Текст книги "Из России с Малфоем (СИ)"

Автор книги: Alteya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Alteya, клевчук
Из России с Малфоем

Круциатус чем-то похож на удар током: может выбить душу из тела, пусть и ненадолго.

А попавшим между мирами душам уготованы испытания. Но что будет, если души перепутают, в какое тело вернуться?

Глава 1

– Очухался, придурок? – спросил его незнакомый голос. – Ты какого хрена в подвал полез, если там ни… не обесточено?

– Что, простите? – с некоторым трудом спросил Люциус. Голова ужасно кружилась, перед глазами плыли круги, и тело казалось чужим, слишком массивным и непослушным. А ещё почему-то премерзко пахло каким-то спиртным – но он не взялся бы сказать, каким именно.

– Ты чо, Серёга? – в загадочном голосе появилось явное беспокойство. – Крепко же тебя приложило, видать!

Перед его лицом появился коричневый сосуд… иного слова он не подобрал, резко пахнущий спиртом.

– Держи вот фанфурик, поправься!

Слова этого он не знал, но послушно глотнул, будучи уверенным в том, что это какое-то зелье – и, закашлявшись, выплюнул. Никакое зелье не могло иметь такого вкуса и запаха! Похоже на спирт – но с каким-то мерзким привкусом и отвратительным запахом.

Наверное, от омерзения круги перед глазами почти погасли, и он смог разглядеть, где находится – и тут же решил, что у него галлюцинации.

Потому что то, что он видел, просто не могло быть правдой.

– Ты чо, охренел… твою мать! Нормальный же «Боярышник», не фуфло какое… Может, «Скорую» вызвать, а?

– Боярышник? – машинально переспросил Люциус. В принципе, боярышник был, конечно, уместен, но… Он зажмурился и снова открыл глаза, надеясь, что увидит знакомую комнату – может быть, спальню… в крайнем случае, палату в Мунго – но вместо этого он по-прежнему находился в каком-то тёмном и грязном помещении, пахнущем настолько чудовищно, что он просто не взялся бы описать.

Человек рядом с ним напоминал помесь мелкого дельца из Лютного и грейбековского егеря – но это всё померкло в тот миг, когда Малфой опустил глаза вниз и увидел свои руки… или то, что должно было быть ими.

– А тебе чо, «Рояль» надо? – его собеседник сначала заржал, но потом обеспокоенно произнёс:

– Серёга, да ты чо, совсем уже?.. Твою мать, вставай, мне ж такого кабана не поднять!

– Рояль? – переспросил Люциус, лихорадочно пытаясь понять, что происходит. – Зачем мне сейчас рояль? Здесь? – Мерлин! Моргана, Мордред и Основатели! Что происходит? Что с ним сделали?

Сделали… стоп. Лорд? Но за что? В чём он опять провинился?

Он поднял руки к лицу, недоверчиво их рассматривая. Грязные, какие-то заскорузлые, с чёрными, кое-где обломанными ногтями… а запах! От них несло чем-то, отдалённо напоминающим табак – только омерзительнее раз в тысячу. Кто же и зачем с ним это сделал?

– Ты ж сам завсегда «Роялями» берёшь, – возмутился псевдоегерь. – Только и слышно: за смеситель два «Рояля», за прокладку «Боярышник».

– Что? Какой смеситель? – Малфой потихоньку начинал злиться. На наказание это было не слишком похоже… розыгрыш? Его положение было теперь, разумеется, весьма жалким – но чтобы настолько?! – Вы кто?

– Чо, в натуре не придуриваешься? – изумился собеседник, – ну дела… Михалыч я, твой напарник. Ну, ё… Пойду в первую квартиру, там бабка с телефоном, пусть в «Скорую» позвонит. Как бы в дурку тебя не упекли.

– Кто? – переспросил Люциус, но странный человек, назвавший себя «Михалычем», уже ушёл, бормоча себе под нос что-то непонятное.

Следовало воспользоваться моментом – и он, вскочив… тут же свалился на пол от безумно закружившийся и вмиг разболевшейся головы. Состояние весьма напоминало похмелье, и он решил немного посидеть, чтобы прийти в себя.

И, кстати, где его палочка?!

