Текст книги "Охотник (СИ)"

Автор книги: AlexOTimm

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Что интересно, сам я, о себе, практически ничего не рассказывал, хотя бы по причине того, что был не в состоянии это делать, но вдруг выяснилось, что о том, что произошло, знают буквально все. То есть не только персонал этой больнички, но и сидельцы, проходящие здесь лечение. Причем, мои будущие статьи, звучащие как «Разбойное нападение с целью ограбления» и «Грабеж в особо крупном размере», «Вооруженное сопротивление работникам милиции», довольно уважаемы в воровском мире, и ко мне сейчас относятся если и не как к законнику, не знаю, если они здесь вообще, то хотя бы как к честному, авторитетному вору. Правда все это не прибавляет мне никакой уверенности в будущем, но хотя бы дает надежду на то, что в тюрьме я буду находится не в самой низшей касте. Хотя там, похоже придется ежедневно доказывать свое положение. Как говорится: «Вход рубль, а выхода нет…»

Третий день моего здесь пребывания привнес в мое положение еще некоторые странности. Меня уже можно сказать не тошнило, исчезло головокружение, и чувствовал себя, вполне терпимо, хотя и старался не признаваться в этом, понимая, что больница, в сравнении со Следственным Изолятором, или Камерой Предварительного Заключения – Райские кущи, в которые не так-то просто попасть. И чем дольше, я буду здесь находиться, тем это лучше скажется на моем здоровье, и всем остальном.

Но все же вернусь к обнаруженной странности. Стоило мне утром проснуться и взглянуть на своего соседа, через проход, как вдруг мне показалось, что с него содрали кожу. То есть я видел все его мышцы, вены, каждую прожилку, находящуюся в его теле, видел работающее сердце, перегоняющее по жилам кровь, сокращение и расслабление мышц при его ходьбе, и как мне показалось, даже зарождающуюся в его голове мысль, из-за чего, некоторые участки его головного мозга, вдруг начинали взбухать, и вслед за этим, он выдавал из своих уст очередную сентенцию. При этом я не читал его мыслей, но видел, как он думает. От неожиданности я встряхнул головой, и все эти ведения тотчас исчезли. Однако стоило только задуматься об этом, и картинка засияла новыми красками. Еще более невероятным оказалось то, что я силой мысли, то есть не пошевелив даже пальцем, а только подумав о том, имею возможность как-то воздействовать на организмы моих товарищей по несчастью. И кстати не только на них.

Это выяснилось в тот момент, когда в палате появился санитар с судком и бидоном с чаем, для раздачи очередного завтрака. То, что это не вольняшка, а ссучившаяся тварь, настучавшая на своих подельников, и потому пристроившаяся в больничке, и отбывающая свой срок здесь, меня уже просветили, из-за чего стало понятно такое неприязненное отношение к нему, со стороны новых знакомых. И потому стоило тому повысить на меня свой голос, как мне тут же захотелось поставить его на место. Правда делать это в открытую, было чревато моментальной выпиской, поэтому я просто пережал ему один из сосудиков, и тот, в тот же момент, потерял сознание грохнувшись на пол, и опрокинув на себя термос с кашей. Разумеется, мужика, тут же вынесли из палаты, какой-то местный шнырь быстро навел в ней порядок, а для нас это происшествие осталось в стороне, но зато я понял, что могу как-то воздействовать на окружающих меня людей. И как выяснилось в дальнейшем, не только таким образом, но и подчиняя их и заставляя делать то, что желаю, и это привнесло в мой быт кое-какие надежды на лучшее.

