Текст книги "Садовница"

Автор книги: Аномалия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Эрле справилась с одним боком и взялась за второй, когда в дверь постучала Анна.

– Эрле, ты у себя? Мне можно войти?

– Да, я тут, – откликнулась девушка, прихватывая ткань булавкой, – но я занята, у меня сейчас примерка.

– Эрле, это срочно!

– Да я бы с радостью, но ведь ты у меня даже не поместишься! Подожди немного, я скоро закончу!

Когда Марта ушла, Эрле вышла за дверь, чтобы ее проводить, и на узкой огороженной перилами площадке, куда выходили двери их с Анной комнат, обнаружилась сама Анна. Ее обычно собранные в узел волосы на сей раз были заплетены в две косы, в вырезе верхней шерстяной рубахи, на тонком льне нижней сорочки – серебряный крестик… такого Эрле на ней еще не видела, должно быть, Стефан подарил, и совсем недавно…

– Ну, что у тебя случилось?

Анна пугливо оглянулась, убедилась, что Марта уже в нижнем зале и вряд ли их услышит, спрятала руки за спину и проговорила, глядя в пол:

– Эрле, прости, ты давно не виделась с… с Марком? – перед этим именем девушка сделала паузу, словно не хотела его называть. Эрле удивилась – раньше Анна никогда о нем сама не заговаривала и начатых другими разговоров не поддерживала.

– Нет, а что?

– Он тебе говорил, что сегодня у них пирушка?

– Да, в "Веселой кружке", я знаю… И что дальше?

Анна взглянула на Эрле умоляюще, подошла, взяла за рукав:

– Прошу тебя, ради всего святого – Эрле, я не знаю, что со мной, не знаю, откуда это, но не должно его там быть! Богом тебе клянусь, пусть он туда не ходит! Эрле, я для тебя что хочешь сделаю, придумай что-нибудь, я уже все испробовала, а он не слушается, смеется, говорит – пустые девичьи страхи, ничего с ним не случится… а я боюсь, бо… юсь… – девушка шмыгнула носом, и Эрле, опасаясь, что она сейчас разревется, осторожно обняла ее за плечи и привлекла к себе.

– Ну что ты… что ты… – Эрле судорожно размышляла, как ее успокоить. Уговорить Стефана не ходить будет, наверное, очень трудно, может, попросить кого-нибудь, чтобы присмотрел за ним?.. Марк! Ну конечно! Почему я о нем сразу не подумала?

– А хочешь, я поговорю с Марком? – предложила девушка, успокаивающе поглаживая Анну по плечу. – Пусть последит, чтобы со Стефаном ничего не случилось…

Анна на секунду замерла, потом осторожно стряхнула с плеча руку Эрле и высвободилась из ее объятий. На личике девушки замерло странноватое выражение, в серовато-зеленоватых дымчатых глазах – недоумение и проблеск тяжелого понимания… как будто она задала вопрос и сама же себе на него ответила, вот только ответ оказался настолько неприятным, что в него не хочется верить…

"Да что с ней?" – мельком подумала Эрле и тут же об этом забыла.

– Так я с ним поговорю, хорошо? – не унималась Эрле. – Сейчас же пойду, только плащ надену…

Она не обратила внимания, что Анна ей так и не ответила.

…Эрле поджидала Марка у "Веселой кружки" – небольшого кабачка, работавшего всю ночь, любимого заведения Ранницких школяров. Кабачок располагался в подвале старого каменного дома, остальную часть которого занимал трактир, закрытый по причине позднего времени. Уже давно стемнело, и прижавшаяся к стене девушка сливалась с темным камнем – улицу освещали только тусклый фонарь в металлической оплетке, повешенный над дверью кабачка (впрочем, он-то как раз не освещал почти ничего, кроме помянутой двери да спускающихся к ней грязноватых ступенек) и узкий серпик луны, облепленный клочьями серых облаков. В полуоткрытую дверь вваливались люди, из нее вываливались люди, оттуда доносились смех и приглушенные голоса; кажется, играла какая-то музыка; остро пахло потным теплом. Марка все не было, хоть Эрле и ждала его довольно долго; она уже начала жалеть, что не надела что-нибудь потеплее тонкого шерстяного плаща.