– Чего, кровососушка ты наш, Бог-то тебя наказал? – раздался рядом злорадный старушечий голос. – А ведь и правда, неладно с ним… я думала, брешет Михалыч. Пойду уж, позвоню…

Малфой буквально подпрыгнул и, обернувшись, увидел омерзительного вида старуху – вылитую ведьму из Лютного, которых такие, как он, обычно обходили, как говорится, за несколько ярдов.

– Мэм? – осторожно произнёс он. Беллатрикс. Это точно устроила Беллатрикс. Больше некому!

– Какая я тебе: «мам», сынок нашёлся! – возмутилась ведьма. – С утра, небось, шары залил, вот теперь будешь знать. У-у, пропойца!

Ведьма плюнула и уползла к себе, бормоча что-то про алкашей, придурков и кровопийц.

Малфой потёр лицо ладонями – и опять дёрнулся, ощутив под ними щетину, невнятный подбородок и дряблую кожу. Оглядевшись в поисках какой-нибудь отражающей поверхности, он, конечно, ничего не нашёл – но увидел довольно высоко над собой мутное, забрызганное грязью окно. Если до него дотянуться, можно будет увидеть хотя бы размытое отражение… знать бы, оборотное это или какие-то чары?

Он взял старый, невероятно скрипящий и грязный стул и, поставив его под окно, забрался на сиденье и встал на цыпочки, пытаясь дотянуться до окошка – и вдруг услышал:

– Ах ты ж, паразит, глаза твои бы повыскакивали!

Здоровенная… Не женщина, а, как говорил Долохов, бабища в линялом цветастом халате зло смотрела на него. Жёлто-белые, тёмные у корней, волосы, красное одутловатое лицо с двумя подбородками, рваные тапочки на ногах…

– Чо уставился, ирод окаянный, родную жену не признал? Ах ты алкаш, ведь последние мозги пропил! Вот убила бы тебя, гада, дак ведь посадят! Денег ни копейки, детей в школу собирать нужно, а он мало того, что пьёт, ещё и под ток полез… Да чтоб тебя холера взяла!

Нет – это точно было какое-то странное колдовство. Кто-то зачаровал его так, что он видел всё вокруг как свою противоположность? И слова, вероятно, тоже… Это всё объясняло: и комнату, и женщину напротив него, и его самого… так. Надо собраться. Его слова, вероятно, тоже переворачиваются? Тогда…

– Рот закрой, – буркнул он, стараясь сделать голос как можно грубее. – Тебе чего?

– Мне чего? Ах ты козлина позорный! Я кого просила денег принести, чтобы Надьке с Пашкой хоть обувь к школе купить? Только и знаешь шары бесстыжие заливать, а про детей одной мне и думать?

«Детей». Нет – точно колдовство. Какая, однако, интересная магия…

– Денег не дам, – сказал Люциус, понятия не имеющий, где ему в этом странном месте искать деньги. Надо как-то выйти наружу, что ли… Голова чесалась неимоверно, как, впрочем, и тело. Вымыться бы… если он дома и… видимо, в подвале? А, хотя нет – на чердаке. Да – раз это кажется подвалом, значит, это чердак. Тогда ему надо вниз… то есть вверх. Мерлин! – Мне бы умыться, – сказал он. – И кофе.

– А какавы с чаем тебе не подать? – вызверилась на него эта… женщина. – Кофе ему! «Рояль» на опохмелку, что ли? Ирод окаянный!

Да что они привязались к роялю?! Малфой почувствовал нарастающее раздражение.

– Сейчас не до музыки, – отрезал он. – Я хочу вымыться! – раздражённо сказал он, направляясь к выходу. – Идём, что стоишь?

Так… лестница вверх – то есть, на самом деле, она ведёт вниз. Спуститься… подняться на пару этажей – и налево. И вымыться, наконец, и переодеться. Посмотреть на себя… и найти и убить того, кто устроил ему подобное развлечение.

Жилище, в которое он попал, было тесным, маленьким и захламлённым. Две крошечные комнаты, соединённые друг с другом, тесный коридор, в котором можно пробраться только одному человеку, уборная и ванна в каморке, где он не поселил бы даже чокнутого домовика… И вышедшие навстречу дети: девочка лет девяти и мальчик на пару лет младше.

– Опять папка пьяный? – спросил мальчик.

Никакое колдовство не могло так сработать.

Но тогда… тогда что же это было такое?!

