Текст книги "Перламутровые крылья (СИ)"

Автор книги: bark

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)



========== Часть 1 – Перышко первое ==========

Комментарий к Часть 1 – Перышко первое

Слушать Ludovico Einaudi – Primavera пока читаем.

Мокрые влажные лоскуты облаков забивались в нос, обволакивали пленкой пересохшие губы, лезли в глаза, оседая на ресницах и склеивая веки. Порывы ветра нещадно хлестали по лицу, трепали колтуны коротко остриженных волос, сносили в сторону, норовя зашвырнуть меня в соленую воду бескрайних океанов, что бездной распростерлась низко подо мной, скрываемая сизым дымом хмари.

Крылья истрепались и походили на подраное пуховое покрывало, проступая сквозь грязную бахрому оголившимися стержнями там, где облетели бородки, не выдерживая гонки за существование.

Крепче сжав зубы, я продолжал лететь.

Лететь вперед. Лететь, несмотря ни на что, заставляя измученное тело совершать натужные механические движения, боясь остановиться хотя бы на миг, сбиться хоть на секунду, хоть на дыханье, на…

Мысли захлебывались, сил не хватало, усталые мышцы не просто ломило, каждая клеточка вибрировала от звенящего напряжения, отдаваясь глубоко в позвонках, ударяясь о ребра, скатываясь в живот и холодя давно пустой желудок. Меня переламывало пополам от бесконечно долгого полета, выкручивало наизнанку, сводило медленной пружиной все туже скручивающейся судороги, которая вот-вот грозила разом распрямиться и погубить меня.

Руки совсем окоченели, лишая возможности шевелить пальцами. Ноги превратились в одеревенелый противовес, удерживающий меня среди безудержных потоков свистящего в ушах ветра. Кожи я не чувствовал, помня, как резали острые вихри, как бил холодный бездушный дождь, окутывая прозрачными стеклами морозной влаги. Прежде… по утру, или может вчера, или за два дня до этого… Не помню. Я просто продолжал сражаться с небом истерзанными и израненными остатками гордости каждого Ависа, не думая ни о чем другом.

Спустя время я, скорее, ощутил, нежели понял, как скрипящее в натуге тело теряет высоту, кренясь и падая все ниже, лишаясь защитного покрова, отбирая колючую мантию и выбрасывая, словно мусор, в бесконечную стихию вод, что в отместку недовольному брату не подарит редкого глотка обжигающе холодного воздуха, задушит одним коротким рывком, утащит на дно, не позволив расправить некогда сильные крылья.

Выпав из облаков, я, словно в тумане, увидел полотно вечности под собой.

Оно пестрело шумной рябью, ершась белесыми пузырчатыми гребнями, перекатывалось живыми барханами сумрака. Я поднял взгляд на горизонт. Там… вдалеке… тьма сгущалась, озаряя клочок пространства тихими вспышками, разрезая хребтами чернеющую даль; «это конец», – понял я.

Больше я не мог сопротивляться неизбежному. Прятаться от судьбы пустое дело, даже если она до ужаса, до предсмертного хрипа несправедлива! У меня ни на что не осталось сил…

Я расслабился, позволяя себе медленно парить вдоль нисходящего потока в последний раз. Последний взмах крыльев, станет моим последним вздохом.

Прости меня, отец, прости мама, простите, братья и сестры. Я помню ваши глаза, ваши сердца и ваши перламутровые крылья, отливающие небесной лазурью. Я боролся до последнего, как все вы учили самого младшего в гнезде птенца.

Я старался изо всех сил. Ваша любовь и забота бились бесконечным солнцем в моей груди, и мне стыдно, что этого огня оказалось недостаточно. Я не смог достигнуть Далеких Земель, не смог перелететь океан, не смог дотянуться до спасительного укрытия, как вы того желали.

Не смог.

Слез не было.

Грудь сдавило болью. Почувствовав слабину, тело расслаблялось вопреки воле, не слушая разум, торопилось скорее упасть в объятья вечности. И отдохнуть наконец.

Вспышка молнии осветила мрак совсем близко, ударив ярким слепящим разрядом в пучину. Я смотрел вперед из-под полуприкрытых век, падая вниз головой.

