Текст книги "Перламутровые крылья (СИ)"

Автор книги: bark

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Он совсем не выглядел так, словно нуждался в сочувствии. Он был высоким и сильным, потому как легко держал меня на руках, а ведь даже папа иногда жаловался, что я стал уже тяжелым.

Его ни на что не похожая кожа, вившаяся мелким узором, была зеленоватого оттенка. Никаких волос на голове не находилось, а лицо глядело на меня сквозь узкие прорези. Вместо круглого зрачка карие глаза делила пополам узкая полоска. Не было и губ, только длинная черта, обозначающая то место, где должны были прятаться зубы. Так мне показалось, но быть уверенным я не мог, ведь это был первый Наг, с которым мне посчастливилось встретиться.

Водя указательным пальцем вдоль замысловатых трещинок, укрывавших необычное создание, я нечаянно подцепил одну из них ногтем. Чуть отогнул на себя. Тонкий осколок переломился у основания и остался в моих руках.

«Ух ты!» – восхитился я, сияющей, словно перо, перламутровой раковинке с ноготок большого пальца. Конечно, она нисколечко не была похожа на перо, но так сияла и переливалась!

– Можно, я возьму друзьям показать? – с надеждой спросил я у Нага.

– Тенери! – раздался беспокойный голос матери рядом. Ой, похоже мне сейчас влетит…

Оказалось, я чуть не налетел на дядю Птаха!

О нем очень много говорили в моей семье. Он – глава Верховного Гнезда, приходящийся папе единокровным братом.

Взрослые долго знакомились и представлялись друг другу, следуя ритуалу и наводя откровенную скуку. Куда любопытней было разглядывать столпившихся рядом Нагов. Их было так много, что глаза разбегались.

Я глядел на гладкие тяжелые хвосты и то, как ловко им удавалось скользить на этих массивных приспособлениях. Никогда бы не подумал, что можно так проворно управляться с такой огромной на вид конечностью, к тому же не падать и даже не шататься!

– Не возражаете, если я возьму Тенери? – обратилась к моему Нагу мать.

Я даже не заметил, как прижался к теплой груди, продолжая, не глядя, касаться гладкой отполированной чешуи, пока в другой руке сжимал заветную чешуйку.

Меня передали на руки матери, и мы, обменявшись всеми необходимыми взрослым любезностями, двинулись своей дорогой.

– Тенери, ну почему ты такой непослушный, – корила мама, прижимая меня к себе.

– Ма-а-ам, перья помнешь, – пытался я высвободиться из чересчур крепкой хватки.

– Что это у тебя? – спросил отец, разглядев небольшой плоский диск, зажатый между пальцев. – Ты что, вырвал у Нага чешую?!

Родитель немного побледнел… или он всегда был таким? Я пожал плечами – врать папе, когда он смотрел вот так, я не отважился.

– Верни ее немедленно и извинись за свое поведение.

– Но… – попытался воспротивиться я, не желая расставаться с сокровищем.

– Никаких но, Тенери. Немедленно, – твердо закончил отец, и мать опустила меня на землю.

Мне пришлось догонять компанию дяди и Нагов. Я бежал очень быстро, даже запыхался немного.

– Подождите!

Без труда отыскав моего Нага, я подлетел к нему вплотную и завалился на его массивный хвост. Такой необычный на ощупь – потрогал я его немного, совсем как ствол дерева, но упругий и скользкий… Друзья умрут от зависти – пришел я к замечательному выводу.

– Извините, я виноват, – искренне и твердо сказал я, заглядывая в удивительное лицо. – Мама сказала вернуть, – протянул я чешуйку с сожалением.

– Ос-с-тавь себе, – прошипел в ответ Наг.

– А вы не обидитесь?

Сердце радостно забилось.

Какой замечательный Наг! Такой добрый! Я обнял хвост сильнее, желая показать, как я счастлив и благодарен.

– Нет, – ответил он. – Тебя заждались родители.

Но я все никак не мог оторваться от невероятного хвоста. Он жил в моих руках, едва заметно переливаясь тысячами ниточек глубоко внутри.

Грудь Нага едва опустилась, словно от вздоха. Его кисть нырнула за пазуху.

– Держи.

