Текст книги "Сделка (СИ)"

Автор книги: Айон 91

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

12 глава «Два Паладина»

Примечание к части

Леди: Два Паладина и тушка не убитого Демона

Алиссар

Профессор таки произнес заветные слова и отдал свою душу в мои когти, в обмен на полное стирание в памяти всех моментов, связанных с Томом, крестражами, а так же последствий, последовавших из-за его молчания. Теперь его память хранит лишь приятные воспоминания, без моментов общения с Реддлом, для него этого человека никогда не существовало. Отныне его память не несет военных действий, смертей, в которых погибли сотни магов и магглов, а так же вину, которая тяготила душу.

Но не успел я отужинать, проглотив шарик, окутанный серо-зеленым пламенем, как на меня напал Паладин. Каро требовал вернуть душу Слизнорта. Но, у нас с ним контракт, добровольный, я его не заставлял.

– Но воспользовался…

Предъявлял мне Паладин, приставив к груди кончик меча. Я стоял, замерев на месте, не шевелясь, так как помню боль от святого клинка, которым меня приласкала Полумна. Говорил профессору, что вина за душу в моих руках, лежит на окружении Горация. Ведь все видели, в каком он состоянии, знали, как переживает и не спит по ночам, но при этом ничего не сделали.

– А я сделал, – сказал с улыбкой, опуская шарик души в рот, как конфетку, скрываясь в тени. Паладин на последних секундах атаковал, нанося удар в грудь, лишь по касательной задевая, опаляя жаром серебра. Но это ерунда. Пусть и жжет, но неудобства не приносит. Через пару минут царапина затянется и следа не останется. А вот эффект от поглощения души профессора, окутанной и пропитанной Жадностью…

Со мной происходило что-то странное и необъяснимое. Такого после поглощения осколка Тома и призраков не было. Казалось, моя пустота, дарованная огнем Преисподней, теперь с кем-то делила место. Внутри, словно стягивался тугой комок, формируясь во что-то непонятное. Это что-то сродни желанию обладать чем-то или кем-то. Держать это в руках и говорить, нависая: «– Моя пр-р-р-релес-с-сть!» Спросил бы Сириуса, что со мной происходит, но он вне зоны досягаемости. Поэтому, приходится разбираться самостоятельно, то есть ждать, когда эта загадочная энергетика освоится и даст о себе знать в полной мере, а не отголосками странного, мне неведомого желания.

А пока душа профессора и окутывающий ее грех перевариваются в желудке, явно перестраивая мой демонический организм, у нас уроки. Первые две пары Трасфигурация у директора, а вторые у профессора Каро. Паладин не стал заморачиваться с темой уроков, а решил провести магические спарринги. Первой парой дуэлянтов стали Малфой и Уизли. Драко, при всем своем превосходстве, раскатал Уизли, как истинный аристократ и джентльмен. Изматывая и выводя противника из сил долгим, изнуряющим боем, играя сначала по его способностям, на его уровне, а следом поднимаясь на ступени выше, давая понять противнику разницу в уровнях. Итог:

– Туше! – палочка Малфоя у горла Уизли. Алознаменные желают Малфою издоха, проклинают блондина за то, что он победил. А Нотт, Забини и Паркинсон лишь улыбаются, тихо и спокойно поздравляя. Как и я.

– Вижу, дети Годрика и Салазара неплохи в сражении. Битва с Темным Лордом вас закалила, сбила спесь. Вы – будущее магического мира. И сражаться друг против друга не вижу смысла.

Сказал он это к тому, что нам нет смысла сражаться друг против друга. На войне с Лордом и его Псами мы доказали и показали на что способны. Но есть возможность проявить себя, сразиться с ним. Желающих проверить свои силы против Паладина не оказалось. Все сдали назад. Никто не горел желанием выступить в паре с профессором Каро. И тогда выбор Паладина пал на меня.

В магическом плане Каро оказался хорош. Мы, скрестив палочки, гоняли друг друга по импровизированному залу на неимоверных, мало для кого доступных скоростях. Уследить за ходом нашей дуэли могли единицы. Остальные лишь ждали исхода и победителя. А я был уверен, что профессор Каро владеет святым мечом на таком же уровне, как и палочкой. Вопрос схожего характера задавал и он, но вместо ответа я напал, сокращая расстояние.

