Текст книги "Перламутровые крылья (СИ)"

Автор книги: bark

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

– Отпустите! – лица змея я не видел.

– Не поздновато ли для прогулок?

Если бы мне только удалось вырваться из его лап, я бы вспорхнул в небо и змей не за что бы меня не поймал. Но Наг, похоже, прочитал мои мысли. Он утащил меня обратно, прибив к стене распластанными крыльями.

– Предс-ставляю, как рас-строятся родители, не найдя тебя поутру дома, – шипел змей.

– Что… что вы со мной сделаете? – в страхе спросил я, понимая, на что намекал гад.

– А как ты думаешь? – ответил он вопросом на вопрос, вызывая в голове догадки одну страшнее другой.

У змея были десятки возможностей расправиться со мной. Он мог просто сдавить руку крепче и этого бы хватило, чтобы лишить меня дыханья. Он мог сломать мне кости овившись вокруг, растерзать плоть внушительными клыками, отравить ядом или проглотить целиком!

– Вы не посмеете! Я Авис! Это мой дом! А вы! Вы убирайтесь в свой Союз! – еще никогда мне не было так страшно.

– Иначе?– безразлично прошипел он.

– Иначе мы сами вытурим вас с наших земель!

– И кто это мы, интересно?

– Я! И любой Авис! – Отчаянье переполняло сдавленный голос.

– Смелые речи. А не боишься, что я ос-серчаю и сверну твою тонкую шейку. И место подходящее, не находишь? – Наг решил посмеяться надо мной перед тем, как убить.

– Я не боюсь ни вас! Ни вашего Гарам Дота! Ни Роскаруса Гана!

Злость нахлынула следом за отчаяньем.

Пусть я не переживу эту ночь, но унижать себя на земле предков не позволю! Как примут меня ушедшие Ависы в небесный чертог, если даже перед смертью у меня не хватило духа вести себя, как подобает гордой птице!

– Не боишься даже Роскаруса… ты хотя бы видел его когда-нибудь?

– Видел!

– Вранье только усугубляет твое положение.

– Я не просто видел его, я трогал его хвост!

Я не мог вспомнить всех деталей, но Легкий День первого полета все же оставил немного воспоминаний. И одним из них была встреча с Роскарусом Деин Ганом, являвшимся тогда всего лишь телохранителем главы змеиного Союза.

Так уж случилось, что я остался обязан ему жизнью – мама и папа рассказали, что произошло. Этот момент стерся из памяти. Все, что я мог припомнить, это радость ветра в крыльях и удивительное существо, которое держало меня на руках. Восхищение и радость… Позже я навсегда изменил свое отношение к змеям.

– Трогал его хвос-с-ст? И ты думаешь, я поверю? – презрительная насмешка скользнула сквозь щель рта.

– Мне плевать, верите вы или нет, но ваш драгоценный Роскарус даже подарил мне чешуйку! – Это было не совсем так. Я, кажется, сам оторвал ее у Нага. Но сейчас мне казалось, что это единственное, что могло изменить решение змея отправить меня к праотцам. Вдруг он решит, что я хорошо знаком с величественным Нагом.

– Как не стыдно обманывать старших.

«Ненавижу!»

– Она и сейчас со мной, – прохрипел я, прибегнув к последнему аргументу в защиту собственной жизни; силы оставляли меня все быстрее.

– Ну тогда тебе ничего не стоит мне ее показать.

– Отпустите, и я докажу, что не вру!

– Нет, птенчик, на это ты можешь не рассчитывать. Так где, говоришь, твое сокровище?

– Во внутреннем кармане, – сдавшись, я повиснул в чужой руке, едва дотягиваясь носочками пальцев до ледяной поверхности пола.

Змей залез мне за шиворот мерзкой лапой, теребя одежду в поисках кармана.

– Действительно, чешуйка. Но откуда мне знать, что она принадлежит Роскарусу?

– У него на груди не хватает одной.

– И как это проверить?

– Везде видно. На всех официальных встречах и фотопортретах это заметно.

Чем больше проходило времени, тем больше я сомневался в том, что произошло много лет назад. Но видя изображение Нага в информационных источниках, я, скрипя зубами, убеждался, что случившееся не сон и получалось, что я действительно дышу только благодаря Нагу.