Я подставил ладони и в мои руки упало… яблоко! Красное, лоснящееся боками, округлое со всех сторон.

– Спасибо!

– Беги…

Конечно же, это был всего лишь сон. Глупый, наивный сон ребенка. Наги – злые и жестокие твари, разодравшие мою семью на части.

========== Перышко двенадцатое ==========

На следующий день я снял с Тенери железные оковы, как и обещал. Солнце зависло над горизонтом водной глади, заливая темную от времени комнату оранжевым теплом.

Авис неторопливо поднял руки, разглядывая натертые запястья, словно не веря до конца в то, что я сдержал слово.

– Ты свободен. Но я прошу тебя дождаться моего возвращения, – повторил я просьбу. – Пятнадцать солнц, Тенери, и мы вместе проделаем путь до Дальних Земель. Я помогу тебе начать новую жизнь.

«Со мной или без меня – решать тебе», – закончил я фразу в собственной голове.

Он сможет преодолеть оставшееся расстояние – наша раса давно знает об обширных территориях за океанами в восьми днях пути – но удастся ли ему приспособиться к новым условиям…

Тенери остался один, ему всего пятнадцать, и видя его затуманенный взор, я не мог сказать наверняка, справится ли юный Авис с непосильной задачей. Да и хотел ли я давать ему право распорядиться собственной судьбой.

Рок распорядилась так, чтобы именно он остался в живых, и я не был достаточно благороден, чтобы не воспользоваться единственной возможностью получить то, чего так жаждал.

Не знаю, когда именно началась моя одержимость. Был ли это тот весенний день много лет назад, бросивший мне в руки едва оперившегося мальчишку, или все началось на кладбище, когда по непонятной мне причине я решил не выдавать Ависа, оправдав собственное решение обычной детской шуткой, не стоившей серьезного внимания.

Сомнений в догадке не было, но обязанности диктовали порядок, который я нарушил не раздумывая. Почему? Или, может, я погряз в наваждении, зачарованный на балу перламутровым сиянием в свете луны?

Почему мне никак не удавалось избавиться от мыслей о горячей коже? Почему до сих пор горели пальцы, коснувшиеся молодого Ависа?

Пытаясь избавиться от неудобных мыслей я проводил многие ночи в обществе хорошеньких птиц, решив, что мой недуг имеет самые простые и низменные потребности. Стоит их удовлетворить, и сказочный образ растает, поблекнет, развеется, оставив мне лишь ухмылку, которой не стоит делиться с посторонними. Однако этого не случилось.

Я тысячи раз объяснял себе, что нет ничего привлекательного в молоденькой пташке. У нее и личности как таковой не было, лишь глупые порывы зеленой молодости, никаких убеждений, принципов и морали, которыми можно было бы восхититься. Мне и говорить с ним не о чем…

Более того, на что я вообще надеялся? На то, что высокорождённого птенца отдадут змее, лишив возможности свить гнездо и обзавестись потомством?

Ход мыслей переворачивался с ног на голову. То есть, размышляя об этом, я и сам был готов отказаться от будущего, от возможности обзавестись змеенышами, сойдясь с Ависом?! Все это походило на полный бред

Понимая о чем размышляю вечера напролет, я пришел к выводу, что слишком поздно бежать, потому, услышав о готовящемся выпаде в сторону Оррисов, нашел способ предупредить главу семейства. Им стоило скрыться навсегда, если они не желали сложить головы под основание крепкого сотрудничества Нагов и Ависов.

Но Гранус оказался еще более твердолобым, чем казался на первый взгляд. Он попросту проигнорировал предупреждение!

Придя в дом Ависов я не видел другого пути, кроме…

– Я… могу… идти? – развеял туман прошлого слабый голос, вернув меня в печальную действительность – туда, где обитало мое наваждение, сияя в грязном углу разноцветными отблесками неба.

– Да, – ответил я, и осторожно скользнул дальше от выхода, показывая, что не собираюсь удерживать его более.

Оперевшись руками о койку, Тенери поднялся. На меня он даже не взглянул. Застыв на какое-то время, он неуверенно двинулся в сторону прохода, где винтовая лестница уводила на чердак. Ногти впились в ладонь сжатого кулака. Я молчал, пока он продолжал путь, хватаясь за стены.

