Текст книги "Перламутровые крылья (СИ)"

Автор книги: bark

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Тенери поджал губы и нахмурился, не торопясь задавать следующий вопрос и тщательно обдумывая мои слова.

– Ты избегаешь меня из-за того, что случилось в прошлом? Из-за того, что я не помню?

Мне оставалось только сокрушенно кивнуть.

Брови на переносице сошлись ближе, и Авис оторвал взгляд от моего лица, уставившись в догорающий костер. Он напряженно думал о чем-то.

– Ты не подпускаешь меня, потому что скрываешь что-то?

– Да, – прошипел я.

Тенери набрал в грудь побольше воздуха и выдохнул. Он снова не спешил говорить, сцепив перед собой ладони и продолжая размышлять.

– Если ты расскажешь мне то, что собираешься… мы не сможем больше, м-м, общаться, как прежде? – спросил наконец Авис, и я понял, что он говорит совсем не о наших вечерних наслаждениях, а о том, что за прошедшее время мы стали очень важны друг для друга.

Не знаю, на что было похоже наше общения.

Видел ли Тенери во мне старшего наставника, отца, брата, друга, товарища. Не всегда мы понимали, о чем думал каждый из нас, но это совсем не мешало быть вместе и не скучать. Удивительным было то, что я ни разу не вспомнил, что мы изгнанники, которым навсегда заказана дорога домой, и, возможно, мы так никогда и не встретим разумных существ в Дальних Землях. Не пожалел об этом, не опечалился. Зачем, если одна прекрасная птица с перламутровыми перьями составляла для меня целый мир. Удивительный и прекрасный, он зачаровывал меня одним своим видом.

– Мне нужно подумать, – серьезно произнес Тенери, поднялся и выбрался из пещеры.

Сказать, что я был поражен, означало не отразить и десятой доли моего удивления странному поведению Ависа.

Вместо того, чтобы услышать, что так долго скрывалось за моим молчанием, напасть на меня с вопросами, потребовать ответов, он встал и ушел.

Мне ничего не оставалось, как ждать.

Шли часы. Самые долгие и мучительные часы ожидания, которые мне когда-либо доводилось переживать. И впервые мне пришлось признаться в собственной трусости, не пускавшей меня наружу. Словно осужденный на смерть, я оттягивал мучительный конец изо всех сил.

Наконец, когда рассвет расправил могучие крылья, Тенери вернулся. Темные тени залегли у птенчика под глазами. Он выглядел уставшим, руки подрагивали. Он сел напротив меня.

– Пожалуйста, – начал он, – просто отвечай на мои вопросы.

Час настал, – понял я, кивнув Тенери в ответ.

– Мои родители мертвы?

– Да.

– Братья, сестра? – дрогнул взволнованный голос.

– В живых-х ос-стался только ты.

Снаружи просыпалось редколесье. Чириканье, скрежет насекомых, суета зверья, перестук клювов оживили новый день. Только наша пещера утонула в давящей тишине.

Тенери впервые услышал, что остался один.

– Ты повинен в смерти моих родителей?

– Да, – ответил я. – И нет.

– Ты убил их? – задохнувшись, спросил он.

– Нет. Я видел это и не мог ос-становить. Приказ-с был отдан не мной.

Тенери закусил губу, его глаза увлажнились. Он сжал кулаки и притиснул к исказившемуся лицу. Ему понадобилось время, чтобы справиться с чувствами.

Я не хотел смотреть, как он мучается, но мое наказание вступило в силу и отвернуться я не мог.

– У тебя был шанс спасти их?

– Нет. Я… – хотел объяснить я.

– Молчи! Пожалуйста, не говори ни слова! – срывающимся голосом потребовал Тенери. Грудь его судорожно вздымалось.

Мы снова замолчали.

– Я жив благодаря тебе?

– Да, – это было так, но… – Тенери, пос-слушай…

– Роскарус, умоляю не-на-до, – его раненый взгляд уперся в меня с дикой мольбой.

И я послушно прикусил язык, боясь представить, как ему сейчас больно.

– Отец попросил тебя сохранить мне жизнь? – через силу продолжал он этот странный разговор.

– Нет. Я с-с-соврал. Твой отец меня ни о чем не прос-сил.

– Это было твое решение?

– Да.

– Почему? Ты должен что-то моей семье, тебя мучила совесть? – требовал он. – Зачем ты это сделал?