Нечаянно выяснилось, что помимо вмешательства в организмы своих противников, я могу заставить их делать что-то помимо их собственной воли. Причем добиваясь этого моментально, стоит только взглянуть кому-то в глаза, или коснуться сего рукой. Все это было похоже не гипноз, который я видел на вступлении какого-то приезжего гипнотизера, в поселковом клубе в моем роднои городке. Правда в отличии от пассов руками, раскачивания колечка на веревочке, и произнесения томным голосом: «Вы, устали, вы хотите спать, и совсем не желаете жрать…» Ничего этого мне было не нужно. Дар срабатывал мментально стоило только полумать об этом. Даже провел пару экспериментов, которые завершились весьма удачно. А самое главное никакого подозрения в отношении меня не возникло.

О том, что это проявление той самой энергетики, я догадался довольно быстро, и решил, что не стоит рассказывать о ней, кому бы то ни было. Мало ли как все это сложится в дальнейшем, и возможно мой секрет, позволит мне выбраться из очередной передряги, с наименьшими потерями. Позже возникли некоторые догадки, касающиеся того, что эта способность дана скорее для лечения себе подобных. Возможно это и так, но в данный мент, я был зол, как мне казалось на весь мир. Ведь фактически меня осудили буквально ни за что. Хоть и говорят, что незнание закона, не освобождает от ответственности, но ведь фактически я ничего и не нарушал! Наличие на руках Российсого паспорта с двуглавым орлом, не есть нарушеие. Откуда я мог знать, что провалился на семьдесят лет назад, где были приняты другие документы? Опять же случись на моем месте какой-нибудь иностранный гражданин, его что нужно было избивать только из-за того, что у него на руках находятся иные документы? Или деньги находящиеся в кузове моего автомобиля. Я, что украл их? Ограбил инкассатора? Или совершил другое противоправное действие? Не же, просто попал под горячую руку нездержанного мента, который свалил вину кого-то другого на меня, и в итоге виноватым оказался я, а настоящий разбойник гуляет на свободе.

Именно поэтому, я был зол буквально на всех, и готов был разорвать любого, кто встанет на моем пути. Пока же я просто тихонько тренировался, стараясь оттачивать свои вновь приобретенные навыки, на некоторых окружающих меня индивидуумах. Правда старался делать это не столь радикально, как это произошло с санитаром, чтобы не добавлять каких-либо подозрений, но тем не менее изыскивал болезненные точки, или же просто напрягал или расслаблял отдельные группы мышц, окружающих меня людей, заставляя из, например, споткнуться на ровном месте, или же в срочном порядке, подскакивать и стремглав нестись в сторону уборной, что при здешнем кормлении, было скажем так, довольно частым явлением, и мои шалости, никак не выделались на общем фоне. Зато я чувствовал себя с каждым днем все более уверенным, да и честно говоря, все это вносило, кое-какой юмор в мою угрюмую повседневность, что тоже было немаловажным.

Между тем время, не стояло на месте, и уже через неделю, после того, как я пришел в себя, меня выписали из местной больницы, и отправили в Следственный Изолятор города Иркутска, где мне предстояло некоторое время, обживаться и привыкать к условиям тюремного быта.

Глава 8

Была ли эта способность дана для лечения? Возможно, но, чтобы заниматься целительством, требовалось хотя бы иметь хоть какое-то понятие о том, как и на что нужно воздействовать в том или ином случае. В то время, как в моем положении, привнести какое-то расстройство в организм противника было проще простого, и для этого не требовалось, не понимания происходящего, ни специального образования. Хотя, обладай я хоть какими-то знаниями, даже в этом случае, мои действия были бы более эффективными.

Самым же интересным оказался тот факт, что все местное население, по достижении им определенного возраста, проводили через проверку их способностей. И стоило только этим способностям определиться, как их носителя, тут же ставили на учет, выдавая определенный знак, указывающий на то, какой энергией он владеет. А если кто-то из владеющих попадался за преступную деятельность, у него на левой руке, тут же оказывался браслет, блокирующий его таланты. Но возвращаясь к себе, вдруг выяснился кое-какой нюанс. Оказывается, по местной классификации, я не являюсь энергетиком – так стыдливо было принято называть всех колдунов, магов, ведьм и волшебников в этой стране. И я догадываюсь почему. Не даром же и в моем мире, советская власть отчаянно боролась с верой в бога, называя ее мракобесием. Примерно тоже самое можно сказать и об этом мире.

