Текст книги "Жека 2 (СИ)"

Автор книги: Arladaar

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Дошли до леса, дерябнули по рюмашке, запили газировкой, посидели, и пошли шариться. Травища вымахала – мама не горюй, бурьян в рост человека. Папоротник, осот, ещё всякая хрень. Море насекомых, от комаров до ос и шершней. Но вскоре густой лес закончился, и начались перелески. И там, на полянах, среди кошенины, грибов этих как у дурака махорки. И все отборные, свежие, молодые! Подберёзовики, подосиновики, белые. Всё на жарёху. Набили полные корзины, а потом и до рюкзаков добрались.

На последней поляне, отягощённые находками, и уже датые, устроили долгий привал. Допили водку, побазарили о том да о сём. Серёга всё о работе переживал. Везде неплатежи, а где платят, там зарплата гроши.

– Возьму к себе! – уверенно сказал Жека. – только учись, Серый. Иди после шараги в институт. Инженером будешь, начальником. Охота тебе гайки крутить? Я на фабрике на всю жизнь накрутился.

Потом поехали домой. Дачники на остановке офигевали от вида молодых грибов в корзинах парней, и всё спрашивали, где набрали.

– Да… Там… За горой, далеко… – неопределённо махал рукой Жека, показывая в сторону грибного места. – Километров 5 отсюда.

Чё бы и не сказать. Знал, что всё равно до тех полянок никто из дачников не пойдёт – и идти далеко, да всё по горам и бурьяну. Походят по опушке леса, найдут поганок, и скажут, что нет грибов. Однако все здешние грибные места Жека и серый знали как свои пять пальцев. С дедом-покойничком часто таскались тут…

Приехали в город и офигели. Остро ощущалось присутствие какого-то шухера. На улицах очень много милиции, солдат внутренних войск с автоматами. И огромное количество людей с плакатами «Фашизм не пройдёт!», «КПСС– позор нашей эпохи», «Нет красной чуме!» и других.

– Это чё за херня, революция что-ли? – недоумённо спросил Жека. – Пошли тачку поймаем, неохота так тащиться.

Приехав, попрощался с Серёгой, и так же, как и был, в спортивке, рюкзаке, и с корзиной грибов, ломанулся в контору товарищества. А там все. Славян, Митяй, Лёха, Сахариха, Пуща, Маринка. Все сидят как на похоронах, слушают радио на магнитоле, что странно. В конторе хоть топор вешай – всё закурено. Никто даже не засмеялся, увидев Жеку в его облачении.

– Вы чё, на похоронах что-ли? – удивился Жека. – Чё в городе творится?

– Много чего, братан… – откликнулся мрачный Славян. – Ты где был-то? Пока шаришься по грибам, тут путч случился. Танки в Москве, братан, вот чё.

– Нихрена себе! – не нашёлся что сказать Жека. – И кто там бунтует?

– Армия, КГБ, компартия. Горбача в Форосе заперли, а сами власть захватили. Постоянно какую-то шнягу по телику гонят.

Красный переворот случился. Коммунисты сделали последнюю попытку взять власть обратно. Жека предполагал, что такое может быть. Слишком много идейных ещё оставалось, да и двоевластие в последнее врем было катастрофическим.

– Кто против? – спокойно спросил он, уже зная ответ.

– Ельцин и Верховный Совет РСФСР. Кто ещё-то? В Москве сейчас всё решается.

Жека подумал, что каким бы путч не был, но войска не будут стрелять в свой же народ. А дальше что? Наверняка КПСС и Горбачёва отстранят от власти. Наверняка СССР рухнет – слишком много было сторонников у демократии и Ельцина. Скорей всего, КПСС и ВЛКСМ будут запрещены, так же как и коммунистическая доктрина. А деньги ВЛКСМ и партии? Наверняка их приберут к рукам Сахары и либералы. Плевать на всё! Надо срочняк к Митрофанову! В «Гудок»! Но такие базары вести при всех…

– Ну ясно, чё… – спокойно сказал Жека. – Ладно… Пойду я спать…

– Женькааа, а я? – обиженно протянула Сахариха.

– Я устал, малыш, правда… Грибы надо перебирать и варить. Завтра позову тебя на жареные грибочки. Обещаю.

– Ну ладно. Иди, – разрешила Сахариха и пошла включать музло. – Задрали вы уже своей политикой.