Паладин, видимо на реакции, отозвал палочку и материализовал святой меч. Увернуться я успел, но не полностью. Кромка серебряного клинка таки задела меня по касательной, принося жгучую боль, раня в то самое место, что и Полумна. На воротник белой рубашки капали вязкие капли темной крови, распространяя легкий, едва уловимый запах гнилых яблок. Его чуяли конкретные слизеринцы и паладин, стоявший напротив меня. И как только до него дошел запах, а так же осознание кто перед ним, он взревел:

– Ты!

– Я, мисье Каро, – лишь для него одного призываю ядовито-зеленые глаза с вертикальным зрачком и клыки, а так же напускаю легкий флер демонической ауры. – К вашим услугам, – очередная улыбка и предложение продолжить бой. Но он, сдерживая желание снести мне голову, отказывается, говоря:

– Сейчас ты не демон из преисподней, а Гарри Поттер, Герой магической Британии и ученик школы. А я не Паладин, а профессор Защиты от Темных Искусств. Так что живи пока, – зло выплюнул он, и как раз закончился урок, оглушая свободу звонком.

Студенты быстро освободили класс, толпой устремившись в Большой Зал на обед. Неторопливо шли и мы со слизеринцами. Они были обеспокоены тем, что Каро теперь в курсе моей сути. Он будет за мной следить, выжидать момент, чтобы убить. Только для вынесения смертельного приговора, я должен убить человека или мага, забрав его душу силой, вырвав из груди вместе с сердцем и кровью. Смаковать и наслаждаться окутывающим страхом и болью.

– Таким способом я питаться не намерен. Меня призраки и картины устраивают, – отмахнулся я от взволнованных слизеринцев, переживающих за местоположение моей рогатой головы, – так что расслабьтесь.

Больше мы этот разговор не заводили. Это дела, как сказала Панс, мои личные, их не касающиеся. Они могут лишь поддержать или высказать свое мнение. Но все равно решение останется за мной. Повлиять ни на что они не могут. Лишь быть сторонними наблюдателями. Как и еще одна персона, не сводящая с меня глаз все обеденное время. Полумна. Ее серебром горящие, опаляющие мою суть глаза, пристально следили за каждым движением, действием. Не отказывал ей в такой возможности, пусть следит.

– Пошли, – толкнул меня в бок вампир, – у нас еще История, – на этом обеденный перерыв закончился, и мы двинулись в кабинет профессора Бинса, который все так же вещал о войнах с гоблинами. Съесть его – было еще одним желанием, но у меня пока есть на кого рассчитывать в качестве обеда. Так что профессора оставлю на потом. Послушаю о гоблинах, их знаменитых вождях и полководцах, а заодно подумаю, как быть с директорским портретом, висящим в кабинете Кингсли.

***

Уроки закончились, ужин давно прошел. На школу и ее коридоры опустилась ночь. Студенты и профессора, в том числе и директор, спали в своих постелях. Даже Драко и тот, в дань традиции и прошлой сущности не покидал теплого одеяла и мягкой подушки, лежал и читал. И лишь неспящие, вроде меня, бродили во тьме. Цель моей прогулки в эту ночь одна – пообщаться с леди Еленой. Провести время в компании приятного призрака, на которого я не капаю слюной. И чтобы пообщаться с призраком Рейвенкло, я шел в сторону вороновой башни.

Как и всегда в пижаме, босиком, с распущенными волосами, падающими мне на плечи тугими кудрями, в человеческом облике, я брожу во тьме школьных коридоров. Лишь горящие демонической зеленью глаза выдавали во мне не человека. Шел на шлейф ее энергии, не перемещаясь тенями. Только разговор с леди Еленой пришлось отложить на потом, так как во тьме блеснула серебряная вспышка, опаляя жаром светлой энергии. Отклониться в сторону, вот и все, что я смог, так как атака была молниеносна.

– Мисье Каро! Давно не виделись, – усмешка и готовность исчезнуть в тенях коридора, если тот снова нападет.