Горькое сожаление в чужом голосе резало душу на части, и я понял, что он предпочел бы погибнуть с близкими…

– Потому что я влюбилс-ся в тебя, – шепотом ответил я, еще минуту назад не зная, что действительно собираюсь признаться в тайне, которую из меня не вытащили бы пытками.

Тенери долго глядел в мои глаза, а затем закричал. Громко. Навзрыд.

В этот момент больше всего на свете я хотел прижать птенца к себе и попытаться забрать его боль, но я замер, не шелохнувшись. Я, чьи руки так или иначе окропила кровь дорогих ему существ, больше не смел прикоснуться. Не смел.

Вдруг Авис поднял на меня невидящий взгляд.

– Роскарус, – позвал он тихо, и уже в следующий миг я обвился вокруг него, заключил в крепкие объятья, прижимая к себе, давая уткнуться в мое плечо и выплакать всю ту невыносимую боль, что я причинил.

Я не просил прощения. Прощения для меня не существовало.

– Роскарус, – повторил он, захлебываясь, и крепче вцепился в меня пальцами. – Роскарус! – кричал он, и я понимал все то горе, что горело в нем поедающим пламенем. Обжигало душу, причиняло жуткую муку.

Мы так и сидели, прижавшись друг к другу, впиваясь друг в друга, словно два существа, потерявшиеся в штормовых водах.

Вне нашего укрытия кипела жизнь. Огненная ящерица восседала на колеснице так же, как и вчера. Так же, как сделает это завтра. Но что ожидает завтра нас? Я не хотел думать.

========== Перышко двадцать третье ==========

В тот день мы с Тенери больше не разговаривали. Выплакавшись, он не отстранился, оставляя голову на моей груди. Я не мог видеть его глаз и, наверное, был счастлив этому. Легкими успокаивающими движениями я поглаживал птенчика по спине. Его дыхание стало глубже, спокойнее, он погрузился в тяжелый сон.

Я постарался уложить его поверх себя, как можно незаметней. Веки Тенери трепетали, словно назойливые сны все никак не желали оставлять его в покое. Не представляю, что за мысли сейчас крутились в его голове.

Серебряный свет луны проникал в пещеру, касаясь перламутрового украшения, гипнотизирующего взгляд неземной красотой. Великолепное творение природы или богов? Что или кто мог создать совершенную радугу, струившуюся вдоль разрозненных перышек, что складывались в единое полотно залитых светом облаков.

Вся наша жизнь похожа на перышки. Я помню множество разных моментов своей жизни. Некоторые из них отливают стальным синим и призрачным зеленым, другие окрашены розовой зарей и бирюзовым морем. И пока течет мое время, блики переливают свет, заставляя его скользить вдоль поверхности, двигаться, течь, менять оттенок, становиться глянцевым, будто мокрые голыши или матовым, словно обласканные ветром обломки скал. Все эти перышки и есть моя жизнь, сложенная подобно облаку, распростертому над моим птенчиком.

Некоторые перышки красивее и важнее остальных. Эту скромную горсть дорогих воспоминаний я хочу сложить в ладони и наслаждаться ими вечно.

Я никогда не забуду, как судьба упала мне в руки далеким весенним днем. Не забуду, когда впервые ощутил его теплую притягательность в холодном склепе кладбища. Всегда буду помнить румянец на его щеках, стоило моим пальцем коснуться кожи на том роковом балу…

Эгоистично пользуясь тем, что Тенери спит, я осторожно обхватил его за плечи и пояс, скользнув под крылья. Прижал к себе. Уткнулся носом в волосы.

Акация – самый притягательный запах по эту сторону существования.

Обожание сводило с ума и заставляло разжать хватку, отпустить на волю. А я все продолжал прижимать его к себе, понимая, что это последнее, что я могу украсть у этой жизни.

Щедрая ночь закончилась; стоило Тенери завозиться, я против воли развел руки-клетку. Птенец был бледен и подавлен, попросил позавтракать, и я приготовил немного оставшегося в запасе мяса. Принес немного сладких ягод голубики, росшей неподалеку.

Мы ели в молчании.

– Почему я ничего не помню, Роскарус? – спросил вдруг Авис осипшим от рыданий голосом.

– Я ис-спользовал яд, – поднял я виноватый взгляд. – Родители погибли на твоих глаз-сах, и, видя в каком ты сос-стоянии, я понял, что это убьет тебя… Это почти с-с-свело тебя с ума.

Тенери застыл, уставившись в залитый светом проход.