Мимо прошмыгнула тощая кошка, и вслед за ней перед дверью кабачка появился Марк. Он был один, закутан в короткий плащ, на лоб надвинута широкополая шляпа – и не понять, что это он. Эрле шагнула ему навстречу, он машинально напрягся, но тут же узнал ее и встревожился.

– Эрле? Что-то случилось? – спросил он обеспокоенно и тут же спохватился: – Тебе не холодно?

– Нет, что ты, я ненадолго, сейчас домой пойду, – утешила его девушка. – Я тебя вот о чем хотела попросить… Ты сегодня Стефана увидишь?

– Да, а что? – Марк все еще не мог понять, чего от него хотят.

– Ты не мог бы за ним присмотреть? Ну, чтобы он никуда из «Кружки» не ушел и домой попал хоть когда-нибудь? – Марк нахмурился, и девушка поспешно добавила: – Это Анна панику подняла. Ей будет спокойнее, если ты за ним приглядишь.

Лицо Марка прояснилось, и Эрле поспешила закрепить достигнутый успех.

– Ты особо не утруждайся, просто утащи его с собой, когда соберешься уходить, вам все равно по дороге. Его дядя тебе еще и спасибо скажет…

– А если он соберется домой раньше, чем я? – вопросил Марк с явным неудовольствием.

– Стефан? Ты шутишь! Дай ему волю – он до утра отсюда не уйдет! – возразила девушка, поежившись от настигшего ее порыва ветра. Марк это тотчас же заметил, покровительственно взял за локоть и потянул вверх по улице:

– Дай я тебя хоть до дома провожу, поздно уже… Хорошо, я за ним пригляжу, не беспокойся.

По дороге они встретили компанию знакомых Марку студентов, развлекавшихся тем, что с криком выскакивали на запоздавших прохожих. Марка они узнали, но слишком поздно; Эрле ехидно осведомилась, кто это их так напугал, и пообещала защитить от любых привидений и страшных зубозябров. Студенты фыркнули, Марк громко подумал о них много нелестного и собрался произнести речь о методике правильного пугания, но Эрле опять перебила его какой-то шуткой. В итоге до дома девушку провожала большая компания, по дороге она замерзла и долго потом грелась перед камином, а затем пошла вниз, к тетушке Розе, попросить у нее кружку горячего молока…

И все это время ее не оставляло странное ощущение, что она делает что-то не так, совершает какую-то ошибку и упустила что-то важное… но что именно – понять ей в тот вечер так и не удалось.

А наутро Эрле узнала от совершенно обезумевшей Анны, что ночью Стефана арестовали.

Для Эрле настали тревожные дни. От отчаянно оправдывающегося Марка она узнала подробности случившегося. Тем вечером Стефан выпил больше обычного и начал произносить длинные речи, в которых поносил императора Вильгельма и восхвалял герцога Фольтерверского. Договорился даже до того, что Ранница – свободный город, к империи присоединилась добровольно, а раз так, то Совет вправе в любой момент признать над собой власть герцога, и городские власти будут глупцами, если в ближайшее же время этого не сделают. Марк эти крамольные излияния дослушивать не стал, оборвал оратора на полуслове, а потом кто-то увел беседу в безопасное русло. Но настроение у Марка уже было безнадежно испорчено, и он собрался уходить. Памятуя о просьбе Эрле, велел собираться и Стефану – к счастью, тот не стал особо сопротивляться и легко позволил себя увести. По дороге Стефан глотнул свежего воздуха и окончательно протрезвел. По крайней мере, когда Марк предложил приятелю на всякий случай проводить его до самого дома, тот энергично воспротивился и предложил провожать Эрле, если уж ему так нравится это занятие, а не лезть с такими предложениями к нему, Стефану. Он-де не ребенок и сам прекрасно найдет дорогу. Марк пожал плечами, и на том они расстались. Как выяснилось позже – зря. Потому что Стефана задержал ночной патруль, и обвинения против него были весьма серьезными: распевание песен, хулящих Его Императорское Величество.