Жека попрощался со всеми, и пошёл домой. Наскоро перебрал грибы, отварил, пожарил. Жрать хотелось смертельно, да и отходосы уже от выпитого утром пошли. Пожрал свежепожаренных грибочков, зашлифовал рюмкой коньяка, помылся, и тут же стал собираться в «Гудок». Предстояло спасать бабки горсовета ВЛКСМ. О партийных он и не помышлял – там были свои спасители.

Глава 18
Деньги ВЛКСМ

Однако перед тем, как мутить с Митрофановым, Жека всё же решил позвонить Славяну. Одному проворачивать такую мутку могло оказаться сложным. Да и просто надо поставить в известность кореша, что идёт на дело.

Славян с недавних пор тоже съехал от родителей, и снимал хату в соседнем доме. Хорошая трёшка с телефоном досталась ему, как и Жеке, достаточно выгодно, при такой-то инфляции. Владельцы были за границей, и повысить цену за съём жилья, никак не могли.

– Чё делаешь? – спросил Жека по телефону.

– Телик смотрю и охреневаю от «Лебединого озера»,– ответил Славян.

– Один?

– Да. Чё хотел?

– Прийду щас. О деле перетереть надо.

– Приходи.

Славян понял, что Жека звонит не просто так. Если не хочет говорить по телефону, значит, дело крайне важное и срочное. Жека сразу прикинулся как кент, спецом для рестика – костюм, туфли, рубашка с галстуком. Взял пару косарей на мелкие, и пошёл к другану.

– Пить будешь? – Славян пригласил в зал, и достал бутылку коньяка. – Ты куда такой расписной?

– В «Гудок» сгоняю, к Митрофанову.

– Думаешь, он там? – скептически спросил Славян, разливая коньяк по рюмкам.

– Где ему быть-то ещё… За ним скоро КГБшники придут. Где ему ещё горе заливать? – Жека выпил коньяк, и закурил Мальборо.

– Говори. У тебя-то какой интерес? – Славян внимательно посмотрел на Жеку. – Пошли они нахер. Нам бы самим выжить. Там у тебя уже бастовали, митинг устроили в поддержку Ельцина.

– У Егорыча на счёте горкома комсомола дохера денег, – спокойно ответил Жека. – А через пару дней, когда комсомол запретят, их не будет. Всё снимут и украдут.

– Согласен. А нам-то чё?

– А я их притарю. Вот и всё.

– На тоненького, – покачал головой Славян. – Это его убазарить ещё надо. Да и смысл? Потом всё равно их найдут. Проследят в банке, куда он перевёл. Гэбня допросит. За хищение на чирик присесть можно.

– Так-то да, братан! – согласился Жека. – Но бабки можно снять наличкой. А люди не вечны, знаешь ли… Всякое может произойти…

– Понятно. И как ты его будешь избазаривать?

– Он любит бабло. А тут останется без всего. Куда он? Пойдёт улицы мести? Да он жопу подставит, чтобы сохранить то, что у него сейчас есть. Ведь эти бабки сейчас ничьи. Вообще ничьи, понимаешь, братан? Они просто лежат под ногами. Пока в Москве делят власть, надо подниматься! Сколько там эта херня продлится? День? Два? Потом всё, лафа отойдёт, и бабло прикарманят демократы с либералами. Надо щас крутиться!

– Ясно. Помощь нужна?

– Потом. Щас не надо. Это дело для базаров один на один. Но я тебя предупредил на всякий пожарный.

С этим Жека и поехал в «Гудок». Славян вызвал такси, и пожал другану руку на прощание, пожелав удачи.

А в «Гудке» всё по прежнему, как всегда. Людям, коротающим тут вечера, было пофиг, кто придет к власти – коммунисты, демократы, фашисты… Своё от Союза они уже отдербанили, осталось только это сохранить. И похоже что, это не составит никакого труда – наступало их время.

Однако, не у всех было такое благостное настроение. Пожалуй что, единственный, кто здесь сидел как на иголках, это секретарь горкома ВЛКСМ товарищ Митрофанов. Да и как иначе – всё рушится на глазах, и что впереди неизвестно. Возможно, суд, тюрьма… В успех путча он не верил. Ну захватят путчисты Кремль, что дальше-то? Даже здесь, в глубинке, у них нет поддержки. К власти сто процентов придут демократы и либералы.