– Я не мог допус-стить этого и зас-ставил тебя забыть вс-се те ужас-сы, с-с-свидетелем которых ты явилс-ся.

– Я просил тебя об этом? – подавленно задал вопрос Тенери и перевел на меня полный обиды взгляд.

– Нет, – выдержал я его немое обвинение. – К тому времени ты уже не мог с-с-связно раз-сговаривать и не понимал ничего из-с того, что я говорил.

На его глаза снова навернулись слезы.

– Слишком тяжело, – выдохнул Авис, словно грудь его действительно давила невидимая глыба. – Я полечу на восток, посмотрю что там, за кряжем.

С этими словами он поднялся, быстро собрал полетную котомку, положив внутрь немного еды и повязки на случай травм, как я всегда заставлял его делать. Питьевая вода в этих местах была повсюду.

– Вернусь вечером, – бросил он, не оборачиваясь, и шагнул вон.

«Прощай», – не произнес я вслух вырывающего душу слова, продолжая взирать на слепящую кляксу света, в которой ты растворился навсегда.

«Прощай, любимый.»

Свернувшись тугими кольцами, я сложился пополам в самой сердцевине и замер.

Двигаться я не хотел. Не хотел дышать, не хотел продолжать видеть, посему закрыл глаза. Не хотел слышать, но жизнь напоминала о своей бескрайней энергии шумным прибоем и мириадами живых существ, не прекращающих движения ни на секунду.

Но это ничего, пройдет какое-то время и все закончится…

– …Роскарус! Роскарус! – звали меня из прекрасного далека, где я не был тем, кем являлся на самом деле – палачом, смертоносным орудием в чужих руках.

– Роскарус, очнись! – продолжала звучать в ушах самый прекрасный голос на свете.

До хруста костей мне хотелось его увидеть, и я раскрыл глаза.

Минута, и расплывающаяся картина приобрела четкие границы – я видел перед собой обеспокоенное лицо птенчика, он хмурился. Вытянув руку, я коснулся его лба, стараясь стереть волнение.

– Роскарус, с тобой все хорошо?

– Вс-се прекрас-с-сно, – прошипел я наваждению, убирая упавшую на глаза челку.

– Я звал тебя, но ты не приходил в себя. Я подумал, что случилось что-нибудь плохое. Мне не следовало уходить надолго, не предупредив тебя, – щебетала сладкоголосая птичка, растерявшая где-то все свое спокойствие. – Просто мне было тяжело и я решил, что поблуждаю еще денек в окрестностях.

– Ты вернулся? – все еще находясь в полусне оцепенения, спросил я, не будучи уверен, что сон откликнется на мои слова.

– Конечно, – растерянно ответил Тенери. – Конечно, вернулся. Ты… ты думал, я улетел от тебя навсегда?

Слова не были нужны, ответ он прочел на моем лице.

– Я… – он задохнулся. – Я никогда бы так не сделал. Я верю тому, что ты рассказал. Если ты говоришь, что выхода не было, значит, так оно и было. Ничто на свете не вернет мне семью, но потерять еще и тебя, я… – венки вздулись на влажных висках и тонкой шее. – Без тебя я не выживу.

Неужели у меня в запасе есть еще немного времени? Жизнь невыразимо щедра к крошечному муравью, поправшему ее дары не единожды, отнимая дыхание других существ.

Я приподнялся. Тенери сидел на сгибе моего хвоста, перетекавшего в живот.

– Я с-с-счастлив, что ты решил поз-сволить мне помочь, – сухим от прерванной спячки голосом прошипел я.

– Помочь?

– Помочь выжить здесь и отыскать других.

– Нет, Роскарус, – сердясь, ответил Тенери. – Я не выживу без тебя не потому, что не сумею отыскать еду, воду или укрытие. Я не сумею сделать это, потому что ты мне нужен. Нужен, понимаешь? – хрупкие пальчики впивались в мои плечи. – Не для того чтобы развести костер и согреть ночью. Понимаешь?

Я слышал его, но…

– Помнишь, тогда, в Летный день, ты спас меня?

Я завороженно кивнул, считая, что могу продлить чудесный сон заблуждений еще ненадолго.

– С того для я постоянно думаю о тебе. Сначала я просто восхищался твоей красотой, – говоря это, Тенери робко огладил щетинки у шеи.

Нет не робко – благоговейно, вдруг осенило меня.