Анна была вне себя от горя. Эрле ужаснулась, запоздало сообразив, что она теперь должна думать о Марке и о ней, Эрле, тоже. Девушка не могла понять, где были ее глаза, что она не заметила такую очевидную вещь и повела себя, как последняя идиотка. Что было хуже всего – Анна ее ни в чем не обвиняла и не упрекала ни ее, ни Марка. Эрле попыталась оправдаться, как-то объяснить, что они не знали и не хотели – Анна внимательно выслушала ее тираду и сказала, что конечно же, она им верит, у нее и в мыслях никогда не было, что они в чем-то виноваты. От отчаяния Эрле захотелось то ли заплакать, то ли стукнуть Анну – она не сделала ни того, ни другого, только встала перед зеркалом и где-то с час ругала себя всеми словами, какие только могла вспомнить. Что про нее думают плохо – это еще ладно, переживет, не в первый раз… Но Марк! Он же страдает из-за ее ошибки!.. И вот это было совершенно невыносимо.

Тем временем Анна развила лихорадочную деятельность. Свечение вокруг ее головы стало тускнеть и пропадать; Эрле догадывалась, почему, и про себя подумала, что, когда Стефана выпустят, надо будет попытаться уговорить их с Анной уехать в Таххен, к отцу Теодору… Еще вчера задумчивая и мечтательная, Анна внезапно стала деловой и сосредоточенной. Она добилась свидания со Стефаном и обошла чуть ли не всех городских чиновников – от бургомистра до магистрата. Ее везде принимали благосклонно и выслушивали не без сочувствия: Анна прекрасно умела пользоваться своей хрупкой беззащитной красотой, чтобы тронуть сердце собеседника, а горе сделало ее только красивее. Редко кто из чиновников мог устоять перед ласковым взглядом этих ангельских нежных глаз, перед магией этого светлого, почти прозрачного личика – и тут ничего не менял даже тот факт, что девушка, как-никак, приходила хлопотать за возлюбленного.

Все эти детали Эрле знала от самой же Анны: та завела привычку время от времени заходить к Эрле и пересказывать ей последние новости. Эрле от этого хотелось выть волком. Как-то раз она попыталась помочь: высказала мысль, что дядя Стефана, богатый купец, чьим заботам был вверен юноша на время его пребывания в Раннице, наверняка тоже ищет способ, как помочь племяннику, и если они с Анной объединят усилия… Договаривать Эрле не стала: Анна так разволновалась и на лице ее появился столь явный испуг, что девушка обреченно замолчала и не высказывала больше вообще никаких идей…

От Анны же Эрле узнала, что у других участников той злополучной пирушки тоже были неприятности. Всех их вызывали к магистрату, особенно тщательно допрашивали Себастьяна и, само собой разумеется, Марка. Магистрата Анна побаивалась – слушает бесстрастно, не поймешь даже, слышит или нет, а глаза безразличные и колючие, как взглянет, так ноги чуть не отнимаются… И что хуже всего, именно от этого человека зависела в конечном итоге судьба Стефана.

Эрле очень хотела поговорить с Марком, но после того памятного раза он отчего-то перестал к ней заходить. Безрезультатно прождав несколько недель, Эрле плюнула на все приличия и пошла к нему домой сама. В первый раз она его дома вообще не застала – хозяйка, унылая невзрачная вдова лет сорока, меланхолически работая спицами, сообщила, что его нет, а когда вернется – неизвестно, и куда ушел, неизвестно тоже, она у него отчета не спрашивает, лишь бы за квартиру платил исправно. Эрле ушла, так ничего и не добившись. В следующий раз Марк, правда, оказался дома, но легче от этого ничуть не стало – он смотрел на Эрле сумрачно, отвечал односложно, о Стефане вообще говорить отказался, судорожно пробормотав, что тот сам во всем виноват, а за мрачностью его проглядывало такое напряжение, что девушка едва сдержала неуместное желание взять его за руки и попросить все ей рассказать – она его непременно выслушает и постарается помочь, и от этого, вот увидишь, сразу станет легче!.. – но Марк к откровенной беседе расположен не был, а потом и слушать ее перестал. Эрле не выдержала и стала прощаться; на лице его появилось столь плохо скрываемое облегчение, что она обиделась и больше встреч с ним не искала.