Люциус молча отодвинул мальчишку и, войдя в ту самую каморку, закрыл за собой дверь – и уставился на своё отражение в зеркале, откуда на него смотрело вытянутое, опухшее, заросшее щетиной лицо с явными, на его взгляд, признаками вырождения.

Он долго смотрел в зеркало, мучительно пытаясь понять, что же с ним происходит, – а затем решительно стянул с себя грязные тряпки, служащие ему одеждой, и отправился мыться.

Намылившись и смыв пару раз грязную пену, он додумался, наконец, попробовать сделать в ладонях – раз его палочка куда-то пропала – хотя бы Люмос, но потерпел полный крах. Значит…

Ему не хотелось думать, что это значит.

Закончив мыться, он сообразил, что переодеться ему попросту не во что. Да и бритвы он не нашёл – и, завернувшись в явно женский – цветастый и явно не слишком чистый – халат, вышел, наконец, обратно в квартиру.

– Пап, а ты зачем мамкин халат взял? – спросил его мальчик.

– А зачем он вчера вместо балкона в кладовку залез и орал, что нас замуровали? – ехидно ответила девчонка.

– Выполз, алкашина, – поддержала её мать. – К тебе вон даже «Скорая» не поехала, к пропойце. Давай, собирайся, пойдём на участок, а то дома совсем жрать нечего. Хоть картошки подкопаем.

– Надо поговорить, – сказал Люциус, старательно удерживая на лице нейтральное выражение. У него в голове уже возникла некоторая теория, совершенно дикая и невероятная, но зато идеально всё объясняющая, и ему требовалось её подтверждение. – Наедине, – добавил он, поглядев на каких-то замызганных и тощих детей.

Девчонка взяла за руку брата и повела его к дверям, бурча, что потрахаться и ночью было можно.

– Поговори ещё! – рявкнула женщина и повернулась к нему:

– Ну?

– Я, наверное, получил какую-то травму, – заговорил он, осторожно садясь на не внушающий никакого доверия табурет. Мерлин, как же вокруг было убого и грязно! И дело было даже не в бедности – хотя и она была ужасающей, – но ведь можно было оттереть все эти пятна, выстирать тряпки, да тот же халат… магглы! Он подавил поднимающееся в нём раздражение и, запахнув поплотнее халат, пояснил: – Я… не всё помню. Но я не хочу к целителям.

– Да кто ж в дурку хочет? – хмыкнула женщина, с интересом его разглядывая. – А ведь ты и вправду не в себе. Матом не покрыл, Надьке с Пашкой не врезал… Эк тебя приложило! Может, и выпить не тянет? Дал бы бог…

– Не тянет, – усмехнулся он. – Но ты должна мне помочь. Напомни мне своё имя? И моё заодно.

Детей он запомнил. «Паш-ка» и «Надь-ка». Странные имена… Где он вообще, интересно?

– Серега, ты чо, и своё имя забыл? Дела… Папаша твой по пьяни удавился, а тебе, видать, память отшибло? Люся я. Людмила Петровна Рыжкова, а ты Серёга… Сергей Иванович Рыжков. Ну, блин, Санта-Барбара!

Малфой помотал головой. Так. Серёга и Сергей звучало похоже – видимо, первое было домашним вариантом второго. Ива-но-вич, по всей видимости, второе имя, а Рыж-ков – фамилия. Он что, славянин? Моргана и Мерлин, где он?!

Какое отношение ко всему этому имеет святая Варвара, он решил пока что не уточнять.

– Люся, – медленно повторил Люциус. – Чем я занимаюсь? И, – он приготовился к воплю, – что это за город?

– Ну ваще… Сантехник ты, в ЖЭКе работаешь, а город Энск. Ещё чего не помнишь? Какой год на дворе или почём курс доллара? Во, блин, дожили.

– А действительно, – слегка побледнев, спросил он: – Какой сейчас год? И, – ах, как кстати она это сказала! – какой сейчас курс доллара?

Не спрашивать же, в какой они стране. А по названию валюты он это определит.

И Мерлина ради, что такое «ЖЭК» и «сантехник»?!

– Не, ну не скотина, а? – вопросила кого-то наверху женщина, – август 1997 года сейчас. Я тебе сколько говорю, что денег нет, что надо ребятишкам в школу собраться, а он мне про курс доллара! Да холера его знает, какой он там, я его сроду не видела, сволочь ты пьяная! Зарплату по полгода не платят, так он ещё и калымит только за выпивку!