Тень.

Длинный ромб черной тени лег поперек бушующей праматери. Там вырастал из воды могучий осколок прошлого мира – Адалар, словно оазис посреди душной пустыни… Там я бы мог отдохнуть.

Оставалось только принять решение. Стоит ли еще одна болезненно-зыбкая надежда рывка, стоит ли она взмаха обессилевших крыльев?

Свет вспыхнул, лишая зрения. Лик матери выступил из глубины памяти прекрасным, во весь мир, портретом. Она просила меня постараться, просила лететь дальше и никогда не останавливаться. Жить и парить в облаках так долго, пока держат крылья.

Я кричал, не помня себя. Бил непослушными перьями воздух, сопротивлялся, рвясь из крепкой хватки смерти, тянувшей меня все ближе к воде. Отчаянно.

Падение прекратилось, а я все еще трепыхался неровными всполохами впервые вставшего на крыло птенца. Мой последний раз был похож на первый с той лишь разницей, что в тот день, впервые почувствовав щекочущий ветер, я родился во второй раз, сейчас же умирал впервые.

Поток подхватил остатки меня прежнего, и я, в неимоверном надрыве, расправил крылья, стремясь к Адалару, словно путник, поверивший миражу и не замечающий собственных стертых ног, отдающихся ржавой болью с каждым крошечным шагом, с каждым мановением крыла…

Одинокая скала росла и возвышалась все быстрее, словно это она неслась мне навстречу, стремясь заключить в истосковавшиеся объятья влюбленной, незаслуженно покинутой и забытой единственным. Адалар трескался грубыми линиями, укрывался туманными тенями, врезался остроконечными скалами в высь, пока мне не удалось различить очертания странного замка, вросшего корнями в камень.

«Неужели я найду пристанище?» – скользило всполохом позади.

Я позволил крыльям нести меня вниз к разрушенному веками парапету.

Взгляд скользил по монументальной скульптуре, затерянной во времени и пространстве, я почти коснулся ногами тверди земной, не веря в чудо, когда мой взгляд скользнул в пропасть, между кончиками пальцев, почти ощутивших желаемую опору и обтесанным ветрами и дождями камнем, тянувшим уступ мне навстречу.

Там.

Далеко внизу.

Четыре зеленых хвоста перекатились в мути бьющихся вод у самого основания моей надежды.

Наги настигли меня.

Руины станут моим вечным пристанищем. Моей могилой. Я умру здесь, вдали от семьи, сложившим крылья от их острых зубов и яда.

Обессиленный, я споткнулся, рухнул на гладкий выступ…

========== Перышко второе ==========

В оголенную спину ударили замерзшие слезы, поднялась пыль. Двигаться не хотелось, дыхание подводило проваленный живот, конечности окончательно лишились чувствительности, превращаясь в куски недвижного льда.

Я знал свою судьбу в тот момент, когда ранним утром увидел Нага на пороге собственного дома. И вот сейчас она настигла меня, зеленой чешуей у подножья брошенного замка.

Время шло, но они так и не появились на открытом всем ветрам балконе, позволяя моему едва теплившему душу сердцу прощаться с собственной жизнью.

Небесный лед полоскал все сильнее, напоминая, что, несмотря на все свои несчастья, я еще дышу и острые пики стрел громовержца все еще ранят кожу кровавыми поцелуями, причиняя боль и не давая погрузиться в спасительное забытье, избавляясь от ужаса ощутить острые клыки змей на собственном горле – именно так убивали Наги.

Я полз вперед. Туда, в чернеющую голодом глотку старинного исполина, счастливо разинувшего пасть неожиданной добыче.

Толкаясь локтями и коленями, я тащил себя самого все дальше, отталкивался бесполезными ногами, извивался червем и вздрагивал крыльями, облетавшими грязным потемневшим снегом вокруг меня, теряя последние лепестки, словно отживший свой день цветок.

Тьма наползла неожиданно, говоря о том, что я наконец-то в пасти собственной погибели, так кстати укрывшей меня от бушующего снаружи урагана. Гладкий от плесени мрамор скользил, словно жадный язык, стремящийся побыстрее проглотить кусок, упавший в изведенную вынужденным воздержанием пасть.

