Текст книги "Сделка (СИ)"

Автор книги: Айон 91

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

14 глава «Страж Пристани»

Примечание к части

не бечено)

Обещанная прода для народа)

Драко

– Значит, у директора два крестража? – мы с Блейзом и Персефоной допрашивали Алиссара в библиотеке, в нашем укромном уголке, обложившись книгами, свитками, а так же Чарами заглушения. И у нас троих, уже второй час допытывающих демона, не укладывались в голове полученные от Алиссара сведения. Директор – олицетворение добра, поборник света, как он себя преподносил, окунулся в темную, запретную магию, наклепав два крестража.

– О которых я знаю, – сказал Алиссар, – возможно, есть еще.

– И как это узнать? – спрашивает Панси, зевая, прикрывая рот ладонью. Она уже сделала все задания, и минут десять сидит просто так, облокотившись головой о мое плечо, а иногда даже дремлет.

Время позднее, мы уже четвертый час в библиотеке находимся и параллельно урокам обсуждаем директора и его поступок. В шоке все, кроме Алиссара, он просто думает о том, как найти все крестражи и сожрать их, придав праведной трапезе. Больше его ничего не интересует. А то, что он восстановит что-то типа справедливости, покарав грешника – не волнует.

– Дети, время! – показывает нам мадам Пинс на часы, – закрываюсь через пять минут! – мы быстро собрали все книги, сдали их мадам. Уложили в сумки свитки, перья и пошли по комнатам.

Проводив Панси до ее двери, попрощался, присоединяясь к Блейзу. Покидав все на кровать, переодевшись, напомнил Алиссару о прогулке под луной с Теодором. Демон не отказался, так же оставил книги и пошел к запретному лесу вместе со мной. Но на пол пути развернулся, сменив траекторию. И шел к пристани, туда, где погиб крестный.

– Алиссар, ты куда?

– На запах неупокоенного призрака, – усмехнулся демон, поглаживая живот, уже предвкушая трапезу.

Голод, такой знакомый, но все же разный, нас с ним почти объединяет. Я его понимаю и поддерживаю, так как сам со сменой сущности познал его, это чувство ненасытности. Только стоило нам подойти к пристани, найти того неупокоенного, как я резко встал между демоном и призраком. Не просто так, а потому что:

– Крестный! – не верил глазам, видя прозрачную фигуру мужчины, окрашенную серостью потустороннего мира. – Алиссар, я прошу тебя не трогать крестного, – но рука Северуса легла на мое плечо, он готов был отдаться в руки демона, наполнив его желудок.

– Драко, если мистер Демон решит меня съесть, то… – Алиссар на слова крестного улыбнулся своим фирменным оскалом с белоснежными клыками, подсвечивая зеленью глаза, покидая пристань со совами:

– Съесть душу профессора Снейпа и не получить несварение, надо постараться, – и растворился во тьме ночи, а мы с крестным остались.

Разговора практически не было. Мы с Северусом просто сидели на крыше пристани и смотрели на полную луну и звезды. Я, как представитель темного класса мог спокойно касаться призрака, как и он меня, именно поэтому все проведенное время вместе, лежал головой на плече зельевара, вспоминая детство и наши посиделки в Паучьем Тупике. Он обнимал меня, гладил, как это было, по плечам и спине, взлохмачивал длинные волосы.

– Тебе пора, Драко, – а ведь и правда. Уже светает. Время полнолуния прошло, Тео вернется к учебе, но перед этим отоспится и восстановится. Мы с Блейзом и Панси ему поможем, как и всегда. – Если захочешь, приходи, – говорит крестный, улыбаясь такой родной едва заметной улыбкой, лишь приподнимая уголки губ, и растворяется в утренних лучах.