На счету горкома ВЛКСМ скопились огромные деньги – местные членские взносы и транши из союзного центра на пропаганду, комсомольско-молодежные мероприятия, комсомольские студенческие стройотряды, на развитие предпринимательства, и прочие расходы, которыми центр надеялся отвлечь молодёжь от демократической риторики. Но секретарь горкома ничего не делал – молодёжи стало плевать на комсомол. Оставалось воровать. Митрофанов привык жить на широкую ногу, по его простецкому совковому разумению – тачки, тёлки, кабаки. На большее его не хватало, и деньги копились. А сейчас всё это грозило превратиться в прах. Или в тюремный срок.

Пригорюнившись, и заставив столик целой батареей разноцветных и разноразмерных бутылок, Митрофанов сидел в одиночестве, и чисто по-русски заливал горе водкой. Уже какая-то печать отчуждения витала над ним – люди шарахались Митрофанова, как прокажённого, хотя абсолютно безгрешного найти в этом вертепе было сложно. Секретарь занял место в самом тёмном углу, у бильярдных столов, чтобы не отсвечивать, но даже при этом был заметен, и целый ряд столиков вокруг него пустовал. Люди старались держаться подальше от того, за кем уже завтра могут прийти КГБшники, и не дай бог мимоходом зацепят того, кто контачил с секретарем.

– Ну здравствуй, Леонид Егорыч! Как здоровьичко? – Жека сел рядом с Митрофановым, и поздоровался за руку.

Пьяненький секретарь горкома оживился, увидев родственную душу. Как же, секретарь первички, да ещё и алкаш, с кем бухал не раз! Тут же поставил ещё одну стопку, набулькал полную водкой, и протянул Жеке.

– Пей, Соловьёв! Помянем…

– А чего поминать-то, Егорыч? Что-то ты совсем раскис!

– Кончину ленинского государства поминать, Соловьёв… Неужели не видишь, к чему дело идёт?

Жека позвал официанта, и назаказывал закусок – салатиков, мяса с гарниром. Митрофанов наливался бухлом почти без закуски, а так пить – ласты склеишь.

– Ты ешь, ешь, Егорыч. Ну что ты расклеился-то? – Жека подвинул Митрофанову блюдо с салатом. – Повоюем ещё! Врёшь! Не возьмёшь нас!

– Эх, Женька, Женька… Живёшь вот так всю жизнь, служишь партии и комсомолу, а потом раз – и всё. Всё дело твоей жизни накрылось. А тебя на этап. Как Ленина со Сталиным.

– Если на этап, значит на этап! – решительно и пафосно сказал Жека. – Пойдём как наши вожди. Чё этапа-то бояться? Везде люди сидят. Сидят и в тюрьме люди, и людьми там остаются. Как и в жизни. Тюрьмой нас, комсомольцев не напугать!

Жека снова налил Митрофанову полную стопку водки, себе немного, чтоб совсем не слететь.

– Давай, ещё по одной, Егорыч. Надо верить в лучшее. За лучшее!

– Да какое… Лучшее… – Митрофанов, гукая и двигая кадыком, дерябнул полную стопку, немного посидел, занюхал хлебом, потом продолжил. – Всё потеряно. Ничего не будет.

– Ну, это как сказать! – возразил Жека. – Тут я с тобой в корне не согласен. Всё только начинается!

– И чего начинается, Соловьёв? – пьяно спросил Митрофанов.

– Наш последний и решительный бой! Ты так и не понял, Егорыч, что самое главное в нашей партии? В ней самое главное – люди! Люди, чёрт возьми! – Жека налил снова водки. – Будут люди, будет всё! Восстановим, сагитируем молодёжь, продолжим дело Ленина! Революцию новую устроим, если надо будет! Через каторгу пойдём! Ячейки подпольные сделаем! На маёвки в лес ходить будем, как до революции! Но красное знамя не уроним!

Митрофанов, поражённый Жекиным порывом, пьяно взглянул на него, и опрокинул ещё водки.

– Единственное что… – замялся Жека. – Нужны деньги. На пропаганду, на агитацию. На нелегальное положение…

– Деньги разве проблема? Ха-ха-ха! – рассмеялся Митрофанов. – Их в партии хоть жопой ешь! Всё равно пропадут! У меня сто тыщ в банке лежит – девать некуда. Бери, Соловьёв, на революцию! Всё равно прахом пойдут!