Тенери не оборачивался, ступая вперед на дрожащих ногах. Ухватившись за железный остов перил, встал на первую ступень и медленно поднял голову вверх. Дверь люка была распахнута, позволяя желтым лучам заполнять квадратный проем.

Он шел наверх, все так же не оборачиваясь и позволяя скользить мне позади.

Подниматься по лестнице для Нага – неудобное и неприятное занятие, но сейчас это не имело абсолютно никакого значения. Я не мог оторвать глаз от тонкой фигуры, спотыкавшейся на каждом шагу.

…тогда, явившись в гнездо Оррисов, я имел разрешение главы союза на то, чтобы оставить себе одну птичку. Я мог сделать Тенери рабом. Рабом, которому бы не понадобились оковы и клетки, ошейники и кандалы. Рабом, который был бы рад сидеть у моего хвоста, заливисто чирикая и не беспокоясь ни о чем на свете. Я собирался погрузить его в забвение.

Яд Нагов, по мнению Ависов, мог обездвижить жертву, лишить на время чувствительности.

Птицы, несомненно, были правы, вот только они заблуждались, считая, что действие яда сводилось к одной-единственной цели. Точно так же заблуждались они, веря, что Наги располагают одним-единственным ядом.

В теле взрослого Нага находится до десяти мешочков отравы различного действия. Применение каждого было уникальным. Чем родовитее был Наг, тем большим количеством ядов он располагал.

При необходимости мы просто сокращали мышцу, овивавшую нужный мешок и заставляли секрет выделяться в канальца. Кусали жертву клыками, пуская вещество в кровоток. Именно это я собирался проделать в тот день с Тенери, отравив его забвением и заставив забыть о том ужасе, что он пережил.

Его сознание превратилось бы в чистый лист бумаги, заставив забыть о годах жизни.

Количество яда на определенный вес прямо пропорционально избавляло существо от некой части багажа воспоминаний. Я собирался стереть лишь последний год, выдумав историю, почему он остался один и куда делись его родители. Укрыв его в моем гнезде в Союзе, я бы навсегда отрезал птицу от прошлой жизни, завладев собственным наваждением целиком и полностью. Размягчённое химикатом сознание удачно поддается внушению.

Мне потребовалось бы совсем немного времени, чтобы подправить картину жизни Тенери. А затем…

Тенери вышел на балкон, рассыпая искры, словно упавшая на землю звезда. Перья затрепетали на ветру, волосы сбило набок. Он остановился в шаге от края. Я тенью следовал позади.

– Тенери, ты дождешься меня?

Он не шелохнулся. Слышал ли он меня вообще? Сумел ли сохранить разум после пережитого?

– Тенери! – снова позвал я, чувствуя, как подо мной осыпается карниз. Авис слегка повернул голову в сторону. – Тенери, умоляю, дождись!

Утренняя прохлада хозяйничала на утесе, крутясь вокруг двух изваяний.

Тенери отвернулся, снова глядя вдаль.

Времени на то, чтобы удержать его не было. Следовало немедленно возвращаться в Альянс, успеть раньше, чем по нашему следу выступит разведывательный отряд. Сроки я знал – я сам их устанавливал. Но что делать с ним?! Оставить его прикованным я не мог – птенец мог легко погибнуть раньше, просто перестав питаться.

Единственное, что оставалось – отпустить на волю.

С недавних пор я ненавидел это слово. Я не желал этой опасной и непредсказуемой «воли» для Тенери. Что случится с ним там, если он не станет ждать, не послушает меня… а ведь он не послушает. Я оккупант, преследователь и вторженец – он хорошо дал мне это понять на кладбище. Я Наг, ненавидимый Ависами, и им в том числе. В его глазах я убийца.

Сколько раз за эти дни я собирался поговорить с ним, попытаться объяснить то, что произошло… но каждый раз, видя ненависть, пылающую раскаленными углями в серых глазах, я понимал, что слушать меня он не станет. Никакие слова не пробьют стену ярости за гибель родных птиц… я и сам не стал бы слушать.

Тенери сделал маленький шаг, пальцы его ног достигли края. Я скользнул вперед, приблизившись вплотную. Перья коснулись груди, словно останавливая.