Стоя в тени, пережидая первые, опасные лучи, приносящие мне ожоги и боль, жду время восхода, и как только подходит время безболезненного перемещения под солнечными лучами, покидаю тень, направляясь к Тео, пережидающему полнолуние в сторожке лесника. Хагрид помогает Тео, как помогал Люпину, в год его пребывания в школе. Старик, как и все мы многое пережил, многих потерял, многого лишился. Но только не доброго сердца. Он как и раньше общителен и приветлив. Не помнит зла. Но только его помню я. От этого на душе тоскливо и гадко. И как бы лесник меня не успокаивал, говоря:

– Молодо-зелено, – но кошачьи когти нет-нет да поскребут на сердце. А оправдываться тем, что маленький был – не дело. Все же школьники уже не дети, а все их поступки – это деяния почти взрослого человека. И я несу. Не делом, так словом. Прошу каждый раз у лесника прощения, принимая его улыбку и объятия. Этот раз не стал исключением.

Стук в дверь, приветствие и слова о благодарности за помощь с Тео. А так же слова о деяниях прошлого. Но Хагрид не дает договорить, и прижимает меня к себе, гладя по волосам, как крестный, говорит, что он не держит зла, не таит обиды, и все то, что было – прошло. Просит забыть того меня, напыщенного и зазнаистого, а оставаться таким, искренним и душевным.

– Ладно, – отхожу от лесника, торопя Тео, – Нотт, давай шустрее, уроки через три часа, а тебе еще ванну принимать и зелья пить, – закрывая глаза, зевая и спя на ходу, Теодор собирается, благодарит за приют и идет за мной. Ведь три часа на все процедуры – это катастрофически мало. И если не успеем, будут проблемы, которых нам и так хватает, одна новость о крестражах Дамблдора чего стоит. Так что я торопил друга, по пути рассказывая все то, что узнал от Алиссара. Нотт от такого даже проснулся. Крайне удивился, но отмахнулся, сказав:

– Алиссар разберется. Крестражи и души – его вотчина. Не нам в это вмешиваться, – высказал свою позицию Тео, – если только лично не коснется, а так, пусть сам нити директора распутыва-а-а-ает, – закончил свою мысль зевком, пряча его в ладонь. И я не смог не согласиться, так как кто-кто, а Алиссар, с его-то послужным списком и уничтоженным количеством крестражей, найдет выход из ситуации и разберется с директором и его осколками.

Алиссар

Везение продолжается.

Оказывается, профессор Снейп после смерти от клыков Нагини стал призраком, оствшись стражем пристани. Если бы не крестражи директора, о которых, возможно, знает Снейп, съел бы его. Но, за этим потянется череда событий, меня не устраивающих. Съем душу – расстроится Драко, расстроится – перестанет со мной общаться, перестанет общаться – покинет круг моей собственности, покинет круг моей собственности – распалит Жадность и окажется связанным, окажется связанным…. Но, я так могу долго строить логическую цепочку. Итог же все равно один – призрак профессора есть не буду. Он мне в этом мире нужен.

– Чем обязан, мистер Алиссар? – спрашивает зельевар, материализуясь прямо перед моим носом, – отужинать пришли? – голова вздернута вверх, как и нос, брови как всегда сдвигаются к переносице, руки скрещиваются так, что широкие, длинные рукава мантии становятся похожими на крылья летучей мыши. Смотрит он, как и прежде, свысока.

– Есть вас, профессор, я не собираюсь. Вредно для желудка, – усмехнулся, забираясь на крышу пристани, – а здесь я для того, чтобы задать пару вопросов. – он растворился и материализовался рядом, но придерживаясь расстояния вытянутой руки. Не сдержал смешок, а так же тягу потянуться и расслабиться, скинуть напряжение. Выпустил свой истинный облик, расправил и опустил крылья, выпустил хвост и рога. Скрывающая сущность печать, давящая на ауру и огонь преисподней, слетела, словно тяжесть с плеч, принося облегчение и свободу.

– Так, о чем вы хотели спросить?

– О директоре Дамблдоре и его крестражах, – не смотря на профессора, лишь на убывающую луну в россыпи звезд. Слова о крестражах директора отозвались в призрачной душе профессора дрожью. Он, как потомок темного рода был в курсе, что такое крестражи и с чем их едят. – Вижу, вы в курсе, что это такое, – не вопрос, а факт, – у лорда их было семь штук. Один из них – я. Вот почему я должен был умереть от его руки, – пояснял профессору то поручение директора, с которым был не согласен Снейп. – Но я не умер легкой, безболезненной смертью от Авады, а подвергся длительным, многочасовым пыткам Круцио, Кипящей Крови, Секо и еще десятку неизвестных проклятий.