– Август девяносто седьмого, – повторил Малфой. Значит, время осталось прежним… Он сам не знал, хорошо это или нет. – Зачем ты кричишь? – спросил он, хмурясь. Голова очень характерно болела – так бывает с похмелья. Ему довелось пару раз в жизни испытать это состояние – отвратительно. – И если у тебя нет кофе, то, может быть, найдётся чай? Пить хочется, – сказал он.

– Господи Иисусе, – женщина неумело перекрестилась, – есть у нас чай, есть… Даже варенье есть, немного, правда… Неужто впрямь пить бросил?

Она торопливо ушла на крохотную кухню и загремела там посудой, готовя чай. Некрепкий, слабый, явно перестоявший.

Малфой же остался в комнате и огляделся. Магглы… Вот, значит, как они живут. Отвратительно! От окружающей обстановки веяло нищетой – он хорошо знал этот дух, который бы ни за что не смог описать, но никогда, встречая его, не ошибался. Какие-то ободранные обои на стенах… одну из которых, правда, закрывал почему-то ковёр. Мерлин, кому и зачем понадобилось вешать ковёр на стену? Скрипящая и тоже ободранная продавленная мебель… И везде грязь, грязь – нет, это решительно невозможно! Он просто не может жить в подобных условиях – даже временно.

Морщась от отвращения, головной боли и подкатывающей тошноты, он вышел из комнаты и, пройдя по чудовищно захламлённому коридорчику, добрался до кухни. Моргана и Мерлин… здесь готовят еду?!

– Это наш дом? – спросил он, наконец.

– Квартира, – поправила его женщина. – Бабушкина ещё, кто ж тебе сейчас квартиру даст, не советская власть. Счастье, что бабка меня перед смертью к себе прописала.

Пассаж про советскую власть и «прописала» Малфой не понял, но вопросов пока задавать не стал: меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы эта женщина всё-таки вызвала целителей.

– Почему здесь так грязно? – спросил он, брезгливо касаясь пальцами торца столешницы, покрытого липким серым налётом. – Я понимаю, что у нас нет денег, – сказал он с максимальной, на которую сейчас был способен, вежливостью, – но ведь можно всё это отмыть. Я думаю, нам нужно этим заняться.

Его всё равно мутило, и голова раскалывалась – думать он толком не мог. Значит, можно было пока что потратить время на приведение его временного жилища в хоть сколько-нибудь приемлемый вид – а в процессе работы выяснить ещё что-нибудь.

Например, что это, всё-таки, за страна.

– Да когда мне? – возмутилась женщина, сердито глядя на него, – я на двух работах вкалываю, да еще сад, да Пашка с Надькой… Мне разорваться, что ли?

– Сейчас ты ведь дома, – сказал Малфой удивлённо. – И дети уже достаточно большие, чтобы помочь. Чай готов? – спросил он, с усилием сдерживая раздражение. Надо успокоиться… Мерлин, как же болит голова! Он сжал пальцами виски и потёр лоб. – Я думаю, начать надо с комнаты, – сказал он. – Позови детей – я хочу закончить уборку до ночи.

– Сколько я слёз пролила, чтоб ты за ум взялся да пить перестал, – буркнула женщина. – Вот дура-то была. Надька, Пашка, домой! – заорала она в открытое окно. – Папка ваш уборку решил устроить, помогать будете!

– Чай готов? – повторил Малфой.

Мерлин, какая дура. Как вообще можно было заделать ей двух детей?! Впрочем… Он вспомнил собственное отражение и слегка успокоился. Они друг другу подходят… Но ему-то что делать?

– И я полагаю, что вчетвером мы закончим быстрее. Тебе разве самой не противно так жить?

Женщина сунула ему под нос чашку с отбитой ручкой, в которой плескалась желтовато-коричневая жидкость.

– Держи свой чай, ирод! Жить так противно, ишь ты. Как по пьяни блевать повсюду, так это ничего. Барин нашёлся, мать твою за ногу!

Мерлин…

Люциуса затошнило – и от её слов, и от странной жидкости, которую эта женщина почему-то назвала чаем, и от всего вокруг. Пришлось закрыть глаза и посидеть так немного, стараясь продышаться – и лишь потом рискнуть выпить то, что она ему дала. На чай это и вправду было похоже не очень, но, в целом, на вид оказалось лучше, чем на вкус. В конце концов, что он, никогда не пил гадких зелий?

