Текст книги "Девочка с букетом ромашек (СИ)"

Автор книги: АлексияФан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Он слишком привык знать всё и обо всём.

– Этот Лорд шестнадцать лет назад решил, будто род Поттеров, может стать слишком опасным для него в будущем, потому что… Стоит сказать что он был весьма странным человеком… Потому что одна гадалка, не смейся, сказала ему это.

– Тёмный Лорд, ведомый предсказаниями собрался править миром. Ничего такого, продолжай конечно.

Белла понимала, как абсурдно звучит такая интерпретация событий, но выбора, по сути, у неё не было. Она должна была попасть домой, пусть и открывая часть правды практически незнакомцу.

– А тот парень, с которым ты хотела встретиться сегодня? Почему ты кстати передумала?

– Он когда-то дружил с моими родителями и мог бы помочь мне попасть домой. Передумала, потому что теперь не уверена в этом, – конечно Белла лукавила, но она и так сказала слишком много.

– Это та группировка сделала с тобой то, что сделала?

Белла кивнула.

– Зачем ты хочешь попасть туда, если… Я не понимаю. Эти люди убили твою семью, сделали с тобой такое, а ты всё равно рвёшься туда. Зачем?

Последовала тишина.

– И больше ты мне ничего, конечно, не скажешь, – понял Каллен.

– Прости.

Сумерки плавно ложись на городок, приглушая в комнате свет. Парень ещё раз оглянулся на силуэт девушки: она была красива, и отрицать это он мог всё меньше.

– Мне надо всё обдумать. Я загляну к тебе завтра, спокойной ночи.

– Спокойной, – Белла слышала удаляющиеся шаги и встала, как только закрылась дверь.

Несколько раз обошла комнату, ощупывая все углы и сосредоточенно вслушиваясь в шаги снаружи. Зашторила окна. Наконец глубоко вздохнула и села на кровать, прижимая колени к груди.

Спустя полтора часа, когда двери палаты вновь отворились, а затем захлопнулись, Белла ровным и спокойным тоном, который она так часто слышала от профессоров, в лучших традициях Северуса Снейпа произнесла:

– Здравствуй, Питер Петтигрю.

***

Мужчина дёрнулся, словно от оплеухи: слишком часто он это слышал. Специально или нет, одним своим тоном Поттер возбудила в нём ряд воспоминаний, болезненно давивших изнутри.

– Как ты нашёл меня, Питер? Как смог сделать это и почему пришёл один? – Белла всё в той же позе, не убирая колени от груди, размеренно и спокойно продолжала задавать вопросы. – Зачем пришёл сюда? И чего от меня хочешь?

– П-прекрати! Я буду з-задавать воп-просы! – а затем поднял палочку, растерянно глядя на девчонку.

Белла почти ощутила это.

– А помнишь, Питер, как когда-то Сириус точно так же держал палочку над тобой? Он мёртв, ты знаешь это? Его убила Беллатриса, кажется она очень с тобой дружна.

Питер сглотнул, а сцена, где женщина, истерично смеясь, посылает в него очередное круцио, под смешки остальных, застлала глаза.

– Нет? Не помнишь? А я помню тот день. Сириус кричал о том, что ты – предатель, что ты – заслуживаешь смерти и что из-за тебя мертвы Лили и Джеймс, – Белла усмехнулась. – Теперь он мёртв. Ты – нет.

– П-прекрати! Я тут не п-причём! Он сам полез тебя защ-щищать!

– А моих родителей он тоже предал? Питер, Питер, – покачала головой она, – как ты не поймёшь, что твоя жизнь закончилась в тот же день, когда на руке появилась метка. Ты теперь – простая марионетка в руках конченого психа.

– Не смей! Лорд великий ч-человек!

– Человек ли? Ты пожертвовал ради него рукой, а он даже не заметил твоего отсутствия, не так ли?

– Лорд очень занят, а я, я п-подарю ему тебя. Он поймёт как я в-верен ему и в-вознаградит. Я с-стану п-приближённым и Беллатриса будет м-молить меня о п-пощаде.

Белла встала на ноги, а Питер сильнее сжал палочку.

– Я попросила Сириуса сохранить тебе жизнь, потому что такой жалкий человечишка не может умереть так просто, – стальная нотка в её голосе поднялась непривычно высоко, – я хотела чтобы ты до конца дней помнил о том, что совершил, о жизнях, что из-за тебя остановились, и о людях, которым ты обязан своей. Ты помнишь, Питер, кому ты обязан?

