Текст книги "Будущее вместо настоящего (СИ)"

Автор книги: Angel Katherine

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Глава 8.

Прошла ещё одна неделя. Ещё. Одна. Бесполезная. Неделя.

Уже середина сентября, а меня едва хватает на то, чтобы не сорваться на кого-то. Все, чем я занималась эту неделю с лишним, так это учёбой и параллельно работой. Пару раз приходили мысли забросить второе занятие, но я героически устояла от искушения. Этому поспособствовал вечно недовольный и осуждающий взгляд отчима. Если я сейчас уйду с работы, то меня просто заклюют тем, что я сижу на чужой шее.

– Когда-нибудь и я куплю квартиру в этом здании.

Перевожу взгляд на высокий белоснежный дом. Одна его грань – сплошное светоотражающее стекло, изнутри, разумеется, окна. Корпус построили совсем недавно, но цены тут такие, что даже Рокфеллер, думаю, присвистнул бы и полез в блокнот – уточнить, не ошиблись ли они с нулями. И всё же я уверена: оно того стоит.

Охраняемая территория, куда и птица не залетит без ведома охраны. Круглосуточное видеонаблюдение, ворота заперты так, что позавидует любой сейф. Десять этажей с прекрасным видом на город, вечнозелёный парк, детская площадка. Идеальное место. И безумно дорогое – настолько, что обе мои почки, вместе взятые, стоят дешевле одного квадратного метра. Досадное явление. Прямо-таки арифметическая несправедливость.

– Сначала тебе придется продать все свои органы на черном рынке, – не могу удержаться от подколов в сторону Светы, своей однокурсницы, с которой мы решили немного прогуляться после пары, – Потом украсть ещё парочку у других, и в конечном итоге, ты возможно сможешь хотя бы попасть внутрь.

Подруга обиженно смотрит на меня.

– Как дела с Виталиком? – возвращаю подругу к нашему первоначальному диалогу.

Виталик наш общий друг, а так же студент юридического факультета. Мы познакомились с ним на первом курсе, а потом эти двое начали встречаться. Не то чтобы я завидовала, просто я осталась практически единственной на курсе, кто без пары. Это уже становится смешным. Но я не позволяю своей зависти взять вверх, потому стараюсь искренне радоваться за достижения своей подруги и поддерживать её.

– У него практика в областном суде, – Света закусывает губу и заламывает пальцы; что-то она разнервничалась, – Знаешь, порой мне кажется, что он ко мне остыл.

Удивлённо выгибаю бровь. Это точно последнее, что может произойти с Виталиком. У него глаза загораются, когда он её видит, с чего она решила, что он мог к ней остыть?

– Я уверена, Виталик от тебя без ума, – успокаиваю подругу, делая глоток своего теплого кофе, ощущая, что совсем скоро наступят холода. Несмотря на то, что сейчас только середина сентября, по вечерам уже прохладнее, чем это было неделю назад.

– Последнее время мы редко видимся, – продолжает Света, поправляя воротник белой рубашки, – Он постоянно занят, я постоянно скучаю. Если так продолжится, наши отношения потеряют всякую ценность. Нам придется расстаться, а я не хочу этого. Я слишком люблю его.

– Если любишь, не отпустишь, – заверяю я с улыбкой, – А он не отпустит тебя. Временные сложности не помеха для ваших отношений. Это наоборот своеобразная проверка. Если сейчас вы сможете пройти этот сложный этап вместе, то дальнейшие проблемы вам не по чем. – глаза моей подруги загораются, как два изумруда. Я вижу надежду, которая расцветает в ее душе. Чёрт, неужели я выгляжу так же восторженно, когда говорю о Владе? – Что будешь дарить Виталику? – перевожу тему в безопасное русло.

Говоря это, я имею ввиду день рождение, которое у него буквально через две недели. Наш дорогой юрист весы по знаку зодиака, и отлично подходит своей профессии, как по мне. Ну куда уж мне, скорпиону, идти в дипломаты я не знаю, но все ещё не оставляю надежду, что смогу вершить судьбы государств на международном уровне.