Церкви и здесь были под негласным запретом, хотя после окончания войны, все же начали возвращать и храмы, и богослужение и все остальное. Думаю, гонение на магов и прочих носителей неподдающейся научному определению способностей, происходило бы и здесь, но нашелся достаточно умный человек, доказавший, что подобные умения, могут оказаться полезны советского государству, а чтобы как-то сохранить идеологию, и в тоже время поддержку всех потусторонних сил, и прикрылись этим словом. И с некоторых пор оказалось, что Советский Энергетик – это не тот, кто снабжает СССР электроэнергией, а скорее тот, кто владеет каким-то определённым даром. И при этом обязательно состоит на учете, то есть находится под контролем. А что вы хотели, еще Владимир Ильич Ленин, говорил, что: «Социализм – это учет и контроль!». Вот и следуют заветам Ильича.

Я же обладаю скорее всего чем-то вроде гипноза. А гипноз, даже в моем мире, никогда не считался, чем-то сверхестественным. Правда у меня помимо гипноза имеется еще какая-то составляющая, но она почему-то никак не реагирует, на местные датчики. Дело в том, что по местным загонам, любой подследственный, перед судебным заседанием, или в процессе доследования, всегда проходит проверку, на выявление энергетической составляющей. Так вот проверка, в отношении меня, показала, что я полный ноль, в этом отношении. Почему полный? Просто как выяснилось, большинство местного населения, имеют в своем теле, хоть какой-то положительный заряд энергии. Правда такой заряд, обычно держится в районе одного-двух процентов, и после двадцати лет, считается что девяносто девяти случаях не получает своего развития. Именно поэтому, все подследственные проходят дополнительную проверку. Вдруг, у кого-то из них произошла спонтанная инициация. Я же, в отличии от остальных не имею даже этой составляющей.

То есть я полностью нейтрален. По слухам, раньше, эту нейтральность тоже как-то могли активировать, но за прошедшие годы, многие знания были утеряны, и сейчас нейтральность обозначают прото знаком – ноль.

В начале апреля, меня выписали из больницы, сочтя полностью здоровым, и перевели в местный Следственный Изолятор. Разницу, я почувствовал, едва переступил порог этого заведения. Во-первых, здесь было ощутимо холоднее, чем там, где я находился до недавнего времени. Если в той же больнице, как-то придерживались санитарных норм, то здесь на это похоже было всем наплевать. Даже в чистой зоне, где пребывало начальство, или происходили встречи со следователем, или кем-то еще и то было довольно грязно. Что уж говорить о камерах, которые были рассадниками клопов и тараканов. Правда стоило мне заселиться, как из выданного мне матраца, еще по дороге, к новой «квартире», выданную мне постель галопом покинула вся живность. Охранники, увидевшие, как из моего матраца и подушки, толпами вываливаются клопы, и разбегаются по всем щелям, решили, что в СИЗО по ошибке заселили архимага, для которых кстати имеются собственные «благоустроенные камеры» И тут же доложили это начальству. Я тоже буквально почувствовал это, неся подмышкой свою свернутую в валик постель. Да и в камере происходило тоже самое. Тараканы толпами гуляющие по все поверхностям, тут же разбегались в стороны, стоило мне сесть за стол, или взобраться на свое место на шконке. Все это принесло мне новые неприятности, ведь все это происходило на глазах у всех окружающих меня, и тоже начальство, заподозрило во мне скрытого энергетика. Но даже надетый браслет, не отучил насекомых шарахаться от меня, как чертей от ладана, а самое главное никак не действовал на мои способности.

