Текст книги "Перламутровые крылья (СИ)"

Автор книги: bark

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

– Только правду?

– Конечно.

– Обещаешь?

– Да.

Тенери обдумывал мои слова, а я не торопил его.

– Значит, – неуверенно начал он, – с тобой бывает тоже самое, что и со мной?

Я все же надеялся, что он не станет возвращаться к этой теме, но, видимо, я слишком мало знал Тенери. Мальчишка оказался настырным.

– Да, Тенери. Нес-с-мотря на то, что мы принадлежим к раз-с-зным видам, в этом наш-ши организмы похожи.

– А… а как это происходит? В смысле, я понимаю, конечно, но… где у тебя этот орган? Я спрашиваю тебя как мужчина мужчину, – взвинчено закончил он.

Я сам во всем виноват…

– Он находится в облас-сти паха, как и у тебя, только с-с-спрятан за чеш-шуей.

Ответом мне было многозначительное молчание. Пока Тенери медлил с допросом, я с удивлением обнаружил, что разговор не оставил меня безразличным.

– А как же ночью?

– Что ты имееш-шь в виду?

– Ну, когда у тебя такие же сны, как и у меня… ведь они есть? – по напряжению, открыто сквозившему в последнем вопросе, я понял, что птенец отчаянно нуждается в положительном ответе.

– Ес-с-сть… Определенная мыш-шца напрягаетс-ся, увеличиваетс-ся в раз-змере и выс-ступает наружу, поднимая щит из чеш-шуек.

– И не больно? – после паузы спросил Тенери.

– Нет. Это ес-стес-ственное движение организма.

– А мне иногда почти больно. Когда пытаюсь сдерживаться и ни о чем не думать. После, внизу все тянет.

– С-с-сдерживаться не нужно. Я уже говорил, что в этом нет ничего пос-стыдного.

– Совсем ничего? – тихо уточнил птенчик из своего угла.

– С-с-совсем.

– И даже сейчас?

– С-с-ейчас?

– Ну, мне и сейчас тоже хочется, – просто ответил Тенери и затих.

Я сглотнул. Похоже, боги все же наказывают меня за прошлые грехи…

Скажи я сейчас что-нибудь не так, и он снова обидится, а может, и вовсе замкнется, решив, что мои прошлые слова ничего не стоят.

– С-с-сейчас тоже не с-стыдно. Ты можешь выбратьс-ся наружу или я могу немного проветритьс-ся.

– Не надо. Я сам.

Тенери резво подскочил и неуклюже поспешил выбраться наружу, спотыкаясь и чуть не падая, скользя на мелких камушках.

========== Перышко семнадцатое ==========

Снаружи трещали неугомонные сверчки, а Тенери все не возвращался, заставляя беспокоиться. Удерживать себя на месте становилось все сложнее. Поборовшись с собой до последнего, убеждая, что парню нужно время и немного пространства, я выбрался наружу.

Потеря нашлась совсем близко. Тенери взгромоздился на один из уступов и хмуро глядел на луну.

– Вс-се в порядке? – осторожно спросил я, скользнув птенчику за спину.

– Да, – резко рыкнул он в ответ, сведя брови на переносице поуже.

– Что с-с-случилось?

– Ничего, – так же агрессивно отозвался он и отвернул лицо в другую сторону, чтобы я не мог рассмотреть, что именно он скрывает.

Реакция Ависа оставалась загадкой. Кажется, еще минуту назад все было в полном порядке… Что могло произойти?

– Тенери, мне жаль, что, с-сам того не желая, я с-снова умудрился тебя чем-то задеть.

– Если я тебе настолько неприятен, так и скажи! Не нужно отсылать меня подальше или сбегать самому!

От его слов я опешил, не понимая, как Тенери мог такое подумать.

– Я не отс-сылал тебя подальше и не с-стану с-сбегать. Единственное, о чем я пекус-сь, это о том, чтобы ты чувствовал с-себя с-счастливым. Говорить, что ты мне неприятен, просто смешно. Разве я когда-нибудь давал тебе повод?

Я положил руку на его плечо, надеясь, что мои слова не пройдут мимо его ушей.

– Вернемс-ся в пещеру? Ночью здесь не безопас-сно.