– У одного мастера я заказала кольцо, – заговорщически сообщает Света, отпивая горячий шоколад. Настоящая мерзлячка – похлеще меня, а это, поверьте, достижение. – Камень выбрала рубин. Ты, вероятно, знаешь: именно этот минерал олицетворяет любовь и защиту от того, кто его подарил. Мужчина, носящий драгоценность с этим камнем, чувствует страстную любовь к своей избраннице. Мастер обещал изготовить кольцо прямо к дню рождения – из самого яркого камня. И если, глядя на своё украшение, его глаза будут блестеть... значит, он меня любит. – она замолкает – и смотрит на меня так, будто ждёт, что я достану научную статью и опровергну каждое слово. А я молчу. Потому что не могу. – И знаешь, – добавляет она тише, – возможно, я веду себя как влюблённая наивная девчонка. Но я хочу верить в наше будущее.

И вот тут я понимаю, что спорить не стану. Даже я – с моим-то скептицизмом, отработанным годами. Потому что иногда вера в рубин, мастера и блестящие глаза – это единственное, что держит человека на плаву. А Света заслуживает хотя бы этого, ибо, смотря в эти яркие глаза, я вижу лишь искреннюю любовь и веру в светлое будущее. Два сапфира, освещающих темное пространство. Если бы не она, мне было бы скучно и одиноко в этом мире. Света и вправду временами очень наивная, словно все ещё верит в существование единорогов и смело носит розовые очки. Но в другое время, это самый мудрый человек в моей жизни. Я даже удивляюсь, как она может совмещать такие противоречивые личности. Надо будет уточнить у нее это.

Только собираюсь ей ответить, как голос пропадает. Прямо на нас идёт Влад в компании своего друга, Кости, которого я часто видела на их общих фотографиях. Рыжеволосый высокий парень, с пирсингом в брови и множеством колец на обеих руках. Он действительно красив, но не так, как Влад. У меня даже сперло дыхание от того, насколько сильно я соскучилась по его лицу. Особенно по этой улыбке, которая порождала эту дурацкую ямочку на левой щеке. Как я раньше этого не замечала?

Глава 9.

Все последующие дни я точно летала в облаках и парила над землёй, окружённая любовью со всех сторон (и даже случай, произошедший дома, после которого я ношу новую повязку на руке не изменил ничего). А именно, Влад ни секунды не упускал возможности доказать свои слова, сказанные в тот день. Кажется, я никогда не была столь счастлива, сколько радуюсь каждому дню сейчас. Мне нравится чувствовать себя любимой, нравится видеть взгляд Влада, будто я и вправду едва ли не центр вселенной для него. Это просто невероятно; и в очередной раз я убедилась, что никогда не стоит отступать от своих желаний, ведь в конечном итоге ты выигрываешь.

– Ну ты ведь давно почувствовала, что я смотрю на тебя! – воскликнул Влад, когда мы находились на работе.

– Конечно, просто пока ты смотришь, ты повышаешь мне самооценку, так зачем мне прерывать тебя? – спрашиваю невозмутимо, после чего, едва вывернувшись из протянутых рук для объятий, выбегаю в зал к гостям.

Сегодня в гостинице на удивление пусто. Из интересных персон – только Колесников, который в очередной раз почтил наш скромный ресторан своим присутствием. И вновь Ирина оказалась в его цепких лапищах: за те двадцать минут, что он здесь, его руки успели побывать во всех неподобающих местах примерно раз десять. Я сбилась со счёта. Впрочем, я и не старалась.

Но вот глаза у него другие. По-волчьи холодные, они каждый раз провожали меня по залу – прежде чем он наконец не подозвал меня. И, что самое странное, Колесников отослал свою охрану. А потом предложил – вернее, приказал одним взглядом – сесть напротив.

Я села. Не потому, что мне хотелось. Просто когда на тебя так смотрят, спорить как-то резко расхочется. И ещё: охрана ушла, значит, разговор будет не про чаевые. А это уже интересно. Настолько интересно, что я даже забыла, как минуту назад мечтала оказаться где угодно, только не здесь.

– Али-и-са, – протянул он, насмешливо хрюкнув. – Ты очень красивая, знаешь об этом? У меня есть одна подруга, – (здесь он подмигнул мне, намекая) – с такими же глазками, как у тебя. Расскажи мне о себе.

– Я не уверена, что это входит в мои обязанности... – протягиваю неуверенно, ища взглядом Ирину, – Вы, как никак, гость, а я официант.