– Следишь за жизнью уважаемого Роскаруса?

– Делать мне больше нечего.

Змей попал в яблочко.

Любопытство, страх, испытываемый всеми, и та глупая история помимо воли притягивали взгляд к Нагу и заставляли прислушиваться, если рядом звучало известное имя.

– Тише, – неожиданно выдохнул змей и прильнул ко мне всем телом. Я застыл, волосы на затылке поднялись дыбом, сердце билось причиняя боль.

Снаружи зашелестела мелкая галька…

Наг отпрянул и метнулся к проходу.

– Роскарус, – услышал я голос другого змея.

– Ирид?

– Что-нибудь отыскал?

– Нет. Мне послышался шум и я тщательно осмотрел это место.

– Я тоже.

– Ищем дальше, – Наг скользнул вон, струясь стрекочущим шорохом камушков и оставляя меня за спиной. Пораженного.

Это была моя вторая встреча с Роскарусом Деин Ганом. Он отпустил меня. Не выдал собрату. А через два дня отец позвал меня в кабинет, прознав о том, что я был на кладбище. Наше подполье с треском провалилось. Но не это занимало мои мысли…

========== Перышко восьмое ==========

Наг не разговаривал со мной, но продолжал насильно кормить. Я тоже не стремился общаться с тем, кто отнял у меня все. Пусть и не его клыки раздирали членов моей семьи на части, но приказ отдавал он. Кроме вопроса о его товарищах, мне не о чем было говорить с душегубом.

Через два дня, заметив и убедившись, что он достает слабо вяленные полоски не из огромной корзины с наговским мясом, я стал питаться самостоятельно. Все же я не ошибся, догадавшись, что еда, которую он насильно запихивал мне в рот и заставлял жевать, была обычной рыбой. Это еще раз убедило меня в том, что ниже уровня воды есть проход и Наг наверняка охотится на местную живность. Вот только почему сам он поедает мясо своих собратьев, я не понимал.

Был ли Наг самым чудовищным существом, порождённым собственным племенем, или же для всех змей не было ничего зазорного в каннибализме – я не имел понятия, продолжая с отвращением наблюдать за тем, как он с аппетитом поглощает огромное количество высушенной плоти трижды в день.

Однажды он приблизился ко мне, дав отдохнуть после завтрака около часа, и стал отстёгивать цепь.

– Что ты задумал! – скрипнул непослушный голос, пользоваться которым в последнее время мне не приходилось.

…Другой вопрос, не дававший мне покоя, который я не решался озвучить, оправдываясь тем, что он все равно мне не ответит, был в том, зачем я понадобился ему живым. Ведь змеи преследовали меня с одной единственной целью – убить. В тот день лишь удача помогла мне выбраться и бежать.

Наше гнездо находилось на самом высоком утесе в округе, и мне не пришло на ум ничего иного, кроме как пуститься в полет через весь океан. Сейчас я понимаю, насколько опрометчивым было мое решение перелететь бесконечные водные глади, не зная, что ожидает в далеке и смогу ли я вообще покрыть огромное расстояние до Дальних Земель, о которых рассказывала мама. Возможно, они и вовсе не существовали.

Но то, что я увидел в тот день, сильно пошатнуло ход моих мыслей.

Не думая ни о чем другом, поглощенный желанием оказаться от подлых, жестоких и несправедливых змей как можно дальше, я просто полетел вперед, сорвавшись с карниза родного гнезда в последний раз за секунду до того, как рука змея сжалась в кулак на том самом месте, где мгновение назад находился я сам.

Наги бросились в погоню. Сначала я видел, как пятеро змей плывут следом. Стараясь сбить их со следа, поднялся выше, прячась в укрытие облаков. Несколько дней кряду я усиленно работал крыльями, крепко сжав кулаки и пытаясь ровно дышать…

Говорят, перламутровые крылья достались моей семье от первого Ависа, свившего гнездо и оставившего там несколько яиц. У всех родов крылья имели разные оттенки: золотящиеся весенним солнцем, зеленящиеся молодой травой, розовеющие ранним закатом, синеющие прибрежной волной, но только у моей семьи белоснежные перышки переливались всеми цветами радуги, ловя в отражение все краски удивительного яркого мира.