Я не лукавил. В можжевеловом редколесье, ниже, в предгорье, обитали дикие звери. Среднего размера, не очень поворотливые, но достаточно сильные, они никогда не взбирались на скалы, но ведь это не значило, что они не могли. Рисковать я не собирался.

– Я еще посижу здесь, – отозвался Тенери себе под нос, все так же заглядываясь звездным небом.

– Ты не против, если я тоже пос-сижу здесь немного?

«Побуду рядом с тобой?»

Авис нарочито безразлично передернул плечами.

Пока птенчик думал о своем, теряясь в мириадах рассеянных над головой созвездий, я любовался дикой жемчужиной моего, только моего пространства.

Бронзовый загар больше не был похож на рваные ожоги на облезшей коже. Темное одеяние отливало ровным бликом вдоль горбинки носа, оставило росчерк на скуле, лоснилось вдоль ключицы, робко касалось плеча.

«Ты прекрасен.»

Крылья трепетали тихим шёпотом позади, мерцая притягательней далеких холодных звезд.

– Ты замерз-с?

– Немного, – Тенери огладил покрытые гусиной кожей руки. Похоже, Авис и не думал возвращаться в укрытие пещеры.

Покачав головой, я обвил хвост вокруг подобравшего колени мальчишки. Едва мы соприкоснулись, он вздрогнул, но не отверг меня.

Через полчаса птах, уютно устроившись в тепле, уснул. Я аккуратно поднял его на руки и направился в убежище.

– Нет, хочу спать рядом с тобой, – очнулся паренек, стоило мне пристроить его на теплой постилке в пещере, – холодно.

Я не стал спорить, свернувшись вокруг Тенери кольцами, приняв его на свой живот – все Ависы спали так, чтобы не ранить крылья. Чувствуя тепло птенца и мерный ритм маленького сердца, я погрузился в блаженный сон.

========== Перышко восемнадцатое ==========

Эта ночь показалась мне мучительно короткой, несправедливо короткой, жестоко короткой. Я проснулся от того, что малыш беспокойно елозил по мне, словно попав на галечный пляж, пытался отыскать более удобное место, чтобы камушки не впивались в кожу, и раз за разом терпел неудачу. Должно быть, от непривычного положения его тело затекло и не желало возвращать ему покой.

– Роскарус, – сонно прошептал птенчик, укрытый тяжелыми крыльями.

– Хочешь поднятьс-ся? – ему могла понадобиться помощь.

– Нет, – припухшее спросонья лицо уставилось на меня осоловелыми глазами. Тенери облизнул сухие губы и продолжил: – Опять эти сны…

Его зрачки, бездонные ото сна, раскрылись еще шире. Маленькое сердце ускорило бег.

Он желал. И не знал, как сказать об этом. И не был уверен, правильно ли поступает. Приму ли я его, или снова оттолкну с проблемой, мнение о которой он сложил не до конца?

Я прикусил язык, надеясь, что легкая боль приведет меня в чувство и позволит мыслить трезво. Больше я не мог отослать его или сбежать сам – это окончательно разрушит его доверие ко мне. А я… я не желал этого. Все, чего мне хотелось – потакать несносному мальчишке и исполнять все его желания.

Впервые за долгие годы я замер в растерянности, не будучи до конца уверенным, как поступить. Совесть и сердце боролись во мне за право поступить с Тенери так, как считали нужным. Но мнения были диаметрально противоположными.

– Только не уходи… – произнес птенчик, доверчиво заглядывая мне в глаза. – Вчера, – его щеки налились свежим румянцем, – у меня самого не получилось, – доверительно сообщил он и уткнулся носом в мое плечо.

Ценой неимоверного напряжения ни одна чешуйка на моем теле не шелохнулась, предательски показывая, как сильно владело мной искушение. Его власть надо мной стала непреодолима.

– Я могу с-с-сделать это для тебя, если хочешь.

– Хочу, – все еще пряча взгляд, отозвалось мое наваждение.

– Уверен?

«Поздно, Роскарус, ты и сам это знаешь.»

Тенери решительно кивнул.

Мерный шум прибоя раздавался вдалеке.

Мои руки медленно скользнули вдоль разгоряченной ото сна спины, от острых плечиков до поясницы, чувствуя, как напрягаются под моими касаниями мышцы, как дрожит сбившееся дыханье. Остановившись на изгибе поясницы, я позволил себе коснуться углубления позвоночника, соединив руки посередине. Незащищенная природой кожа горела и ластилась мягким бархатом.

