажется, своим спасением я задолжал тебе. Как насчет небольшой науки? Когда тебе еще выпадет шанс испытать себя в поединке с настоящим сиром? Быть может, пара взятых у меня уроков поможет тебе перестать прятаться за женскими спинами.

– Смотрю, мозги тоже рыцаря не делают… Ты весишь раза в два больше моего, а у нас и намека на оружие нет. Чем ты меня научить сможешь, по роже огребать?

– Хорошее оправдание. Для труса…

– Оставь его. – вклинилась Пегги, вставая между нами. – Он все еще ранен.

– Не так уж и ранен, к тому же я всего лишь…

– Сказала, оставь! Ежели так жаждешь покичиться силой, я к твоим услугам. К оружию, сир!

Рыцарь притих и буркнул что-то про «как леди будет угодно». Даже не знаю, что его больше задело, мои подколки или что Пегги за меня вступилась.

Оставляя их наедине с палками и проходя дальше, я оказался у грубой каменной печки, где суетились малолетние дочери старосты, вылепляя огромные пироги из глины с начинкой то из зеленых яблок, то из рыбы. С виду детская игра, но на деле на это самый дешевый способ длительной консервации. Само собой, консервы в стеклянных банках куда лучше, но откуда стеклу взяться в деревне? Да и в здешние примитивные печки банки не сунешь, лопнут.

Вот деревенские и изгаляются как могут. Кто победнее, из глины «пироги» делает, кто побогаче, с теста. Корку, правда, все равно до несъедобного состояния пережигают, но зато начинка глиной не отдает.

Видать, из такого способа хранения продуктов со временем и придумали привычные пироги, пирожки и всякие там расстегаи.

Путь до сарая, где я намеревался проспать до обеда, оказался оккупирован костерком с сохнущей над дымом рыбой и хитрой рожей старосты. Вернувшись с рыбалки, хозяин явно поджидал меня.

– О, дружище! – излучая дружелюбие, мужик привстал с полена. – Чего застыл, садись! Пиво настоялось, молодое да с рыбехой, не дело такой пир да без компании. Та не робей, садись!

Едва не насильно усадив меня рядом, он сходу всучил кувшин зеленоватого желе. Не дожидаясь ответа, он зашел с козырей:

– Ну и личина у тебя, брат, всех баб на деревне попугал. У колодца только и судачат, что о уродстве твоем. Так гдеж тебе так рожу исполосовало?

Пф, не на того нарвался, дядя… Прощупать он меня решил, наивный. Сам кого хочешь прощупаю.

– Это я пока из мамки вылезал, поранился. А тебе где руку оттяпали? В том же месте потерял?

Староста, которому едва за сорокет стукнуло, потеребил пальцами пустой рукав рубахи. Ниже локтя левая рука отсутствовала.

– … Грубишь ты. Нехорошо, оно приветливого хозяина задаром обижать.

– Ага, хуже только гостей за идиотов держать. Мужик, давай без игр, с чего тебя на щедрость потянуло? Три дня ты меня в упор не замечал, а тут вдруг на рыбалку сбегал, открыл пиво и стал меня поджидать?

– А с чего ты решил, что я…

– Не гони динаму, дядя! В жизни не поверю, что бывший наемник вот так, по доброте душевной укроет у себя незнакомцев. Особенно, когда их обвиняют в убийстве. Ведь так тебе плащи сказали, когда через деревню проезжали? Что мы убийцы, верно?

Мужик прищурился, гадая, откуда я понял про его прошлое. Вздохнув, я дал подсказку, почесав едва заметную мозоль на своем подбородке. У мужика была такая же, но чуть ниже.

– Ха, и то верно, шрам от застежки на шлеме… Но доспехи-то и гвардейцы с разбойниками носят.

– Бандита никогда не выбрали бы старостой, а гвардеец не стал бы врать бывшим сослуживцам. Короче, давай без игр, чего тебе от меня нужно?

– От тебя? Ничегошеньки. А вот от девицы твоей надо. От железновласой, что поведушничает, да приплод моего семейства спасает.