Если верить легендам, было у перламутровых и еще одно отличие – они были самыми сильными среди пернатых.

Мне никогда не приходилось проверять, так ли это, но сестра рассказывала, будто бы слышала от матери о том, что в молодости отец, чтобы получить руку приглянувшейся птицы, окруженной толпами кавалеров, участвовал в Полете. Самый сильный, тот, кто дольше всех смог продержаться в воздухе, получил в награду ее сердце. Так захотела сама девушка.

Я пробовал выспросить у матери, так ли это. Она лишь улыбалась в ответ, трепала меня по затылку и говорила, что всякое в жизни бывает, оставляя блуждать в собственных домыслах и фантазиях.

Но тогда, летя над бесконечными водами, я верил в то, что легенды окажутся былью и мои крылья смогут перенести меня на другой берег, а змеи захлебнутся соленой волной и сгинут с лица земли. Такие, как они, не заслуживали жизни.

Судьба же распорядилась иначе. Подлому племени удалось выжить, пусть и потеряв одного по дороге, но дальше рок сделал неумолимый виток, оставив меня в лапах последнего из них. Самого коварного. И теперь я терялся в догадках, для чего Наг сохранил мне жизнь, если все, чего желало его кровожадное племя, это отнимать дыханье небесных созданий себе в угоду…

Как и прежде, Наг решил проигнорировать меня. Зажав в руке железную цепочку, он на поводке поволок меня в небольшую комнату. Вцепившись пальцами в звенья, я пробовал вырвать ее из чужих рук, но змей неумолимо тянул за собой. Остановился он только когда мы оказались в небольшой комнате, ведущей на пролет чердака к подножию винтовой лестнице. Здесь я нашел его самого несколькими днями ранее.

Посреди тесного помещения с низкими нависающими потолками стоял огромный чан полный воды.

– С-с-снимай одежду.

Я вздрогнул не от приказа, но от звука чужого голоса. Сам не понимая, что делаю, я схватился за грязную истрепанную тунику, доходившую до середины бедра, словно стараясь удержать ее в штормовой ветер.

Маленькое окошко едва давало свет, но этого хватило, чтобы стальные блики сверкнули в глубине темных глаз. Змей смотрел на меня с минуту, чуть склонив голову, упирающуюся затылком в потолок, затем схватил за плечо и принялся сдирать обветшавшую одежду.

– Оставь меня! – вопил я, не в силах противопоставить жалкие попытки защититься от колосса, возвышающегося надо мной.

Оставив нагишом, меня подняли под плечи и затолкали в таз.

– С-с-сам будешь мыться или мне это с-с-сделать? – низко шипел змей.

– Сам! – думать было не о чем.

Мы меряли друг друга взглядами целую вечность. Я не отводил глаз, прикрывая собственную наготу руками и крыльями. Роскарус дернул за цепь, заставляя вытянуть вперед руки, и раньше чем я успел возмутиться, он снял кандалы и скользнул в темный угол.

Растирая затекшие и покрасневшие запястья, я вглядывался в очерченный тенью силуэт.

Его лица я не мог видеть, но даже не сомневался, что он пристально следит за каждым моим движением, и убежать отсюда вряд ли получится. На земле змеи были гораздо шустрее и проворней Ависов. С моими крыльями я даже не успею протиснуться в дверной проход следующей комнаты, как он настигнет меня и закует обратно.

Вода грела ступни и голень, посылая приятное тепло усталому телу. Решив, что лучше бежать чистым – когда представится такая возможность – я опустился на колени, позволяя влаге коснуться груди, напитать крылья тяжестью. Понятия не имею, зачем Наг решил меня вымыть. Может, хотел полакомиться плотью Ависов, но запах отпугивал?

Тяжело выдохнув, я стал оттирать ноги найденной в воде тряпкой. Поднялся выше до колен. Ссадины и порезы распарились, начиная неприятно пощипывать, но ощущение, будто я заново рождаюсь, упрямо заползало в голову. Я было потянулся тряпкой к паху, но замер, кинув неуверенный взгляд на змея. Затем повернулся к нему спиной, не боясь, что чудовище вонзит клыки, стоит мне отвлечься. Если бы Роскарус хотел, он уже давно мог убить меня, а я бы даже не понял, что случилось.