– Тенери… – Слов не было. Между нами пропасть, бОльшая, нежели тот океан, что разбивает земли на части, – Тенери.

Одним усилием воли я сжал нужный мешок с ядом, еще мгновенье – и сладковатый привкус забвения обволакивает острые клыки.

Золотящаяся на солнце шея стройно поднималась из лодочки изящной ключицы. Такой тонкий, что кажется, достаточно одного порыва ветра, чтобы сломить… но он держался пять дней, летя без устали.

Тенери…

========== Перышко тринадцатое ==========

Зубы входят легко, прокалывают нежную кожу. Яд растекается по венам, удаляя ненужный груз боли, стирая неудобные картины прошлого, избавляя от тоски, горечи и ярости.

Небо над головой проясняется, утренние облака тают, уступая место светлому лазуриту.

– Где я? – Он оборачивается, поднимая на меня растерянный взгляд.

– Ты далеко от дома, Тенери.

– Вы… – наморщив лоб, он пытается припомнить, откуда знает меня. – Вас зовут Роскарус, ведь так? – с облегчением выдыхает Тенери.

– Да, меня зовут Роскарус Деин Ган.

– А… почему я здесь? – Шумящая мелкой волной водная гладь окружает со всех сторон, приводя птенца в замешательство. – И где мои родители?

– Они доверили тебя мне. Теперь я о тебе забочусь.

Глубокая пара бороздок расчерчивает переносицу.

– Но ведь вы Наг, – скомкано лепечет он, явно чувствуя смущение за свои слова.

– Да, я Наг, но так получилось, Тенери. Обещаю, позже я все тебе объясню, но сейчас мы оба в опасности, и чтобы спасти нас, мне нужно уплыть. Ты меня понимаешь?

Проходит целая минута пока Авис находит силы неуверенно кивнуть – яд замедляет мыслительный процесс и делает птенца спокойным и покладистым, готовым верить.

– Ты должен дождаться меня. Я вернусь через пятнадцать солнц, и мы вместе продолжим путь, туда, где нас никто не найдет. Там мы сможем начать все с чистого листа.

Растерянность наполняет взгляд, но птенец и не думает перечить, внимая моим словам. Губы его слегка приоткрыты…

– Ты должен дождаться, Тенери, – серьезность звучит напряженными нотами. Маленький Авис кивает тверже, проникаясь ко мне все большим доверием. – Оставайся здесь и никуда не улетай. Внизу ты найдешь запасы мяса и источник пресной воды. Ты в абсолютной безопасности.

Тенери снова кивает – пауза становится почти незаметной.

– Хорошо. – Я подхожу к обрыву и, бросив последний взгляд на мальчишку, ныряю в бурлящую внизу пену…

Это было бы замечательно. Тенери бы дождался меня, и мы бы отправились в Дальние Земли вместе…

Едва уловимые всполохи акации касаются обоняния, пока мы неподвижно стоим над пропастью.

– Я не хотел смерти твоей семьи. – Ветер уносит слова, безжалостно топя их в гуле шепчущих океанов. – Решение о казни принял Саммун Птах. Никто бы не спас вас, и моих сил не хватило…

Может, мне только показалось, но острые плечи вздрогнули.

Родной дядя лично подписал бумагу о казни. Сделал он это по наущению Дота, ссылавшегося на заговор. На самом деле он стремился убрать неудобного члена оппозиции, голос которого в последнее время звучал в Верховном Гнезде все громче и, что было самым опасным, к нему прислушивались все чаще.

Тенери больше не шелохнулся.

Все тщетно. Слова не помогут. А больше у меня в запасе не было ничего.

Подняв руку, я помедлил над его угловатым плечом, не решаясь притронуться.

– Тенери, я…

Пальцы коснулись кожи, птенец вздрогнул… и расправив крылья одним мощным движением, сорвался вниз, оставляя меня позади.

– Я найду тебя, – дал я клятву, которую исполню чего бы мне это не стоило.

Или растрачу жизнь на пустые поиски, если ты сгинешь в пучине, так и не достигнув Дальних Земель. Все равно. Без тебя ничего не имеет смысла.

Больше не имеет.