– А демоном стали…

– Взмолив кого угодно, чтобы оборвали наконец-то мою жизнь. Думал, Смерть придет и порвет нити души и тела, но нет. Предок была глуха и слепа к моим мольбам.

– Откликнулся демон, предложив сделку?

– Да, – снова усмехнулся, не вдаваясь в подробности какой именно демон пришел на мой зов, – душа и новая сущность в обмен на возможность отомстить. И я отомстил. Сожрал тот огрызок лордовой души, закончив обращение. – даже облизнулся от воспоминаний.

– И что вы хотите от меня, Алиссар? – напомнил Снейп о причине моего визита на пристань. Отринул те воспоминания, предвкушая трапезу куда масштабнее и сытнее, нежели та кроха души, в личеподобном лорде.

– Ответьте на вопрос, профессор. Знаете ли вы что-то о крестражах директора? Чем они могут быть? – профессор на миг задумался, назвал то, в чем я уже осколки директорской души нашел и в создании крестражей убедился, – о них я знаю. Что еще?

– Колокольчики на его бороде. Он носил одни и те же постоянно. Это артефакт-накопитель, сливал излишки и поглощал остатки чьих-то заклинаний. – Колокольчики находятся в гробу, там же где и тело, но для меня это не проблема. Проникну и достану.

– Еще?

– Других предположений нет.

Раз нет, то мне пора возвращаться, но перед этим вернул печать сокрытия на место, снова приняв человеческий облик, без намека на демоническую сущность. Спрыгнул с крыши, махнул на прощание рукой профессору и ушел тенью в нашу с Драко и Блейзом комнату, думать над тем, чем еще может оказаться вместилище осколка души. Два имеем, еще один в перспективе. И того три.

– Да, вот он какой – светлый волшебник! – пробормотал себе под нос, переодеваясь в форму и готовясь к урокам. Но, как говорил мне когда-то Римус, тьма – не значит зло, а свет – добро. Оно и видно.

Примечание к части

Чтобы стимулировать автора на проду, оставляйте комментарии, лайки и монеты на улучшенный аккаунт и обложки к работам))) – все приму)))

15 глава «Хеллоуин и высший лич»

Алиссар

Заканчивался октябрь, приближался ноябрь, а с ним Хеллоуин и неделя каникул. Профессора и ученики уже предвкушали недельный отдых, я же ждал визита вернувшегося в Англию Сириуса, который коснулся моих демонических радаров, давая о себе знать. Но вместо того, чтобы навестить меня в школе, в которой я хотел остаться и проредить население призраков и надоедливых, через чур болтливых портретов, он позвал меня на Гриммо.

– Ну, Гриммо, значит Гриммо, – не отказывался от возможности пообщаться с крестным на демонические темы без лишних ушей и вездесущих паладинов.

На поезд или к камину, как остальные ученики не пошел. Сказал директору МакГоногалл, что перенесусь аппарацией. Она не возражала, но пыталась уговорить побыть со всеми, среди народа, на их глазах.

– Не хочу, – вот и весь ответ. А после прощание и пожелание счастливого Хеллоуина. Директор проводила меня серьезным взглядом, но настаивать на своем не стала. Поняла, что бесполезно.

Собрал вещи, которые мне потребуются, махнул на прощание Драко и Панси, Блейзу и Теодору, растворяясь в тени деревьев. Тень, стоило мне шагнуть и задать координаты Гриммо, перенесла меня прямо в гостиную, в цепкие лапы Сириуса, заключившего в свои объятия. Из них я вырвался, напомнив крестному, что играть и претворяться, вести себя, как и в года моей бытности человеком, больше не нужно. Я ведь, как и он, более ничего человеческого не испытываю. Лишь демонический зов желудка, да потребность греха, вкушенного первым.