– Ты ведь знаешь меня? – мерзкая ухмылка на его губах вынудила меня вжаться в кресло, в желании отпрянуть как можно дальше.

– Колесников Григорий Валентинович, – произношу почти шёпотом. И вдруг ловлю взгляд...

Алекс.

Боже, как давно я его не видела. Он стоял совсем неподалёку – в компании Илоны, которая вилась вокруг него, как вокруг единственного источника света в тёмной комнате. Что-то говорила, наклонялась, смеялась слишком громко для такого пустого зала. Он не смотрел на неё. Ни разу. Его серые глаза были направлены чётко в нашу сторону – и в них что-то натянулось. Впервые. Обычно Алекс скуп на эмоции: лицо как закрытая дверь, за которой ничего не разобрать. Но сейчас я вижу. Пусть немного, пусть всего лишь тень – но вижу.

И от этого в обществе Григория мне вдруг становится спокойно. Странно, нелогично, но спокойно. Он ничего мне не сделает. Не знаю почему. Просто знаю – и всё. Так бывает, когда рядом кто-то, чей взгляд держит крепче, чем чужое присутствие давит.

– Приятно быть узнаваемым! – заверяет мужчина, улыбаясь. Улыбка, по его мнению, должно быть, безобидная. Мне же от неё хочется отступить на шаг, и я с трудом остаюсь на месте. Теперь я понимаю, почему его все боятся. Достаточно одного взгляда, и ты уже повержен. Лежишь. Не дышишь. Ждёшь, что будет дальше. – Не стоит меня бояться, Алиса. Не сейчас. – вопросительно выгибаю бровь и машинально потираю запястье. То самое, где неглубокий порез вдруг ни с того ни с сего начинает жечь, будто напоминая о чём-то. – Пока ты мне не враг, ты мой друг. Заверяю тебя.

– Очень... успокаивающе, – медленно протягиваю я, тщательно подбирая слова, как ходят по тонкому льду. – Мне действительно не хотелось бы переходить вам дорогу.

– Вот бы все думали как ты! – он тихо, почьт по-домашнему хихикает, будто пытаясь выглядеть намного добрее, чем есть на самом деле. Я начинаю вставать. Острая, почти животная необходимость убраться отсюда оказывается сильнее осторожности. Ещё секунда, и я бы вышла. – Я не отпускал тебя. – голос, только что почти доброжелательный, в секунду превращается в сталь. И эта сталь полосует меня прямо по глотке. Я падаю обратно в кресло. Ноги подкосились раньше, чем я успела придумать, как остаться стоять. – Последний мой враг задохнулся в собственной крови, когда я достал из него кишки. – он произносит это так же буднично, как другие обсуждают погоду. Светская беседа, за столом, с чашкой ароматного кофе. А я чувствую, как кровь отливает от лица с каждым словом всё быстрее, всё заметнее. Он не замечает. Или делает вид, что не замечает. Что, пожалуй, хуже. – А всё почему? Мальчик решил, что может кинуть меня на деньги. Представляешь? – он удручённо качает головой, как учитель, которому опять попался нерадивый ученик. – Так грустно, что люди считают, будто могут выйти сухими из воды. А ведь это моя прерогатива!

Я смотрю на него и думаю одну простую вещь: я не должна была садиться напротив. И уж точно не должна была оставаться. Но ноги всё ещё не слушаются, а улыбка у него такая спокойная, что хочется зажмуриться – как в детстве, когда думаешь, что если не видишь чудовище, то и оно тебя не видит. Не работает. Никогда не работало.

– Зачем вы мне это рассказываете?

– Чтобы ты знала обо мне всё из первых уст! – Колесников закатывает глаза и берётся за вилку. Инстинктивно дёргаюсь всем телом, потому что в голове мгновенно проносится: всё, сейчас меня будут пытать вилкой. Мужчина замечает мой рывок и насмешливо прищуривается. Ему нравится. Ему, кажется, всё это нравится. – В первую нашу встречу мы начали неправильно, – продолжает он, крутя вилку в пальцах. – Я вспылил. Забыл, что обслуживающий персонал – тоже люди. Прошу за это прощения. – он произнёс эти слова так гордо, будто это открытие, за которое он только что получил Нобелевскую премию по человеколюбию. Но я активно киваю, как китайский болванчик на приборной панели. Готова кивать сколько угодно, лишь бы он наконец перестал смотреть на меня так, будто прикидывает, где во мне больше всего крови. – Но теперь, я надеюсь, конфликт улажен и мы лучше будем понимать друг друга? – киваю ещё активнее. Ещё бы. Мы будем понимать друг друга так хорошо, что я, пожалуй, начну обходить этот ресторан стороной. Или вообще уеду в другой город. Или в другую страну. В Париж, например. Там, говорят, тоже есть гостиницы. – Ты можешь идти, Алиса.