Руки и ноги разъехались в стороны, ободранное мясо припало к студёному полу. Все, что я слышал, это слабый обрывочный стук своего сердца.

Молнии освещали кромешную тьму моего укрытия. Злобный вой одичавшего ветра терся о стены, яростный треск рвущихся на части небес грозил погибелью, стук камнепада о прохудившуюся крышу громом отдавался в ушах.

Голова моя покоилась на поросшей мхом плите. Там, в глубине каменной кишки, раздавался тяжелый грохот, вторивший развернувшемуся снаружи бедствию, словно моего исполина одолело несварение, могущее разорвать непрочную оболочку на части. Гулкие вибрирующие удары крушили окостенелое чрево, отдаваясь ощутимым колебанием стен, разлетаясь каменной крошкой вокруг, хрустя и сминая, тараня и впечатывая.

Я слушал, вздрагивая помимо воли, не от страха, но движимый первородным инстинктом. Наги не могли заставить меня испытать больший ужас чем тот, что разорвал душу много дней назад…

Из узкой щели вентиляционной решетки самый младший птенец Перламутрового гнезда наблюдал за тем, как его семью поедает стая Нагов. Рука отца слабо подрагивала, когда огромная змеехвостая тварь вгрызалась острыми зубами-иглами в его живот, кровь скользила ровными полосами с белых боков, собираясь вязкой лужей.

Наг причмокивал и смачно сосал соки жизни из удушенной птицы. Оглушительный треск оторвал обезумевший взгляд серых глаз от дикого зрелища, ловя в ловушку следующего кошмара – оторванное крыло сестры, выломанное из лопатки, застыло в лапе монстра. Кость с обрывками перьев и мяса скрылась в хищном рту, пока окровавленные перья оседали над телом молодой и некогда прекрасной птицы, гордо распрямлявшей крылья навстречу рассвету.

Птенец не мог сделать необходимый вдох, принуждая сердце гнать горячую кровь по кругу. Не мог дышать, не мог видеть, не мог больше жить, видя, как родные и любимые превращаются в остывающие мешки сырого мяса, которыми с удовольствием лакомились змеи, вторгшиеся в гнездо, стоило солнцу окрасить горизонт красным…

Хотелось умереть и больше не вспоминать, не видеть, не чувствовать, не переживать смерть каждого из них словно свою собственную.

Прогрохотав в последний раз, внизу все затихло. Что могло происходить там, в невидимом брюхе, я не имел ни малейшего понятия и мне было откровенно все равно. Единственное, чего я желал, это наконец последовать за собственной семьей, разделив их участь в полной мере, а не прячась трусливо в стенах огромного дома.

========== Перышко третье ==========

Сон одолел, накрыв мощным крылом, не давая осуществить задуманное. Разум потерялся в пустоте свободного полета, и когда я снова смог распахнуть глаза, то не мог сказать, как долго пролежал в забытьи…

Я потерял счет дням, стоило мне сорваться в сумасшедшую гонку со смертью, где я опережал ее всего лишь на полвзмаха крыла, а она, крепко вцепившись в хвост, преследовала неустанно, скрывая свое присутствие. Если бы не замеченные у подножья Наги, я бы продолжал обманываться, веря, что сумел скрыться от зубастой погибели.

В пустой голове остались лишь две, ничем не связанные, мысли. Первая шептала о тишине.

Тишина в моем убежище колебалась легким бризом блуждающих порывов ветра, заглядывающих сквозь широкий проем, через который я сам пробрался в замок. Внизу все тоже стихло. Как бы я не силился уловить шорох или движение, ничего не выходило.

Буря покатилась дальше, путешествуя по широким водным гладям, но куда делись Наги, я не знал… Это нисколько не умолило моей решимости привести в исполнение второе желание – я не хотел оставаться трусом во взмахе от вечности. Я должен был быть с ними, когда все они в последний раз видели солнце…

Я сам отыщу отвратительных змей и позволю им совершить то, зачем они явились.