– Точно! Ты не просто демон, а получивший имя и жажду одного из семи смертных грехов! – согласился Сириус, но руку в волосы, как и прежде запустил, взлохматив кудри. – Как теперь мне к тебе обращаться?

– Алиссар.

– Окутанный удачей, значит, – притянул меня к себе крестный, обнимая за шею, ведя наверх по лестнице, – а грех какой? Я – Похоть. А ты?

– Жадность, – скинул руку крестного со своей шеи, поправил волосы и поймал взгляд, который явно не особо доволен моей классификацией, – что-то не устраивает?

– Опасный и коварный грех, – повторяет слова леди Елены, предупредившей меня при нашем с ней последнем разговоре. – Я так понимаю, сделку заключил Гораций? Ведь никто более из нашего с тобой окружения не подвержен этому греху так, как старый зельевар. Жадный до внимания и окружения, наделенного определенными статусами и титулами.

– Да, отныне Жадность мой удел. – Даже отвесил легкий реверанс, – но это лучше чем Обжорство Уизли, Гордыня Грейнджер или Гнев Лонгботтома. Голод меня и так сопровождает,Гордыней и Тщеславием никогда не страдал, а Гневом и Злостью сыт по горло, – показал уровень, где именно сидит во мне этот грех.

– Это твой выбор, Алиссар, тебе с этим грехом жить и его утолять.

– О, да! – слова Сириуса точны и истинны.

Требования греха чахнуть над кем-то или чем-то я уже познал в полной мере. Остается лишь реализовать позывы, но не к спеху. Жадность знает, что объекты принадлежат мне, не сомневается, а тихо и пока молча капает слюной, подкидывая с периодичностью мысли о том, чтобы связать, ограничить возможность говорить и запрятать от чужих глаз куда подальше.

– Зараза, – выругнулся я, так как по уголку рта скатилась слюна греха, мечтающего провернуть нечто подобное сиюминутно. И зов грешной потребности вел меня в комнату, за запертую дверь. Стоящий в носовых пазухах запах так и манил своей бездонной тьмой души, редким стуком черного, почти мертвого сердца и магической энергией, пронзающей каждое нервное окончание и клеточку тела ледяными иглами, словно воды Хрустального Грота.

– Разделяю твою реакцию, – сказал Сириус, приближаясь к двери, легко постучав трижды, – у меня она была такой же, когда брат пришел в себя, а я получил имя и грех. Ведь душа, пусть и окутанная бездонной тьмой, все же у него есть, – С той стороны послышалось разрешение войти, и мы с Сириусом открыв дверь, прошли в кабинет. Запах и вкус сущности тут же вывел меня из реального мира на пару минут, заполняя каждую клеточку моего естества негой и наслаждением. Аромат и порабощающая глубиной тьмы душа, требовал ее не вырвать из груди и поглотить, а присвоить носителя, сделать частью коллекции.

– Жадность, я так понимаю, – голос, обволакивающий и пробирающий до самых чешуек хвоста, распалил желание еще сильнее.

Захотелось призвать демонический облик, впечатать Регулуса в стену, зафиксировать в захвате это стальное, холодное, словно лед тело. Склонившись над плечом, смаковать и вдыхать запах души и тьмы с каждого миллиметра кожи, отгибая на бок шею, водить носом вдоль жилки с черной кровью, коснуться кончиком языка редко-бьющегося пульса, пробуя на вкус магию. Призвать когти, запустить их в эти лежащие локон к локону волосы. Шипеть и рычать «Мое» на всех, кто помешает.

Но вместо этого, отрешившись от зова Жадности, загнав грех в недра желудка и огня преисподней, обратил внимание на труд Регулуса, которым он был поглощен. Обложившись древними свитками и громадными талмудами, содержащие знания о темных артефактах, Блэк ни на кого не обращал внимания, лишь держал всех в поле своего зрения. Среди вороха свитков и раскрытых на определенной странице книг, нашел ту самую злополучную книгу о крестражах. Рука сама потянулась к ней, а Блэк спросил:

– Интересуют темные артефакты?