Паладин, ничего мне не сказавший, в ответ не поприветствовавший, еще сильнее сжал пальцы на рукояти меча, готовясь нанести резкий удар, метящий явно в сердце или в шею, чтобы обезглавить. И я едва успел среагировать, заметить движение паладина и последующую серебристую вспышку, слетающую с кромки лезвия, как послышался лязг металла. В глазах заплясали серебряные искры. Меч Каро столкнулся с клинком Полумны, вставшей на мою защиту.

– Полумна, – улыбка во все клыки и рука с черными когтями, тянущаяся к ее серебряным волосам, обжигающим не меньше святого оружия. Но несмотря на это, я касаюсь серебряного водопада, ощущая покалывание и жжение, наматывая на длинный, загнутый коготь прядь, касаясь губами в поцелуе.

Этот жест что-то пробудил внутри меня. То самое желание, ведомое душой Горация и его грехом. Жадность, гонимая по венам огнем Преисподней, требовала прижать девушку к себе, заключить ее в объятия, и с силой сжимая хрупкие девичьи плечи, ощущая под кожей ток святой крови, бьющееся в грудной клетке сердце и ходящие ходуном легкие, сказать с шипящими, на грани парселтанга: «– Моя пр-р-р-релес-с-сть!». Странное желание, от которого не хотелось избавиться, а ему поддаться, без остатка.

Девушка стояла напротив Каро, спиной закрывая меня. Ее клинок у шеи профессора, его же меч касается груди, именно в районе сердца. Каждый из них ждет момент, чтобы напасть. Но для этого нужен повод. К тому же у них разные ранги. Полумна – новичок, только постигающая силу святого клинка, а профессор – матерый вояка, за плечами которого горы снесенных рогатых голов. Так что исход очевиден.

– Уйди, девочка! – нарушил тишину старший паладин, – он – демон. А наша миссия уничтожать таких как он, а не защищать! – клинок от сердца Каро убрал, Полумна же опустила свой, сказав

– Этот демон – моя добыча! – все еще не поворачиваясь ко мне лицом, закрывая спиной, говоря: – он был моим другом. Защищал, помогал, учил магии, – было такое. Полумну я мог по праву назвать лучшим другом. Она никогда меня не предавала и от меня не отворачивалась. Была в трудный период жизни рядом. – И в дань памяти нашей дружбы, вынести смертный приговор должна я.

Дальше права и доводы Полумны на мою рогатую голову я не слушал. Пока паладины разбирались между собой, деля одну конкретную демоническую тушку, уделил внимание той, к кому шел на ночной разговор. Леди Елена показалась из стены, приветствуя. И отойдя в сторону, чтобы не мешать служителям света, обсуждали картину директора и наличие в ней осколка души, а не отпечатка.

– Значит, мы с Полумной оказались правы…

– Да. Портрет Альбуса несет тот же шлейф и привкус запрещенной темной магии, что и осколки души Тома. Но по портрету не скажешь, один у директора осколок души или больше. Нужно проверить все портреты, а так же связанные с ним вещи, важные и дорогие, как было с Реддлом.

– Могу поручить эту миссию вам, мистер… – но тут задумалась, так как понимала, что перед ней более не безымянный демон. Она, как ритуалист, пусть и давно мертвый, все же имеет кое-какие навыки и может различить уровень и статус демона. – Алиссар, красивое имя. С одного старинного магического языка, принадлежащего высшим эльфам темной крови, переводится как – окутанный удачей.

– Хм, – задумался я, соглашаясь с тем, что удача и правда меня на протяжении смертной жизни сопровождала. Ведь по-другому то, что я выживал, несмотря на все приключения, испытания и опасности, не назовешь. Так что да, имя подходящее.

– И еще, Алиссар, – приблизилась ко мне леди Рейвенкло, добавляя шепотом, смотря на Полумну, – Жадность – коварный грех. – Не понял о чем она, но леди продолжила: – Впервые съев полноценную душу заключившего с тобой сделку человека, окутанную одним из грехов, сам становишься им подверженным. Грех станет частью тебя, твоей сущностью.