Поднявшись на трясущихся ногах, я огляделся, ощущая болезненную ломоту от каждого движения. Повисшие за спиной крылья никогда не казались настолько тяжелым и неподъемным грузом, что я не мог поручиться, устою ли.

Внушительных размеров люк, скрывающий винтовую лестницу, ведущую вниз, отыскался в двух шагах. Еще какое-то время у меня ушло на то, чтобы его поднять. Непослушные мышцы не желали слушаться, словно я был стариком, для которого и собственный вес немалое испытание.

Впиваясь в железный остов перил с давно истлевшей древесиной, крошащейся там, где я брался костлявой рукой, осыпался вниз, наполняя давящую тишину легким шелестом. Не тем, что издавали мощные тела змей, скользившие по поверхности. Другим. И все же я никак не мог справиться с замирающим сердцем, прислушиваясь к тишине.

Наконец я оказался на небольшом пролете. Отсюда вели две двери. Одна, мореная, дубовая, с металлическими скобами, была наглухо заперта. Другая приглашала войти разломленными на части досками.

Я приблизился. Запах древесины в тяжелом влажном и пропахшем плесенью воздухе коснулся ноздрей. Пальцы огладили свежие неровные щепы, разошедшиеся пополам, словно это случилось совсем недавно. В голове всплыл надрывный грохот, доносившийся откуда-то из глубины, пока бушевала буря. Помедлив долю секунды, я шагнул внутрь.

Комната поменьше освещалась одним небольшим квадратным проемом, зубрящимся толстыми запотевшими осколками стекла. Во мраке полутени я смог различить две длинные лоснящиеся туши.

Я замер.

Два огромных Нага лежали, сплетаясь телами, у дальней стены комнаты, почти застряв в дверном проеме. Зеленеющая чешуя едва отсвечивала в слабом отблеске серого дня, обрисовывая плавные контуры змеиных тел. Кончик хвоста одного из них, того, что лежал спиной и чьего лица я не видел, доходил почти до середины помещения. Мне стоило сделать всего пару шагов, чтобы очутиться рядом.

Промедление понадобилось, чтобы вновь обрести смелость, таявшую по мере того, как я неотрывно глядел на чудовищ. Нерешительный шаг, затем другой, приблизили меня к телу. В темноте я едва различал мелко подрагивающую дыханием спину – он жив.

Другой змей, чьи стеклянные глаза с узким зрачком уставились в потолок, развалился на спине. Его шея, грудь, живот были искусаны и изрезаны. Кровь укутала длинное тело в погребальный саван…

…Близнецы, два птенца старше меня на год, так и умерли в попытке дотянуться друг к другу. Их окропленные багрянцем перья больше никогда не вызовут задыхающихся восторгов у других Ависов. Потемневшие и обескровленные лица напоминали безыскусные маски, выполненные неумелым подмастерьем, резко контрастируя с болью и ужасом, застывшими в приоткрытых голубых глазах. Их руки лежали по направлению друг к другу, пока Наги наслаждались нежной плотью юношей, чавкая в тиши общей могилы, когда-то служившей гостиной уважаемого дома…

Ни один из них не подходил для моей цели. Замирая от вида чудовищ, уничтоживших мою семью, я переступил через распростертые тела, отыскивая малейшие клочки пространства, чтобы неуверенно поставить ногу. Я лучше откушу собственную конечность, чем позволю нам соприкоснуться.

Следуя по кровавым следам, измазавшим темный каменный пол, я оказался в просторной зале.

Ещё две туши раскинулись среди бедлама разбитой мебели и крошки камня, белесая пыль оседала повсюду, цепляясь за стены крупными заплатами, обнажая гигантские булыжники, из которых складывали крепость, способную выдержать ярость стихии.

Наг с исполосованным шрамами хвостом хвастался зияющей дырой в черепе, из которой бесформенной кучей вывалилась грязно-бурая каша. В его боку, по самую рукоять, застрял острый наговский кинжал.

Еще несколько заплетающихся шагов приблизили меня к его павшему товарищу. Я обошел его по кругу, желая рассмотреть морду подлой твари.