Его губы сжались в тонкую линию. Рука начала дрожать, а в глазах заблестели капельки.

– Мне жаль. Мне п-правда жаль! Но я д-должен… У м-меня нет выбора…

– Выбор, Питер, есть всегда. Один ты сделал годы назад, и вот что происходит. Что же ты сделаешь теперь? Я, дочь людей, которых ты предал давным-давно, и которой ты обязан жизнью, стою перед тобой и спрашиваю: что ты выберешь сейчас?

Мужчина опустил палочку, растерянно шмыгая носом и сглатывая.

– Я не могу вернуться без тебя. Меня убьют.

– Нет, – проговорила девушка, – у меня есть план. Прости, – и ударила его торшером, что за секунду оказался в её руке, по голове (в последнее время отношения с этим предметом интерьера у неё складываются довольно щепетильные).

Подхватила палочку, и счастье, что в тот миг окатило её, нельзя было сравнить ни с чем.

========== Глава девятая, о воде, что точит камень ==========

Я представляю эту жизнь

Раскачивающейся виноградной лозой.

Моё сердце колышется за чертой,

В лицо, ослепляя, бьёт свет нескольких солнц.

Поищи и ты найдёшь…

Я стар, но не настолько опытен,

Я молод, но не настолько отважен.

Counting Stars – OneRepublic (Также в тексте присутствуют мелодии Canon in D – Chris Snelling, Иоганн Пахельбель и Kiss The Rain – Yiruma)

Последующие две недели Белла помнит плохо. Эмоции и воспоминания, ими вызванные, ощущения радости и растекающегося по всему телу счастья, в перемешку с тревожностью и разочарованием – всё это двигало ею, и отвечать за свои поступки становилось с каждым днём всё труднее. Она старалась конспироваться, старалась не вызывать подозрения у шныряющих повсюду медсестёр и лечащего врача, старалась меньше времени проводить с Калленами, так упорно её навещавшими, и честно-честно пыталась отложить приобретённую палочку на более безопасные времена, когда малейший стук и движение с её стороны не влекли за собой обеспокоенные «Всё в порядке?».

Все силы и нервы в то время у неё уходили лишь на поддержание той завесы тайны, которую она так упорно и отчаянно пыталась сохранить, а оттого не сразу у неё вышло элементарное «Левиоса», вырвавшееся из её палочки в одну из тех тяжелых, от количества пациентов для больницы, ночей. Словно сама магия была не уверена в необходимости своего возвращения и упорно отказывалась это делать. Это ещё сильнее давило на девушку и к концу её нахождения в медицинском учреждении, она стала настолько нервной, что магия, казалось, летала вокруг неё, готовясь взорваться в любую секунду и до последнего отказываясь подчиняться самой Белле. Джаспер как-то пошутил, что напряжение вокруг неё было подобно ожиданию долгожданного рождественского подарка, по итогу оказавшемуся уродливой парой носков, и Поттер как никогда была с ним согласна, хоть и пожурила для вида.

Полиция до того дня две недели назад, так и не нашедшая взломщика (окно её комнаты и впрямь было «взломано» снаружи, а отпечатки, оставленные на окне, больше подходили трупу – из-за стертости линий и неопределённости завитков), очень удивилась, когда взволнованный доктор Каллен позвонил им, и сообщил, что на девушку было совершенно повторное нападение, а сама Поттер, заплаканная (и в то же время непривычно возбужденная) обезвредила нападавшего Лампой. Как именно дежурившие медсестры не смогли заметить такого крупного мужчину, вошедшего к мисс Поттер в неположенное для этого время и без всякой регистрации, оставалось загадкой для всех, кроме самой мисс. Стражи порядка с удовольствием повязали так кстати подвернувшегося гостя, радуясь уменьшению количества внештатных работ, и сняли все подозрения с Эдварда и Дурслей.

Сама же Белла была уверена, что Питер сбежит оттуда почти сразу же, как очнётся, но она хотя бы смогла очистить репутацию младшего Каллена, за которого она переживала куда больше, чем за тётушку.