– Конкретные темные артефакты, – уточнил, – а именно крестражи, – при упоминании этого раздела темной магии Регулус утробно рыкнул, распространяя вокруг себя миазмы тьмы, пробирающие мурашками удовольствия всю мою демоническую сущность. Сириус видя, что мы с Регулусом нашли общий язык, тут же ретировался, сказав:

– Общайтесь, – с улыбкой закрывая за собой дверь.

А я, не удержав Жадность в узде, таки поддавшись на зов греха, медленно подошел ближе, опустился на край стола, на пустующее место, склоняясь к младшему Блэку, смакуя все еще бушующую магию, бьющую во все стороны своими выбросами. Выпустив когти, подцепив падающие на плечи и спину черные локоны, перебирая их между пальцев, убеждаюсь, что на ощущения они такие же шелковые, как и на вид. Требовательное рычание греха, паразитирующего мою суть, превратилось в довольное урчание. Жадность взяла свое и теперь довольна. Регулус же ни видом, ни словом не выказал сопротивления, лишь спросил:

– Так понимаю, я теперь часть коллекции? – по-прежнему перебирая бумаги и свитки, что-то выписывая и зарисовывая, интересуется Блэк, не поднимая и не отрывая взгляд от книг.

– Я называю эту тягу, живущую в огоньке преисподней – собственностью, но можно и так, – рука и когти более не трогают волос Блэка, сущность не трепещет над запахом и шлейфом темной, как исия тьма души, лишь наслаждается, как и положено, собственническими ощущениями, знанием того, что высший лич отныне и впредь принадлежит мне.

– Называй, как хочешь, мне плевать, – отмахнулся Регулус, – но ответь на вопрос о крестражах. Зачем тебе эти знания? – показал на книгу в моих руках, – что ты там хочешь найти?

– Принцип я уже знаю, лорд тому пример, – Рег снова рыкнул, но уже спокойнее, без выброса магической энергии, – но есть тот, кто усовершенствовал этот ритуал, выявил все тонкости и нюансы, минимизировав отдачу и процент разрушения разума.

– Кто?

– Директор Дамблдор. Два крестража я уже нашел, – Рег таки поднял на меня взгляд, требуя подробностей, – одна висит в коридоре Гриффиндора, вторая в кабинете Кингсли. И что самое интересное, у картины в министерстве два жильца. Отпечаток и крестраж.

– Двойное плетение, – повторил мои слова Регулус, – есть еще подозрительные предметы? Палочка, кольцо, медальон или то, что он носил с собой большую часть времени, или то, что было ему важно, как память?

– Колокольчики в бороде. С ними он не расставался, носил один и тот же набор. А по словам призрака Северуса они еще и артефактами-накопителями были, всасывали магию из вне, и излишки из ядра и каналов.

– Сев стал призраком, – это не вопрос, а просто слова, – я – высшим личем, брат – демоном, Римус – покойником, Джеймс – тоже. Люциус? Что с ним?

– Они с Нарциссой уехали во Францию. Сущность не поменяли, как были людьми, так ими и остались, – зато Дракошик… но не говорил Регулусу о Драко, тот и так в курсе. Сириус явно с ним поделился. Но мы отвлекись от важной темы: – Дамблдоровой души, разломанной и помещенной в предметы. – Что еще может быть крестражем? Какой предмет примет в себя осколок?

– Возможно, есть еще какой-то артефакт, которым владел директор, с которым не расставался и часто пользовался, как колокольчиками. – Задумался Регулус, явно вспоминая школьные годы, и все то, с чем у него ассоциировался Альбус. Но в голову так ничего не пришло. Вещей, с которыми бы Дамблдор не расставался, на примете не было. Лишь картины, одну из которых он завещал повесить в министерстве, да колокольчики… хотя!

– Завещание! Вот оно! – догадался я о продуманном на несколько ходов вперед плане директора захватить и в последствии подавить разум держателей крестражей, – Дамблдор, ах, Дамблдор! Какой же ты жук! – улыбался я, предвкушая приближающуюся трапезу его лицемерной душой.

– Знаешь, чем может быть крестраж?