Во рту пересохло.

Сердце Тенери тяжело ухало в груди. На щеках расцветала заря, пока полуприкрытые веки дрожали пушистыми ресницами. Я чувствовал напряжение Тенери. Зажатое между нами, оно каменело от приятного трения тел.

– Еще, – хрипло потребовал Авис, приоткрыв чувственные губы.

Противиться приказу не было сил.

Руки скользнули чуть ниже, накрыв упругие ягодицы. С его губ сорвался вздох, заставив меня сжать ценный дар юности в ладонях и крепче прижать к собственному телу, изнывающему от желания, но сдерживаемому разумом.

Взяв небольшую передышку, я справился с собой. Но малыш не желал ждать, и вот он неритмично заерзал бедрами, ласкаясь о мое тело сам. Видя, что я не останавливаю его, повторил телодвижения уверенней, сжав меня коленями с обеих сторон. Задохнулся.

И все же я чувствовал, как он сдерживается, не решаясь переступить невидимую грань.

– Вс-се хорош-шо, – приободрил я его, решив, что он нуждается в моем одобрении. Руки снова сжали раскрытые ягодицы, пока Тенери седлал мой хвост.

– А тебе хорошо? – раздался сухой шёпот в ответ.

– Да, – простое, дурацкое слово не передавало и сотой доли моих истинных чувств, того, как сладко мне было красть толику запретного удовольствия, на которое у меня не было никакого права.

– Не верю.

Справившись с осипшим голосом, я продолжил самый неуместный разговор в моей жизни:

– Почему?

– Ты, – Тенери сглотнул, – ведь чувствуешь, как хорошо мне? – робкий взгляд едва коснулся моего лица поцелуем. – А я нет.

Я ощущал себя неопытным детенышем, впервые познающим радости плотской любви. Почему я чувствовал себя подобным образом рядом с Тенери, несмотря на бесчисленных партнеров двух видов и четырех полов?

Снова пойти на поводу у мальчишки? Согласиться?.. Смогу ли я остановиться в нужный момент?

– Пожалуйста, Роскарус, – попросил он, словно неопытный любовник, сумевший подслушать мысли более опытного партнера.

Однако вряд ли он понимал, чем это могло закончиться, думая лишь о том, чтобы добиться понимания и доверия. Его умоляющий взгляд лег на чашу весов, в миг перевесив все доводы рассудка.

Секунда, и я позволил напряженной до предела щетинке, скрывающей семенной стержень, отогнуться в сторону. Член тут же распрямился во всю длину, заполнившись кровью до краев и мягко пульсируя. Он оказался между ног Тенери, встав ровно меж раскрытых ягодиц.

– Теперь чувствуешь? – от моего легкого движения, ствол едва ощутимо потерся о сердцевину. – Я хочу, чтобы ты расслабился и выкинул из головы все лишнее, – вернул я инициативу.

Не давая ему времени на раздумья, я снова сжал мягкую попку в руках. Сильнее. И потянул птенца чуть вниз, давая малышу упереться яичками и основанием его скромного естества в мой член.

Авис беспомощно охнул и вцепился тонкими пальчиками в мои плечи.

Я продолжал неспешные движения, находя приятный для малыша ритм. Ощущение того, что мой стержень трется о лакомую ложбинку и нетронутый никем вход, пьянило.

Тенери заерзал и сжал меня крепче ногами. Его момент подошел. Не удержавшись, и желая столкнуть малыша в нежащее море удовольствия, я позволил себя сместить руку и положить указательный палец на вход, чуть массируя, но не стремясь вторгнуться. Прижал моего Ависа теснее к себе, дал почувствовать пробравшее тело удовольствие в полной мере.

Он вздрогнул, забился… и расслабленно опустился на мою вздымающуюся грудь, изливая тепло.

========== Перышко девятнадцатое ==========

Авис замер, глубоко дыша. Не позволить себе полюбоваться оказавшейся в моих руках прелестью было бы преступлением.

Прислонившись к моей груди, Тенери, казалось, закрывал дыру, разъедающую грудь – слишком много зла я совершил в прошлом, за которое понесу наказание. Пусть даже не закон дотянется до меня справедливой рукой, есть в мире и более страшные вещи…

– Прости, – не глядя на меня проговорил он, снова легко сбивая с толку.