Голова немного утихла, и он, посидев ещё какое-то время и дождавшись, пока пройдёт тошнота, открыл, наконец, глаза, решительно встал и сказал:

– Дети пришли? Пора начинать, иначе мы до вечера не закончим.

* * *

Каждая вещь, которую он собирался выбросить, была абсолютно необходима этой ненормальной: одна лыжа на балконе, сломанный прибор «дедово радио», груда старых тряпок – а вдруг пригодятся! – такие же старые и страшные ботинки, которые не надели бы и обитатели Лютного, дырявые кастрюли…

– Это хлам! – наконец, вспылил он. – Здесь от силы футов сто шестьдесят – здесь людям жить негде! Ты не видишь, что эти вещи съедают человеческое пространство? – яростно спросил он. – Ты, – от возмущения он даже забыл детские имена и потому просто ткнул пальцем в мальчишку: – Собери там всё, – Люциус указал на балкон, – и отнеси на помойку. Ты, – велел он девчонке, – собери все тряпки и обувь – туда же. А ты сейчас мне поможешь отмыть всё это, – он поднял одну из кастрюль, – или, клянусь М… – он в последний момент прикусил язык, – за себя не ручаюсь!

– Мам, – позвала девчонка, – давай я за участковым сбегаю? Он ведь щаз опять с ножом за тобой бегать будет!

– Толку-то, – махнула рукой мать, – тот раз сказали, что когда убьёт, тогда и обращайтесь. Не зли ты его, ирода…

– Я не собираюсь никого убивать, – честно сказал Малфой. Последнее, чего ему сейчас хотелось – познакомиться с маггловским Азкабаном. – Но жить на свалке я не намерен. Ты меня слышала? – спросил он девчонку. – Собирай всё это тряпьё и выноси прочь. Не смотри так, – поморщился он, глянув на тётку, во взгляде которой, казалось, сконцентрировалась тоска всего мира. – Шевелись.

Мерлин. Да с Крэббом и Гойлом проще!

– А таких слов папка ещё не говорил, – восхищённо произнес мальчишка. – Мерлин с Гойлом… Класс!

Люциус похолодел было, но, похоже, этим магглам даже имя «Мерлин» ни о чём не говорило, и вообще они все эти слова приняли за ругательства. Эта мысль развеселила, и он, хмыкнув, сказал:

– Ну, не ругаться же мне при вас по-настоящему. Маленькие ещё.

– Чойта маленькие, я уже давно все слова знаю! – возмутился было мальчишка, но мать дала ему подзатыльник и погнала выбрасывать барахло на мусорку.

Глава 2

Через три часа лишённая всех сложенных по углам и вдоль стен коробок и пакетов комната оказалась больше, чище и существенно более пустой. Балкон же, с которого Малфой решительно велел выбросить вообще всё, даже пару старых погнутых велосипедных колёс – и только три десятка трёхлитровых стеклянных банок эта безумная тётка буквально заслонила собой и так разрыдалась, что он махнул рукой и лишь велел вымыть их и аккуратно составить – и вовсе теперь поражал своими размерами.

– Так, – сказал Малфой, оглядываясь. – Полагаю, первая часть закончена. Теперь надо всё это отмыть, – он требовательно глянул на женщину. – Думаю, вам обоим это вполне под силу, – сказал он детям и велел женщине: – Дай им ведро и тряпки – и идём продолжим уборку – в той комнате.

– Чо это я буду мыть? – возмутился мальчишка. – Это же бабская работа, вон пусть Надька и моет!

Малфой уставился на мальчишку в полном обалдении.

– В каком смысле «бабская»? – переспросил он. Нет, конечно, это вообще работа для эльфов – но при чём тут, вообще, пол?!

– Ну, ты же сам всегда так говорил, – не меньше его изумился мальчишка, – что убираться, стирать, варить, посуду мыть должны бабы! Пусть Надька моет, а я мужик!

– Ты мальчишка! – презрительно выплюнул Люциус. – Я не знаю, что я там говорил, но ты сейчас несёшь бред, который я не намерен слушать. Или вы с сестрой сейчас отмываете эту комнату – или будешь сидеть голодным до завтра, – пригрозил он, просто не представляя, как ещё можно наказать незнакомого ему маггловского мальчишку. Чего его можно лишить? Метлы у него нет… Книжек? Кстати, хотел бы он знать, где они…

– Иди, Пашка, – вздохнула мать. – Не зли отца.