Уже на следующий день, в Изолятор, был приглашен какой-то специалист, хоть и обративший внимание на мой нейтралитет по отношению к магии, но все же, обследовавший мою тушку, какими-то специальными приборами, прибывшими вместе с ним. Но так и не смог выявить во мне скрытую энергетику. И в итоге, было вынесено определение о том, что все происходящее, не более, чем некие особенности организма, проявляющие себя в том, что отпугивают всех насекомых. Мол, что-то вроде иммунитета некоторых северных народностей, выработанного против гнуса или мошки. И от меня наконец отстали, решив, что воздействовать на кого-то другого я не могу, а то, что имею способность отгонять от себя насекомых, значит можно сэкономить на мне, например, не отправляя меня в баню. Ведь благодаря своим способностям я содержу свое тело в чистоте, что подтвердил привлеченный специалист, следовательно, мыться мне не обязательно.

Впрочем, надолго я в изоляторе не задержался. Довольно скоро состоялся суд, который вынес постановление о том, что согласно статье № 145 Уголовного кодекса РСФСР: «Грабеж, в особо крупных размерах», с нанесением побоев, не опасных для жизни потерпевшего, а также за оказание сопротивления милиции, при моем задержании, я понесу наказание в виде десяти лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима.

Приговор был чисто формальным. В процессе суда, не было указано, где именно было совершено ограбление, не было представлено никаких доказательств, что в этом ограблении участвовал именно я, не было не показаний свидетелей, ни потерпевшего даже найденная у меня в автомобиле сумма, и та не совпадала с той, что была украдена у инкассатора, не говоря уже о купюрах, которые явно не соответствовали похищенным. Похоже, кто-то дал распоряжение сверху: – «Наказать!», и судьи встав по стойке смирно рвались воплотить в жизнь приказание свыше. Ничего кроме презрения, и брезгливости, вынесенное решение у меня не вызвало. Даже, когда мне предоставили последнее слово в суде, стоило мне только заикнуться о несоответствии и отсутствии доказательств, как меня тут же прервали, сказав, что лишают меня публичной возможности раскаяться в содеянном. А за что я должен был раскаиваться, если ничего не совершил?

Разумеется, просто так, я все это не оставил, пожелав каждому из находящийся в зале суда, ярких последствий сегодняшнего дня. Думаю, они запомнят этот день надолго, вновь открывшиеся способности давали возможность сделать очень многое. А уж исполнить заложенную программу мести, наверняка. Думаю, судейство еще не раз помянет «добрым словом» того, кто наслал на них такие проблемы. А еще через неделю, меня вместе с другими осужденными посадили в так называемый Столыпинский вагон, и отправили этапом в город Архангельск, на северо-запад страны. Правда в тот момент, я еще не знал, куда именно приведет меня судьба.

Поездка началась довольно весело. Учитывая, что я попал в больничку, а затем в Изолятор, лишенный всех своих вещей, то и на этап должен был отправиться только в том, что было в тот момент на мне. В какой-то мере, меня конечно одели, выдав, скорее бывшие в употреблении, но сравнительно чистые вещи. То есть солдатское нижнее белье, хлопчатобумажные брюки и куртку, фуфайку и головной убор. В виде шапки ушанки, с оборванным ухом, и держащейся на моей голове, каким-то чудом, так как ее размер оставлял желать лучшего. На ноги были выданы полуразбитые кирзовые ботинки, на два размера, больше чем у меня и две пары портянок, чтобы те хоть как-то удерживались на ногах. Но это было собственно и все, что у меня имелось на тот момент. Хотя нет, еще была алюминиевая ложка и довольно вместительная жестяная кружка, куда можно было залить почти пол литра воды, или же чего-то еще.

Больше у меня ничего, в общем-то и не было. Все вещи, которые находились в салоне ГАЗ-69, ушли в неизвестном направлении, а в Следственном Изоляторе, мне объяснили, что сюда обычно попадают с собственными вещами, поэтому обо всем, что мне необходимо, я должен был позаботиться самостоятельно, и заранее. Потому, как наверняка знал, что рано или поздно придется отвечать за содеянное перед советским законом.