– Конечно, Егорыч, для благого дела нам ничего не жалко!

Митрофанов совсем заплохел, Жека сказал официанту, чтоб вызвал такси, отдал 200 рублей по счёту с чаевыми, и повёл бухого Митрофанова к выходу из ресторана. Надрался он прилично, но не буянил, лишь что-то бормотал, когда Жека тащил его, держа за плечи. В ресторане играл медленный блюз, с десяток пар танцевали у сцены, и в полумраке никто не обратил особого внимания на пару подгулявших людей – всякое бывает.

Запихнув Митрофанова в такси, и сев рядом, Жека задумался, что делать дальше. Отпускать секретаря в такой ответственный момент никак нельзя было. А то протрезвеет, пойдёт на попятную… Посмотрел на часы – полночь. До утра, до открытия сберкассы ещё 8 часов. И всё это время предстояло поддерживать Митрофанова в тонусе, следить, чтобы и не ушел в запой, и в тоже время не трезвел. За это отвечали две бутылки, прихваченные со стола в ресторане.

Впрочем, Митрофанов был запойный алкоголик, и без спиртного жизни не представлял. Дома у него был такой запас, что хватило бы на десяток человек. Как любой запойный, он боялся, что в одночасье проснётся трезвый посреди ночи, и вожделенной бутылочки не окажется в наличии. Это наверное, самое худшее в жизни, что ему представлялось до путча.

Жил Митрофанов в двушке-сталинке на окраине старого района, доставшейся ему от отца – известного коммуниста и директора чулочно-носочной фабрики «Калинка». В квартире не сказать что богатая обстановка – всё как у всех. Обычная советская мебель, обычные советские обои, обычный гробообразный телевизор «Горизонт». Даже магнитофона не было, что для Жеки казалось совсем уж неприемлемым. Но делать нечего – нет так нет, придётся без музла сидеть. Уложив пьяного Митрофанова на диван, Жека уселся на кресло, и слегка задремал. Посреди ночи приходилось пару раз просыпаться, чтоб принести секретарю выпить водочки.

Утро было ужасным. И сам толком не поспал, и голова болела после вчерашнего – начали бухать ещё прошлым утром с Серым, и уже сутки прошли, как почти непрерывно пил. Но Митрофанову было ещё хуже. Спал он урывками, что-то неясно бормотал, шаблонные фразы из агиток. Встал кое-как. Опохмелился, и только потом пришел в нормальный вид.

– Ну что, Соловьев? Не передумал ещё деньги комсомола хранить для революции? Слонов вон в бега подался, нет его нигде. Пошли! Бутылочку одну положь-ка в пакетик! Похмелимся по дороге!

Жека подумал, что товарищ Слонов-то походу сделал по умному – сразу же дёрнул в одну из союзных республик с деньгами горкома.

– Не, Егорыч! Не передумал! – заверил Жека. – Наше дело правое! Победа будет за нами! Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

– Ну, хорошо, Соловьёв! Поехали сначала в горком, я напишу поручение, возьму печать, и потом сразу в банк. Да, и дипломат вот этот захвати. Наверное, всё поместится туда.

В горисполкоме немалое оживление – почти никто не работает. Люди не знают, чего ожидать, и что вообще будет. Многие стоят группами, в руках газеты, тихо судачат о чём-то.

– Привезли! Привезли! – кричал молодой парень, и почти бежал по коридору с пачкой демократических газет. «Советская Россия», «Комсомольская правда», «Московские новости».

– Что вы там по одному читаете? Читайте вслух! – крикнул пожилой мужик в костюме. – Читайте для всех!

Митрофанов взял печать, и ещё несколько бумаг. Едва успели выйти – к горисполкому подъехали несколько автобусов, откуда вышли омоновцы с автоматами, и заняли оборону вокруг органа местной власти. Жека с изумлением увидел, как несколько людей на крыше здания сняли красный флаг СССР, и бросили его вниз, остался висеть только флаг РСФСР – бело-сине-красный. Это означало, что власть в городе поменялась, и рулят сейчас демократы.

– Нет! Нет! – впал в истерику Митрофанов. – Я не думал, что доживу до такого! Контрреволюция! За что деды воевали???

Однако навстречу шли толпы людей с плакатами, сплошь против коммунистов и СССР. Большинство транспарантов были с демократическими лозунгами и российским триколором. Ни одного в поддержку СССР и компартии. Да этих людей, кто за коммунистов, наверное, просто побили бы. Или их вообще не стало.