– За что?

– Мне было очень хорошо, а тебе… похоже, нет?

– Почему ты так с-с-считаешь?

– Ясно же, – обиженно буркнул Тенери, сжав кулаки. Лица он не поднимал.

Я с обреченностью признал, что в этой юной голове идет абсолютно самобытный и малопредсказуемый процесс, определяющий ход мыслей птенчика. Нам с ним никогда не удавалось как следует пообщаться в прошлой жизни, потому Авис, по сути, был для меня загадкой. За эти месяцы мне удалось лишь немного приоткрыть завесу, скрывающую чудесную птицу.

Пропустив прядь волос сквозь пальцы, я сделал шаг навстречу птенчику, надеясь, что однажды мне удастся проникнуть в его голову.

– Тенери, надеюс-сь, ты поверишь ис-скреннос-сти моих с-с-слов, но я дейс-ствительно иногда тебя не понимаю. И буду очень рад, ес-сли ты вс-се же будешь объяс-снять мне, тугодуму, почему я не должен был получить удовольс-ствие.

Авис тяжело вздохнул, заставив меня на секунду поверить в верность собственного определения.

– Я успел раньше, чем ты… Это нечестно.

Я бы рассмеялся в голос, если бы не боялся спугнуть малыша.

– И я все еще чувствую, – сделал он паузу, – что ты не получил удовольствие.

В последнее время наши разговоры приобрели одну, ярко выраженную направленность, что меня несколько тревожило. Ханжество и борьба за нравы были здесь совершенно не при чем. Проблема заключалась именно в моем желании баловать и потворствовать, которое так приятно сочеталось с потребностями моего невольного подопечного…

Но тронуть его я не мог.

Вернее, я бы с удовольствием дал себе такое волнующее разрешение – протянуть руку на чужую территорию, но сначала нужно было открыть правду… Вот только тогда Тенери вряд будет переживать о моих желаниях. Скорее всего, ему навсегда опротивит один мой вид и, уж тем более, прикосновения, которые он принимает с охотой и наслаждением сейчас.

Снова крадя у жизни кроху счастья, я коснулся пальцами оголенного плеча. Тенери вздрогнул. Его дыхание выровнялось, однако он не спешил покинуть мое общество.

«Стоит тебе лишь узнать, то, что вертится на моем языке, как ты навсегда исчезнешь из моей жизни, – размышлял я. – Ты решишь, что я подло воспользовался твоей доверчивостью и своим положением названого опекуна… И будешь прав.»

Но и оттолкнуть тебя, когда ты так близко и веришь мне безраздельно. Мне одному. Вне моих сил.

– Я, кажетс-с-ся, понимаю, о чем ты думаешь. И вряд ли поверишь, но я тоже с-с-создан из плоти и крови. Близос-сть невероятно приятна мне, – я сделал паузу и снова коснулся притягательного плечика, – даже если окончательная точка не достигнута. «Ведь это не является самоцелью.»

Птенчик, конечно, не поймет меня. Откуда ему знать, что это такое – находиться рядом с собственным наваждением. Иметь возможность дышать одним воздухом, сидеть под одним небом и любоваться одними созвездиями… Или так, как сейчас – чувствовать сердцебиение, легкое дыхание, горячую кожу, не защищенную ничем…

– И мне дос-ставляет море удовольс-ствия видеть, как хорошо тебе, – не сумел я сдержать длинный язык.

Тенери наконец приподнялся на локти, показывая заалевшие от смущения щеки. Он внимательно и очень сосредоточенно вглядывался в мое лицо, словно ища подтверждение моим словам.

– Правда? – по-детски наивно вдруг спросил птенчик.

– Ис-стинная правда.

Наши взгляды были так близко. Даже наши тела не могли помочь душам соприкоснуться двумя оголенными нервами. Живот скрутило. Еще секунда, и я соскользну в пропасть, из которой не выбраться.

– Значит, все в порядке? – вдруг спросил Тенери.