– И, как же я должен был это сделать, если менты отобрали у меня, все что было?

– Не «менты», а советская милиция. И вообще в деле нет отметки об изъятии у тебя личных вещей, следовательно, ты виноват сам, и своими словами, вводишь всех в заблуждение, и провоцируешь на скандал.

Ну, а что, я еще мог ожидать? В итоге, что надо мною все-таки сжалились, и выдали со склада списанное обмундирование, оставшееся от работников Следственного изолятора. И я пошел на этап, в том, что дали. В надежде, что по прибытии на место, получу, что-то иное. Собственно, надежда на это была, хотя бы потому, что цвет, находящихся на мне вещей, не соответствовал принятым законам. Как выяснилось, осужденные отбывающие наказание в колониях строгого режима, носили обмундирование черного цвета. Следовательно, должны были получать обмундирование, по месту будущей прописки.

Кроме всего вышеперечисленного, один из зэка, с кем до недавнего времени, я пребывал в одной камере, по доброте душевной поделился со мной, ветхим вещмешком, и то, наверное, только потому, что тот действительно расползался буквально на глазах, и мне пришлось пустить на него, одну из запасных портянок, чтобы находящееся в нем, не выпало наружу. Но с другой стороны, это было лучше, чем ничего. Тем более, что на дорогу, каждому осужденному было выдано по две буханки серого недопеченного хлеба, местами напоминающего пластилин, примерно полукилограммовый кусок ржавого соленого свиного сала, и два хвоста бочковой селедки, завернутой в плотную бумагу. И если бы не одолженный мешок, я даже не знаю, как бы все это смог унести. Все это только добавило ненависти в мою копилку.

Что сказать об этапе? Фактически за три дня маршрута, я испытал на себе если не все, то большинство будущих прелестей пребывания в колонии. Грубый конвой, который на любой вопрос отвечает матом, и от которого не дождешься даже того, что положено по закону. На все это давным-давно положили с пробором, и чего-то добиться от них, было, просто невозможно. Опытные зэка, поговаривали о том, что в конвоях продолжительностью больше трех суток, конвоиры были обязаны разносить кипяток, и трижды в день выдавать воду. Но последнюю в лучшем случае, давали всего один раз в день, а за кипятком, предлагали обратиться к тому, кто это обещал. В туалет, тоже раз в день, и не больше, чем на минуту, то есть только отлить. Впрочем, кое-кто умудрялся сделать за это время и большее, и в тот же момент в вагоне раздавались крики конвойных, и несчастного зэка, даже не дав ему натянуть портки, гнали по коридору обратно в камеру, подталкивая прикладами автоматов. Учитывая, что местные автоматы имели складной металлический приклад, бедным зэка доставалось вдвойне.

В вагоне всю дорогу, стояла жуткая холодина, усугубляемая открытыми форточками, вдоль всего прохода. С другой стороны, стоило закрыть их и уже через четверть часа в вагоне просто нечем было дышать. А что вы хотели, если при нормативе в восемьдесят осужденных, только в Иркутске, затолкали в вагон сотню человек, а еще на каждом полустанке добавляли по два-три человека дополнительно. В итоге, к середине маршрута по самым скромным подсчетам, в вагоне ехало сто пятьдесят заключенных. То есть почти вдвое больше положенного. И хотя удалось испытать все прелести текущего конвоя, некоторые из попутчиков, говорили, что нам еще повезло. А вот Воронежский, или Костромской конвой, это вообще звери, а о Вологодских, так и вообще даже заикаться не стоит, всю душу вытрясут. Эти же выглядели почти людьми, во всяком случае в тот момент, когда не нужно было разносить воду, или же выводить в туалет.