Вот теперь все встало на свои места. Особенно этот мне не присущий, неуемный собственнический позыв, заграбастать кого-то в когтистые объятия, и с шипением: «Мое!», плеваться ядом и не отпускать. Леди, как только выполнила миссию просветителя, покинула мое общество. Как и мисье Каро, пригрозив мне клинком и сказав на прощание:

– Демон, я отдаю право добычи Лунной Лавгуд, но учти. Если она заблудится, свернет на тропу греха, твою голову снесу я.

Любезностью я ему не ответил. Проводил взглядом, предлагая Полумне прогуляться до башни ее факультета и обсудить портрет Дамблдора и хранящийся в нем крестраж. Девушка снова стала такой, как и в быт меня человеком. Общительной, улыбающейся и милой. И лишь раз она предупредила:

– Я не стану нападать и убивать тебя, Алиссар, ровно до тех пор, пока ты питаешься душами грешников, призвавших тебя, заключивших сделку. Но стоит тебе вступить на путь смерти, начать убивать ради пропитания, голова сиюминутно слетит с твоих плеч и покатиться по полу.

– Буду иметь в виду, – улыбнулся, прощаясь с Полумной, растворяясь в тени коридора синего факультета, желая ей спокойной ночи, оказываясь у двери в нашу с Драко и Блейзом комнату.

13 глава «Fife-o-clock, министр Кигнсли!»

Алиссар

С того дня, как Полумна предъявила права на мое убийство паладину Каро, прошла почти неделя. За это время я убедился в словах леди Елены. Душа, съеденная мной, получившим имя, оказывала влияние, которого я даже будучи живым не испытывал. Жадность профессора до внимания и общения мне не передалась, но все же влияние греха имелось. Особенно с ближним окружением.

Друзьями я их по-прежнему не назову, так как не испытываю ничего подобного, но вот чувство дикой собственности по отношению к ним – да. Драко и Персефону, как и в случае с Полумной, хочется связать самыми прочными лентами, заткнув рты, ограничив движение, и никуда не отпускать. Склониться и чахнуть, как Смауг над златом под горой гномов[2]. С Забини и Ноттом Жадность не требует подобного, лишь пробует на вкус, присматривается.

– Алиссар, – толкает меня в бок Драко, – к тебе Ник, – показывает на сову, несущую мне письмо с гербом министерства.

– Ответ от Кингсли на просьбу встретиться и пообщаться, – напомнил я о деле, порученном леди Еленой. Птица, как только отдала послание, тут же вспорхнула и улетела, а я раскрыл конверт, и еще не прочитав: – Надеюсь, прогуляться к министру сегодня. Быстрее решу дело с портретом и крестражами, больше будет времени на себя и свой желудок, – и на мою удачу, которая не покидает меня даже в демонической жизни, приглашение выписано на сегодня.

– Ты не Жадность, Алиссар, а Обжорство, – шепчет мне Персефона, показывая на рыжего гриффиндорца, накинувшегося на еду, как будто ее неделю не видел, – грех Уизли подошел бы тебе больше, греха Слизнорта.

– Каждый демон – это сосредоточения голода, но в меру своей сущности и способностей, которые используют. Естественно, если этот грех не ведущий, – влилась в разговор Полумна, подсаживаясь за стол восьмого курса. Она со мной все так же мила, приветлива и дружелюбна, как и в прошлой жизни. Тон ее невесом и легок, а взгляд все так же мечтателен и загадочен. Но не у слизеринцев, хранящих свои секреты. – Расслабьтесь, ребят, – говорит она, зная, что они готовы в любой момент сразиться, за свою жизнь, – я по вам работать не стану, на ваших руках крови нет, – уточняя, – а та, что есть пролита в честном бою.

– Ты просто так, или по делу? – спрашиваю, смотря на задумчивую девушку, ушедшую в свои мысли. – Если просто так, то мне пора, – встаю из-за стола, не прощаясь, уходя по факту, но она меня остановила, взяв за руку. Этот жест и сопутствующее касание, снова подняли из недр огня преисподней то желание обладать, а для этого связать, заткнуть рот и капать слюной, говоря: «Мое!»