– И не один! – не сдержал от предвкушения гастрономического восторга сущность, выпустил когти, рога и хвост, снова забравшись на стол к Регу, на свое прежнее место, урча от удовольствия, перечислял все потенциальные вместилища. – По завещанию, оглашенного покойным министром Скримиджером, нам достались предметы. Мне – снитч с воскрешающим камнем, Гермионе – книга сказок Барда Бидля, а Рональду – делюминатор, – хвост в такт словам ходил ходуном, когти чесались, а желудок урчал.

Я готов был ринуться за добычей, вырвать их из рук держателей, вырвав хранящийся осколок с мясом. Но не сейчас. Мне нужно знать, сколько их. И вот когда узнаю точное число, соберу все кусочки воедино, сложив пазл, тогда и отужинаю. А пока их в перспективе шесть.

– Одного до лорда не добрал. Ай-ай-ай! – заливисто, утробно смеюсь, покидая кабинет Регулуса, направляясь к себе в комнату. Интересный получится Хеллоуин, да и год в целом. Определенно, скучать в ближайшее время, благодаря седовласой личности не придется.

16 глава «Тайны мрачных коридоров»

Примечание к части

не бечено)

Я вернулась!

Алиссар

Каникулы подходили к концу, пришла пора возвращаться в школу, к урокам. Если бы не перспектива перекусить душой директора, а так же парочкой бывших друзей, не вернулся бы. Да и Луна, Драко и Панси нуждаются в присмотре, а то мало ли… Так что собрав всю найденную Регулусом и Сириусом литературу по крестражам, а так же подарок лича призраку, попрощавшись с Регом, напомнив ему о данном демону слове, переступил через тень и оказался в нужное время прибытия учеников с поезда. Меня по пути в общую комнату перехватил Драко и Персефона, рассказывая о процессе варки Бездонного Желудка.

– Процесс запущен. Первый этап пройден, – довольно сказал вампир, смотря в сторону рыжего, идущего с Лонгботтомом и ничего не подозревающего.

За нами шли Теодор и Блейз, погруженные в свои мысли и заботы, но стоило им услышать, что судьба Рональда быть жертвой жидкого проклятия уже предопределена, варка зелья началась, и скоро оно будет испробовано на постоянно-голодном гриффиндорце, включились в разговор, планируя предстоящую сделку с демоном, то есть со мной, за кусок еды, во избавление от голода, съедающего бездонный, подобный Черной Дыре желудок.

– Бездонный Желудок и грех Уизли в моем желудке – это хорошо, – предвкушал я играющую на кончике языка душу Рональда, – но осколок директорской души еще лучше, – слизеринцы не сразу поняли о чем я, и с чего, говоря о Рональде, я заговорил о Альбусе. Пришлось пояснить: – крестражи Дамблдора.

– Ты знаешь, чем они могут быть? – чуть ли не в один голос удивилась Панси и Драко, как и Теодор с Блейзом.

– Знаю. Вспомнил о завещании и оставленных нам троим вещам. А так же картине в министерстве, в кабинете Кингсли. Так что, если все мои расчеты верны, то у Альбуса шесть крестражей. Это две картины, колокольчики для бороды, книга сказок Бидля, подаренная Грейнджер, дилюминатор, оставленный Рональду и снитч, врученный мне с воскрешающим камнем.

– Значит, помимо грешной души, ты стребуешь с Уизли и дилюминатор, в котором может быть заключена часть директорской души, – не спрашивала, а рассуждала вслух Персефона, – но у Грейнджер забрать перспективный крестраж быстрее. Все же она под твоим подчинением.

– Заберу. Гермиона сделает в этой партии еще ни один ход. Крестраж же я стребую, но чуть позже. Есть причина, – в мои ходы и планы слизеринцы не лезли, лишь просили держать их в курсе. Им же интересно. Не отказал, мне не сложно ответить на вопросы, если их задают правильно.