Глава 10.

Новость Жени подействовала на меня похлеще любого энергетика. Сон пропал на несколько дней – напрочь, без остатка, будто кто-то выключил в голове рубильник. Я оглядывалась на каждом повороте. На улице, в метро, в собственном подъезде. Каждый раз, когда за спиной раздавались шаги, я готова была обернуться и увидеть его. Колесникова. С той самой безобидной улыбкой и вилкой в руке. Никого не было. Но страх от этого не проходил. Он просто становился тише и жил где-то под рёбрами.

Настоящая паранойя началась тогда, когда исчез Александр.

Признаться честно, в этой ситуации я рассчитывала только на него. На его помощь, на его связи, на его способность появляться в нужный момент, будто он чувствует беду за километры. Я была уверена в этом на все сто. Но у него была работа. Такая, из-за которой он исчезает на дни. А то и на недели. И вот в его отсутствие я успела:

– дважды посыпать голову пеплом;

– трижды повеситься;

– и примерно пять раз быть убитой каким-нибудь наёмником.

Разумеется, мысленно. Но, чёрт возьми, мысленно – это тоже считается. Потому что, когда ты не спишь три ночи подряд и вздрагиваешь от каждого шороха, твоя фантазия начинает работать против тебя. И очень продуктивно, надо сказать.

Я понимаю, что веду себя как героиня дешёвого триллера. Но, знаете, когда твоя сестра вляпалась в историю с человеком, который рассказывает про кишки за обедом, а единственный, кто может помочь, пропал со всех радаров, – тут не до здравого смысла. Тут до него, наоборот, очень далеко.

Александр, если ты где-то там, – я, конечно, не молюсь. Но если бы молилась, я бы попросила тебя вернуться. Желательно до того, как я придумаю шестой способ себя убить. Мысленно, разумеется.

Сегодня мы с Владом наконец выбрались в город после тяжёлой недели, которая тянулась, кажется, месяца полтора. Не то чтобы выбраться было так уж сложно. Сложно было решиться. В последнее время Влад стал мне настолько близок, что мне страшно появляться с ним на людях. А вдруг кто-то из людей Колесникова нас заметит? Вдруг просто пристрелит обоих, без разговоров и без предупреждения? Меня ладно. Со своей участью я, кажется, уже смирилась. Но Владом рисковать не хотелось. Совсем.

Мои чувства к нему растут с каждым днём – и растут как-то несоизмеримо, пугающе быстро, будто внутри меня поселилось что-то, что я не могу ни остановить, ни измерить. Порой становится страшно: а вдруг всё это не настоящее? Вдруг я вот-вот проснусь в своей комнате, под холодным одеялом, с будильником и без него?

Но пока я не проснулась. Пока он рядом – тёплый, настоящий, смеётся над моими шутками и держит за руку так, будто никуда не собирается отпускать. И я, с определённым страхом, конечно, стараюсь наслаждаться каждым мгновением. Потому что не знаю, сколько их ещё будет. И потому что даже паранойя не имеет права отбирать у меня это. По крайней мере, пока.

– Ты задумчива. – Влад осторожно перехватывает моё израненное запястье, на котором, по словам доктора, определённо останется шрам, – Раньше ты была более открытой и весёлой. Что случилось, Лиса, ты можешь мне довериться.

И, чёрт возьми, мне действительно хочется верить в его слова, но потом осознание догоняет меня и удушливой хваткой цепляется в глотку. Я не могу подвергать его опасности.

– Знаешь, мне все ещё не верится, что то, что происходит между нами – реальность. – отвечаю медленно, переплетая наши пальцы, чувствуя трепет и спокойствие, – Я слишком долго была одна, чтобы так просто поверить, будто кто-то желает быть со мной. Назови это детской травмой, но я боюсь, что все превратится в прах.