А потом Питер очнулся, не помня совершенно ни черта, и Белла была готова расцеловать каждого за такое счастливое стечение обстоятельств (кажется она действительно накинулась на Эдварда с объятиями, и потом ей было стыдно, но не то, чтобы очень). Сам парень в тот момент выглядел сильно сконфуженным, что стало причиной подколов со стороны Эммета в дальнейшем.

Эммет нравился Белле. В плане старшего брата, который у неё был, но который был мудаком большую часть своей жизни, Эммет вёл себя совершенно иначе. Он шутил – юмор его почти всегда был чёрным, – он рассказывал много чего интересного – и зачастую неприличного, – и всегда разряжал обстановку, которая со времён присутствия здесь Эдварда сделалась максимально неловкой. А ещё атмосфера защищённости, что исходила от него, не могла сравниться ни с кем.

Розали, в свою очередь, показалась Белле куда более сдержанной, но тоже довольно приятной девушкой, со своими тараканами в голове, некоторыми причудами и многочисленными придирками по поводу гардероба. Она казалась недовольной большинство времени, что они провели вместе, но Белла хорошо понимала людей, чтобы почувствовать неискренность такого поведения. Когда ты красива, умна и ранима, это то, что люди делают – закрываются во избежания лишних ран.

…Белла впервые услышала, как Эдвард играет на пианино, на следующий день после выписки.

Эсми пригласила девушку домой в честь наступающего Рождества, а Элис с Розали подобрали что-то (по всей видимости очень красивое, потому что иначе они не могли), и каким бы ни было плохое предчувствие Беллы, отказать она не могла – уж точно не в её положении. Она подозревала, что её и вкусы девушек Каллен несколько отличались: у неё просто не было времени и возможности полюбить дорогие и элегантные вещи в прошлом, даже после того, как она получила деньги родителей, из-за обыкновенной ненадобности, они же, в свою очередь, были лично этим оскорблены.

– Ты не можешь отмечать Рождество в этом. Я выкраду тебя из машины и запрячу в кабинете миссис Фрис, в таком случае, – Элис была непреклонна, когда Белла достала единственное ею любимое платье, из всех тех, что они с миссис Каллен купили прежде.

– Эсми замечательная женщина, но её вкусы немного противоречат… эм, современности, – Розали кинула что-то на кровать и после, судя по голым ногам выше колена и едва прикрытым, по ощущениям, бёдрам, этот день предстоял быть очень неловким.

Хотя, ей не привыкать.

…Настолько прекрасные звуки она не слышала даже во время второго испытания, когда русалочья песнь заиграла под водой тысячью флейтами. Кажется в уголках её глаз даже появились капельки слёз, но Эдвард тактично промолчал, позволяя Белле быстро их смахнуть – она перестала носить тёмные очки с того дня, как прогуливаясь по улочкам Форкса под руку с Эдвардом, он сказал, что у неё очень красивые глаза.

– Они должны быть светлее и более… зелёными, – смутилась тогда Поттер.

– Они чудесны, а тёмными очками ты только мешаешь остальным в этом убедиться.

Эсми ушла на кухню, из которой шёл аппетитный запах чего-то мясного, Джаспер с Эмметом спорили о каком-то матче у красиво украшенной ёлки, а Элис с Розали упорхнули наверх, одному Мерлину известно зачем. Белла всё стояла рядом с пианино, пока – она уверена – Эдвард продолжал играть.

А Эдвард… Он ненавидел себя всё больше. Он не мог понять Поттер и объяснить себе в полной мере тех чувств, что испытывал к ней. Зная девушку совсем ничего, он, умудряясь пойти против всех своих мыслимых принципов, вёл себя совершенно глупо и неопределённо по отношению к ней. Сначала он пообещал себе перестать с ней общаться, а затем, поддавшись странному желанию и поставив девушку в ужасное, для неё самой, положение, уже не мог не быть рядом. Он видел шрамы, что были по всей её спине и рукам, что тонкой линией уходили под изгиб ключиц и продолжались вдоль бёдер. Он знал, что иногда глубоко ночью она просыпается и вскрикивает, и что она каждый раз вздрагивает, когда её трогают.

Он видел то, что не могла видеть она и понимал, что в её жизни есть слишком много ему неизвестного. Того, что он всей душой хотел узнать и понимал, что не имеет на это права. Она рассказала ему совсем немного, и боль, что звучала в её голосе, когда она говорила о своих родителях, друзьях и людях, которых оставила в Англии, ранила его тоже.