– И не смущает, что за нас аж десяток золотом объявили? Не страшно таких на постое держать? Тыж знаешь, что за укрывательство полагается, а?

– Ну чтож теперь, душегубить вас, плащам сдавать? То что вас убийцами нарекли то такое, знаю я, как у лордов дела делаются…

– А если я скажу, что мы правда невиновны? Что нас по ошибке обвинили, что мы и мухи в жизни не обидели? Что меня лично дети дома дожидаются, что если я через неделю не объявлюсь, они с голоду пухнуть начнут?

Вот тут и случилось пробитие, мужик нервно облизнул губы и на мгновение отвел взгляд. Он легко смирялся с нашей виновностью, но предполагаемая невиновность ему как серпом по яйцам. Что это значит? Да нихрена хорошего!

Не зря у меня паранойя разыгралась, он нас реально подставить собрался, в расход пустить. Вопрос только, как и для чего?

Едва я готовился раскрутить дядьку и вытащить из него все, как из дома показалось бледное лицо Серины:

– О, какая милота, пиво, рыба… Загляденье. Ну вы сидите-сидите, я попрошу младенца повременить с рождением, негоже такую идиллию прерывать.

– Рожает⁈ – староста аж вскочил. – Уже⁈

Вовремя, блин, ничего не скажешь.

Мужчина побежал тормошить дочерей, оставляя меня наедине с пивом и хреновым предчувствием, которое с каждой минутой становилось только дерьмовее.

* * *

К вечеру, когда вопли девушки и плач новорожденного затихли, в доме старосты наступила тишина. Коллин досасывал последние капли зеленого пива, Пегги вместе с дочерьми старосты умилялась младенцу, а Серина устало зевала, разваливаясь на жесткой лавке и требуя наминать ее натруженные плечи.

Только староста не радовался долгожданной тишине, не находя себе места.

Наконец, наткнувшись на мой взгляд, он сокрушенно вздохнул и попросил нас собраться во дворе. Когда костер задымил в темнеющее небо, а по глиняным чашкам разлилось запасенное на особый случай вино, однорукий начал подбирать слова:

– Ваш приятель… – он кивнул на меня. – Корил меня в зломыслии, мол, я не запросто так вас на постой пустил, а расчет имею. То верно он укорил, но не заради себя, а заради приплода правду утаивал…

– Дозволь-ка мне угадать… – прервал Коллин.

Хрустнув бычьей шеей и взглянув на меня, с чем-то похожим на мстительность, он продолжил:

– От меня не укрылось отсутствия мужа у твоей дочери, равно как, что прочие селяне обходят твой двор стороною. Скажи же, твой новорожденный внук плод насилия, не так ли? От вшивого бастарда или межевой рванины? Али вовсе с разбойника перекатного? А нынче, коли выродок уродился, «отец» затребует наследника себе? Оттого ты и торопился оказать мне услугу, дабы я отблагодарил тебя в ответ, да отвадил нечестивца?

Староста тупо хлопал глазами, тихо охреневая. Судя по его лицу, догадки рыцаря прошли мимо.

– А! Я поняла, ты Замполиту подражаешь! – дорвавшись до вина, Серая уже нахреначилась.

Ее реплика заставила рыцаря чуть покраснеть и бросить вороватый взгляд на Пегги. Осушив горшок, аптекарь, как заправский алкоголик, утерлась рукавом:

– Я тогда тоже поиграю… М-м-м… У девки мужа нет, соседи косятся, сам не женат, правой руки нет… Знаю! Ох негодник, собственную дочурку потоптал! Рукоблудить не может и оттого собственных дочерей имеет! Кровосмесительством балуется.

Бедный староста не знал, чего и ответить. Первым в себя пришел рыцарь:

– Прошу простить, леди, но в вашей тезе есть пробел. Она не объясняет, отчего хозяин нас не выдал.

– Пф, смирись, я выиграла! Кровосмешение куда интересней каких-то насильников.