Но вопросов у слизеринцев не было, лишь пожелания лицезреть схожую с Гермионой ситуацию полноценного контроля и безоговорочного подчинения. Чтобы Уизли служил и выполнял приказы, стал собачкой на моем поводке, а коротком или длинном по ситуации. Видения и желания, описываемые зелеными студентами, нигде и ничего в моей груди не колыхнули, огонек преисподней не разожгли. Ну, будет и будет. Важна лишь его душа, пропитанная грехом, да осколок директорской души, хранящийся в дилюминаторе. А суета мирская и человеческая не играет роли. Лишь возможность насладиться радостным видом подопечных.

– Снова гуляете по ночным коридорам! – нарушил мысли голос с претензией, принадлежащий Паладину. Сила светлого мага, яростным потоком направленная на меня, обжигала, заставляла держаться на расстоянии. Мне энергия светлого не приносила непоправимого вреда, лишь жалила, подобно крапиве. И когда профессор Каро не получил ответ, то потребовал его: – отвечай, демон!

– А кто меня спрашивает? Пресветлый Паладин? Или профессор Демьен Каро? – поинтересовался, чуть подавшись вперед.

Выходя из тени, призвав лишь полуоблик, сверкнул на паладина ядовитой зеленью демонических глаз, остротой рогов, белоснежной улыбкой с едва заметными кончиками клыков, царапающими губы, да чернотой загнутых по-кошачьи когтей, вызывая у паладина приступ ярости, играющей на кончике моего языка огнём перца. Даже облизнулся:

– М-м-м-м! Ярость! Не самый любимый грех, но все же…

Не успел я договорить и насладиться ароматом смертного греха, как серебряная вспышка меча осветила темноту ночного коридора, наполняя воздух запахом гнилых яблок. Я успел уйти с траектории меча, но лезвие меня все же достало, оставив рану на плече. Но от нее ничего не осталось. Призвав черное пламя, прижег края, оставляя от пореза лишь корку темно-бардового цвета.

– У вас нет повода на меня нападать, мисье Каро, – улыбка с губ сошла, на смену ей пришел оскал и тень истинного облика за спиной, расправившего крылья. Черное пламя ада, призванное в руку, формировалось в меч, тень же расползалась по груди, спине, плечам, становясь доспехом. – Если Паладин пожелает, то мы сойдемся в битве, – но Каро унял гнев, взял себя в руки и убрал меч. А на прощание лишь фыркнул, напомнив:

– Лишь повод и твоя рогатая голова покатиться по полу… – на этих словах он ушел дальше патрулировать коридоры школы, а я гулять по школе и ее окрестностям, тратя часы на тишину уединения и затаившийся мрак старого замка.

Тень перенесла меня как раз в коридор Гриффиндора, недалеко от портрета директора, чтобы навестить картину и поговорить с куском лицемерной души, на которую нужно постараться, чтобы не капнуть слюной, поглотив крестраж сразу, а не после ее единения с остальными осколками в одном месте. Но я стал вторым визитером к лику Альбуса. Первым оказался Невилл, получающий непосредственные приказы от наставника по мою душу [4] и тушку.

– Невилл, мне нужна незапятнанная грехом и тьмой душа Гарри, – слыша эти слова я откровенно ржал в глубине моей темной, демонической сущности, где не было и намека на душу, – а так же тело, в котором я смог бы возродиться, не вызвав подозрения, – вещал с полотна этот кусок нарисованного недоразумения, сам не понимая с чем он играет, и тем более не догадываясь, кого впутывает в свои интриги. И я не о Лонгботтоме, а о себе. Но, мне же лучше и вкуснее. Есть душу, самостоятельно в меня проникшую, куда удобнее, чем с чем-то связанную. Одержимым я точно не стану, а вот сытым – да.

Видя и слыша данную ситуацию, в голове щелкнула мысль подтолкнуть Невилла к тому, чтобы стать одержимым директорским осколком, но тут же от нее отказался, понимая, что таким образом я душу Лонгботтома не съем. Она отправится на перерождение во владения Хель.

После того, как произойдет разъединение истинного хозяина тела и паразита, питающегося за чужой счет, душа первоначального владельца очистится от скверны и греховного рабства, став мне не интересной. Поэтому, решил придерживаться того самого плана, как и прежде – стать сосудом для слияния всех осколков директорской души, естественно, с последующим ужином или завтраком, это как повезет.