Он ненавидел себя за бумажку, которая лежала в его кармане – бумажку, что под такой строгий и осуждающий взгляд, выписал по его просьбе доктор Каллен.

Он ненавидел себя за то, что вместо того, чтобы послушать голос разума и не позволить Белле уехать туда, где её наверняка ждёт погибель, он действует сердцем, которое шепчет ему помочь той, которую он так… Жалел.

«Да, жалел. Конечно же это жалость, » – лишь оставалось верить ему.

«Билет в один конец, » – усмехнулся со странным комом в горле Эдвард, – «Так себе подарок, должно быть».

И тем не менее девушка радостно вскрикнула и бросилась обнимать его, когда получила её, выведенную каллиграфическим подчерком врача, бумажку о необходимости перевести подопечную в более мягкий (хах, ну да) климат Англии, и роспись мистера и миссис Дурсль ниже.

– Ты не представляешь, как это для меня важно, – Белла смотрела туда, где по её мнению, были глаза собеседника, и её сердце в радостном ритме заходилось каждый раз, когда голову посещала мысль о доме.

– Когда ты планируешь ехать? – обеспокоенность?

Ей стало подозрительно приятно, слыша это, пусть капелька вины и укоренилась где-то на краю сознания.

– Я думаю, пару недель хватит, чтобы привести в порядок все дела.

Одно дело. Лишь одна (как она искренне верила) причина удерживала её здесь. Магия. Она ощущала её присутствие все эти дни, но пёрышко, которое она с таким упорством пыталась поднять в больнице, так и не взлетело.

***

– Да чёрт! – подушка полетела в стену под гнётом злой и разочарованной Поттер.

Была очередная глубокая ночь. На этот раз Белла была уверена, что Дурсли не придут к ней, даже если она их разбудит – всё ещё свежо в их памяти было свидание с полицейскими. Для таких щепетильных и зависимых от общественного мнения людей, как Дурсли, это было трагедией. Да и в последнее время они слишком часто стали ссориться с Дадли, Белла не хотела знать причину, но ещё никогда в своей жизни она не слышала, чтобы на парня так сильно кричали. Жаль конечно от этого ей его всё-равно не стало (она слишком хорошо помнила его злостную ухмылку, когда на втором курсе он заимел привычку над ней издеваться), но вызвало определённые подозрения так точно.

– Что я делаю не так?! – она обессиленно рухнула на кровать, пряча палочку и лицо под подушкой.

Гермиона как-то раз очень разозлилась на Поттер из-за нетерпеливости второй. Грейнджер уже тогда славилась умнейшей волшебницей на курсе, и естественно была первой кандидаткой в помощницы, чтобы поднатаскать Беллу к турниру, в котором та была вынуждена принять участие. Девушка до сих пор уверена, что выиграла в нём только из-за помощи подруги, которая вопреки всем своим срывам и некомпетентности ученицы, сумела вдолбить в её голову больше, чем любой учитель по ЗОТИ когда-либо. На пятом курсе именно нетерпеливость Беллы и её стойкое желание помочь всем и вся, погиб Сириус, и именно Гермиона вытащила Поттер из депрессии, залечивая дыру в сердце, что образовалась в тот год.

Ей так нужна была Гермиона рядом. Она бы наверняка смогла направить девушку в нужную сторону, заглянуть глубоко внутрь и понять, что именно ей мешает.

Но её не было здесь, не могло быть, а Белла, которая потеряла так много времени, более ждать не могла.

Сны. Они вернулись к ней: те странные сны, связывающие её с Волан де Мортом, те сны, которые она так ненавидела и которые Гермиона так сильно молила её перестать видеть. Они головной болью и недосыпом ложились на неё после очередного уничтоженного – Белла почувствовала это так отчётливо, что сомнений не было – крестража, медальона, который её друзья, должно быть, всё-таки нашли.

После того, как их осталось всего три, во сне к ней пришла очередная зацепка: Хогвартс, и прекрасная в своём тонком шёлковом платье Кандида Когтевран.

Хотя бы из-за этого знания, она должна была вернуться.

– Можешь купить мне билет на завтра? – на следующее утро наконец спросила она то, что Каллен так боялся услышать всё это время.

***

– Это очень сомнительно, – Белла опёрлась руками на плечи парня, плавно вышагивая по замысловатым узорам ковровых полов гостиной.