– Я с тобой пойду! – все еще не отпускала руку Полумна, смотря на меня, прожигая серебряным взглядом. Кое-как снял ее руку с моего локтя, подавил позыв «Взять! Схватить!», говоря:

– Министр мне не интересен в гастрономическом плане, будь спокойна! – еще несколько секунд Полумне потребовалось на то, чтобы самоубедиться, а после руку мою отпустить, сказав:

– Поверю тебе на слово, Алиссар. Но если что... – не дал договорить, повторил сказанные ей же слова:

– Да-да-да! Моя рогатая голова слетит с плеч и покатится по полу, – отмахнулся и направился в кабинет директора, протягивая приглашения от министра с разрешением на каминное перемещение.

Директриса была удивлена приглашению на чай, особенно не в положенное для чаепития время, но все же отпустила, открыв камин, попросив не задерживаться. Откланялся, и зайдя в камин, назвав адрес, унесся огненным вихрем прямо в личный каминный зал министра. Он встречал меня с широкой улыбкой и распростертыми объятиями, но ровно до тех пор, пока не сжал в крепком захвате.

– Поттер! – откинул меня от себя, почти вталкивая в каминную рамку, тут же наставляя палочку, призывая заклинание серебряных лент. – Нет, ты не Поттер! – говорил министр, уже формируя ленту, направляя ее на меня. Но это не священное серебро, мне ничего от соприкосновением с ним не будет. Ленты меня не задержат.

– Верно. Уже не Поттер! – не скрывая суть, призвав черные когти, формировал в руке черное пламя, сжигая несущиеся на меня ленты. – Министр Кингсли, я не по вашу душу, можете расслабиться, – сказал, стряхивая с рук серебристый пепел лент, возвращая рукам привычный человеческому глазу вид, без когтей. – У меня к вам, министр, есть дело государственной важности, – Кинг отозвал магию, но палочку не убрал, держа меня на мушке, как сказали бы магглы.

– Излагай, демон!

– Ритуалист, я полагаю? – говорю, смотря на мужчину, при этом не видя огонь души, но ощущая стопор, как с леди Еленой. – и не как род Рейвенкло, широко-направленный, а с узкой специальностью, – втянул воздух и запах магии, который окружен министр, – что-то темное, даже запретное на территории Англии. Вуду? – предположил я. – Точнее ритуалы Вуду, но разница небольшая. Мне все равно не интересно. – отмахнулся.

– Нюх у вас, мистер не Поттер, – убрал палочку Кинг, все же приглашая пройтись по коридорам министерства, обсудить мой визит и причину.

Ему, как ритуалисту, а уж тем более Вуду ритуалисту, хорошо известно, что такое крестраж и с чем его едят. Рассказывать влияние на душу и разум нет смысла. Поэтому перешел к делу, а именно к Реддлу, на котором Альбус явно ставил эксперимент, наблюдая и не вмешиваясь. По-другому назвать сей совместный период в жизни Реддла и Дамблдора я не могу.

– И ты хочешь сказать, что на фоне проведенного над Лордом эксперимента, выверив все положительные и отрицательные стороны этого сверх непростительного ритуала, он создал крестражи?

– Да, – коротко и по существу на все его слова.

– Альбус – олицетворение добра и света! – ну, началась песня. Ее я слушал долго, особенно про слова о том, что я неблагодарный щенок, не видящий правды, поверивший слухам и россказням злых языков. Мог бы, возмутился, разозлился, начал спорить, доказывать свою точку зрения, но я просто шел рядом, выслушивая весь тот поток культурных помоев, которыми меня поливали. И как только его пламенная, праведная речь подошла к концу, уточнил:

– Все сказал? – Кинг кивнул и выдохнул, а я повел его к картине директора, находящейся в его кабинете, – картина Альбуса же у тебя висит? – спросил, а тот, смотря на меня непонимающим взглядом, сказал короткое, но ошарашенное: «Да». Предложил: – эксперимент?

– Какой?

– Я разговариваю с директором, а ты проверяешь его отпечаток души на определенных Чарах, сам знаешь, что покажут Чары при обоих вариантах, – он кивнул, я добавил, – если ошибся, и картина не крестраж, принесу искренние извинения, от всей моей демонической души[3]!