Так прошла осень. Улетели на юг птицы и перелетные северные драконы, и раздобревший Муркель проводил их длинным тоскливым взглядом со своего подоконника. Потом зарядили дожди. Эрле хотелось забраться на подоконник рядом с котом и прижаться лбом к волнистому серому стеклу, наблюдая за тем, как бурные вздувшиеся ручьи текут по мостовой, таща с собой щепки, отсыревшие листья и прочий сор, неуклонно исчезающий в том или ином водовороте. Однажды она увидела игрушечный деревянный кораблик, отважно боровшийся с мелями и бурунами… он выглядел таким маленьким и решительным, что она невольно загадала: если он проплывет мимо ее окна и не утонет – все будет хорошо… что «все», она не уточняла даже мысленно… кораблик не утонул, а сел на мель – толстую косу прибрежной грязи, и Эрле, так и не определившись, как это следует трактовать, плюнула на это самое все и пошла налить коту молока.

Шорох капель завораживал ее и будил в сердце какую-то малопонятную досаду. Она убрала за ширму второй табурет и старалась пореже поворачиваться лицом к камину, но лоскутный половик все равно притягивал взгляд. С обиды на весь мир взялась за вышивку – тетушка Роза заказала ей дюжину носовых платков к Рождеству… потом обнаружила на первом же платке букву «м» вместо заказанной «н» и, чертыхнувшись, принялась яростно вспарывать ни в чем не повинные нитки.

Когда закончились дожди и выпал первый снег, ей стало чуть-чуть полегче. Рассказы Анны перестали вызывать прежнюю глухую боль, тем более что все чаще и чаще девушка сама же своими рассказами и увлекалась, совершенно забывая о том, с кем разговаривает, и Эрле нашла в себе силы порадоваться, что ее талант почти совершенно раскрылся. Со временем Эрле оглянулась на свой дневной распорядок и почти с ужасом поняла, что за осень стала затворницей – это она-то, которую раньше не могли удержать в четырех стенах никакие дела и обязанности! Она возобновила прогулки по городу – хотя радости от них было мало, но она заставляла себя выходить на улицу снова и снова, искать людные места, вливаться в толпу, стараясь привлечь к себе как можно больше внимания… Называя вещи своими именами, она старалась отвлечься и забыться, и это ей почти удалось.

А потом, когда она только что вернулась с очередной прогулки, к ней зашел Марк. Эрле испытывала смешанные чувства – облегчение с примесью усталости, какое-то странноватое сожаление и что-то вроде разочарования, но чувств своих не показала и держалась подчеркнуто вежливо и прохладно. Марк смутился, потоптался немного на пороге, отчаянно при этом наследив, невпопад сообщил, что Стефана отпустили, и дядя собирается отправить его домой в Вальенс – Эрле не отреагировала, и Марк, еще немного помявшись, вдруг вспомнил, что у него вообще-то сейчас дела, но можно он еще когда-нибудь придет? Это вырвалось у него так тоскливо, что девушка не выдержала и сказала – да; а потом, когда он все-таки ушел, приникла к окну и долго-долго смотрела на улицу – сначала на удаляющегося Марка; его осанка была, как всегда, прямой и несколько деревянной, но походка отчего-то стала менее уверенной – а потом на его следы, глубокие и немножко смазанные, уже присыпанные сочащимся сверху мелким снежком, похожим на песок в часах…

В тот день ей еще надо было сходить за покупками. Она взяла лишнюю булку хлеба и скрошила ее оголодавшим голубям.

На следующий день Эрле закончила носовые платки, хотя и предполагалось, что ей для этого потребуется еще как минимум день. На улице было что-то невнятное, подозрительно напоминающее сильный ветер и снег – посмотрев в окно, она не увидела за ним ничего, кроме бешеной круговерти снежинок, зябко поежилась и решила туда не ходить. Вместо этого послонялась немного по комнате, споткнулась обо что-то, поймала себя на блаженной и немного идиотской улыбке, увидев свое отражение в оконном стекле; безуспешно поискала по комнате еще вечером сбежавшего от хозяйки Муркеля – и наконец решила зайти к Анне: она не заглядывала к Эрле уже третий день, то есть с тех самых пор, как освободили Стефана. Накинув на плечи шаль (в отличие от Эрле, Анна камин почти не топила), девушка вышла за порог, прошла несколько шагов по площадке, куда выходили их с Анной комнаты, и осторожно постучала в знакомую дверь. Она оказалась неплотно прикрытой и от стука начала приотворяться, Эрле попыталась поймать ее за тяжелое бронзовое кольцо – и нечаянно заглянула в комнату.