Его ресницы не дрогнули. Дурман развеялся, позволяя крепче держать себя в руках. В голове забрежила едва ощутимая мысль…

Шумная птица пронеслась мимо входа в пещеру, пронзительно вскрикнув – день окончательно развеял сумрак. Мы с трудом – и со стыдом со стороны Тенери, оторвались друг от друга, возвращаясь к делам насущным.

***

После того, как я, уединившись, снял напряжение, пещера, а вернее, ее обустройство потребовали всех моих сил и внимания, отвлекая ненадолго от размышлений.

Место для костра и простые лежанки были давно готовы. Следующими вопросами на очереди стояли пропитание и климат новых земель.

Охотился в нашей паре я. Судя по тому, что мелкий зверь обладал мехом, приходилось задумываться о продолжительных холодах, которые требовали тщательной подготовки. А это, в свою очередь, означало необходимость запасов и элементарной одежды.

С холодами я стану вялым и медлительным, а значит, от меня будет мало толку. Следует запастить хворостом и насушить мяса – в ловле дичи зимой я смогу рассчитывать только на смекалку и хитрость. Ависы и вовсе не охотники – исконно птицы кормились собирательством, ягодами, плодами, к мясу они пришли гораздо позже и эта пища не входит в число излюбленных лакомств Ависов.

Освежевав очередную тушку к обеду, я бережно промыл шкуру в проточном ручье и подвесил на сухую ленту травы за отверстие глаза, рядом с остальными, коих набралось немало. К счастью, дичь водилась в избытке. Еще немного, и можно будет достать припрятанную иглу и нити, из заплечного набора, с которым я отправился в путь. Тенери не должен мерзнуть.

После сытного обеда мы отдыхали. Температура в разгар дня лишала воли двигаться и потому мы наслаждались блаженными часами отдыха в прохладе пещеры.

***

Раскаленная колесница Огненного ящера пронеслась по небу и канула за горизонт – дела остались ожидать до завтра.

Тенери тоже вносил посильную лепту, облетая близлежащие земли. Вечером он рассказывал том, что видел, делился сделанными открытиями и наблюдениями.

В юго-восточной части побережья отыскалось устье реки.

Разумные существа испокон веков селились рядом с источниками пресной воды, а значит, это был хоть какой-то шанс встретить разумных существ – Нагов или Ависов, не важно. Но до этого еще далеко.

Сначала предстоит хорошо разведать местность, узнать побольше о погоде и обзавестись достаточным количеством скарба для длительного путешествия…

– Роскарус, – вывел меня из раздумий оклик птенца, пригревшегося на своей лежанке.

– Да?

– Ты ведь помог мне получить удовольствие, и я подумал, – голос дрогнул, – подумал, что могу сделать для тебя то же самое.

========== Перышко двадцатое ==========

Похоже, яд возымел весьма странный эффект… Впрочем, я постоянно упускаю из вида тот факт, что птенцу всего пятнадцать и физиология требует положенного.

Прошло около двух месяцев с тех пор, как Тенери чувствует себя лучше. Морской воздух, регулярное питание и множество полетов сделали свое благотворное дело, способствуя восстановлению молодого организма – Авис абсолютно здоров.

Раны же душевные излечены благодаря забвению. И могущественная природа требует причитающегося.

Вот только как себя вести мне, желающему разделить деликатную проблему подопечного, но, в то же самое время, получить гораздо больше, чем его тело. Мне нужны твое сердце и душа Тенери, а для этого я обязан раскрыть правду… которая убьет в тебе всякое желание приближаться ко мне.

Пауза затягивалась, из угла напряженно сопели.

– Тенери, мне очень приятно, что ты хочешь подарить мне нас-слаждение, – деликатно начал я, – но ты отнюдь не должен чувс-ствовать с-с-себя обязанным.

– Я не чувствую себя обязанным, – тут же раздался строптивый голосок, – я так хочу.

Похоже, я не ошибся в планах судьбы наказать меня жестоким и довольно изощрённым способом.

– Ты сам сказал, что в этом нет ничего необычного, что это естественно, и я подумал… что мы могли бы делать это друг для друга.

Пришлось подавить протяжный вздох.

– Ты прав, Тенери, я так с-с-сказал, – «и сам, по-видимому, вырыл себе могилу», – но тебя не с-с-смущает, что мы оба мужчины?

«И разных видов», – не решился произнести я вслух. Я надеялся, что, озвучив столь очевидный факт, мне удастся вселить в птенца сомнение.