Жека в сберкассу не пошёл. Стоял и посматривал по сторонам у входа. Наконец-то появился Митрофанов с дипломатом в руке.

– Смотри, Соловьёв! – он хвастливо открыл дипломат, и показал пачки денег внутри. – Видал??? Тут 120 тысяч!

– Тихо ты, тихо, Егорыч! —огляделся Жека кругом. – Тут одна контра! Я и фашистов видел! В черных рубашках! Пошли! Щас спрячем! Зароем, как клад!

– Пошли! Это наш задел на будущее!– согласился Митрофанов. – Где спрячем?

– Тут на речке место есть хорошее! Никто не найдёт!

Жека решил грохнуть Митрофанова на речке, протекающей через старый центр города. Была она вся захламлена, берега заросли густыми тальниками, клёнами, и всякой дурниной. Местные кидали туда мусор, ненужный хлам, да и вода в речушке отравлялась стоками шахт и автобаз выше по течению. Место это считалось крайне неблагополучным, и местные старались лишний раз тут не появляться. Митрофанов, конечно же, знал об этом, поэтому без подозрений согласился.

– Конечно, Женька! Лучше места не найти, чтоб деньги спрятать!

Перешли по горбатому пешеходному мосту на другую сторону, оглядевшись и убедившись, что никого не видно, спустились по заросшему склону, пачкая туфли в грязи, и цепляя на пиджаки репьи. Найдя более – менее свободное место у воды, остановились.

– Ну чё? Похмелимся? – Жека вытащил из пакета бутылку водки, захваченную из дома Митрофанова. – Самое время. Устал чё – то…

– Давай! Я первый! – с охотой откликнулся Митрофанов, откупорил «Столичную», сделал несколько глотков прямо из горлышка. Хорошо пошла ему водка! Аж расцвёл!

– Давай, Соловьёв, теперь ты!

Жека взял бутылку, сделал несколько глотков, потом, увидев, что секретарь горкома отвернулся, навернул пробку, и с размаху ударил Митрофанова бутылкой по голове. Думал, что вырубит с первого раза… Ан нет! Алкаши живучие! Пришлось опять бить вскрикнувшего от боли и неожиданности Митрофанова. Только с третьего раза вырубился секретарь, когда уже и бутылка разбилась о его череп, брызнув водкой в разные стороны.

Жека подхватил упавшее тело Митрофанова, подтащил к воде, и опустил головой вниз. Тело несколько раз дёрнулось, а потом обмякло. Жека набил карманы пиджака обломками кирпичей, засунул ещё несколько в карманы брюк, и столкнул труп в речку. Вода в ней всегда была тёмная, с примесью торфяника и угольной смеси, так что Митрофанова если и найдут, то случайно, и наверняка не скоро. А дипломат с деньгами вот он. В нём 120 тысяч рублей. И это была огромная сумма, даже сейчас. Даже в это время, когда деньги стремительно пошли вниз, на них можно было купить 10 автомобилей! Тех же девяток.

Вылез из бурелома весь в грязи и репьях. За сутки где только не побывал. От леса и ресторана до речки – говнотечки. Встав за угол дома, Жека почистил одежду, вытер туфли носовым платком, подхватил дипломат, и неспешно пошёл домой. Городу, и стране, переживающим большие события, было не до него.

Дома пересчитал ещё раз деньги. Сто двадцать тысяч, как Митрофанов и говорил. Эта сумма уже была приличная, и Жека решил кое-чем прибарахлиться. Наконец-то настала пора купить себе новый приличный магнитофон. Сейчас уже поговаривали о каких-то цифровых, на минидисках, но Жека решил взять себе обычную двухкассетную магнитолу. Какие сейчас цены, он приблизительно знал, поэтому взял с собой четыре косаря. Решил ехать в «Вегу». Там с недавних пор в коммерческом отделе продавали импортные двухкассетники, и можно было выбрать от дешёвых китайских до вполне себе приличных японских аппаратов.

Пока одевался в спортивки, два раза успел перебазарить по телефону.

Первый раз позвонил Славян, коротко спросив:

– Ну чё?

– Нормально. Пойду щас за магнитолой.

– Вечером придёшь?

– Приду. Часов после 6 ждите.