Отмыв грязь с груди, шеи, плеч и лица, я вывернул руку, чтобы дотянуться до спины. Тяжелая ладонь легла поверх.

– Нет! – хотел отпрянуть я, но вывернутое запястье не пускало.

– С-с-сиди с-с-смирно, – по коже прокатилась дрожь.

Выпустив мочалку, я застыл, обхватив подтянутые к груди колени. Наг тер мою спину, осторожно обходя основания крыльев – наиболее чувствительное место Ависов. Затем, набирая черпаком воду, поливал сухие перья сверху, перебирая их руками.

Соленая влага не просто утопила мое существование, обойдя жалкий клочок земли замкнутым кругом, она погрузила в себя мое сердце и переполнила глаза. Слегка подрагивая от нахлынувших волной слез, я никак не мог справиться с горечью, заполнившей рот. Я наконец понял, что совершенно один, и теперь постороннее существо, повинное в смерти родных, кощунственно совершает то, что когда-то заботливой рукой делала для меня мама.

Самое отвратительное было то, что не видя лица позади, я мог поверить… хотел обмануться, закрыть глаза и очутиться дома, чувствуя, как осторожно ласкают перышки, как бережно оглаживают куском материи, боясь повредить хотя бы одно.

Горло дико сдавило в тиски, я раскрыл рот, пытаясь ухватить воздух и слыша собственные сдавленные всхлипы. Больше терпеть я не мог, заревев в голос, дико крича. Массивные ладони, накрыли мои плечи не давая упасть. Не сдавливая. Не причиняя боль. Спина прижалась к твердой, словно камень, груди.

Я продолжал выливать ужасную, раздирающую на части боль наружу. Позволяя вопить себе так, словно все те кошмары, что я видел собственными глазами, поднялись вокруг нескончаемой стеной. Ожили, снова погружая меня в пережитое.

Тогда я не проронил ни звука…

Комментарий к Перышко восьмое

Почитайте https://ficbook.net/readfic/2709336

========== Перышко девятое ==========

На Весеннем Балу Ависов я присутствовал не в первый раз. Очень интересный обычай представлять своих чад соседям и тем, кто мог составить отличную партию сыну или дочери в будущем. Мы предпочитали договорные браки, и часто наши дети не видели избранников, коим благоволили родители, до дня Заключения Кольца. Ависы же предпочитали в этом отношение большую либеральность. Они давали чадам возможность посмотреть поближе на тех, с кем они были бы не прочь укрепить отношения разного рода, будь то упрочнение позиций в Верховном Гнезде или увеличения нажитых богатств.

На паркете кружились вошедшие в пору зрелости крылатые и их родители, не теряющие возможность вспомнить собственную молодость. Я и еще пара Нагов, допущенных на важное для Ависов событие, держались ненавязчиво. В нашу задачу входило смотреть и слушать, чем я и занимался последние часы.

Неслышно скользя вдоль приоткрытых дверей в сад, я заметил трепет длинной, от потолка до пола, занавеси, за которой пряталась нерешительная пташка. Уже собираясь скользнуть мимо, я краем глаза заметил нежные переливы перьев. Переливы, принадлежащие только одному гнезду в Республике.

– Не с-с-стоит прятать с-себя от общес-ства, – прошипел я, заставив мальчишку вздрогнуть и обернуться.

Тенери не слышал моего приближения, но всем своим гордым видом и демонстративно поднятым подбородком, старался не выдавать растерянности. Светло-серые глаза серебрились обманчивой луной.

– Не думаю, что общество потеряет очень много, если я понаблюдаю за всем со стороны, – ответил он, стараясь быть вежливым.

Получалось неважно.

Пригубив искристого вина, я облизнулся, зная, что поблизости нет никого и я вполне могу немного расслабиться: завязать короткую ниточку светского разговора и немного подразнить дерзкого птенчика, еще не покинувшего пору беззаботного детства.