Самой хозяйки в комнате не обнаружилось, но на ее кровати спал полностью одетый Стефан. Эрле бросилось в глаза, что даже во сне он выглядел не очень здоровым: синеватые тени на скулах, вытянувшееся и побледневшее лицо, рот страдальчески оскален, волосы прилипли к вискам от выступившей на лбу испарины… Не просыпаясь, молодой человек пробормотал что-то и перевернулся на бок, заслонив рукой лицо, словно пытаясь от чего-то защититься, и снова невнятно забормотал.

К кольцу потянулась рука и аккуратно закрыла дверь. Эрле обернулась и увидела Анну – немного смущенную, немного испуганную, но глядящую с вызовом и вполне готовую сразиться за Стефана со всем миром.

– И долго он тут пробудет? – спросила Эрле с напускной безразличностью.

– Он очень устал. Ему нужен отдых, – защищаясь, проговорила Анна.

– Но ты же не можешь не понимать, что для него же будет лучше, если он уедет из города, и поскорее! Ты что же, боишься, что он не захочет взять тебя с собой?

Анна улыбнулась вымученно и покачала головой.

– Мы уедем вместе. В Таххен, к его родителям.

Эрле долго молчала, вглядываясь в лицо девушки. Она никак не ожидала, что Анна сама выберет этот город. Даже уговаривать не надо. Но какова лгунья, а?

– Родители Стефана живут в Вальенсе.

Анна слегка побледнела, дрогнула губами, отступила на шаг, коснувшись двери спиной, и повторила с упрямым ужасом:

– Нет, мы поедем в Таххен!

Эрле устало вздохнула.

– Ну ладно, дело твое, в Таххен – так в Таххен. Но учти, что там живет воспитавший меня человек, и мне не хотелось бы навлечь на него неприятности, – поймав недоуменно-испуганный взгляд девушки, добавила: – Я дам тебе письмо и попрошу его помочь вам обустроиться. Только дай мне слово, что ты ни в чем таком не замешана… Ну, не убила никого, не обокрала, и в Вальенс боишься ехать не потому, что тебя там за это схватят.

Анна слушала, едва веря своим ушам. На щеках появилось слабое подобие румянца, взгляд из затравленного стал почти животно благодарным.

– Там ба… барон, – созналась она тихо. И добавила чуть-чуть погромче: – Там, в Вальенсе…

– Ах вот оно что! – Эрле осенила догадка, тут же все расставившая по местам. – Так он тебя вовсе не отпускал, ты сама от него сбежала, да?

Девушка медленно кивнула.

– Так что же ты сразу не сказала?! Я уж Бог весть что подумать успела, а все, оказывается, так просто! – Эрле чуть не засмеялась от облегчения и, не давая Анне ответить, продолжила дружелюбно: – Туда добираться – недели полторы-две. Границу пересечь – легче легкого, солдаты за пару монет и ослепнут, и оглохнут, и онемеют. А в Таххене вам поможет устроиться отец Теодор – помнишь, я про него рассказывала? – спросите церковь Святого Варфоломея, ее там все знают, отдашь письмо, скажешь – это от Эрле… да что с тобой? – увлекшаяся планами девушка только сейчас заметила странную гримасу на лице Анны – словно та увидела паука на платье: и раздавить боязно, и отпрыгнуть не получится. – В чем дело, Анна?

– Священник? – негромко переспросила девушка, и в одном этом слове было столько гадливости, что Эрле надолго замолчала. Поняв, покачала головой.

– Так вот значит как… А что же его просьба к хозяину золотошвейной мастерской?

– Я не умею шить золотом, – опустив голову, обреченно призналась Анна. – Я там просто работала… за мастерицами убирала, по поручениям бегала, когда говорили…

– Это я знала, – сказала Эрле без всякого осуждения. – У какой же мастерицы иголки дома не найдется?.. А все же зря ты мне с самого начала правду не сказала. Я бы тебя шить научила.