Ярко-оранжевые глаза старательно изучали пустоту, навсегда поглотившую отвратительную душу, если она действительно была у змей. Безгубый рот приоткрылся в предсмертном хрипе, выпуская лужицу крови. Лицо разбито ударами, так и не опухнув – Наг подох быстрее, чем успел раздуться. Отрубленная кисть валялась поодаль, соскобленная о стену чешуя прилипла мясистыми ошметками к вертикальной поверхности. Его тело, как и другие тела, украшали мелкие черные точки ядовитых зубов.

…– Улетай, Тенери, – шептала перепуганная насмерть мать. -Улетай так далеко, как сможешь. Лети не оборачиваясь, пока крылья ловят ветер, – вытаращив на меня глаза и хватая за плечи, говорила она, словно стараясь, чтобы каждое слово дошло до моего ошеломленного происходящим сознания.

Я не успел ничего ответить – позади послышался шум. Она толкнула меня в скрытый проход, закрыла дверь, подавив щелчок замка и одернула занавесь, так, чтобы та прикрыла едва заметно выступающую панель.

В комнату ворвался Наг.

– Хотела спрятаться, с-с-сучка, – прошипел он, в один миг оказываясь подле нее, хватая за запястье, и волоком таща следом, не обращая внимание на подавленные вскрики. Крылья мешались и причиняли боль, оставляя на полу драгоценные перья…

Именно он отобрал у моей мамы жизнь.

…Мама стояла на коленях, когда тварь удерживала ее за обе руки. Облизнувшись тонкой полоской раздвоенного языка, она разинула пасть, обтянув дыру мерзкого рта о длинные белые клыки. Еще миг, и змей ринулся, одним молниеносным движением впиваясь в шею величественной птицы.

Мать застыла, глядя прямо в мои глаза, чуть нахмурилась, умоляя не смотреть из своего тайного убежища. Прошептала одними губами: «лети». Но я не мог оторвать глаз. Еще мгновение, и ее шея хрустнула, жизнь погасла, оставив два синих стеклянных шара вместо вместилища души. Мама, со свернутой набок шеей, покачнулась и упала, тяжело грянув о пол, пока змея прожёвывала выхваченный кусок…

Злоба и ярость поднялись из самой глубины моей души. Я не желаю умирать! Мое время еще не пришло! Не Наги подарили мне жизнь, и не они ее отнимут! Я ненавижу скользких тварей всеми фибрами собственной души! Я мечтаю, чтобы каждый запертый в яйце змееныш подох, так и не вылупившись, чтобы земля очистилась от склизкой проказы…

Кинувшись к оставленному за спиной трупу, я впился в рукоять кинжала и, уперевшись двумя ногами в холодное тело, потянул на себя. Сжимая оружие обеими руками, поднялся. Одно-единственное усилие вызвало головокружение, разом отняв остатки сил.

Я часто заморгал, пытаясь обрести еще немного твердости, чтобы завершить начатое кем-то до меня.

Подойдя к проему, где еще дышала последняя змея, я так же осторожно, хватаясь одной рукой о проем, другой сжимая «ядовитый клык» – так змеи называли свое оружие – перебрался обратно в маленькую комнату.

Наг неуклюже завалился на бок. Его спина блестела потом, тело все так же работало легкими из последних сил. Куда бить, я не знал, но дико желал зарезать змея, испачкав собственные руки в чужой крови.

Его нужно было перевернуть. Местом удара я выбрал горло. Горло, вечно издающее мерзкие гнусные звуки!

Закусив губу, я отложил сталь в сторону и, превозмогая дурноту от нового напряжения и прикосновения к ненавистному гаду, вцепился в руку Нага, таща на себя.

Тело перекатилось и рухнуло на спину, обдав меня облаком пыли. Закашлявшись, я поспешил на ощупь отыскать кинжал. Холод металла придавал уверенность. Вставать на ноги не было нужды.

Пыль осела, открывая лицо изверга, все еще дышавшего рядом со мной.

…Я летел вдоль просторного прохода, вслед за Нагом, утащившим мать. Система скрытых переходов, заложенная еще дедом, часто служила моим братьям и сестрам местом игры. Я уже подрос, и хохолок дотягивался до низкого потолка, но плечи еще не разошлись вширь, оставаясь узкими косточками, чтобы навсегда лишить меня права называться птенцом.