– Скромность красит молодость. Это так несвойственно юным птенцам. – Ужалил я словом, впился поглубже взглядом, ожидая сопротивления.

– А что красит змей? – не разочаровал меня юный оппонент.

Похоже, у мальчишки напрочь отсутствует чувство самосохранения. Впрочем, у его отца тоже.

Я не раз завуалировано намекал Гранусу, чтобы он был осмотрительней с кругом общения и лучше следил за отпрысками, но гордец продолжал верить в собственную правоту, пренебрегая предупреждениями. Тучи над ним сгущались все сильнее, но ведь не моя забота вытаскивать глупых пернатых из пасти судьбы, когда они так спешат в ней оказаться.

– Нагов крас-сит рас-судительность и холодный рас-счет, говорящий, что прежде чем с-совершить пос-ступок или произнес-сти с-слово, с-следует хорошо подумать о том, кто может оказаться рядом и как могут быть ис-столкованы двус-с-смысленные речи.

Если птенец посмеет ответить, сомнений не останется – он плохо кончит…

Я видел его похолодевший взгляд, желваки, заигравшие на скулах и висках. Он ответит – понял я до того, как неосмотрительные слова слетели с губ.

– Это угроза, асаид тайной службы Альянса Гнезд? – спросил он, глядя мне прямо в глаза. Так, будто смотрел на меня сверху вниз. Ни один Авис не позволял себе подобной дерзости. И ни один Наг.

– Вижу, вы прекрас-сно ос-сведомлены, – отставил я бокал в сторону, глядя на птенца. Одним протяжным движением приблизился к отчаянной птахе, решившей нагрубить тому, кто с легкостью раздавит в руке крошечное сердце. – Не стоит так много щебетать, Тенери.

Пораженный, он замер, не в силах оторвать взгляд. Удивился, должно быть, что мне известно его имя. Бледность коснулась юношеских щек.

Он был… красив. Птицы никогда не вызывали у меня ничего, кроме ленивого отвращения, но этот… Маленькому крылатому удалось случайно зацепить мой взгляд, обладая великолепным сокровищем, сложенным за спиной. Вся его семья не осталась незамеченной еще при первой встрече. Запомнилось и имя.

Мне случалось видеть его мельком в столице. Он рос, оставаясь при этом таким же тонким, как тростинка, и таким же изящным, будто тонкая змейка. Шикарный покров перламутра сиял все сильнее, притягивая сотни восхищенных взглядов. Еще два года, и ему подыщут подходящую птицу.

Отчего так переливаются его перья? Ни у отца, ни у других детей нет такой чистоты, такой глубины, такого жемчужного блеска.

Не удержав собственных желаний, я протянул руку, коснувшись перышек кончиками пальцев. Мне давно хотелось это сделать. Наверняка они жесткие, словно тонкие морские раковины…

Нет, я ошибся. Мягкие, словно шапка облетающего одуванчика.

От птенца пахло полем и сладкими акациями. Я опустил взгляд на невинное личико. Его щеки пылали алым… такой растерянный… такой беспомощный.

Снова идя на поводу собственных желаний, я коснулся его обжигающей щеки. Всего лишь на мгновенье… Всего лишь на мгновенье, но мне показалось, будто меня прошибло током.

Тенери вздрогнул, отшатнулся. Ударился затылком о стену и, окатив меня диким взглядом, сбежал.

Акация по весне пахнет чудесно…

Комментарий к Перышко девятое

https://www.pinterest.com/pin/305470787203201311/

========== Перышко десятое ==========

После моего позорного срыва, все, что оставалось, это прятать глаза, сгорая со стыда за слабость перед собственным мучителем, повинным во всех моих несчастьях.

Змей продолжал держать меня на цепи, словно пса. Кормить, чистить перья, несмотря на протесты, игнорируемые ненавистным тюремщиком.

Вопреки отчаянному желанию поскорее расстаться с опостылевшей от горя жизнью, физические силы понемногу восстанавливались. Я пробовал голодать, не желая есть рыбу по расписанию, дабы скорее скорчиться от голода назло чешуйчатому. Он насильно разжимал челюсть и запихивал еду в глотку.