Комментарий к Перышко тринадцатое

Любителям драмы и ангста рекомендую здесь остановиться, послушать песню Северо-Восток – Улетай и насладиться безысходностью до конца.

http://muzofon.com/search/%D0%A1%D0%B5%D0%B2%D0%B5%D1%80%D0%BE%20%D0%92%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%BA%20%D1%83%D0%BB%D0%B5%D1%82%D0%B0%D0%B9

========== Часть 2 – Перышко четырнадцатое ==========

– Роскарус, – окликнул меня бодрый мальчишеский голос, – смотри, что я нашел!

Авис подлетел ко мне, обдав порывом сухого воздуха, и протянул раскрытую ладонь.

На бело-розовой коже, украшенной желтоватыми подушечками мозолей – следами нашего обустройства на новом месте, лежала морская ракушка, завернутая тонким ушком Ависа. Выпуклая посередине, она вытягивалась по краям, обматываясь в горчично-желтую полосу с красно-розовыми вкраплениями.

– Крас-с-сивая.

– Я нашел ее на Толстом мысе, – он указал пальцем на северо-восток. Туда, где находился левый вход в бухту, если смотреть с суши.

Погода стояла на удивление тихая. Штиль сопутствовал мне на протяжении всего обратного пути, мешаясь временами с легким бризом, пускавшим мелкие хребты морских коньков, пузырившихся белой пеной. Мои единственные провожатые словно поторапливали меня, обгоняя один другого, неожиданно выныривая из ниоткуда, пока я наконец не нарушил границы бухты…

– Там есть еще, – горел азартом мальчишеский взгляд.

В родных птенчику землях не было ничего похожего. Морские сокровища отличались многообразием форм и цветов, приводя юношу в восторг, свойственный кладоискателю, в руки которого попала редкая вещь.

– Тенери, – строже, чем собирался, одернул я, – подлетая к воде с-с-слишком близ-с-зко, ты можеш-шь замочить крылья.

Тяжелые мокрые перья утащат на дно, не давая шанса на спасение, и Авис об этом прекрасно знал.

– Я очень осторожно, – заискивающе ответил птенчик, состроив извиняющуюся мордаху, помня, что я строго-настрого запретил ему приближаться к воде слишком близко.

– Доиграеш-шься, – прошипел я, глядя в озорные глаза.

– И совсем не страшно, – нахохлился он.

– Уверен? – я обвил птичку кольцами, нависая над непоседливым сорванцом.

– Уверен, – заявил мальчишка, бесстрашно заглядывая мне в лицо.

Адалар гудел одиноким ветром, выдавая унылую пустоту. Распахнув тогда крылья, Тенери больше не возвращался на каменную твердыню. Сходя с ума от тревоги, я позволил себе лишь быстрый перекус и полчаса нервного отдыха, понимая, что гудящее от напряжения тело возьмет свое, и тогда я потеряю шанс достигнуть дальних берегов и… увидеть тебя.

Ты должен был долететь!

Видя, как тают вдалеке очертания прекрасных крыльев, я, не медля ни секунды, бросился в обратный путь, молясь всем богам которых я знал, будь они покровителями Нагов или Ависов, чтобы я успел, а у тебя хватило сил…

В альянсе все прошло гладко. Приведя в исполнение хорошо продуманный план, над которым я тщательно размышлял весь обратный путь, я избежал подозрений и сумел убедить Дота в твоей гибели, как и в гибели моих товарищей, тела которых забрала буря.

Закончив дела, я разыграл собственную безвременную кончину и ринулся обратно, стараясь не думать о том, сколько времени прошло.

Преодолев Адалар, я стал встречать мокрые перышки, дрейфующие на спокойной воде. Каждый маленький знак вселял все больше надежды и придавал силы плыть вперед. Мне казалось, что эти крошечные частички тебя отмеряют ход жизни, словно песчинки, падающие на дно часов.

Достигнув Дальних Земель, я не надеялся отыскать тебя сразу, если бы не хрупкий перламутр, приведший меня именно в эту бухту. Ты, словно бесплотный дух, застыл на берегу в тени деревьев, опираясь головой о кривой ствол сосны.

В твоем взгляде затаилась пустота. Глухая, непреодолимая. Пугающая.

– Тенери, – звал я тебя, не находя сил прикоснуться. Вдруг ты, словно мираж, подчернишься дымкой и растаешь в воздухе.