Анна промолчала, только опустила голову еще ниже.

– Ладно, чего там… Все равно уже поздно. Надеюсь, отец Теодор хоть Стефана к чему-нибудь пристроит… Кстати, а он сам-то с тобой в Таххен ехать согласен?

– Ему… ему все равно, – тихо ответила Анна. – Он очень изменился после… после того, что произошло.

– А деньги на дорогу у вас есть? – продолжала расспрашивать Эрле.

– Д… да. Сегодня утром заходил М… Марк, – девушка в очередной раз сделала над собой усилие, чтобы выговорить это имя, – к Сте… к Стефану я его не пустила, сказала, что… ну да неважно. Он постоял тут и ушел… А потом я нашла кошелек на перилах. Верно, это он, больше некому…

"А ко мне даже не заглянул", – с невольной горечью подумала Эрле и тут же постаралась выбросить эти мысли из головы.

– Тем лучше, – произнесла она преувеличенно бодро.

– Я была несправедлива к нему, – сказала Анна шепотом. – Я думала – он Стефана то ли использует как-то, то ли обвинить в чем-то хочет… думала – арест его рук дело, так ему сгоряча и сказала, а он… а он…

– Я скажу ему, – пообещала Эрле. – Обязательно передам…

Но на сердце у нее было тяжело.

…Стефан и Анна зашли к ней утром – ненадолго, только попрощаться. Стефан казался подавленным и понурым, всегдашняя плутовская улыбка исчезла с его лица, а на лбу появились хмурые складки. Анна глядела на него с немым обожанием и вообще выглядела менее несчастной, чем обычно; Стефан и не думал от нее отстраняться. Почти машинально Эрле отметила, что зеленый ореол таланта вокруг его головы заметно поблек.

…Эрле прождала Марка целую неделю. Не раз и не два она ловила себя на том, что перед домом невольно ускоряет шаг, почти взлетает по ступенькам, а в дверь колотит так, что едва не рвется цепочка дверного молотка. Приходилось брать себя в руки, заставлять идти медленнее и в дверь стучать осторожнее. О Марке она старалась думать как можно меньше. Получалось плохо, и раздосадованная Эрле мстительно представляла, сколько хороших и добрых слов она ему выскажет, когда он все-таки соизволит объявиться. Порой ей казалось, что она была с ним слишком резка и больше его не увидит, и тогда она еле сдерживалась, чтобы немедленно не сорваться его искать. Приходилось одергивать себя, ссылаться на гордость и на то, что он все-таки обещал прийти сам.

Он появился, когда Эрле ждала этого меньше всего. Она кинулась ему навстречу, уронив на пол шитье и табурет. По пути споткнулась о вышедшего посмотреть на гостя Муркеля, кот обиженно мявкнул и ушел из комнаты. Все гневные слова тотчас же позабылись, и девушка чуть не бросилась Марку на шею, но вместо этого только взяла у него из рук плащ. Машинально попыталась повесить его на каминную решетку, чуть не уронила в огонь – Марк отобрал его и от греха подальше повесил на ширму. Только сейчас она заметила, что на нем дорожный костюм.

Юноша выглядел смущенным и немного настороженным – у нее хватило ума сообразить, что виной всему она сама, и чинно сесть на табурет, подняв с пола шитье. Марк взял себе из-за ширмы второй, устроился на нем подальше от Эрле, поближе к двери и долго сверлил взглядом шитье, не зная, о чем говорить. В итоге девушка не выдержала и заговорила первая.

– Как дела? – спросила она по возможности безразличнее.

– Спасибо, неплохо, – осторожно ответил Марк, поглядывая на нее искоса. – А у тебя?

– Очень хорошо, – с воодушевлением сказала девушка.

Наступило молчание. Эрле снова заговорила первой.

– А Анна тебе очень благодарна за тот кошелек, который ты им оставил.

– Я не оставлял им никакого кошелька, – решительно перебил Марк.

– Да? – смешалась Эрле. – Но Анна говорит…

– Анна может говорить все, что угодно, – перебил Марк еще решительней, – но я им все равно ничего не оставлял!