Мама вскрикнула из глубины дома. Уже через секунду я припал к узким щелям решетки, взволнованно водя глазами и пытаясь разобраться в происходящем.

Десяток Нагов скользили по просторной гостиной, занимая пространство тяжелыми хвостами, сворачивающимися кольцами. Они удерживали мою семью.

– Роскарус! В чем дело? – бился в хватке пары змей отец. – Почему вы вторглись в мой дом? Что вам нужно?

– Уважаемый дакс-с-стер, – холодно ответил Наг, обратившись к отцу по статусу, – с прис-скорбием сообщаю, ч-ч-что ваша семья обвиняется в заговоре против Верховного Гнезда и приговаривается к немедленной с-с-смерти.

Лицо отца побледнело, он неверяще раскрыл рот, отыскивая на лице Роскаруса, главы охранной службы их высочеств, признаки того, что он ослышался, ибо слова, произнесенные змеем, оглушили немыслимостью обвинения.

– Заговоре? Смерти? Я брат короля, лежавший с ним в одном гнезде! Как вы смеете обвинять меня в подобном?!

– Обвинение выдвинуто не мной. Я лишь привожу приговор в исполнение.

– Я требую аудиенции его высочества Саммуна Птаха! – по форме отчеканил отец, беря себя в руки.

– В аудиенц-ции вам отказано, – безразлично прошипел змей.

– Но… вы действительно собираетесь убить меня и… мою семью?! – отец окинул отчаянным взглядом разновозрастных птенцов, схваченных грязными лапами. Всего нас было шестеро: старшая сестра Ида, Кольм и Нарум, разделенные тремя годами, близнецы Ольх и Альтус, и я, самый младший из них.

– Мне жаль, – прозвучали лишенные всякого сочувствия слова.

– З-з-здесь не хватает одного… – прошипел Наг с изуродованным шрамами хвостом.

– Послушайте!.. – пытался вмешаться отец, но змеи не обращали на него никакого внимания.

– С-с-сначала закончите здесь, а затем отыщ-щем последнего. Он не представляет опасности и далеко не улетит, – ответил Роскарус подчиненному.

Тот кивнул.

А затем я увидел то, что станет сниться мне долгими ночами всю оставшуюся жизнь, если я уничтожу последнего Нага знающего о моем укрытии…

– Ты ответишь за все, Роскарус Деин Ган, – пообещал я, занося кинжал высоко над головой…

Комментарий к Перышко третье

Следующая часть будет сегодня попозже.

========== Перышко четвертое ==========

Вложив все свои силы, я ударил ядовитым клыком, целясь убийце в самое горло. Я уже видел, как смертоносный металл пронизывает защитный слой хитиновой чешуи, как чудовище захлебывается собственной кровью, как бьется в короткой агонии…

Веки дрогнули, сильная рука с легкостью перехватила оба запястья, сжимающие оружие. Хищные глаза поймали мой безумный взгляд, гипнотизируя узкой полоской черноты, режущей тёмно-карюю радужку надвое…

– С-с-смею заметить, что выгоды от с-с-сотрудничества наших народов превзойдут с-самые с-смелые ожидания… – разливал сладкоголосые речи Гарам Аргум Дот, глава Союза Наговских Гнезд, перед Саммуном Птахом, молодым правителем Ависов, отличавшимся широтой политических взглядов, благодаря чему альянс двух племен стал, наконец, возможен.

Я прислушивался к важному разговору, осматривая Центральный парк крылатых, где лидеры двух наций выразили желание прогуляться. Детали соглашения пока держались в секрете, и дабы избежать ненужных толков, дальновидные политики скрылись из ненадежного для конфиденциального разговора дворца в окружение пышущих зеленью насаждений.

По левую сторону широкой аллеи шествовал высокородный Птах, держа крылатых воинов под рукой, по правую скользил достопочтенный Дот, полагаясь на шестерку лучших телохранителей, возглавляемых мною лично – оставить повелителя на чужих землях без присмотра было бы неосмотрительным, и я предпочел отправиться инкогнито. Назвавшись главой охраны, я присутствовал на всех мероприятиях, оставив должностные обязанности в Союзе на плечи заместителя.