Кинга передернуло. Он фыркнул, сказав, что нам, демоном ни разу не ведомо, что такое искренность. Не отрицал, но слова об извинениях не забрал. А Кингсли с неохотой, но на предложение проверить картину Альбуса на вшивость согласился. Мы с ним пошли в кабинет, общаться с нарисованным Дамблдором. По пути я полностью спрятал свою демоническую ауру, чтобы не напугать остальные картины, висящие в рабочей комнате министра.

– Перед тем, как мы начнем разговор с портретом Альбуса, скажи, чья инициатива повесить сей лик в твой кабинет? – у меня много свободного времени, куча мыслей, одной из которой способ воскрешения Альбуса из мира мертвых с помощью крестража. У Реддла был своеобразный ритуал, основанный на бренности тела и покойных предках. Что же у директора – так и не понял. Лишь раз промелькнула догадка, как он собирается вернуться в мир живых, но не было подтверждения. И если ответом на мой вопрос станет:

– Его воля, – вот теперь многое встало на свои места. Но «радовать» Кинга его не радужной перспективой не стану, пусть будет сюрприз. Ему это не навредит, но «обрадует». – Ты что-то знаешь, но не говоришь, – смотрит на меня министр, но пока информацию не вытряхивает, а ждет ответа. Им я его не удостоил, а открыл дверь в кабинет, напоминая о Чарах, которые нужно будет колдануть, ради проверки.

– Директор Дамблдор, – позвал я типа спящего старика, – рад вас видеть здесь, – показал на условия проживания, – не знал, что встречу вас в кабинете министра Кингсли, – поставив стул напротив его Святого образа, сел, скрестив ногу на ногу, приготовившись слушать очередные наставления и просьбу заняться очередным осколком почившего в недра моего желудка Темного Лорда. Но ничего подобного не происходило, директор по-прежнему просто улыбался и радовался моему визиту к старику. Жестами и Кингсли показывал отрицательный результат.

Странно, но картина и правда на первый взгляд не фонила запретной магией, ощущалась, как простой портрет с отпечатком души. Но это на первый взгляд, если же копнуть глубже, применить свои способы поиска информации, получится другой результат. Чуть приоткрыв печать на сущности, пустив энергетические щупальца, касаясь отпечатка и магической составляющей полотна, получим результат. Но озвучил я его Кингсли уже после того, как он пошел меня провожать к камину.

– Двойное дно, – сказал я, улыбаясь, предвкушая трапезу директорской душой, – точнее двоенное плетение артефакта. Как квартира с двумя изолированными комнатами. В одной живет отпечаток, во второй крестраж. И в отличие от крестража, отпечаток не в курсе, кто его сосед.

– Ты уверен?

– Да, – и для подтверждения скинул ему параметры артефакта и жильцов магического полотна. Кинг, как только увидел параметры и слепки сущностей, выругнулся, явно на своем языке, проклиная кого-то конкретного.

– И что мне с этими жильцами моего кабинета делать?

– Изолировать, – улыбка и прощание лишь взмахом руки с напутствием, – а так же не верить ни единому слову. Ведь ты, пока не раскинешь свою ритуальную сеть, не узнаешь, кто с тобой говорит, крестраж или отпечаток.

О том, что крестраж может сделать, не упомянул, не мое дело. Ведь умудрись осколок директорской души спаразитировать на Кингсли, съесть его я все равно смогу. Будет чуть больше хлопот, но все же поужинаю. Плохо будет, если осколок каким-то образом или сольется с ведущей душой, или ее выселит. Вот тогда будет проблема. Добровольно в таком раскладе отделить одну душу от другой не получится, только насильно. А это карается отделением моей головы от плеч серебряным клинком.

– Надеюсь, директор Дамблдор, вы выберете для воскрешающего ритуала другой способ, а не самый, по вашим же меркам, жестокий, – надежда в моем черном, демоническом сердце не приживается, как и все человеческие чувства, испытываемые мной ранее, но все же я помню, что этот такое. И придерживаясь этого состояния, шел в нашу с Драко и Блейзом комнату.