Надувшийся мальчишка неохотно взял двумя пальцами мокрую тряпку и брезгливо на неё посмотрел.

– Пошли, – кивнула смирившаяся с мужниным помешательством на чистоте и порядке Люся.

Интересно… они его что – боятся? Нет, в целом, Малфой привык к тому, что умеет вызывать у окружающих страх – но они-то понятия не имели, с кем сейчас имеют дело. Боятся отца и мужа? Он вспомнил про старшего Эйвери и едва не расхохотался. Как, однако же, прихотливо порой шутит судьба…

– Заметь, – сказал обиженному Пашке Малфой, – я тоже всё убираю. И выброси из головы эту чушь про женщин. Идём, – кивнул он… нет – всё же бабе. Ну не мог он назвать её женщиной! Оплывшая, неопрятная, вся какая-то мятая, с загадочными железными штуками в волосах, отвратительно пахнущая… определённо, Долохов был прав. Баба и есть.

В спальне обнаружилась железная кровать с провисшей проволочной сеткой, старый шкаф, два хлипких деревянных стула, прислонённая к стене раскладная кровать из брезента и гнутых металлических трубок, окованный жестью сундук и чахлый кактус в очередной дырявой кастрюле вместо цветочного горшка.

И опять ковёр на стене. У них тут мода, что ли, такая?

Люциус решительно распахнул шкаф.

– Разбери это, – велел он, подходя к кровати и задумчиво её разглядывая. Они что, спят тут вдвоём? Или кто-то пользуется вот этой складной кроватью? Мерлин… это же невозможно – на ней попросту нельзя спать! От его спины просто ничего не останется – а ещё лежащие на этой кровати люди ведь наверняка будут всё время скатываться друг к другу. Почему же они живут в такой нищете? Хозяин его тела совсем спился?

– Господи, шкаф-то зачем выкидывать? – удивилась женщина, испуганно глядя на него. – Блин. Как я его разберу, ты ж сам его собирал да матерился. Вон дверца так и висит на одной петле…

– Я разве сказал, что собираюсь выбросить шкаф? – изумился Малфой. – Я просил разобрать весь этот беспорядок, – он нахмурился. Сам собирал… скверно. Нет, бесспорно, будь бы у него палочка, это не представляло бы особой проблемы. Но её не было – так же, как и не было сейчас вообще никакой магии.

Что же делать?

Будь у него деньги, он бы нанял кого-то – ну кто-то же у магглов должен уметь делать подобные вещи – но их тоже не было. Впрочем… Как раз деньги он делать умел – причём не только в волшебном мире. Начинать с такого нуля ему, правда, не доводилось – но выбора у него всё равно не было.

И, кстати – что это, Мордред подери, за страна?

– Что ты там говорила мне про курс доллара? – спросил он. – Каков он?

– Да откуда мне знать? Тут рублей-то не всегда увидишь, – вздохнула женщина, – зарплаты же не платят, по бартеру иной раз муку или сахар дают да хлеб вон под запись. Какой там доллар?

Рублей… рубль… Россия?!!

Не то, чтобы это был наихудший вариант – вовсе нет. Могло занести и в Африку. Но о России Малфой знал только то, что она, во-первых, существует, во-вторых, огромная и, в-третьих, живёт по каким-то очень странным законам. В целом, никаких дел с русскими он не вёл никогда – и сейчас впервые пожалел об этом.

Но как же далеко! А ему нужно вернуться в Англию…

– Я тебе говорил, что забыл… многое, – сказал он, осторожно садясь на скрипучий стул. – Расскажи мне, пожалуйста, – попросил он как можно мягче, – немного о том, что происходит в стране сейчас. Это важно.

– Дак бардак происходит, – женщина удивлённо на него посмотрела. – Зарплаты с пенсиями по полгода не платят, живём за счет участка, картошка-морковка свои… Ельцин щаз президентом – и его не помнишь? Ты ж тогда за него голосовал, не стал за Жириновского.

– У нас есть сад, – сказал Малфой. – И огород, как я понимаю? Я хочу посмотреть… но это завтра, наверное. Ель-цин, – произнёс он задумчиво. Имя было знакомо – точно, именно так звали русского… российского президента. Убей Мерлин, если Люциус помнил о нём хоть что-то? Имя же его соперника было ему предсказуемо незнакомо. – Мне нужны газеты, – решительно сказал он. – Тоже завтра, конечно, – сегодня надо закончить. Разбирай шкаф – и я пока подумаю, что делать с кроватью. Мы едва тут помещаемся, – дипломатично добавил он.