– Тенери…

Сейчас ты смотрел на меня совсем по-другому.

Я ослабил кольца, давая тебе пространство.

– Ради твоего же блага, Тенери – держись от воды подальше.

– Я знаю, – неожиданно стушевался птенчик, словно не в его взгляде секунду назад пылал вызов. – Но они такие удивительные и… я хотел подарить ее тебе.

Передо мной снова раскрылась ладонь с ракушкой.

– Я приму твой подарок, если пообещаешь больше не рисковать понапрасну.

– Обещаю, – не раздумывая, согласился проказливый Авис, протягивая подарок.

Я взял ракушку, не коснувшись ладони.

– Спасибо.

Тенери вздохнул, то ли с облегчением, то ли с печалью. Поймав мой внимательный взгляд, он поспешил продолжить:

– Я еще хочу слетать за хворостом к предгорью. Там есть отличные сухие поленья.

– Давай лучше я.

– Справлюсь, – отмахнулся он, и был таков, легко вспорхнув в воздух. Что за непослушное дитя!

Отощавшего и израненного, я принес тебя в пещеру – первое укрытие, которое удалось отыскать на пути. Скоро мы сменили временное жилище, оставляя в темной дыре те первые, страшные дни.

Каждая косточка твоего тонкого тела выступала на поверхность, с усилием натягивая посиневшую от синяков и сгоревшую на солнце кожу. До сих пор не понимаю, как ты остался жив.

Ты не хотел ничего. Отказывался от пищи, и мне приходилось силком вталкивать в тебя еду. Я пытался говорить с тобой, но тщетно – ты не желал откликаться, приходить в себя, оставаясь глухим и безразличным к действительности.

Ты не двигался, и я делал это за тебя. Купал в теплом море, оставлял греться на теплом утреннем солнце, раскрывал твои крылья, в надежде, что веселый ветер, напоминающий о полете, взбодрит тебя, возвратив на эту сторону. Ты не спал, впадая временами в беспокойное забытье, метался на можжевеловой подстилке, крича бессвязные слова, смысл которых доставал мой разум.

В одну из этих отвратительных ночей ты произнес то, что заставило меня сделать выбор.

– Мамочка, мамочка! – звал ты. – Пожалуйста, я больше не хочу лететь! Не хочу мама!

Твоя душа стремилась покинуть отяжелевшее бременем памяти тело, но… я не смог отпустить тебя. Забвение стало твоим спасением и моим проклятием.

========== Перышко пятнадцатое ==========

Солнце давно нырнуло за горизонт, не забыв собрать теплый свет и позволить ночи занять свое место, когда от размышлений меня оторвало копошение.

– Что с-с-случилось? – спросил я, видя как осторожно, чтобы не упасть в темноте, Тенери подбирается ближе.

– Я… холодно. Можно к тебе? – робко попросил парень.

– Можно.

Недавно Авис приобрел обыкновение спать рядом или на моем хвосте. Коснувшись меня, Тенери поспешил выставить руки вперед и нащупать впотьмах гладкую чешую. Руки его были горячими…

Замерз?

Он перебрался от тонкого окончания до следующего кольца, лежащего к туловищу вплотную, и замер, ища, куда бы поставить ногу. Поскользнулся и упал прямо на хвост. Я придержал его немного, чтобы он не поранил крылья, скатившись вниз.

– Спасибо, – отозвался птах, шаря в темноте взглядом.

В отличие от Ависа, ведущего дневной образ жизни, мое зрение хищника давало преимущество, позволяя с легкостью различить черты его лица в тусклом свете звезд, едва проникающем в пещеру.

Я без труда слышал взволнованный стук сердца, распластавшегося на хвосте птенчика.

– Уш-шибс-ся?

– Нет, все в порядке, – поспешил отозваться Тенери.

Мы замолчали. Я продолжал размышлять о том, как рассказать птенцу правду о прошлом. Скрывать истину я не имел никакого права. Воспользовавшись забвением, хотел лишь спасти Тенери жизнь, а не очистить совесть или дать себе ложный шанс. Мне было нужно гораздо больше, чем тело…

– Роскарус, – прервал мои размышления птенец. – Я хотел тебя спросить, – маленькое сердце вновь ускорило бег.