– Мне хочется разделить твои печали. – его ладонь мягко скользит по моей щеке, – Тебе не стоит беспокоиться, что это всё не реально. Я здесь, ты здесь, и это все, что имеет значение. Не позволяй страхам прошлого испортить настоящее.

Целую его, впитывая каждое слово. Влад сразу же отвечает, надавливая своим языком в мои губы, принуждая открыться ему, что я и делаю, чувствуя вкус мятной жвачки и лёгкий аромат сигарет. Мне нравится эта комбинация, ведь отныне она всегда будет напоминать мне о Владе, моем первом парне и мужчине, которому я подарила свой первый поцелуй, свои чувства и сердце. Так странно, как в столь короткое время он стал для меня большим, чем просто парень. Влад стал моим другом, советником и помощником. Разговаривать с ним одно удовольствие, а чувствовать его руки на себе – рай на земле. Он мог быть нежным, когда его прикосновения чувствуется не больше, чем щекотка от перышка; а еще Влад умел быть доминантным. Прямо как сейчас, когда его корпус надавил на мою грудь, вынуждая распластаться на земле, пока вокруг нас ходили люди. Подчиняться ему было тем, что всегда производило на меня странное впечатление: с одной стороны хотелось быть под его началом, но в основном – бунтовать против и самой стать главной в этих своеобразных игрищах. В такие моменты я натягивала поводок своей гордости и позволяла Владу вести.

Его рука мягко обхватила мою талию, пока второй он опирался на землю рядом с моей головой. Влад нависал словно большая тень, но это не вызывало дискомфорта. Наоборот, мне нравилось ощущать себя маленькой и практически беззащитной. А ещё я чувствовала, как ему нравится видеть меня такой: послушной, отзывчивой и под ним. Что-то достаточно твёрдое упиралось мне в бедро, и это меня несколько волновало.

Влад ни разу не доводил до той кондиции, когда я просила его остановиться. Он всегда останавливался ровно тогда, когда моя выдержка подходила к концу, но всегда задерживался дольше, чем в прошлые разы. Таким образом мы подстраивались друг под друга; он не заставлял меня расширять мои границы, и не позволял себе пойти дальше. Подобная черта его характера взывала к нежности внутри меня, а так же распаляла огонь ярче, чем само солнце.

Глава 11.

Не успела моя шагнуть за порог, как первой вылетела мама, с опухшими от слез глазами и абсолютно бледным, даже белым как полотно лицом. Её взгляд сразу нашел мой, и она двинулась в мою сторону, с вероятным намерением ударить или что-то еще. Вместо этого мама крепко обняла меня, не прекращая всхлипывать и сжимать мою кофту в своих кулаках. Ее приятный цветочный аромат ударил мне в голову, напоминая о детстве, когда мама часто обнимала меня, при моих истериках. Кажется, с того момента прошла целая вечность и я уже забыла о том, каково это чувствовать ее объятия. Чувствуя их сейчас, у меня самой навернулись слезы на глазах, а с губ сорвался предательский хрип. Мне так не хватало именно этого.

Момент уединения был нарушен бабушкой, чье не менее серое лицо появилось позади мамы. Она ничего не говорила, просто стояла и смотрела на меня, точно переживала, но я знала, что это фарс. Её никогда не интересовало благополучие других, если это не касается бизнеса или денег. Потому я ни на секунду не поверила в фальшивое беспокойство в её глазах; вместо этого предпочла прикрыть глаза, стараясь продлить момент объятий с мамой.

– Алиса, доченька, где ты была? – шептала мама, как заведенная, все никак не отпуская меня, – Я так испугалась. Ты не брала трубку и никто не знал где ты. Даже твой Влад понятия не имел. Никогда больше так не пропадай! Пожалуйста, Алиса!

– Все в порядке, – ложь, – Просто решила прогуляться и освежить голову, – еще одна ложь, – Не волнуйся, пожалуйста. Я просто потеряла телефон, потому не смогла ответить на звонки, – колокольчики в голове зазвенели с такой силой, что в висках загорелась боль.

– Игорь ищет тебя! – запричитала бабушка, намекая на моего отчима, который, к слову, сломал себе ногу. Это случилось внезапно, на работе, но подробности он не рассказывал. Так что странно, зачем он, с переломанной ногой пошел искать меня, такую нерадивую падчерицу, – Ты нас всех напугала.