– Деньги менять собрались, – подумав, добавила она. – А то хлеб чуть не пять тысяч стоит, рехнуться можно!

– Деньги менять? – с острым интересом спросил он. – Когда? Как?

– Дак с нового года. Три нуля с денег уберут, сказали. Эта… Как её… Де-но-ми-на-ция! – с трудом выговорила она.

– Деноминация? – переспросил он.

Интересно. Финансы были его стихией, и сейчас услышать знакомое и понятное слово было вдвойне приятно. Надо завтра же купить газеты… и, кстати, выяснить, что значит «сантехник».

– Кстати, – сказал он, – ты сказала, что я сантехник. Что это значит?

– Краны ты чинишь, унитазы ещё, – сказала она, – так-то хорошая работа, всегда подкалымить можно. Вот если бы ты ещё не выпивкой брал…

– Краны и унитазы, – задумчиво повторил он.

Ах, как скверно! Этому ни по каким книжкам враз не научишься. И что делать?

– Я… Не уверен, что помню, как это делать, – сказал он осторожно, внимательно наблюдая за её реакцией. – Мне нужно время.

– Так напарник твой покажет, – отмахнулась она, – не всё же вам пить вместе, когда-то и поработать нужно будет.

– Хорошо, если покажет, – сказал он негромко. Ему бы хотя бы понять вообще, о чём речь. Хотя бы в теории… – Есть у нас какая-нибудь энциклопедия? – спросил он.

– Чего? – в очередной раз изумилась эта… Люся. – Да у нас отродясь в доме никаких книжек не водилось, ты ж их ненавидишь, как коммуняки – «новых русских». На что тебе та энциклопедия, сам подумай?

– Читать, – всё-таки не выдержал он. И по выражению лица женщины понял, что сказал что-то совсем не то. Мерлин, но что ещё можно с энциклопедиями делать?!

– Тьфу, – сплюнула бабища, – так и знала, что изгаляешься. Читать он будет!

– Да, читать, – Малфой уже заметил, что, когда он злится, эта странная женщина… как её… Людмила?.. перестаёт спорить и становится на удивление послушной. Точь-в-точь эльфийка. Хотя те, пожалуй, симпатичнее. – Мне нужна энциклопедия, – решительно повторил он и добавил немного угрожающе: – Принесёшь?

– Да где ж я её тебе возьму, ирод! – возмутилась женщина, – да лучше б ты снова нажрался, как раньше, да спать лёг!

– Я не знаю, где! – тоже возмутился он. – Бери где хочешь! И неси сюда. Да, и можешь радоваться, – добавил он, – пить я бросил. Навсегда. Неси энциклопедию.

– Да пропади ты пропадом, алкаш! – Люся вышла из комнаты, саданув дверью так, что от косяка отвалилась пара кусков штукатурки.

Вернулась она через час и швырнула на кровать толстую потрёпанную книгу в коричневом переплете.

– На, паразит, подавись! Вот тебе энциклопедия!

На книге было написано «Энциклопедический словарь русского языка».

– Мам, – заныл появившийся мальчишка, – а пожрать ничего нету?

Малфой вздохнул – длинно и бесшумно. Что же – вероятно, с этой женщиной и вправду нужно обращаться, как с эльфийкой. Так что он сам виноват – неверно и, похоже, непонятно сформулировав задачу. Ладно…

– Это не энциклопедия, – мягко проговорил он. – Видишь? Здесь написано «словарь». Русского языка, – он хмыкнул. – Мне же нужна обычная энциклопедия – такая толстая большая книга, где написано кратко обо всём. Ты мне можешь раздобыть такую? Но сперва, действительно, надо бы поесть, – согласился он с мальчишкой: Люциус по опыту знал, что если вовремя не накормить ребёнка, спокойной жизни не будет никому.

– А нечего жрать, – зло сказала женщина, – дома шаром покати. Я говорила же – пойдём на участок, картошки подкопаем, морковки принесём, лука, ещё чего найдём. Так нет, тебе приспичило сначала убираться, потом книжки читать! И денег нет, ты всё пропил!