– О чем?

Тенери сглотнул.

– Скажи, был кто-нибудь, кто тебе по-настоящему нравился в той, другой жизни?

Вопрос был неожиданным.

Под другой жизнью Тенери подразумевал все что он помнил до одиннадцатилетния. Подарив ему забвение, я отнял последние четыре года его воспоминаний. Заставил забыть нашу встречу на кладбище и балу, надеясь, что хватит и первой встречи, чтобы сделать его более восприимчивым к моим словам.

А еще заставил его забыть об отношении Ависов к Нагам.

В начале дипломатической экспансии Ависы относились к нам настороженно, и, скорее всего, степень доверия была минимальной, однако контакт существовал и однозначно отрицательным он не являлся. Около четырех лет назад, после того как Дот вошел в состав Верховного Гнезда и стал активно отстаивать позиции змей на чужой территории, с плеч полетели первые птичьи головы. И, как бы тщательно не оберегалась тайна, в мешке ее было не утаить.

Ависы узнали, вспыхнули первые волнения… Это Тенери помнить тоже было ни к чему. Самое важное я заставил его забыть, а значит, и менее значительные факты не должны были встать между нами, пока Тенери приходил в себя и поправлялся.

Яд сделал сознание пластичным, и Тенери внял моему короткому рассказу о том, что мы беглецы. Спасая Авису жизнь, родители якобы отдали его на мое попечение и мы навсегда покинули родные земли.

Тенери потихоньку пришел в себя и превратился в обычного подростка своего возраста, неугомонного и непоседливого, такого, каким я знал и помнил его до страшной трагедии, разбившей между нами пропасть. Он все чаще спрашивал о близких, хотел знать подробности, не помня, что произошло, а я все резче уходил от ответа, не желая врать, но и не находя сил раскрыть страшную тайну.

Я понимал, что должен это сделать… а может, все же сочинить сладкую ложь и навечно остаться в райском саду? Но нет, я должен был сказать. Это мой долг…

И все же, как приятно чувствовать льнущего ко мне птенчика. Вот только мне нужно не только твое тело, Тенери. Я хочу и твою душу, и потому должен рассказать тебе все. Знаю наперед, что ты не простишь, а снова начнешь ненавидеть…

– Да. У меня ес-с-сть такое с-существо.

– Наверное, ты без него очень скучаешь?

– Это не важно. С-с-судьба воз-с-здвигла между нами непреодолимую с-с-стену.

Пауза повисла печальной тенью.

– Но мы оба живы, разве этого мало?

– Нет, конечно. Но ты, должно быть, думаешь о ней постоянно. Она, наверное, красивая, эта нагайна.

– Отчего вдруг эти вопрос-сы, Тенери?

Крошечное сердце ударило так гулко, словно кто-то стучал слабым кулачком по моему телу. Птенчик немного сдвинулся, крепче обхватывая мой хвост руками и ногами, пока взгляд метался в темноте.

Подсматривать за ним было приятно. Жаль, нельзя протянуть руку и дотронуться…

– Ну… мне тоже кое-кто нравился там, дома, – признался наконец Авис.

В одиннадцать лет?

– Понимаю. Ты с-с-скучаешь?

– Нет… то есть, да. Дело в том, что со мной творится что-то странное.

– О чем ты?

Тенери приподнялся на локтях, минуту сверлил взглядом темноту, а затем отвернулся в противоположную сторону и произнес:

– Теперь, когда я вижу его во снах, с моим телом происходит что-то неправильное.

Слова птенчика озадачивали, а Тенери продолжал:

– Сначала он просто приходил ко мне во снах и все было в порядке. А недавно он приснился мне… иначе, и что-то случилось. Всего однажды, и я не стал придавать этому значения. Но эти сны, – он сглотнул, – повторяются, и каждое утро тело подводит меня. Может, я болен?

Сбивчивый рассказ мало объяснял творящееся…

– Э-э, это проис-сходит поутру?

– Да, – расстроенно буркнул он.

– Тебе при этом хорошо?

– Нет… Не знаю, все это странно! – вспылил он и тяжело выдохнул, попытался слезть с моего хвоста, но я перехватил его локоть, не позволяя.