Мне повезло при посадке занять место на третьей полки под самой крышей, и хотя вся духота смещалась именно туда, но с другой стороны, там же было и теплее всего. Правда почти всю дорогу пришлось провести в лежачем положении. Сесть на верхней полке физически невозможно, а на ноги вставал, только когда было нужно отправиться в туалет. Еще нам повезло в том, что в нашей камере ехали только люди, отправляющиеся на строгий режим. И нас во всем вагоне было всего двадцать человек, тоже перебор, но хотя бы не настолько сильный как в других камерах. Стандартная вместимость предлагает двенадцать мест. Два на верхних полках, четверо на среднем ярусе, и шестеро сидя внизу. По мере необходимости менялись, не звери же мы в конце концов. Но все равно было тесновато.

Примерно на вторые сутки поездки, вдруг выяснилось, что Архангельск, совсем не конечная точка маршрута, а всего лишь пересылка. Там мы пробудем не дольше недели, а после нас пересадят на какое-нибудь судно, и отправят дальше, по Северному Морскому Пути. Опытные зэка, тут же заволновались, высказывая претензии о том, что о таком маршруте, должны были объявлять заранее, и экипировать еще в месте отправки. Типа, того что нам ведь предстоит целую неделю рассекать холодные льды Арктики, и мерзнуть в трюмах корабля, да в конце пути будет не сладко. Но конвоиры, по установившейся привычке, предложили со своими проблемами обращаться к тем, кто все это обещал, по приезду на место.

– А, где находится это место?

Тут же был задан вопрос одним из сидельцев. И ответ не заставил себя ждать.

– Тикси-2.

Едва услышал я заветные два слова, я тут же выматерился про себя, понимая, что крупно попал.

Помните, вначале повествования, я рассуждал о том, что нынешним жителям, проживающим в Тикси в двухтысячных годах, неизвестно точное расположение так называемого Тикси-2, поэтому принято считать, что Тикси-2, это местное кладбище, расположенное на западной окраине поселка. И в тоже время, ходили смутные слухи о том, что Тикси-2, все-таки когда-то существовало, но строили его самые отъявленные зэка, доставленные в поселок на весь срок отбывания наказаний. А самое главное было известно и то, что ни один из доставленных осужденных, так и не покинул поселок, после окончания срока наказания. Все они, в итоге нашли свой дом, на местном кладбище, из-за чего, оно скорее всего и получило подобное название. Я даже помню, что самая дальняя часть кладбиша не имела ни единого креста, или надгробия, да и заходить в то место не рекомендовалось. То есть именно там и были похоронены те осужденные которые строили секретную войсковую часть. И вдруг сейчас, я узнаю, что меня направляют на родину, строить тот самый второй район. Где он будет находиться в секретной военной базе № 2–006, или где-то еще, не столь важно. Гораздо важнее тот факт, что меня фактически отправляют на смерть, чего мне совсем не хотелось. Именно поэтому, я решил, что нужно бежать, и как можно скорее.

И я задумался, как лучше всего это сделать. После пары дней наблюдений я определил для себя главное. Единственная возможность сбежать отсюда, представлялась, во время вывода на оправку. Происходила она, следующим образом. Участвовали в этом три конвоира. Один из них становился в самом конце коридора, чуть дальше той камеры, в которой я сейчас находился, как похоже было положено по уставу, но чаще всего, пристраивался возле окна, и скорее смотрел на то, что происходит за пределами вагона, чем наблюдал за отправляющимися в уборную осужденными. Тем более, что от него требовалось только поднять тревогу, если, что-то пойдет не так.