– У тебя отлично получается, – спокойный голос Эдварда несколько успокаивал.

– Не ври, я чувствую себя огромной каракатицей, – ведомая его рукой, под тихий смешок, она всё-таки покружилась вокруг своей оси.

– Ты портишь момент.

– О, правда? То есть когда я в десятый раз наступила тебе на ногу, момент ни разу не был испорчен.

Тихий и плавный голос, раздавшийся из колонки, наступающие сумерки и едва слышные перешёптывания, исходившие из кухни.

– Если бы ты не вскрикивала каждый раз, когда что-то идёт не так, я бы даже не заметил. Ауч! Это хотя бы было очень мило, а вот твои тычки – нет.

Белла закатила глаза и в последний раз сделала несколько шагов в сторону, оборачиваясь:

– Ладно, возможно я и чересчур экспрессивна, но (!) приглашать на танец слепую было куда более глупой идеей.

– Прекрати, – угрожающе, его голос стал на несколько тонов ниже.

– Даже я больше не придаю этому слову значения, что с тобой не так? – в свою очередь вскрикнула Поттер. – Проехали. Лучше расскажи про тот случай с миссис Фрис, Элис так упорно ею угрожает, что это не может не заинтересовать, – сделала два шага вперёд, нащупала махровую поверхность кресла и устроилась в нём.

Каллен прыснул (его взгляд на секунду задержался на светлой коже её ног, и он пытался прекратить коситься на них), на секунду вспомнив все подробности давнего случая с бедной учительницей биологии.

На удивление Белла стала намного спокойней в его присутствии. Если раньше она краснела и спотыкалась просто постоянно, при малейшей фразе или движении с его стороны, то теперь воспринимала как нечто привычное. Его нахождение рядом и глубокие вопросы, порой выбивающие её из колеи, уже не казались дикими, а шутки и саркастичные замечания с её стороны проскакивали всё чаще.

Эсми вежливо прервала его на середине истории, как раз на моменте, где растрёпанный Эммет с циркулярной мини-пилой пытался убедить женщину в своей адекватности, и напомнила о комендантском часе, строго обговорённом с миссис Дурсль (зачем ей это вообще надо? Белла предполагала, что дело было скорее во вредности тёти).

– Я отвезу, если ты не против, – Белла кивнула, поблагодарила женщину и, распрощавшись с остальными Калленами, вновь подхватила Эдварда под руку.

– Я одного понять не могу, – произнесла девушка, выходя из дома, – если Эммет не хотел убивать ту лягушку – конечно очень альтруистично с его стороны, но по-моему он что-то принял – то каким образом…

Позади послышался хохот здоровяка, который по всей видимости услышал последнюю фразу.

– Упс, – только и оставалось повторить ей, оставив предложение незаконченным.

– Это Эммет, – как бы отвечая на все невысказанные вопросы подытожил Эдвард. – Это просто Эммет.

…Они остановились посреди дороги и по напряжённому молчанию, Белла догадалась, что не просто так.

– Я думал, – наконец начал он.

– Прости? – Белла открыла глаза, до этого беззвучно подрёмывая на переднем сиденье.

– Я долго думал о том, что ты сказала. Пытался найти какие-то зацепки, прибегнуть к неким приёмам и исследовал почти весь архив, что смог найти.

– Ладно, – не понимая, к чему он ведёт произнесла девушка. – Что-то интересное?

Она заинтересованно подалась вперёд, обдумывая любую возможную вероятность нахождения в маггловских архивах хоть чего-то, что могло её раскрыть. Шансы были нулевые.

– Нет. Совершенно, – что-то в его голосе напоминало потерянного щенка. – Я верю тебе, я верю твоей версии событий и искренне пытаюсь понять и помочь, но я запутался.

Тишина в машине прерывалась лишь её дыханием и стуком сердца, на звуках которого, так сосредоточил своё внимание Эдвард. Люди могут научиться лгать и юлить. Сердце же – никогда. Пульс, частота биения и черты лица – столько способов было для того, чтобы понять, лжёт человек или нет, что вампиры почти всегда стопроцентно это определяли.

– Ты мне нравишься, Белла.

«Ёж твою ж приехали» – девушка одновременно хотела и боялась этого услышать. Ей так нравилась непосредственность последних дней и эта повисшая между ними неопределённость, что нарушать её ей не хотелось.