Не, это какой-то дурдом…

Прежде чем Пегги раскрыла рот, дабы внести свою лепту в инфаркт старосты, я вмешался:

– Слышь, мужик, на твоем месте я бы уже все сам рассказал, а то они тут тебе навыдумывают.

Дядька приложился к глиняному кувшину и кивнул:

– Уж не знаю, смеяться, али гневаться… Есть муж у дочери. Зять в городе, в гвардию подался, монетами разживиться хочет. «Рыба» нынче дюже доброе жалование ставит да принимает любого, лишь бы не косой, не хромой. Но не в том дело.

Староста, у которого не было ни одного седого волоса, начал издалека, с потери руки, увольнения из наемного отряда и макового молока, к которому пристрастился из-за болей. Настоящих обезболивающих в здешнем мире не водится и любое серьезное «лекарство» подпадает под категорию тяжелых наркотиков. Итог закономерен – все нажитое на эту дрянь спустил и кончил в канаве. Где его и подобрала молодая симпатичная вдова. К большому счастью дядьки, крестьянка являлась не только матерью трех девочек, но и деревенской знахаркой.

Выходив бывшего наемника и излечив от зависимости, она быстренько его охомутала. Сельская лав-стори оказалось хорром, едва многодетной матери стоило вновь забеременеть.

– Тяжко ей давалось. То ли семя мое гнилое, то ли еще какая хворь, но пузо росло, а сама хирела. Знахарей приводил, да все бестолку, день за днем все бледнее и слабее… Уж вся окраина знала о напасти нашей, аптекарь с города сам до нас захаживал. Меня-то уж к тому дню старостой избрали. Из-за знакомств с торгашами, чьи караваны сторожил. Но не помогали ни монеты, ни положение… Аптекарь руками разводил, знахарки с иных деревень околесицу несли. И вот, уже когда совсем занедужила, к порогу явилась «Она»…

Мой сфинктер уменьшился до размера игольного ушка. Я был готов к любой жопе, но только не к этой. Вот ведь гнида…

– Пф, ведьма⁈ – Серина закатила глаза. – Ох болван… Надула она тебя, а ты и уши развесил! Я и сама дважды себя ведьмой нарекала, дабы с деревенских недоумков побольше стряс… То есть… Кхм. Не дольете леди еще вина?

Красивая женщина, объявившая себя ведьмой, предложила стандартный тариф: жизнь абонента в обмен на жизнь оператора. То есть, мамашу она спасет, но новорожденное дите себе заберет. Мать на такое не согласилась и тогда колдунья скорректировала условия.

– То есть… – Серая продолжала буянить. – Ты позволил какой-то перекатной нищенке вскрыть собственную жену и вытащить недоношенного младенца? О-ох, слабоумие неизлечимо… Эй, простушка, а ты не с этой ли деревни? По тугоумию тебе здесь самое место.

– Смейся, хохочи… – староста все сильнее теребил пустой рукав, глядя в костер пустыми глазами. – Да только слово она сдержала. Дочь и шести месяцев в утробе не провела, а уродилась здоровее прочих. Тут бы и радоваться, но… Уговор есть уговор. Цена будет уплачена, так карга заявила.

Коллин вздернул руку, будто ученик с правильным ответом:

– Все-все, не продолжай, я осознал. Оттого ты нас укрыл, что ведьмы страшишься. Что сызнова объявится, да приплод твоей дочери заберет. Ты понадеялся, что супротив рыцаря тварь не сдюжит, верно говорю?

Мужик с готовностью закивал, заставляя Коллина горделиво выпятить грудь. Но прежде чем староста успел набрехать, я сказал правду:

– Херня, как консервы он нас заготовил. Как пироги из глины. И хрена бы лысого он чего рассказал, если бы я его яйца сегодня не пощекотал…

Серина едва не грохнулась:

– Чего-чего ты пощекотал⁈

– Не буквально! Короче, сдать он решил, просто не Дюфору, а этой, так называемой, «ведьме». Причем причем от испуга, нежели, а деньги.

Я старательно изображал брезгливость при упоминании колдуньи, дабы остальные не почуяли дрожь в моей груди.