– Нет, – твердо прозвучало из другого конца пещеры. – А тебя?

– Нет, – не решился я врать и рыть себе следующее место упокоения. – Прос-сто мне казалос-сь, что для тес-сных отношений тебе больше подойдет милая птичка, – «нежели Наг».

Даже со своего места я смог различить в густом сумраке, как Тенери подернул плечами. Я уже порядком успел изучить эту реакцию – она говорила, что сказанное мной птенчика заботит мало, если вообще интересует.

– Ависов здесь нет. А мы есть. И если я тебе не неприятен, – в голосе чувствовалась изрядная доля напряжения, он не смог произнести «нравлюсь», – то почему нет? Ведь мы еще долго будем вместе? То есть, я хотел сказать, будем здесь вдвоем.

Вопрос звучал двусмысленно. Для меня. И ответа я не знал, но прекрасно понял, о чем именно говорит Тенери. Похоже, он решил, что если мы вдвоем задержимся на незнакомых берегах, то нам вполне достаточно друг друга, чтобы справиться с некоторыми особенностями во всех смыслах неудобной ситуации.

– Да, мы пробудем здес-сь некоторое время, – прозвучал уклончивый ответ. – Мы не можем вернутьс-ся, а к путешес-с-ствию мы пока не готовы.

– Ты говорил, что путь домой закрыт, – печально выдохнул Тенери.

Повисла гнетущая тишина.

Я словно кожей чувствовал, как птах хочет спросить о многом, как вопросы вертятся на языке. Я уже столько раз избегал прямых ответов, уходил от этих разговоров, не находя в себе силы врать и, тем самым, лично копать и так бездонную пропасть между мной и Тенери.

– Так ты не против моего предложения? – неожиданно спросил он, словно и не было этой, давящей пустотой и болью паузы.

Всеми конечностями за, – хотел бы ответить я, но… что мне сказать, чтобы ты оставил эти мысли? И оставишь ли ты их по моему желанию или найдешь другой способ получить желаемое? Упрямство – одна из твоих ярких черт, любимый.

Комментарий к Перышко двадцатое

мало времени для более долгого текста.

========== Перышко двадцать первое ==========

– Не против, – после некоторых раздумий, ответил я. Представить себе не мог, что стоит ожидать подобных сложностей.

– Но у меня ес-сть ус-словие.

– Какое? – спросил Тенери, не сумев подавить откровенное любопытство, смешанное с настороженностью.

– Мы могли бы попробовать… ес-сли ты с-с-согласишься сделать это так же, как и вчера вечером.

Хруст можжевельника дал понять, что Авис изменил положение. Он сел на согнутых коленях, уставившись в мой угол и стараясь разглядеть мое лицо, скрытое густой тенью надежней, нежели непроницаемым занавесом.

Тенери закусил губу. Я медленно сглотнул.

– Я не совсем понял.

Улыбка тронула губы. Возможно, мне все уже удастся сладить с тобой.

– Получать удовольс-ствие будешь ты. Я нас-слажус-сь тем, что ты позволишь мне наблюдать, – «и дарить его тебе».

– Но почему? Я знаю, что опыта у меня нет, но если бы ты рассказал мне, – голос дрогнул, – я бы справился.

– Тенери, ты с-сделал с-с-свое предложение, и я принял его с-с одним лишь ус-словием.

Дипломатия не была мне чужда. Раньше мне неплохо удавалось затыкать за пояс самых языкатых оппонентов, и Нагов, и Ависов…

В голову пришла неожиданная, но вполне логичная мысль. Птенчику удавалось прогибать мою линию поведения именно потому, что я заранее был готов сдаться. Желал уступить, зная, что эту партию мне все равно не выиграть.

Рассказать правду и оставить Тенери себе – невозможно.

Авис погрузился в раздумья. Эмоции на его лице сменялись шустрыми галками: не успевала одна занять свое место, как на на нем уже гнездилась другая.

– Хорошо, – неспешно проговорил он после некоторых раздумий. Лицо его было серьезно, словно мы обсуждали условия сделки, а не довольно пикантный вопрос.

Тенери снова волновался, но я не хотел торопить его. Я был бы даже рад, подумай он хорошенько и откажись от собственного намерения. Наконец он поднялся и на нетвердых ногах стал продвигаться ко мне, пытаясь не упасть в темноте.