– Ты необычная, такая не похожая на всех, кого я встречал прежде, что отрицать это всё сложней. Я не прошу ответного признания и не собираюсь его добиваться против твоей воли, я говорю это, чтобы ты поняла: я хочу помочь и хочу, чтобы ты доверилась мне. Если твоё намерение уехать настолько сильное, тому должна быть причина. Безумно, по всей видимости, сильная. И если завтра ты улетишь, если сегодня я последний раз вижу тебя, я просто хочу знать, что это не напрасно.

Белла крепче сжала в руках маленькую коробочку, подарок Эдварда, который он преподнёс ей в честь нового года.

– У тебя ведь тоже есть тайна, – осипшим голосом наконец сказала Белла.

Когда девушка стала прокручивать в голове ряд мыслей и многочисленные вариации событий, которые могли случиться, скажи она ему, другие события, на которые она прежде не обращала внимания, стали всплывать.

– Это ведь не вызвало бы у тебя подозрений в противном случае, – Эдвард беззвучно усмехнулся, что-то решая. – Твоя чуткость, эта старомодная обходительность и манеры… Ты так много знаешь и словно ходишь в неком недоумении с того дня, когда понял, что не всё. Твои всегда ледяные руки и эта подозрительная скорость, когда ты столько раз практически ловил меня на лету, хотя был в другом конце комнаты. Кто ты?

Белла уже знала кто, поняла, вспоминая все те уроки ЗОТИ и рассказы Рона, брат которого так часто имел с ними дело, поняла, когда цепь событий, произошедших с ней после знакомства с ним, наконец сложилась в одну картинку.

Она знала, но спросила и добилась нужного: в абсолютной тишине, Эдвард нажал на педаль газа и всё в той же тишине они доехали до её дома, оба находящиеся глубоко в своих мыслях.

Комментарий к Глава девятая, о воде, что точит камень

Приблизительная датировка событий главы: Середина Декабря-Рождество-Новый год-первая неделя Января.

П.с. Осталась одна глава и эпилог.

========== Глава десятая, о долге и доверии (часть 1) ==========

Будучи ещё совсем девочкой, Белла часто мечтала о любви. О том возвышенном чувстве, о котором так часто рассказывалось в начальной школе и о тех противоречащих ему поступках, о которых шептались старшеклассницы в туалете.

Когда в её жизни появился Хогвартс, волшебной сказкой открывая вокруг неё новые двери и возможности, Белла осознала, что это не просто слова о чём-то таинственном и мистическом, постигающем лишь достойных. Оно, это чувство, преследует человека всю жизнь – от рождения и до глубокой старости, выбирая самые разнообразные объекты для своей любви, иногда совершенно недостойные и неподходящие. Белла любила вещи, которые связывали её жизнь с жизнями давно погибших родителей, ромашки, впервые показавшие ей волшебство, Хогвартс, который стал для неё домом на целых шесть лет и друзей, что здесь нашла.

Она любила их и понимала это. До того, как попала сюда, ей казалось, что понимала.

Потому что-то, что открылось в её душе после признания Эдварда, казалось чем-то совсем иным. Совсем не тем, что было до: она не могла сказать, что относится к нему с тем же чувством, что и к Рону и Гермионе, либо фотоальбому на дне школьного чёмодана, и это её пугало – иной любви она никогда не испытывала, а та симпатия к Седрику на четвёртом курсе была куда менее глубокой.

Белла не чувствовала себя способной ответить на его признание тем же. Эдвард, будучи вампиром, мог быть уверен в себе, она – нет. Вампиры любят лишь раз, маги же могут всю жизнь искать вторую половинку, каждый раз будучи уверенным, что очередные отношения – это то самое.

И она уж тем более не могла сказать, что его вторая сущность её не смущала.

Смущала. Очень сильно.

Кто знает, как эти милые люди, у которых она проводит выходные, занимают свои? Охотой в при окрестных территориях? Как много жертв лежало на их совести? Сложно поверить, что добродушность миссис Каллен и альтруистичность её мужа позволили им это, но хотя бы объясняло род деятельности второго.

Белла встряхнула головой, в последний раз ощупывая мягкую ткань спортивной сумки – дядя Вернон был так счастлив, когда ещё прошлым утром она заявила ему о своём намерении уехать, что добровольно её ей выделил – и повторно прошлась по комнате, босыми ступнями проверяя, не выпало ли что.