Выводом и сопровождением до туалета осужденных, занимались двое. Чаще всего это был помощник начальника караула сержант Трохимчук, и его подчиненный и земляк, рядовой Василь Ярощук. Оба они были уроженцами Луцкой области. Правда Микола, жил в самом Луцке, а Василь, в одной из деревень области. Откуда я все это знаю. Все просто, среди моих попутчиков имеется много людей, способных разговорить кого угодно. С другой стороны, а что еще делать в стылом вагоне, как не травить байки или не расспрашивать конвоиров. Одним словом, довольно быстро стали известны имена всех часовых, стоящих на посту в проходе, и охраняющих сон мирных осужденных, и считай вся их биография и происхождение. Ведь им тоже скучно стоять в проходе, а так хоть поговорить есть с кем, зоновские байки послушать, свежим анекдотом поделиться.

Так-то они конечно звери, но не от состояния души, а скорее от нежелания делать что-то сверх дозволенного. Тот же Трохимчук, например, мог при необходимости снабдить бедных зэка, пачкой чая, или пузырьком «Тройного одеколона», разумеется в тихую, под обещание молчания, и за несусветную цену, но с другой стороны, это на гражданке «Тройной одеколон» стоил рубль сорок копеек, а в вагоне, извините меньше двенадцати рублей, даже не заикайся. Чай конечно дешевле, но три рубля, вынь да положи. Опять же чай поди еще вскипяти где, Некоторые из зэка, просто брали ложку заварки и закидывали под язык, говорят получая при этом, хоть какое-то удовольствие, а одеколон, взболтал и опрокинул в себя, или же в кружку, развел водицей, и поделился с приятелями. Пусть с ароматом, но по местным меркам, вполне себе выпивка, для согреву, вполне сойдет.

Мужики поговаривали, что на некоторых этапах, можно было договориться и за водку, но цены называли такие, что впору миллионером надо быть, чтобы ее приобрести. Водки здесь правда не наблюдалось, но одеколончик, вполне себе присутствовал, и те, кто был побогаче, могли себе его позволить. Я же наблюдал за солдатиками, и будущий план побега зрел в моей голове, обрастая новыми подробностями и красками.

Итак, вернусь к выводу на оправку. Осуществлялась она следующим образом. Два солдатика, подходили в двери камеры, на расстоянии двух шагов, друг от друга. Тот что шел первым, как правило сержант, отпирал дверь и выпускал из камены, одного осужденного который делал два шага вперед, и замирал на месте, лицом к камере, и руками, заведенными за спину. Дверь камеры задвигалась обратно и защелкивалась на автоматических замок. Осужденному давалась команда идти вперед. Следом за ним шел сержант, у которого на ремне имелась кобура с пистолетом, а в двух шагах позади, для страховки, шел солдат с автоматом ППШ. Причем его автомат несколько отличался от виденных мною ранее. В целом, это было тоже самое оружие, только оно было цельнометаллическим, а откидывающийся приклад, в походном положении, складывался в пистолетную рукоятку, которая находилась возле скобы, со спусковым крючком, а вместо круглого магазина, в автомате был вставлен секторный на тридцать пять патронов. Правда, по уставу, было положено заряжать его всего двадцатью, как поделился с нами один из часовых.

^{(автомат ППШ со складным прикладом. Применялся в танковых экипажах и Внутренних Войсках после войны. Правда на фото не секторный, а дисковый магазин))}

Именно на этом я и решил сыграть. Заметив в руках сержанта универсальный ключ, которым можно было открыть не только камеру с заключенными, но и любую другую дверь вагона, решил, попытаться сбежать именно во время вывода на оправку. Учитывая то, что наша камера располагалась почти у самых дверей в чистую зону вагона, то есть туда где располагался караул, нас выводили на отправку почти в последнюю очередь. К этому времени, конвоиры, были уже достаточно усталыми, ведь до нас они сопроводили больше сотни человек народа до туалета и обратно. А учитывая то, что зэка справляет нужду, при открытых дверях, то и нанюхались всякого до головокружения. И соответственно их бдительность явно приближалась к нулю.