Второй раз позвонили с работы. Хмырь позвонил, удостовериться, всё ли нормально.

– Всё нормально. Сегодня меня не будет – занят. Чё там, всё хорошо?

– Нет! Не нормально! – чуть не кричал хмырь. – На предприятии ЧП, чёрт возьми! Трудовой коллектив объявил забастовку! Второй день подряд! Сейчас у АБК митинг в поддержку Бориса Ельцина! Рабочие хотят создавать отряды самообороны!

– Посылай служебку! Щас буду! – рявкнул Жека, и бросил трубку.

Ну что за люди! Кому они хуже сделают, что бастуют, а не работают? Только себе хуже сделают. Предприятие уже и не союзное, и даже не российское, а их, собственное, трудового коллектива! Впрочем, Жека близко познакомился на практике с работягами, и знал, что их вывести из себя может крошечный толчок. Следовало немедленно заняться этим, иначе все сроки летели бы к чертям. Предприятие сейчас повисло на волоске, и работало только засчет Сахаровских денег. Платил только металлургический комбинат за ремонт доменной печи. Всё остальное строительство, как коммерческое, так и частное, и даже государственные заказы, было заморожено до лучших времён.

И вот… Черти… Сами у себя сук пилят под ногами…

Глава 19
Забастовка и казаки в АБК

Увидев из окна, что подъехала служебка, спустился, и сел на заднее сиденье «Волги». С удивлением увидел рядом хмыря.

– А ты чё? – удивлённо спросил Жека.

– А что мне делать? Тоже поеду. Ты где был-то?

– Работал, представь себе! – парировал Жека. – Если меня с вами нет, значит я в горисполкоме, или ещё где. Деньги выбиваю, или кручусь. Не, ты чё думал, я сидеть буду рядом с тобой в конторе, и жопу греть? Я не буду бегать – все вместе сядем ровно, и последний хрен без соли будем доедать.

Сказать хмырю было нечего, только пожал плечами. Тут Жека глянул в зеркало, в котором отражалось лицо пожилого водителя, и увидел как он по-доброму улыбнулся, и подмигнул. Правильно, мол, делаешь, парень, так и надо.

Административно-бытовой корпус находился как и положено, у самого комбината. Когда ещё перестройка не затронула крупное предприятие, считался одним из его подразделений. Основная строительная работа велась на территории завода, поэтому и находились здесь и административно-бытовой корпус, и главная база, где хранился автотранспорт, краны и тяжёлая техника. В двухэтажном кирпичном здании на первом этаже переодевались и мылись рабочие со всех участков, на втором этаже была контора и технический отдел.

Сейчас здесь совсем неспокойно. Перед зданием стояла толпа рабочих в спецовках, с транспарантами и листовками. Проводился митинг. В руках рабочих видны плакаты «Борис Николаевич Ельцин – ум, честь, и совесть нашей эпохи», «КПСС – руки прочь от страны», «Коммунисты – враги народа». У многих в руках были портреты Ельцина. Перед кем стоят-то? Вокруг никого нет.

Когда 'Волга’остановилась, и оттуда вышли Жека с хмырём, толпа разразилась неприязненным криками.

– Вот и начальство пожаловало!

– Явились, не запылились!

– Тоже за коммуняк поди…

Хмырь встал, и стоит как истукан, сопли жуёт. Не знает что сказать, только мямлит что-то, вытирая платком лоб.

– Товарищи… Товарищи… Так нельзя… Приступайте к работе…

– Ты за кого, мил человек? – злобно спросил его пожилой рабочий в замасленной робе. – Ты не из коммунистов ли? Гэкачепист?

– А какое значение, из коммунистов он или нет? – спросил Жека. – Речь не о нем, а о вас. Вы мне чё говорили на собрании?

– И чё мы говорили? – заорали рабочие.

– Вы мне говорили, что вам только работу давай. Ух! Горы свернёте! А щас чё? Я для вас деньги пробил на зарплату. У своих друганов взял под честное слово. Работу возобновил. С директором комбината договорился, чтоб платил деньги за работу. Сказал, что без денег мол, работать не будем! Платишь – работаем! За вас поручился, что работать будете. Что домну в середине 1992 года сдадим. И чё? Чё я вижу?

Жека развёл руками. Шум в толпе понемногу стих.