Окончательно смешавшись, девушка затихла. Марк поглядел на нее, вздохнул и чуть-чуть подвинул табурет.

– Эрле, – сказал он очень быстро, – Эрле, я думал – ты посланница герцога Фольтерверского и хочешь убедить городские власти открыть ворота его войскам, чтобы Ранница стала частью герцогства.

Сдавленным голосом она попыталась запротестовать, но он остановил ее коротким жестом.

– Не надо. Ничего не говори… Я не хочу ничего знать. Ни про заброшенный дом, ни про нищего, которому ты каждое утро подавала монетку, ни про Таххен, ни про… ни про Стефана. Мне лучше ничего не знать, – повторил он ожесточенно, глядя куда-то в сторону. – Потому что я уезжаю из города, и через неделю мой отчет будет лежать на столе начальника Тайного Отделения. И в этом отчете про тебя не будет ни слова. Так что, если хочешь, ты можешь вернуться в свой Таххен, – на этих словах Марку изменил голос, он коротко кашлянул и повторил уже тверже: – Если хочешь, – по-прежнему не глядя на Эрле, после чего встал и, как слепой, потянулся к ширме за плащом. Эрле поднялась на ноги, ловко вклинившись между плащом и Марком, спросила, открыто глядя ему в глаза и выделяя голосом каждое слово:

– А ты – еще – когда-нибудь – вернешься – в Ранницу?

– Я? В Ранницу? – переспросил ошарашенный Марк, невольно отступая на полшага в сторону.

– Ты. В Ранницу, – не без удовольствия подтвердила девушка.

– За-зачем? – спросил он глупо. Его лицо приобрело странное выражение, как будто он не знал, плакать ему или смеяться… брови все еще недоуменно хмурились, а губы уже начали расплываться в неудержимой улыбке. Эрле укоризненно покачала головой.

– Ну как же. Я хочу знать, имеет ли мне смысл ждать тебя здесь, или лучше поехать в столицу вслед за тобой – пусть я даже рискую оказаться на столе твоего начальника Тайного Отделения в ощипанном и изжаренном виде. – Она говорила легко и свободно, и никакого сомнения не могло быть в том, что слова ее искренни. Впрочем, Марк все равно услышал из них только первую половину. Он перестал пятиться вбок и уставился на девушку, как завороженный.

– Ты? Хочешь меня ждать? Зачем?

– Чтобы написать потом об этом отчет Генриху Фольтерверскому, зачем же еще, – не удержавшись, съехидничала Эрле и сопроводила свои слова выразительным взглядом.

– О-отчет? – Марк все еще не мог прийти в себя настолько, чтобы перестать заикаться.

– Да, – гордо подтвердила девушка. – Не все же одному тебе этим заниматься, должна же и я хоть разочек отчитаться перед кем-нибудь.

Марк подумал и сел обратно на табурет. По всей видимости, от ужаса у него подкосились ноги.

– Так ты собираешься ждать моего возвращения? – в очередной раз переспросил он, не в силах поверить, что она и в самом деле такое сказала. Эрле промолчала, выразительно поджав губы и всем видом показывая, что повторять сто раз одно и то же она не намерена.

– Эрле, я… – начал Марк и осекся, опять сбившись с мысли.

– Не надо. Ничего не говори, – перебила она его преувеличенно серьезным тоном. – Я не хочу ничего знать. – Эрле передразнила его настолько похоже, что Марк невольно улыбнулся. Потом его лицо вновь стало озабоченным.

– Но мне же нечего тебе предложить.

– Дурак, – сообщила Эрле беззлобно и добавила без перехода: – А вообще-то ты у меня уже засиделся. Смотри, на улице совсем темно. А ты должен выспаться, потому что тебе еще завтра вставать. Так что иди-ка ты, пожалуй, домой, иначе ни на какие отчеты сил не хватит. А когда сможешь и если захочешь – возвращайся в Ранницу. Я буду ждать.

– Эрле… – повторил он беспомощно, и его лицо вдруг сделалось совсем счастливым. Девушка посмотрела на него с интересом и сняла с ширмы подсохший плащ.