-…Я не сомневаюсь, что главы наших гнезд поддержат инициативы, – говорил Птах.

– Вес-сьма на это надеюсь. Неприятно было бы с-столкнуться с непониманием, – взгляд узких глаз располневшей за долгие годы змеи скользнул на крылатого.

– Вам не о чем беспокоиться. Оппозиция в Верховном Гнезде представлена номинально. Ее глава мой единокровный брат. Несмотря на выступления против некоторых нововведений, он осознает необходимость изменений, сулящих нашим державам продуктивное сотрудничество и наращивание экономической мощи и потому не станет упорствовать.

– Пос-с-скольку вы в нем так уверены, не с-с-смею больше тревожить с-с-своими пус-с-стыми волнениями…

Дот и Птах продолжали тренироваться в красноречии, отвоевывая собственные позиции на равных, пока я краем глаза наблюдал за царящим в парке оживлением.

Сегодня у Ависов был Легкий День – особое время, когда птенцов ставили на крыло. Высокие клены и липы благосклонно предлагали пернатым ветви для тренировки молодняка. Неуклюжие птенцы долго трусились на высоте, подбадриваемые родителями, пока наконец не решались раскрыть крылья попутному ветру.

– Мамочка!.. – раздался крик со стороны.

Все резко обернулись. Справа, прямо на нас, на полной скорости, в окружении солнечного ореола, неслось нечто. Наги в охране Дота отреагировали молниеносно, натасканные жесткой выучкой: часть змей сомнула ряды перед Дотом, другие же змеи заняли положение для атаки впереди. Еще лишь доля секунды, и Зутор вопьется зубами в нападающего, отравит ядом, скрутит кольцами мощного хвоста и удушит, либо переломит позвонки.

Наг уже оттолкнулся длинной конечностью, стремясь перехватить угрозу на лету. Но я оказался быстрее.

Выбив змея с траектории броска, я зацепил незадачливого птенца хвостом, утягивая за собой, и сложившись кольцами, кубарем откатился в сторону.

Все произошло мгновенно, никто не успел проронить ни слова.

Позади угрожающе шипели Наги, так и не разобравшись в случившемся. Птах пытался их успокоить, заверив, что никакой опасности нет, просто неудачливый птенец не справился с крыльями и чуть не врезался в нас по ошибке.

Оставив крылатому разбираться с неприятностями, я развернулся и выпрямился, сжимая в руках чудо в перьях, смерть которого стоила бы жизни будущему альянсу. Погибни дурной птенец, и о сотрудничестве пришлось бы забыть на долгие годы, списав все дипломатические победы последних десятилетий на нет.

– Настоящий Наг, – отвлек меня от размышлений детеныш, тыкающий указательным пальцем в прорезь моего кимоно с V-образным запахом, удивленно раскрыв рот. – И чешуя у тебя такая блестящая, – с завистью протянул он, оторвавшись на секунду от занимавшего все его внимание зрелища, чтобы скользнуть не менее любопытным взглядом по моему лицу.

«Какие же птицы отвратительные на вид», – решил я про себя еще при первой личной встрече с представителями Ависов. Оголенные, незащищенные тела, вечно путающаяся растительность на голове, и эти два бесполезных отростка, с которых они умудряются падать… Вот на что было похоже создание в моих руках.

Единственное, к чему я не испытал отвращения, были крылья. Но эти крылья, не в пример всем, были особенными. Я успел повидать достаточно Ависов, но ни у кого из них они не отливали перламутровой радугой цветов, касающихся необыкновенного оперенья. Переливы скользили травянистыми всполохами от нежных кувшинок, распустивших огромные листья по весне, до темной хвои могучих кедров, видевших не одно столетие.

Я вздрогнул, прикусив язык, и опустил ошарашенный взгляд на неприятность, все еще гревшуюся в моих руках. Отвлеченный необычными крыльями, я пропустил момент, когда нагленыш выдрал из груди чешуйку.

– Можно, я возьму друзьям показать? – невинно округлив глаза, спросило бесстыжее существо.