Его прикосновения отдавались глубоко внутри точившей меня ненавистью, когда он выкручивал мои руки в крепкой хватке, напоминая, что я всего лишь слабый птенец по сравнению со взрослой, коварной и безжалостной змеей. Слабый, я нахожусь в его полной власти, он свернет мне шею, когда посчитает нужным, или разделает, как бывших товарищей, и засушит на скале тонкими неровными кусочками …

Я ел. Я был готов на все, лишь бы он больше не прикасался ко мне. Умереть хотелось отчаянно, тогда уж он точно больше не станет осквернять мое тело грязными прикосновениями испачканных по локоть в крови рук…

Мне кажется, я начал сходить с ума…

Достаточно сильный, чтобы летать, я не мог расправить крылья и почувствовать вольный ветер. Лишенный движения, метался, запертый в собственной голове. Мысли не давали покоя. Окунали в раздирающую на части злость, горели внутри непримиримой ненавистью, направленной на единственное живое существо, тихо скользящее по комнате и продолжающее заниматься ничего не значащими делами.

Скрипя зубами, я следовал гневным взглядом за каждым шорохом, надеясь, что тварь воспламенится от ярости, сжигающей мою душу, и истлеет в геене огненной.

Ночью все становилось гораздо хуже.

Змей оставлял меня в одиночестве, но вместо того, чтобы радоваться исчезновению твари, я погружался ниже в туманы безумной бездны. Бездны, гудящей болью отчаяния и одиночества. Она раскрывала пасть, стоило лишь солнцу упасть за горизонт.

Семья приходила в мои мысли тихими летними вечерами, шумными обедами, рассветами, полными возмущения матери на то, что мы никак не хотим подниматься, возбуждением от прогулок в парк развлечений и ленивыми походами на раскаленные пески пляжа.

Больше этого не будет никогда.

Никогда.

Такое простое слово. Такое пустое и мелкое в своей однозначности. И такое страшное тупой неотвратимостью.

Больше у меня никогда не будет моей семьи. Никогда никого из них. Я больше никогда не увижу дома и не ступлю на землю Ависов.

Моей жизни больше нет. И никогда не будет.

Луна сияла привычной безучастностью, видя чужие страдания. Словно один большой кусок мяса, я сох на вертеле невыносимой горечи и сосущей тоски, малодушно надеясь на капельку сочувствия, смотря на ее гигантское, беленое холодом лицо, зияющее из темноты окна. Вокруг меня столько воды, неужели одна капля это так много?

Слезы застили глаза, стекая на трухлявую подушку. Мамочка…

Когда становилось совсем невмоготу, я закусывал пропахший сыростью и плесенью край и давил подлые всхлипы, не желая радовать тварь, притаившуюся в сумраке теней, и давать новый повод злорадствовать моему горю.

Да, я раздавлен. Я раздавлен и желаю скорее сдохнуть, чтобы не видеть мерзкой рожи, довольно разглядывающей результат собственных усилий.

Не знаю, сколько длилась эта пытка, когда после очередной кормёжки Роскарус заговорил.

– Ты дос-с-статочно окреп и с-с-сможешь выдержать перелет до Дальних Земель.

Смысл фразы бился о притупленное сознание, словно тяжелый металлический шар, каждый раз откатываясь обратно и снова налетая на глухую стену.

Мой слух стал меня подводить? Я перевел взгляд на змея.

– Завтра я отпущу тебя и ты с-с-сможешь продолжить путь. В Дальних Землях тебя не отыщут. Я вернус-с-сь в Альянс-с и доложу, что ты и другие Наги с-с-сгинули в буре, и только мне чудом удалос-с-сь уцелеть.

Роскарус вытянул руку и убрал прядь волос мне за ухо. Я инстинктивно вздрогнул и чуть отпрянул, продолжая впиваться взглядом в змея. Но ни одно слово не слетело с моих губ. Поступи я так, и сон может развеяться, утянув за собой насколько прекрасную, настолько же сумасшедшую надежду.

Может, он ждал моих слов, но я все еще не мог спугнуть идущую рябью иллюзию. Змей собирался отпустить меня? Что за волшебный сон, где есть место великодушным и милосердным Нагам.