Староста набрал воздуха и я уже знал, какие оправдания он начнет сыпать, но пронзительный женский визг лишил смысла любые слова. Из дома во двор выскочила полуголая девица, бешено вращая глазами:

– Нету! Нигде нету! Пропал!

Спрашивать «кто?» было слишком банально. Поэтому Коллин спросил «что?».

– На руках была, глаз сомкнула, а руки пустые! Нету, слышишь, нету!!! – тряся голой грудью, девица со слезами и яростью кидалась на побледневшего отца, пока ее сестры метались по дому, заглядывая под каждую лавку.

Пронзительным воплям вторил беспокойный клекот из курятника. Животные всегда чуют такое говно, это я еще при «знакомстве» понял.

Я человек современный, рациональный и отвергающий антинаучную муть. Мне буквально сценарием предписано смеяться над суевериями, выдавая одно рациональное объяснение за другим. Но я помню тот лед в груди, при виде костяной «башни» и помню, как год назад с караваном заехал на ярмарку в захолустный городок. А там пацан молодой, подросток совсем, на площади выступал. Воронами ручными удивлял.

И так они прыгнут и этак полетают, и прокаркают, будто людскую речь понимают. И до того слаженно… Куклачев со своими кошками в сторонке курит.

Все бы хорошо, только один мой караванщик, из тех, что давно сдохшего императора за святого почитают, возьми, да швырни в парня яблоком, с криком «колдун». Прямиком в лицо угодил. Тот покачнись, зажмурься, а в следующий миг вороны будто взбесились. В жизни такого карканья не слышал. Как шрапнелью разлетались, вопя в ужасе и стремясь оказаться как можно дальше от своего улыбчивого «дрессировщика». Та единственная, что на шнурке привязанная – клювом лапу себе отсекла, пролетела десяток метров, оставляя кровавый шлейф, да рухнула аккурат у моего ботинка.

Даже в последние мгновения жизни несчастная птица сучила крыльями, уползая как можно дальше от своего хозяина. Хоть на миллиметр, но подальше. Хрипела, клювом щелкала, а до последнего ползла.

После этого я забил на всю свою современность и разумность, стараясь держаться подальше от всей этой муду-вуду-магии. Ибо я может и идиот, но точно не тупее вороны.

Едва истерика девицы пошла на убыль, как ее повели в дом. Пряча лицо от света костра, староста сжал пустующий рукав:

– Я… Как бы… У меня и монет скоплено и даже клинок со службы остался, если вы…

Ну конечно, как иначе-то? Ладно, я и так уже все решил, к чему ждать?

– Да вернем мы его, вернем, хорош блеять! Фонари тащи, клинок свой… Че встал, быстро давай!!!

Мужик недоверчиво вздрогнул и закивал, приговаривая, «это я зараз, это я мигом», скрылся в доме.

– Подожди, Замполит, идти в лес ночью…

– Какой лес, дура⁈ Мы сваливаем отсюда! Я че, совсем дебил к ведьме соваться? Вы хоть поняли, чего тут происходит? Че встали, собирайтесь и валим отсюда нахрен!

Пегги аж подпрыгнула:

– Но как же… Ты ведь обещал! Только что обещал!

– Тебе сколько лет, блин⁈ Запомни, девочка, обещать не значит жениться. Если не наврать, то он бы взялся бы за шантаж. Я ему еще одолжение сделал.

– Я тебе не девоч…

– Замполит прав, мы должны уходить.

– Коллин, блин, и ты туда же⁈ Хочешь сдохнуть, скатертью по жо… Погоди, что? Ты согласен⁈ Тыж рыцарь, блин!

Блондин скривился:

– Я не боюсь никого, кто ходит при свете дня, но колдовство…

– Трус!