– Ну лады. Давайте все вместе тут сядем на жопу. Я тоже могу сесть с вами, сам из работяг. И буду каской по асфальту стучать. Так кто работать будет за нас? Кто семьи ваши накормит? Не… Мы как договаривались? Что вы теперь сами хозяева! За себя отвечаете! Получаете столько, сколько заработаете. Вы чё сделали сейчас? Вы сами себя обокрали. Вы полдня хернёй тут страдаете – дело стоит. Директор комбината скажет – нахер мне такие подрядчики, найдет других. Привезёт из другого города – не проблема. А вы куда пойдете? Дворы мести? Или скажете, Соловьёв плохой, что вы бамбук курить будете?

Работяги всё больше стягивались ближе к Жеке, стараясь лучше услышать его слова. Кто-то согласно кивал головой, и неловко отводил глаза, стыдясь, что ввязался во всё это. Кто-то наоборот, с ехидной усмешкой смотрел на Жеку, собираясь спорить до бесконечности.

– Мы вообще-то за демократию тут выступаем! – крикнул молодой парень в брезентовой сварщицкой спецуре. – Кто, кроме нас, защитит страну от красной угрозы?

– Тот, кому надо, тот и защит, – уверил Жека. – Не наше это дело. Чё там в Москве порешают, так и будет. Нас не спросят. Хоть ты палатку в этом гадюшнике поставь и живи тут. Я недавно в горисполком хотел сходить, к Конкину. Хотел денег выбить от государства, запустить опять жилищное строительство очередникам. Не смог пройти – омоновцы охраняют. На горисполкоме флаг России. Власть в городе поменялась. Так против кого вы бастуете-то? Получается, вы против себя бастуете, товарищи.

– Так, мужики! – вперёд вышел здоровый рабочий с усами на решительном лице. – Побурогозили, и хватит хернёй заниматься! Молодой директор правду говорит. Чё мы тут добьемся-то? Ничего. Лучше бы работали. Кто нам заплатит за эти просранные полсмены? Никто. Всё, поехали по местам, ещё можно сегодня поделать что-то.

Работяги, недовольно ворча, стали расходиться, а Жека подошёл к хмырю.

– Вот и всё. Пусть работают. Пойдем на АБК глянем, раз уж сюда приехали.

– А может… Не надо? – как-то подозрительно пробормотал хмырь.

– Как это не надо? – возразил Жека. – Раз приехали, пошли, обход сделаем, куда нам торопиться? Когда я сюда ещё доберусь?

Зашли на первый этаж. Дверь раздолбанная, чуть ли не на одной петле болтается. Жека посмотрел, подёргал туда-сюда, и укоризненно показал головой. Ну уж это-то дерьмо можно сделать. Возьми молоток, гвозди, да прибей по новой… На крыше два громадных прожектора, которые должны освещать территорию ночью. Но горят и среди бела дня – всем плевать. У входа сидел охранник вневедомственной охран – дед лет 70-ти. Увидев Жеку в спортивках, хотел заорать, но следом шёл директор, и он притух. И чё это за охрана? В такого плюнь и рассыпется.

Порядка не было, как и везде. Мойки на первом этаже стрёмные, что женская, что мужская. Обвалившийся кафель, ржавые души с неработающими кранами – вода хлещет почём зря. Где горячая, а где и холодная. Трубы тоже все сгнили. Светильники должны быть в защищённых плафонах – здесь голые лампочки. Того и жди, что током кого-нибудь звезданёт. Проводка висит, вся в изоляции. С потолка побелка сыпется. Жека, обладая техническим образованием, видел этот ужас совершенно отчётливо.

– Это чё такое? – недоумённо спросил Жека у хмыря. – Это заброшенное здание?

– Нннет… – испуганно протянул хмырь. – Тут наши рабочие моются. Но их тут немного.

– Так конечно немного, кто в такой свинарник пойдет? – недовольно ответил Жека. – Тут чё, ремонт вообще никогда не делали?

– Делали в конце 70-х. Потом нет. А два года назад мы на хозрасчёт перешли, и переехали в ту контору, в городе. А здесь только мойки и раздевалка осталась.

– А… Рабочим, значит, и так сойдёт… – скептически сказал Жека.

Пошли в раздевалку. Тоже состояние разрухи. Кафель частично отпал, бетонные полы такие, что ноги переломать можно – кое-где даже арматура торчит. Окна – где рамы ломанные, где стекла битые., ветер гуляет. Шкафчики для одежды грязные, а то и ржавые. На шкафчиках полотенца какие-то замызганные. Во втором ряду мужик прямо на полу спит, накрывшись телогрейкой. Перегаром за версту прёт.