– Однако, я хочу попросить тебя… – змей сделал паузу, пронизывая меня внимательным взглядом, словно хотел проникнуть в мою голову.

Попросить меня? Забавно.

Смеяться не хотелось. Я разглядывал невероятный образ просящего врага. Иллюзия отчего-то не знала, что змеи не просят.

В моем лице, наверное, что-то изменилось, потому что галлюцинация спешила продолжить. Могла ли она углядеть, что ее раскрыли и попытаться убедить меня в обратном? В то, что она самая что ни на есть настоящая явь. Наверное, у иллюзий так принято.

– Тенери, – собственное имя в чужих устах снова заставило прислушиваться. – Останься здесь, пока я не вернусь.

Призрачная навь все еще цеплялась за зыбкое существование, пыталась со мной говорить.

– Тенери, ты меня слышишь?

После паузы я не придумал ничего лучше и кивнул, кажется, она осталась довольна. Я не спешил прощаться с таким чудесным обманом, где добрый змей выпускал меня на волю, после того, как распорядился сожрать мою семью.

– Ты… дождешься меня?

Лицо змея выглядело неузнаваемым. Это был все тот же Роскарус… и все же не он. Не знаю, почему сегодня Наг выглядел совсем по-другому. Черты исказились в кривом зеркале, смешались, изогнулись и выглядели… странно. Все же сон оказался не таким реальным, чтобы поверить ему, хотя бы на мгновенье.

Я снова кивнул.

Галлюцинация нахмурилась, сжала узкую полоску рта, щели, сквозь которые она следила за мной, сузились до невозможности.

– Хорошо.

Кажется, она тоже была не очень довольна моей игрой. Но и мне раньше не приходилось обманывать собственный сон.

– Мне понадобится пять дней, чтобы добраться обратно, – тем временем вещала она. – Еще около четырех, чтобы разобраться с делами. Подожди меня пятнадцать солнц.

Иллюзия считала, говорила. Я кивнул еще раз.

Чудесный сон о том, что завтра мне вернут радость полета, был самым замечательным. Пусть это всего лишь приступ овладевшего мною сумасшествия, но он был до того чудесен, что я не мог противиться его непреодолимой силе. Пусть даже образ, выбранный моим помешательством, был самым отвратительным из всех возможных. Пусть.

– Я вернусь к тебе, – прошептала навь и подалась ко мне.

Отвратительный змей осторожно опустил свои руки на мои плечи. Я не шелохнулся. Обхватил меня сильнее и притянул к груди. Я не противился. На самом деле я сплю и в этом мире возможно даже такое.

Замерший в окровавленных руках, я слышал, как бьется его сердце. Так же отчетливо и ясно, как и в тот день в парке. Может, тогда это тоже был сон…

========== Перышко одиннадцатое ==========

Неужели Легкий День наконец настал? Я так ждал его, так ждал! Мне исполнилось пять всего неделю назад, и родители настаивали на том, чтобы я потерпел до следующего Дня.

Ни. За.Что!

Я поджидал его с колючим нетерпением, волнуясь и предвкушая то, как впервые распахну крылья и понесусь над землей быстрее ветра.

Мама и папа без конца давали советы, переживая, чтобы я не разбился. Набить на лбу несколько шишек – пара пустяков для птенца, правда, иногда случались и более серьезные несчастные случаи – к примеру, переломанные руки и ноги от неудачной посадки. Однажды я даже слышал, будто бы кто-то сломал крыло…

Ужас! Со мной такого никогда не случится! Лекари, конечно, помогут, но какой позор! Ведь Авис рожден, чтобы летать!

… – Тенери, солнышко, не торопись, – взволнованно тянула мама, застыв за моей спиной. – Слушай ветер, дай ему коснуться перышек. Не спеши сделать шаг…

Я бы ей ответил, но высота ветки, на краю которой я застыл, слегка распахнув крылья, завораживала.

Вековой кедр рос в самом центре парка и был одним из тех великанов, на который с вожделением взирал любой птенец моего возраста. Папа сначала предложил дерево поменьше, но я ответил категорическим отказом, изведя родителя слезами, обидами и уговорами.

И вот я стою на самом краю, почти невесомо покачиваясь над пропастью.