– Ты права, – согласился он, подумав. – Это было неразумно. Но есть что-то надо – придётся идти сейчас. Фонарь нужен, – добавил он, глянув за окно.

– Ага, и каску шахтёрскую напяль, – посоветовала Люся, подбоченившись. – Щаз я к маме схожу, хоть чего-нибудь пожрать принесу. Куда тебя черти на ночь глядя потащат, ирод? Пришибут ещё где, а мне потом тебя на какие шиши хоронить?

– Хорошо, – он просто не видел смысла спорить. – Значит, на огород сходим завтра. Утром – сразу после завтрака. И энциклопедию найди, – повторил он настойчиво.

Что же ему делать с этой… сантехникой? Ну, допустим, он сегодня болен. Завтра, может, тоже. Но потом-то придётся идти на работу! Что же делать?

– Мам, – заорала девчонка с кухни, – а Пашка последнюю банку варенья жрет!

– Ах ты, паразит, – Люся шустро вымелась за дверь наводить порядок, – не трожь варенье, пойдём со мной к бабушке, там и поужинаете, и переночуете. Надька, собирайся – у бабушки сегодня будете ночевать!

«Ну, хоть с этим повезло», – мрачно подумал Люциус.

Эти дети его раздражали: бестолковые, шумные, нудящие, и с уже сейчас заметной печатью всё того же вырождения, что он теперь мог наблюдать в зеркале. Впрочем, злыми они, вроде, не были – но это было единственное достоинство, что Малфой сумел в них отыскать. В любом случае, отдохнуть от них было хорошо и нужно.

Придумать бы ещё, как быть с работой… да как быть, как быть. Бросить её к дракклам – в конце концов, он умеет делать деньги, а не… что там делают сантехники. Значит, этим надо и заняться – только бы понять ещё сперва, как всё это происходит здесь. В России и у магглов.

* * *

Вернувшаяся уже затемно Люся сунула ему кастрюльку с какой-то едой и матерчатую сумку с книгами.

– Вот тебе картофельные котлеты, и вот тебе энциклопедии, какие нашли. Сосед на растопку в сад подобрал, когда трестовскую библиотеку закрыли, а книжки выкинули.

– Спасибо, – он взял кастрюльку и, оглядевшись, спросил шутливо: – Вилка и тарелка, надеюсь, воспоследуют?

– Раньше-то и руками управлялся, – проворчала женщина, но тарелку с трещиной и погнутую вилку из лёгкого серого металла всё же принесла.

Никогда Малфой бы не подумал, что его короткий, но такой впечатляющий опыт пребывания в Азкабане вдруг окажется востребованным. Однако именно это сейчас и произошло: принесённую посуду он принял почти кротко. Ну, по крайней мере, без особенного трепета. Лишь проверил чистоту – и, выложив на тарелку три из пяти принесённых… как она сказала? Картофельных котлеты? Нонсенс, но ведь кто их, магглов, да ещё и русских, знает – может, это едят все? – протянул кастрюльку женщине.

И, не дожидаясь её, буквально накинулся на еду.

Первый же кусок показал, что, во-первых, никакие это не котлеты, а обычное картофельное пюре, похоже, с луком, обжаренное в сильно пахнущем подсолнечником масле. Это оказалось даже вкусно – и уж точно куда более съедобно, чем он думал. Нормальная еда! Лука бы поменьше, и было бы совсем отлично. Но и так вполне неплохо.

– Почему ты не ешь? – спросил он, доев первую котлету.

Женщина с абсолютно обалдевшим лицом посмотрела на него.

– Дак это ж я тебе одному принесла! Ой, мамочки, и впрямь рехнулся! Ты что, со мной поделиться решил?! Ты ж сроду никогда…

У Люси в голове явно не укладывалось, что муж мог подумать хоть о ком-то, кроме себя.

– Ты поела у… – он запнулся, вспоминая слово, – бабушки?

Мерлин, как же это сложно! Он не понимал эту женщину, решительно не понимал, как ни старался. Почему она опять кричит? Он ведь, вроде бы, её не обижал – он вообще задал самый простой и нейтральный вопрос из возможных! Люциус поймал себя на том, что начинает понимать бывшего хозяина своего нынешнего тела: он бы тоже пил, доведись ему жениться вот на… этой. Всё-таки отсутствие разводов – зло, а магглы – идиоты. Вот зачем так мучиться?