– Не стоит. – обрываю грубо, – Теперь я здесь и все в порядке.

– Я волновалась... – протягивает бабушка внезапно грустно, на что я смеюсь самым ядовитым смехом в своем арсенале. Шаткие нервы начинают постепенно сдавать, а странное безумие берет вверх над холодной логикой.

– Ты не волнуешься ни о чем, кроме своих денег! – выкрикиваю гневно, вырываясь из объятий мамы, – Будь все иначе, ты хотя бы извинилась за то, что выставила меня за дверь в свой день рождения, а не пришла бы потом, будто ничего не было, и привела свою подругу с ее чертовым внуком! Тебя никогда и ничего не волнует! Все люди и даже семья в твоем мире лишь марионетки, с помощью которых ты пытаешься добиться своих целей! Не пытайся доказать мне обратное! – истерично хихикаю, слетая с тормозов, замечая отголоски ярости и боли в глазах бабушки, – Если бы со мной что-то сегодня случилось, это помешало бы тебе в объединении бизнеса с твоей подругой! Ты волновалась не о моем благополучии, ты волновалась, что без меня твой бизнес скатится к чертям!

– Обострилась против бабушки, да? – буквально выплевывает слова моя родственница, которые я совсем не хочу слышать, – Забыла, что это только благодаря мне у тебя есть все, что ты сейчас имеешь? Если бы я в свое время не дала твоей матери денег, ты бы не поступила в университет. Если бы я не выделяла деньги на твое элементарное содержанием, где бы ты сейчас была? Тебе стоит благодарить мой бизнес и мои деньги, ведь это они тебя сделали той, кем ты являешься сейчас. Так что, в следующий раз, когда захочешь высказать свое мнение, помни с кем ты разговариваешь и кто стоит перед тобой. Впредь я не потерплю такой дерзости, Алиса!

– Я клянусь что верну тебе каждую копеечку, – тихо начинаю я, перебивая возмущение матери, не видя ничего, кроме ненавистного лица бабушки, – Клянусь отдам тебе с процентами, чтобы больше никогда не слышать твоих слов. Чтобы больше никогда не быть у тебя в долгу. Даю тебе клятву, что никогда больше не попрошу у тебя ничего. Ты мне омерзительна!

– Неблагодарное создание! – вскрикивает женщина.

На секунду я замираю на месте, оглушенная. Почему-то в левом ухе начинает непонятно звенеть, а щеку точно лизнуло пламя. Тупая боль вынуждает вздрогнуть и сделать шаг назад. Подношу руки к поврежденной части лица и смотрю на бабушку. Почему в ней столько ярости? Откуда это? Я не узнаю её. Совсем.

Мама подбегает ко мне, прикладывает лёд к щеке, что-то быстро говорит, но я не слышу слов. Только чувствую холод. И лёгкое покалывание там, где кожа успела вспыхнуть.

Но боли я не чувствую. По крайней мере, физической.

Внутри разверзлась бездна. Я будто чувствую всё – и одновременно ничего. Щёку жжёт. В желудке пустота. А на сердце – тяжесть, которая не проходит. Бабушка ударила меня. Она подняла на меня руку. Та, которая рассказывала мне сказки о принцах перед сном. Та, которая обещала всегда быть рядом. Она. Меня. Ударила.

Откуда эта дикая боль – снаружи и внутри? Откуда эти солёные слёзы, которые щиплют щёку и почему-то напоминают кровь? Я смотрю на неё и не вижу её. Передо мной стоит незнакомая женщина. Не моя бабушка. Моя бабушка осталась где-то в детстве, в другой жизни, в другой комнате, где пахло чаем и выпечкой. А эта – чужая. И, кажется, она меня тоже не узнаёт. Потому что по-настоящему близких не бьют. По-настоящему близкие не умеют так смотреть.

А она смотрит. И в этом взгляде нет ничего – ни раскаяния, ни сомнения, ни любви. Только ярость, которая переживёт нас обеих.

Отталкиваю руки матери. Мне нужен воздух. В груди настоящий пожар. Хочу кислород, хочу перенасытиться им. Мне отчаянно его не хватает. Почувствовать головокружительные эмоции. Отвлечься от проблем.