Там, далеко внизу, белые дорожки заворачиваются вокруг зеленых лужаек и усаженных цветами клумб. Ависы прогуливаются неспешно, величаво развесив крылья на обе стороны. Другие облюбовали ровные полянки для пикника и наслаждаются теплым весенним солнышком. Но были и такие семьи, для которых день полнился треволнениями и заботами – удачно ли станет птенец на крыло.

Именно за этим пришли сегодня и мы – эта мысль наполняла меня гордостью.

И все эти Ависы, суетящиеся далеко внизу, были такими крошечными, такими маленькими, словно крошки-муравьи.

– Тенери, осторожно!

Ветка качнулась от сильного порыва, но мне не было страшно. Крылья разошлись в стороны одним плавным движением, я позволил телу наклониться вперед. Опора под ногами растаяла, позволив эфирам щекотать пятки. Порыв ударил в лицо, на мгновенье мне показалось, что я падаю…

Рядом парила семья, я не видел их, но знал – стоит мне обернуться, и я увижу любимые лица. Если у меня не получится с первого раза, то они придут мне на помощь, поддержат, поймают. Наверное, если прислушаться, можно услышать биение трепещущих за меня сердец.

Но крылья подхватили меня и легко понесли вперед.

– Мама! Мамочка! Я лечу!!! – захлебывался я восторгом, не понимая, как жил все это время.

Это было самое прекрасное, самое непередаваемое чувство на свете! Сердце было готово выпрыгнуть наружу, в голове стучало, руки чуть похолодели, пока я рассекал ими воздух, воображая, что вместо двух у меня целых четыре крыла. Ах, если бы можно было поменять их на еще пару чудесных перламутровых крыльев, я бы не раздумывал ни секунды!

Я не переставал носиться над парком среди деревьев и даже иногда поднимался над самыми верхушками. Первый полет с семьей стал самым прекрасным событием в жизни, и я ни за что не хотел останавливаться, как бы не просили мама с папой.

– Тенери, передохни немного! – долетал до моих ушей голос матери.

– Еще немного, мам! – кричал я в ответ, и летел вперед, ловя быстрые порывы.

Решив, что смогу пролететь вон меж тех еловых ветвей, я набрал высоту и пошел на вираж.

– Легче! – кричал где-то позади отец.

Я справился… зацепившись лишь слегка. Внезапно, подхватив шквальным порывом, меня замотало из стороны в сторону, я все еще летел на большой скорости и мах сбился помимо воли, увлекая меня всего за собой.

– Мамочка!

В меня что-то влетело или это я сам в кого-то врезался. Кажется, передо мной шли Ависы – успело мелькнуть в голове за секунду до того, как меня закрутило во что-то мягкое. Свет разом погас. Я приготовился к боли от удара, сжавшись что было сил, но ожидаемого падения не последовало – я перекатился через голову еще один раз и замер.

Набравшись смелости, я приоткрыл глаза. И ничего не увидел, кроме узких полос солнечного света, пробивавшихся сквозь щели. Рискнув проверить, куда попал, я пощупал свое «убежище» рукой.

Мягкое?!

А в следующую секунду меня завертело вновь, не так быстро, но мне пришлось еще несколько раз перевернуться через голову. Хоть бы крылья не помялись… мама меня точно убьет, – успел подумать я, когда все мысли разом вылетели из головы при виде самого необычного лица, которое мне доводилось видеть.

– Настоящий Наг! – восторженно вскрикнул я, тут же собираясь убедиться, что он всамделешный, и потрогал его пальцем. Зеленая кожа на груди была твердая и гладкая, словно полированная океаном ракушка!

– И чешуя такая блестящая, – завистливо пробормотал я.

О Нагах стали говорить около года назад. У сестры мне удалось выпытать, кто это такие. Она рассказала, что у них нет крыльев и они скользят по земле.

– Но почему? – спросил я тогда.

– По кочану! – ответила Ида и отвесила мне щелбан.

С тех пор я часто думал о странных существах. Быть лишенным крыльев представлялось мне ужасной несправедливостью, достойной сочувствия. И вот, видя Нага собственными глазами, я был поражен до глубины души.