То, что я могу стереть воспоминания о подростковом созревании, не приходило в голову. В конце концов, никогда раньше у меня не возникало нужды работать с ранними этапами памяти. Промашка. Похоже, Тенери совсем не помнил разговоров с друзьями и отцом.

– Пос-стой, Тенери. С тобой все в порядке, прос-сто твой организм взрос-слеет. Это естес-с-ственно и говорит лишь о том, что ты здоров. Здесь нечего боятьс-ся или с-с-стыдитьс-ся.

– Но оно случается само собой! – возмутился он.

– Именно так и должно быть. Твой организм с-с-созрел для более взрос-слых отношений. Поэтому, когда тебе с-с-снитс-ся тот, кто дорог, тело откликаетс-ся на естес-с-ственные потребнос-сти.

– Какие еще потребности?

Брать на себя роль отца мне совсем не хотелось. И не только потому, что у меня не было на это никакого права, но и потому, что я бы и сам с удовольствием наглядно показал и объяснил все интересующие Ависа нюансы.

Но этого я так же не мог себе позволить. Хотя бы до того момента, когда тайна не будет стоять между нами. Но тогда Тенери уже никогда не позволит себя коснуться…

– Ты ис-спытываешь потребно-сть в физичес-ской близос-с-сти с другой птицей.

– А вот и нет. То есть, да… наверное, – растерялся он окончательно. – Но ведь птиц здесь нет.

– Мне жаль, Тенери.

– Да, я понимаю, что мы не можем вернуться. Ты говорил.

Я почувствовал его желание в очередной раз расспросить меня о случившемся, но Авис не стал.

– Значит, это так и будет продолжаться? – смущение тронуло голос.

– Думаю, да. Пока тебе придетс-ся обходитьс-ся, как любому другому подрос-с-стку.

– Как это?

«Вот же», – отругал я сам себя. Стоит тщательней выбирать какие мысли озвучивать. Последние месяцы уединения позволили мне расслабиться. Однако, пути назад не было. К тому же, ответственность за проблемы Тенери лежали целиком и полностью на мне, значит, и решение должен подсказать я.

– Ес-сли ты немного прилас-скаешь с-с-себя… там… рукой, с-с-станет очень приятно. Попробуй делать это днем и, воз-сможно, с-сны перес-станут так докучать.

Тенери пораздумывал над моими словами, а затем заерзал – снова хотел что-то спросить.

– А у тебя тоже так бывает?

Разговор нравился мне все меньше. Трудно поститься, когда перед носом машут аппетитным кусочком слабо прожаренной тушки.

– Увы.

– И ты тоже справляешься днем?

– Тенери, давай с-с-спать, – решил прекратить я собственную экзекуцию.

Всего лишь на миг на юношеском лице мелькнула обида.

– И правда, поздно… я согрелся и, пожалуй, пойду.

Тенери соскользнул с моего хвоста и, опираясь о стену, ушел в противоположный угол пещеры.

Кажется, я задел его, отказав в откровенном разговоре.

========== Перышко шестнадцатое ==========

Мне пришлось утвердиться в подозрении уже на следующий день, когда Тенери ни разу ничего не спросил и не приближался ко мне в течение всего дня. Невразумительно что-то мычал на мои слова или отделывался односложными ответами.

На следующий день все повторилось…

Было совершенно очевидно, что Авису требовался друг и отец, с которыми он мог бы обсудить насущные вопросы. И он абсолютно не виноват в том, что воспоминания о сложном периоде испарились навсегда, оставляя подростка в полной изоляции. А я, единственный, с кем он может поговорить, отказал ему в этом только потому, что тема была для меня не удобна. Но ведь Авис в этом нисколько не виноват. Только я.

– Тенери, – заговорил я с ним вечером третьего дня, как только услышал, что птенец затих на своем ложе, – я не хотел тебя обидеть. Прос-сти. Прос-сто я чувс-с-ствую с-себя не в с-своей тарелке, – это была чистая правда. – Ты Авис-с, я Наг. Потомс-ства у меня никогда не было…

– Со мной не нужно обращаться, как с ребенком, – оборвал резкий голос.

– Ты прав, – поспешил я согласиться с несмышленышем. – Ес-сли ты прос-стишь меня, я отвечу на вс-се твои вопрос-с-сы по мере с-сил.