– Потом я стал следить за твоей жизнью, собирая любые упоминания, будь то разговоры взрослых или упоминание в новостях. Ты был таким сильным, уверенным… немного пугающим. Я завидовал тебе и думал, что хочу стать таким же, потому и думаю о тебе постоянно. Но пожив рядом с тобой, я понял, что не хочу быть на тебя похожим, я хочу… хочу… чтобы ты был со мной. Был моим, – краснея спелой ягодой, оборвал пламенную речь Тенери и опустил глаза. – Моим, понимаешь?.. Это ведь ты мне снишься все время.

Ты однажды спросил, не нахожу ли я странным то, что мы делали это вместе. Ну то, что мы оба мужчины… и очень разные. Нахожу. Поверь, я понимаю, о чем ты говорил. Но… но мне все равно не удается избавиться от мыслей о тебе. Как бы я не старался. А потом я понял, что просто не хочу забывать о тебе…

Угловатые плечи судорожно вздымались, губы волнительно приоткрылись. Я смотрел на него сверху вниз. Как он ломает пальцы, как трепещут от дрожи его прозрачные перышки.

– …Мне показалось, что и я для тебя привлекателен, ну хотя бы немножко. Иногда мне казалось, что ты на меня очень долго смотришь и… и я видел, что когда я не смотрел в твою сторону, ты наблюдал за мной. Поэтому я предложил быть ближе. Но ты меня оттолкнул, – легкая обида скользнула в тихом голосе. – Я думал, ты отвергаешь близость со мной, потому что я тебе неприятен. Ведь я Авис, и мальчик… Это правда, что ты сказал мне тогда? – вдруг потребовал он ответа. – Правда, что ты меня любишь?

В его серых, пьяных от откровенности глазах штормил океан надежды.

– Правда.

Тенери выдохнул и уткнулся лбом в мою грудь.

– Когда ты сказал, что не можешь ко мне притронуться, потому что скрываешь какую-то тайну, я заподозрил самое страшное. Я давно подозревал что-то неприятное, ведь ты не хотел мне рассказывать, как мы здесь оказались и что стало с… моей семьей, – его голос дрогнул, произнося сокровенное слово. – Но я тебе верил, слышишь? Чувствовал, что ты бы никогда не причинил мне зла. Роскарус, я… я не желаю знать обо всем, что произошло, потому что люблю тебя и верю тебе.

Теплые капли упали на чешую.

– Я люблю своих родных и буду вечно молиться о них Небесным птицам. Но ты нужен мне, чтобы продолжать парить высоко в небесах. Если ты меня примешь таким никчемным и жалким, я попытаюсь сделать тебя счастливым, как ты делаешь меня, всегда скользя рядом, ожидая меня под вечер, разговаривая со мной и давая себя коснуться.

Он неожиданно обнял меня со всей крепостью, на которую был способен.

– Роскарус, мне никто больше не нужен. Хочешь, можем остаться здесь навсегда. Пожалуйста, давай начнем все сначала? Вместе.

Сердце Тенери билось в груди как сумасшедшее, когда мое почти остановилось.

Не говоря ни слова, я нежно обвил руками свою птичку, не понимая, за что получил прощение, но собираясь выплатить этот долг сполна, делая Тенери счастливым каждый день.

Я хочу поставить здесь точку, дав этим двоим шанс самим выбирать свой дальнейший путь.

Хочу сказать, что вторая часть, выписанная мной на отдыхе, в корне отличалась от этой версии, будучи логичным продолжением первой… там все было очень печально… я выкинул ее и написал новую. Если вы находите режущее глаз несоответствие, словно автор скатился во флафф, вы правы, но тогда следует просто поставить точку после первой части (кстати, это был изначальный план). Писать вторую часть и затягивать по сути тот же конец тоже не имело смысла. Поэтому получилась история, где я показал им обоим выход, если герои действительно любили друг друга и искали шанс. А они искали, нуждались в нем.

Линия Роскаруса более очевидна с самого начала. А что же Тенери? Даже если мы пересмотрим воспоминания Тенери из первой части, станет очевидным, что Роскарус всегда притягивал его взгляд и интерес, с самой первой встречи. Волновал его.

Желаю им обоим счастья и попытаюсь еще разок организовать нам встречу, но уже совсем в другой истории.

Комментарий к Перышко двадцать третье

Северо-Восток и Хелависа – Улетаю

http://muzofon.com/search/%D0%A1%D0%B5%D0%B2%D0%B5%D1%80%D0%BE%20%D0%92%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%BA%20%D1%83%D0%BB%D0%B5%D1%82%D0%B0%D1%8E