– Пошли на второй этаж, – сказал Жека, махнув рукой, и пошёл на выщербленную лестницу.

– Да там нет никого! – уверял директор. – Всех перевезли! Инженеры все в новой конторе.

Однако ж вопреки его словам, люди на втором этаже были. В некоторых кабинетах слышалась работа. На двери первого же кабинета плакат, написанный от руки – «Кооператив 'Туфелька». Внутри работа кипит. На небольшом прессе штампуют набойки на женские туфли из стальных и алюминиевых полос, тут же сверлят их, сваливают в мешки. Трудятся три молодых парня, одетых кто во что горазд. Увидев хмыря, заулыбались.

– Привет, шеф, как дела?

Жека посмотрел на хмыря, и всё понял. Директор в помещение АБК впустил кооператив, который штамповал набойки на женские туфли, потом сдавал по маленьким мастерским «Ремонт обуви», которые есть в каждом доме, и где обувщики – армяне сидят, постукивая молоточками. Пристроились кооператоры хорошо – за аренду помещения платить не надо, за свет платить не надо. Работай на себя, да бабло греби. А хмырь-то деловым оказался. Сколько у него таких присосок в стройуправе? Может, этот кооператив тоже его? Тут надо грести и грести…

– Давно работаете? – спросил Жека парней.

– Да… Пару лет как… – неуверенно ответил один, в новой рабочей робе и тельняшке.

Видели они, что с шефом человек новый, и по виду, похоже что, крутой. Но врать и изворачиваться не решились. Раз шеф привёл этого бандита, пусть сам с ним рассусоливает.

– Ясно. Ну чё, пошли дальше, – мотнул головой Жека. – Посмотрим, чё тут у тебя.

А там было много чего. В следующем же кабинете квартировала мастерская по изготовлению памятников и надгробий из мрамора под мрачным названием «Мемориал». На станке кромсали мраморную плиту – визг от пилы, дым столбом. Ещё дальше помещение в аренде у какой-то секты «Общество детей Белого Лотоса». Ещё дальше кабинет снимали националисты. На двери нарисован коловрат, и написано «Русичи, вперёд!». Рядом кабинет с надписью «Общество сибирских казаков 'Сибирь Великая». Заглянул внутрь – сидит за столом какой-то пузан с усами и бородой, одет в военную форму, на голове фуражка с околышем, плётку прямо на стол положил.

Но самое интересное было в последнем кабинете. Там на двери была надпись «Техотдел», и квартировали инженеры и мастера стройуправления, работавшие конкретно на выпуске техники и людей на объекты. И все они сидели в малюсеньких закутках, по двое на одном столе. Хмырь согнал всех сотрудников в один самый дальний кабинет, где они сидели на головах, а остальные помещения сдал в аренду всякой херне – кооперативам, сектам, нацистам, казакам. Деньги за аренду, конечно же, клал себе в карман.

– Это чё за херня? – мрачно спросил Жека у хмыря, не знающего, куда деваться. – Ты чё творишь-то? И так разваливается всё, так ты последнее добиваешь.

– Работать невозможно уже! – пожаловалась одна из женщин, сидящая за столом, доверху заваленным папками и бумагами. – Сказали, ремонт сделают в кабинетах. Всех согнали сюда, и сидим вот уже полтора года друг на друге. А ремонт так и не начали. Только кабинеты отдали кому попало. Стучат, бренчат. То молитвы поют, то парни со свастиками ходят по кабинетам пьяные, спрашивают, русские мы тут или нет.

– Ладно. Разберёмся, – заверил Жека. – Я решу этот вопрос.

Вышли в коридор, Жека посмотрел на хмыря таким взглядом, что тот аж сжался весь.

– Слушай, мужик, я и сам люблю крутануться туда-сюда, но это ж херня получается. Ты сейчас крадёшь бабло у меня, получается. Хер с ним, раньше ты сам крутил-мутил тут, бабло хапал. Но щас ты наше с друганами бабло сливаешь, и моих людей в закутках маринуешь. А это для моего дела уже херовый расклад… Люди плохо работают – денег нет. Я так рассуждаю. Всё просто. Врубаешься?