– Собери все те предметы, о которых я тебе рассказывал и передай их Гарри. Найди слова, чтобы он их принял, и не отказался, – а я не откажусь, приму. А если меня еще и к портрету в министерстве с этими предметами пригласят, то в тот же день, не откладывая на потом, перекушу директорскими крестражами. Но, план чуть отличался от моего желания, пусть и слегка: – он должен носить предметы в течении двух месяцев, не расставаться с ними. Как ты это сделаешь, какие слова подберешь – не имеет значения, – а потом и вовсе меня довел до грани вкусового оргазма, сказав: – хоть Непростительные применяй, – дал директор полный карт-бланш в руки Лонгботтома.

После этих слов Невилла обдал такой мощи Гнев, что от вкуса его греха, острого и жгучего, как огонь в Преисподней, у меня из глотки готов был вырваться столб огня, спалив все на своем пути. Определенно, Гнев – не мой грех.

Получив распоряжения от своего господина, Невилл поклонился и хищно, подобно гиене оскалившись, покинул коридор, направляясь в общую башню для восьмого курса. А я пошел по коридорам школы дальше. Накрывшись пологом полного сокрытия сущности, сливаясь с тенями, видя глазами все то, что видят они, улыбнулся, застав картину весьма интересного содержания.

Стоящий в тишине ночи хруст костей, извлекаемых из еще живого, но уже медленного, остывающего от потери крови тела. Хрип сломанной и вырванной с мясом гортани, бьющихся в агонии артерий, теряющих кровь с неимоверной скоростью. Из раскуроченной грудной клетки раздавался срежет отделяемых от позвоночника ребер.

Ребро за ребром отламывалось и со смаком обсасывалось, покусывалось и разжевывалось зубами безумной силы и крепости. Рецепторы, в разы усиленные сущностью, задыхаются в стоящем смраде пепла, пропитанного железом. Так для демона пахнет кровь человека, умирающего в мучениях. Уверен, для Повелителя я пах так же.

– Вот теперь я сыт, – сказал ненасытный хищник, закончив свою трапезу поросячьей отрыжкой и заклинанием: – Эванеско!

Исчезло тело несчастно-убиенного ученика, но не стоящий на том месте смрад жуткой, кровавой смерти, вперемешку с кровью и болью, оставшейся напоминанием случившегося. Пусть я не испытываю эмоций и чувств, но запахи и вкусы, исходящие от смертных ощущаю, а по памяти и воспроизвести могу, хоть и нет необходимости. В чувствах, в данный момент нет нужды, лишь в действиях, которые настигнут обжору, в ближайшее время. Но сперва крестраж, который окажется в моих руках в ближайшее время. А там и до души людоеда дойдет.

Но есть такую душу в мои планы не входит. Лишь погрузить пальцы с черными когтями в грудь, сжать этот склизкий комок души и вырвать с оглушительным воем боли и мольбой пощадить. Наблюдать с упоением, смотря в глаза, наполненные предсмертным страхом, как рвутся нити единения, ниточка за ниточкой, как медленно стихает крик и вопль о пощаде. Слышать лишь хрип, исходящий из глотки, и видеть замедляющееся сердце в раскуроченной грудной клетке.

– Спать, – сказал обжора в очередной раз рыгнув, а после поглаживая с упоением свой живот, уговаривая урчание бездонного желудка отступить и переварить то, что уже попало внутрь, – завтра, – обещает людоед своему неустанному голоду, направляясь в коридор Гриффиндора, а оттуда в башню восьмого курса. Я же, проводив его взглядом с помощью теней, вернулся в нашу с Драко и Блейзом комнату, говоря блондину с порога:

– Зелье не нужно, – сидящий спиной к спине кровати Драко в шоке интересуется, по какой причине, что такого произошло, раз я отказываюсь от своего же плана, но я не ответил. Лишь сказал: – это усугубит ситуацию, – и большего от меня вампир и сирин не добились, так как я просто ушел в ванну, прихватив пижаму и полотенце. Вода всегда помогала расставить мысли по полочкам. Этим я и собирался заняться – подумать.