Шипение Пегги прошлось по рыцарю как серпом по яйцам. Пряча взгляд, он пытался оправдаться:

– Леди, вы не понимаете! Смелость и отвага ничто, против ужасов зазеркалья. В бытность мою оруженосцем, встали мы у деревушки, покуда до турнира добирались. Там девица была, безумнее не сыскать. Ходила, хохотала, зубы свои вырвать предлагала. Тамошние ее подкармливали, жалели. Говорили, ведьма ее прокляла. Муж девицы уговор нарушил, а тварь колдовская морок навела, да через жену отомсти. Всех пожрать околдовала. Мужа, детей, всю семью… Скажите же, леди, как супротив такого с клинком выступить?

Спортсменка притихла, нещадно кусая губу.

– Какие глупости, какая ерунда… – стонала Серая. – Замполит, ну хоть ты их просвети! Ты же самый умный, ну, после меня, разумеется… Колдовства не существует, то выдумки и скоморошьи басни! Равно как и те божки, которым еще до империи поклонялись…

– Серая, а куда тогда младенец делся? На пердячной тяге в окошко упорхнул?

– Ну, он… Кхм.

Аптекарь сникла, молча выливая в себя остатки кувшина.

– Мы обязаны помочь.

– Пегги, блин…

– Нет, это ты слушай!

Она подошла и взяла меня за плечи, глядя в лицо. Впервые с момента нашего знакомства, вид моей раны не вызывал в ней страха или отвращения.

– Когда ты облил того недоросля из чана, я… Я думала ты мерзавец. Бесчестный подонок, готовый швырнуть в пекло любого, лишь бы выгоду поиметь. Но потом, в Хребте и позже с Коллином… Тот гвардейцец, которого ты ранил, Коллин думает, будто ты нарочно, чтобы аптекаря привести, панику поднять, ускользнуть. Но я видела твои глаза…

– Че ты, мать твою, несешь?

– Я ошибочно приняла тебя за подлеца и раскаиваюсь за это. Там где все мужчины кричат, ты молчишь, так где все молчат, ты кричишь. Ты чудак, странный, непонятный и отнюдь не приятный. Но ты единственный, кому хватает смелости ссать против ветра, не боясь брызг. То есть… Проклятье, я не оратор, я не ты, я не умею говорить красиво. Но… Если бы ты был сиром, я бы прямо здесь встала на колено и просила принять в оруженосцы, А хотя, знаешь, в пекло!

Брюнетка отлипла от меня и опустилась на колено. Я выпучил глаза, Серая закашлялась, а Коллина аж прорвало:

– Прекратите беспутство! Что за детские игры, он не сир! Леди Пегги, опомнитесь!!!

– Ты сам сказал, не меч делает рыцаря.

– Да, но делает титул! Что за сюр, присягнуть проходимцу⁈ Все равно что седло на свинью надеть, так не работает, это против правил! Так нельзя…

Развернувшийся дурдом прервал староста. Вернувшись из дома он застыл, сжимая в руке два фонаря. Из-за моей спины он мог разглядеть только что Пегги стоит передо мной на коленях. А вот что она там делала, додумать помогла его фантазия.

Поглядев сначала на охреневающего мужика, а потом на Пегги, я вздохнул.

Банальная манипуляция. Девчонка изображает крайнюю степень доверия и уважения, а все для того, чтобы я забоялся их потерять. Сам таким образом срочников разводил.

Но с другой стороны, Пегги отличается чем угодно, но только не хитростью и манипуляциями. Это же насколько надо быть тупой, чтобы верить, будто я хороший человек?

Черт, а ведь остальные тоже молчат… Ждут, что я скажу. Какое решение приму. Они верят в меня. Реально верят. Даже этот Коллин, гордый как верблюд, даже Серина, циничная, как продавщица военторга. Они верят, что у меня всегда есть план, что я дохрена хитрый и умный. А спортсменка вовсе уверена, будто я достойный кандидат, на которого она может возложить свои надежды. И откуда у них только такие мысли появились? Впрочем… Если подумать… Ну да, логично. Я только тем и занимаюсь, что изображаю да обманываю.

Ладно, хрен с ними. Уговорили, поссу я против ветра. Да так, что этот однорукий утонет к чертям. Он и его «ведьма».