В тот день, я начал готовиться, к побегу сильно заранее. Загодя, еще с вечера прошлого дня, убедил своего соседа, поменяться с ним обувью, применив свой дар, обменял свои модельные кирзовые ботинки, на разношенные яловые сапоги, готовые, по моим словам, рассыпаться от неосторожного чиха. Все разумеется было совсем наоборот, но я ведь никого не заставлял, а то что смог убедить поменяться, честь мне и хвала. В конце концов тут каждый сам за себя, согласился мужик на обмен, значит усмотрел в нем, какую-то выгоду для себя. Ну или сам дурак, если хуже себе сделал.

За ночь, подсушил портянки, и до полудня следующего дня щеголял босиком, давая отдых ногам. А как пришло время отправляться на оправку, обмотал сухими портянками ноги, вбил их в сапоги, и в общем-то был готов к новым свершениям. Из имеющихся у меня продуктов, к этому времени оставалась нетронутая буханка хлеба и сало. Хлеб аккуратно завернул в тряпицу, и уложил во внутренний карман куртки. Сало, как раз поместилось в жестяную кружку, которую я подвязал на один из шнурков, от моих бывших гавнодавов, и подвесил на шею. Ложка ушла в голенище сапога. Мешок, чтобы не вызывать раньше времени подозрений решил не брать, оставив его на верхней полке. Позже мужики разберутся кому он отойдет. И стал ждать вывода на оправку.

Наконец, наступила и моя очередь. Прощаться не стал. Большими приятелями ни с кем из мужиков я так и не стал, а попрощаешься, кто-то из зависти возьмет и ляпнет, что ни попадя. Поэтому лучше молча. Перед самым выводом из камеры, послал сигнал третьему конвоиру, Тому самому что стоял в конце коридора, фактически в трех шагах от моей камеры, заставив его схватиться за живот, и срочно отпроситься в сортир. Хохлы, что осуществляли вывод, посмеялись, но отпустили, а сержант Трохимчук, наказал быстрее возвращаться обратно.

– «Быстрее, это вряд ли – подумалось мне. – теперь пока весь чистый туалет не засрет, не вылезет».

В остальном все происходило как обычно. Дверь камеры откатили, я вышел из нее в проход, и после команды сержанта, направился в другой конец вагона, сцепив за спиною свои руки. Пройдя в туалет, дождался, когда Микола сделает последний шаг, и удивленно воскликнул, глядя в угол туалета, который был не виден из коридора.

– А, ты что тут делаешь?

Похоже мое восклицание, оказалось для моих сопровождающих, достаточно убедительным, отчего оба они, тотчас ринулись ко мне, и заглянули за перегородку. Их инициативы, оказалось достаточно, чтобы коснуться их тел, и взять их сознания, под полный контроль. С этого мгновения, счет пошел на секунды. Я тут же приказал, Василю, снять с пояса свой ремень, с подсумками для автомата, и передать его мне вместе с оружием. Быстро закинул автомат на шею и охлопал карманы замершего в ступоре сержанта, извлекая из них коробок спичек, пачку сигарет «Ява» и перочиный нож. Нормальный штык нож к этому оружию не полагался, поэтому пришлось довольствоваться тем, что есть. А о том, что сержант постоянно что-то вырезает из кусочков дерева своим ножом, с которым никогда не расстается я знал.

Быстро накинув на себя ремень, который оказался несколько туговат, но поправлять его сейчас не было времени, выхватил из рук сержанта ключи которыми открыл дверь в тамбур. Попутно с Василя, сдернул солдатскую шапку ушанку, которая пришлась мне впору, напялив на него свою с оторванным ухом. На мгновение задумался о бушлатах, но отогнал эту мысль. Время стремительно утекало, в любой момент кто-то мог выглянуть в коридор, и тогда попытка бы сорвалась. Поэтому решил удовольствоваться своей одеждой. Уже выходя в тамбур, решил пошутить, и тут же дал посыл, обеим солдатикам.