– Осторожно, – предупредил я, когда он чуть не наступил на самый кончик моего хвоста. Авис пошатнулся, неуклюже захлопал крыльями… и не сумел удержать равновесие.

– Спасибо, – поблагодарил он, оказавшись в моих руках – я не мог позволить птенчику пораниться по неосторожности, подхватив его на руки раньше, чем он успел бы навредить себе.

Наше дыхание смешалось. Я осторожно скользнул в сторону, позволяя ему встать на ноги, но не отдалился слишком далеко, оставаясь напротив. В пещере стало прохладно. По оголенной коже скользнули мурашки. Я, кажется, мог различить заполошное биение его сердца.

– Ты позволишь мне?

Легкий кивок сказал мне, что птенчик прекрасно все понимает, хотя и не знает, чего ожидать. Тяжелое кольцо, державшее птичку в ловушке, двинулось по кругу. Я осторожно обогнул сложенные крылья, оказываясь у Тенери за спиной.

– Опустись на колени, – шепнул я, и перышки на изгибе чуть дрогнули.

Авис послушно встал на колени, примостившись ягодицами на пятки. Я опустился позади. Бережными движениями развел крылья в стороны, так, чтобы оказаться вплотную к птенчику. Длинные бороздки щекотали мои бедра.

– Я уберу это, – озвучил я свое движение, чтобы не напугать парня, и сдвинул в сторону набедренную повязку. Чтобы сделать это, мне потребовалось обхватить тонкую талию, неплотно прильнуть к спине, выдохнуть в чужой затылок.

Тенери дрожал.

– Тебе холодно?

– Нет, – шепотом.

– Страшно?

– Немного, – признался он. Но в голосе не было ужаса, Тенери всего лишь страшился неизвестности и новизны ощущений.

– Ты можешь остановить меня в любой момент.

Молчание.

Мои пальцы легко разделались с узлом, повязанным на бедре, и ненужная тряпица была небрежно отброшена в сторону.

Его горячая кожа притягивала своей гладкостью. Не такой твердой и безжизненной, как змеиная, облаченная в хитиновую защиту. Кожа птенчика была горячая и приятно льнула к моим пальцам.

Я позволил себе коснуться узкой юношеской груди, огладить еще проступающие ребрышки. Впалый живот вздрогнул под моими касаниями, но я не был груб или настойчив, только разрешил себе немного изучить запретный плод, за которым раньше смел наблюдать только глазом. Палец скользнул в ямку пупка, крылья вздрогнули. Я снова поднялся выше к груди, почти случайно задев нежный сосок.

На мгновенье мы оба перестали дышать.

Он находился в полной моей власти, и это чувство пьянило лучше всяких ядов. Язык сам выскользнул изо рта, потянувшись к пахнущему акацией затылку. Стоило мне коснуться Тенери, как он дернулся, но не проронил ни звука, кроме слабого отблеска подавленного стиснутыми губами вздоха.

Влажная длинная полоска оставалась там, где мой язык проходил по коже. Гибкий и голодный, он наслаждался солью и бархатом, позволил себе забраться до самого основания головы. Грудь Ависа в моих руках наполнилась воздухом и замерла, а затем медленно расслабилась, выдыхая.

Левой рукой я огладил бок, скользнул вниз по бедру, прошелся по отведенной в сторону ноге, заставив птенчика напрячься. Я уже знал, что меня ожидает. Накрыл небольшой, тугой от желания отросток, что легко помещался в руку.

Прижался чуть плотнее, лишая птенца возможности двигаться. Заставил облокотиться спиной на мою грудь. Сжал немного туже, задел мизинцем подтянувшийся мешочек…

Тенери громко выдохнул, не сумев справиться с собой.

– Ни о чем не думай. Ты прекрасен, – язык предательски развязывался сам собой.

Тенери оперся рукой о мой хвост и немного сдвинулся, позволяя ногам выскользнуть из-под него. Тело чуть сместилось вбок. Я с легкостью нашел приятный для него ритм, оглаживая массирующими движениями.

Неожиданно Тенери повернул голову. Его лицо оказалось напротив моего, чуть ниже. Затуманенные глаза, приоткрытый рот, лихорадочно вздымающаяся грудь: он был близок.