– Тенери! – рядом со мной опустилась пара взрослых птиц, чьи крылья сияли завораживающим перламутром. Они застыли в нескольких шагах, бросая обеспокоенные взгляды на птенца в моих руках.

– Простите, мы не уследили, когда он исчез из общей стаи, – извинялась мать, ломая руки.

– Тамила, Гранус, – окликнул их Птах. – Что же вы так беспечны с собственным потомством, – притворно пожурил он пару Ависов, стараясь свести все в шутку – однако лоснящийся лоб выдавал больше беспокойства, чем хотел показать Саммун – и не выжидая паузы, продолжил обращаясь к Нагу.

– Знакомьтесь, Гранус и Тамила Оррис, мой брат и его жена. А этот малец, напугавший нас до смерти, – нервно хохотнул он, – должно быть, мой племянник.

– Вы правы, ваше высочество, это Тенери, наш младший, ему недавно исполнилось пять, и сегодня мы учили его летать, – отозвался гордый Гранус, уверенно держа себя в новой и очень непривычной компании – уверен, что так много Нагов ему не доводилось встречать прежде. – Прошу прошения у вас и вашего уважаемого гостя, – развернулся он в сторону Нага с легким поклоном.

– Гарам Аргум Дот, глава Союза Наговских племен. Уверен, дорогой брат, ты уже слышал, но еще не встречался с нашим высоким гостем, официальная встреча назначена на четвертый восход солнца.

– Рад познакомиться.

– Взаимно, – кивнул Наг, справившись с обуревавшим его чувством недовольства.

Ависы вряд ли смогли бы распознать реакции змей – слишком мало общения случалось между нашими видами. Да и обыватели среди Нагов могли бы с легкостью пропустить сузившиеся до ресницы зрачки, выдававшие крайнюю степень возмущения Дота. Еще бы, такая глупость чуть не стоила многих лет работы! Впрочем, ничем больше Дот не выказывал своего истинного настроения.

– Не возражаете, если я возьму Тенери? – осторожно, стараясь не привлекать лишнего внимания, спросила все еще взволнованная Тамила. Вряд ли ее мог порадовать вид собственного птенца в руках Нага.

Забыв о назойливой «глупости», попортившей мне чешую, я перевел взгляд вниз. Птенец устроился щекой на моей груди и водил крошечным пальчиком вдоль узорчатой кожи, не замечая ничего вокруг. Он был теплым… и съедобным.

– Конечно, – безучастно отозвался я, передавая матери ее дитя.

Инцидент был исчерпан. Прогулка пополнилась новыми знакомствами и не случившейся трагедией. Мы снова вышли на аллею.

– Спас-с-сибо, – неслышно прошелестел Зутор, благодаря за то, что я спас его хвост.

Несмотря на тот факт, что Наг четко придерживался инструкций, это бы не избавило его от наказания, могущего навсегда сделать калекой. Наг без хвоста – мусор, изгой.

Я кивнул, принимая благодарность.

– Подождите! – раздалось позади, снова заставив всю процессию остановиться. К нам несся птенец, помахивая крыльями и спотыкаясь.

«Зачем птицам уродливые ноги?» – подумал я в очередной раз.

Тем временем птенец замер передо мной, тяжело дыша и заваливаясь вперед, обнял меня за хвост, будто ствол дерева.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, как напряглись все Наги за моей спиной. Хвост – очень личное дело каждой змеи и касаться его могут только самые близкие члены гнезда, тем более, руками.

– Извините меня, я виноват, – пропела беззаботная птичка, высоко задирая подбородок, крылышки неровно подрагивали, но не от страха, а от жгучего любопытства, светившегося в серых глазах. – Мама сказала вернуть, – детеныш протянул мне чешуйку. Те, кто стояли позади, не могли рассмотреть предмет.

– Оставь себе, – вялое раздражение на то, что приходится терпеть неуважительное отношение к себе, крутилось клубком внутри. Я, начальник тайного подразделения по борьбе с врагами Союза, вынужден принимать участие в этом спектакле. Но сейчас на меня смотрят многие Ависы и решают, опасны ли для них змеи.

– А вы не обидитесь? – продолжала щупать мой хвост назойливая букашка.