– На. И говори спасибо, что я сегодня добрая: так бы и ушел без него…

– Да, – благоговейно согласился Марк, покидая табурет. Эрле скептически выгнула бровь, но ничего не сказала. Он завладел ее рукой, скользнул по ней губами, после чего выпрямился и стал непроницаемым. Накинул на плечи плащ, недрогнувшей рукой застегнул его и пошел к двери, по дороге споткнувшись всего один раз. На пороге остановился, нерешительно обернулся, обвел взглядом комнату, словно хотел запечатлеть ее в памяти напоследок – горящий камин, отблески пламени на потолке, незапертые ставни, шитье снова на полу – девушка в сером домашнем платье, немного покраснела, руки сложены на коленях – и тихо сказал:

– До свидания.

Эрле поняла, что это не обещание, а констатация факта, и улыбнулась ему в ответ самыми кончиками губ.

После того, как уехал Марк, ей стало совсем невмоготу. Она не понимала, что с ней. Все шло отлично и в то же время отвратительно, таланты жителей Ранницы распускались, как цветы по весне – но ей хотелось забиться в угол, крепко зажмуриться и заткнуть уши – чтобы ничего не видеть, не чувствовать, не ощущать… Дни тянулись рывками – то едва плелись, наползая друг на друга, то вдруг пускались вскачь, так что она едва поспевала за ними – но все они были серые и далекие, как сквозь толстое оконное стекло.

И имя ее тоске было "Марк".

В то утро она возвращалась с мессы. Зимний ветер обжигал щеки, и Эрле машинально подняла воротник пелерины, чтобы хоть немножко их прикрыть. Под ногами похрустывал тонкий слой хорошо утоптанного снега, дышать было остро и колко, и девушка поневоле шла медленно. За ее спиной, над крышами домов и у самого плеча собора, багровым неровным пятном щурилось солнце, и бледно-голубое небо, затянутое белесой дымкой, казалось припорошенным все тем же бесконечным снегом.

Зима…

…Она надеялась, что в церкви ей станет легче – ошиблась, едва не задавленная великолепием убранства, позолотой, богатством стенных росписей, всепроникающим запахом свечного воска… захотелось на воздух, сбежала, не дожидаясь конца мессы – кажется, никто не заметил, и так бывала редко, да еще и сидела в последнем ряду, у самой двери… но легче опять же не стало. Бессмысленно вокруг, Господи, Твой храм давит мне на плечи, Твой мир тесен в груди и душит в горловине – убери это, все равно все ненужно и пусто… отпусти меня, распусти меня нитка за ниткой, как испорченный платок…

Солнце из-за крыш

Скалится нелепо.

Остается лишь —

Головою в небо…

Замерзшие губы сами по себе выводят несложный мотив.

"…головою в небо…"

Эрле поежилась.

Знобко-то как…

Хруст снега за спиной. Девушка обернулась – ее кто-то догонял. Движение оказалось слишком резким, в глазах немедленно потемнело, а когда прояснилось – преследователь уже был рядом. Синий плащ с меховой оторочкой. Знакомое доверчивое лицо, глаза – синие, глубокие, ясные, открытые, светлые пушистые волосы – шапочкой вокруг головы, узкий нос, четкая округлая линия подбородка, над верхней губой – светлый пушок будущих усов. И аура – такая пронзительно-синяя, что прочие цвета остались почти неразличимы. Себастьян.

– Здравствуйте, – сказал юноша и улыбнулся обезоруживающе. – Вы ведь только что ушли с мессы, верно? А я вас знаю. Я вас как-то раз рядом с Марком видел. Ведь вы же знаете Марка?

– Знаю, – подтвердила Эрле, и от пытливого взгляда юноши не укрылась ее мимолетная болезненная гримаса.

– А можно, я с вами немного пройду? – не дождавшись другого ответа, снова заговорил он. Эрле пожала плечами:

– Хорошо.

Его компании она не была рада, но прогнать не хватало ни сил, ни желания. Поэт как-никак, и совсем еще не расцветший… ей никогда раньше не доводилось видеть такой поэтический талант при почти полном отсутствии прочих талантов. Его ауру она не только видела глазами, но и чувствовала кожей и всем телом. Это было немного похоже на плавание в открытом спокойном море: волны ласковые-ласковые, и все равно норовят перекатиться через голову.