Тенери опустил взгляд на мой рот. Его глаза просили, нет, умоляли меня.

Я не помню, когда потянулся навстречу. Припал к влажным губам, проник в его рот языком. Тенери ответил, словно изнывал от жажды и наконец получил желанный глоток. Он всем телом подался навстречу, я ускорил ритм, не отдавая себе в этом отчет, просто двигаясь вместе с птенчиком.

Он был сладким на вкус, словно нектар полевых цветов с загадочной, едва ощутимой горчинкой. Я бы заглотил его целиком, жадно вкушая то, что мне с такой готовностью отдавали.

Я резче сжал его скромное достоинство в ладони, позволяя выплеснуть теплые капли. И поедая, поглощая его звенящее удовольствием дыхание.

========== Перышко двадцать второе ==========

Комментарий к Перышко двадцать второе

Вторая часть писалась под эту песню Skylar Grey – I Know You (OST 50 Shades of Grey)

Читать под нее тоже приятно.

Тенери погрузился в сон, распластавшись на сгибе моего хвоста. Сегодня он не спросил дозволения, как делал это обычно. Крылья расслаблено опустились с обеих сторон, прикрывая хрупкое тело. Спина мерно вздымалась.

А я замер, боясь шелохнуться и понимая, что позволил себе то, на что не имел права. Что будет в следующий раз, когда он потянется ко мне всем сердцем? Я вижу, каким доверчивым взглядом он смотрит на меня, как нуждается во мне, как тянется… А ведь я обманываю его, скрываю правду, с легкостью способную поменять его отношение к такой подлой змее, как я…

Что же делать? Как поступить?

Авис без малейшего усилия показал мне, на ком застегнут ошейник и у кого в руках поводок. Понимает ли он сам, насколько сильно я завишу от него?

В следующий раз я могу попросту не удержать себя в руках, а если сдержусь, то сколько еще таких вечеров я смогу противиться его желаниям?

***

Следующий день пролетел стремительней падающего за добычей орла, и вот закат, ползучий сумрак, освежающая прохлада… и Тенери, переставший уходить на свое место.

После ужина он остается подле, чирикая о том, что видел в этот день, рассказывает о восточном кряже и слабо сочащихся родниках на недоступных никому, кроме птиц, высотах. Его речь журчит бодрым ручейком, и я пытаюсь запомнить его таким беззаботным и довольным, каким буду вспоминать все те дни, что мне останутся, уже без него.

Он тянется ко мне, смущенно касаясь пальцами чешуи хвоста.

– Тенери, – я взял его руку в свою ладонь, останавливая.

Птенец вопросительно заглянул в мои глаза.

– Я хочу поговорить с-с тобой, – начал я самый тяжелый разговор в своей жизни, понимая, что сжигаю этим единственный хлипкий мостик, повисший над пропастью паутинкой.

– О чем?

– О том, что мы не можем делать то, о чем раз-сговаривали вчера.

Слова давались с трудом. Лицо Тенери в миг похолодело, и он сам отнял руку.

– Почему?

– Потому что я должен рас-сказать тебе о том, из-за чего мы бежали и что с-с-стало с-с твоей с-с-семьей. У тебя было много вопрос-сов, на которые я не давал ответов. С-с-спрашивай, я готов.

Сердце в груди сжалось мучительным спазмом, словно я взял в руки нож и вот-вот собираюсь вырезать его из себя самостоятельно.

Тенери отодвинулся и сел прямо. Его взгляд сосредоточился на моем лице.

– Я рад, что ты наконец готов поговорить об этом, но…

– Но?

– Но почему именно сейчас? – недоумение отражалось в правильных чертах лица.

Я выдохнул, не таясь, и, одновременно, поражаясь, каким наблюдательным оказался Тенери. Оторванные от цивилизации, мы оба имели достаточно времени, чтобы разобраться в собственных мыслях и немного понаблюдать друг за другом. Стало очевидно, что наблюдал не я один. А ведь больше я не носил привычной маски. Что удалось заметить юному Авису?

– Ты прос-сишь у меня то, что я бы с радос-стью хотел тебе подарить, но у меня нет никакого права кас-саться тебя. Я даже с-с-смотреть в твою с-с-сторону не должен, – откровенно признался я, глядя в дорогие глаза.