Эдвард покинул её почти сразу, как только высадил задумчивую девушку у дома (он не мог не провести её до него, но даже его джентльменское «Спасибо за чудесный вечер» звучало как «Мне срочно нужно оказаться подальше отсюда», и он оставил Беллу, не успевшую сказать и слова, в полном одиночестве). Она тогда лишь фыркнула, обдумывая его дальнейшие действия и про себя отмечая, что не боится. А затем пробормотав «извините» на очередные причитания тёти, закрылась в комнате и стала собирать вещи.

У неё вообще вошло в привычку бодрствовать ночью. Сейчас, когда диктор объявил одиннадцать часов, а по радио начала играть ночная волна, она и не думала ложиться. Если бы она легла, в голову наверняка пришёл бы очередной рой мыслей, и уснуть она всё равно бы не смогла – потому оставив сумку, с которой планировала отправиться ближайшим рейсом, достала палочку, если честно, не надеясь уже ни на что. Скорее по привычке, которая формировалась у неё на протяжении четырёх недель.

Села на кровать, привычно положила подушку на ноги, предварительно вытягивая их и кладя на стул, и достала заветную палочку, которая совершенно безосновательно (ну подумаешь треснула её хозяина по башке) не хотела слушаться ослабленную волшебницу.

– Вингардиум Левиоса, – достаточно тихо, чтобы лишний раз не потревожить родню, но достаточно, чтобы подушка взлетела, произнесла она.

Подушка не двигалась.

И во второй, и в третий раз.

Должна ли она оставить всё как есть и полностью отказаться от магии в своей жизни?

Рука непроизвольно потянулась к тонкому браслету, выданному тётей ещё в больнице (когда она оказалась там впервые). Тонкие пальцы прокручивали заветное украшение снова и снова, пока в какой-то момент не сорвали, откинув украшение на кровать.

«Если сегодня я последний раз вижу тебя, я просто хочу знать, что это не напрасно.»

– Не напрасно, – повторила Белла, крепче стискивая в руке древко. – Вингардиум Левиоса! Вингардиум Левиоса! Вингардиум.

Она почувствовала холодный ветерок и ощутила чьё-то присутствие, уже после того, как небольшая пуховая подушка вспарила, оказавшись под потолком.

В голове Эдварда в тот момент впервые за всю его жизнь не происходило совершенно ничего.

***

«У тебя ведь тоже есть тайна.»

– Эдвард? – Эсми заботливо оглядела сына, подмечая плотно сжатые губы первого.

Остальные Каллены оглянулись на младшего, в ожидании.

– Я должен сказать ей, – в полной тишине, воцарившейся в комнате после его слов, лишь движение со стороны Розали говорило о протесте с её стороны.

– Белла, – наконец начал Карлайл, лучше всех понимая, чем был движем сын, – она замечательная девушка, и я уверен, что она могла бы сохранить тайну. Но, Эдвард, это ведь поставит её под удар куда более сильный, чем нас в случае чего… Мы не можем быть уверены, что уезжая в Лондон сейчас, она… – «не попадёт не в те руки» мысленно закончил отец.

«Я понимаю, как тебе тяжело отпускать её, но это ведь лучше, чем пытаться привязать к себе доверяя совсем ей ненужное».

«Ты эгоист, Эдвард», – думала Розали, складывая руки на груди, – «мелкий эгоист, готовый подставить всех нас».

«Дорогой, я ничего не понимаю. Отчего такое желание?» – Эсми переводила взгляд с мужа на сына, не в силах уловить мысль, витающую между ними.

Элис и Джаспер упорно цитировали Шекспира, явно что-то скрывая, и только старший брат как всегда был на своей волне.

«Обожаю, когда он злит Розали», – лишь злорадствовал Эммет, которому впрочем, было совсем по-барабану об осведомлённости кого бы то ни было.

А затем было много разговоров, признаний и решений, которые рассматривали Каллены, выслушивая мнение каждого. Солнце уже давно село, когда они приняли и поняли то, что хотел донести до них Эдвард – свои чувства. Даже Розали под конец перестала обиженно коситься в его сторону, а Элис, наконец обращаясь непосредственно к брату, перестала переводить книги и показала ему лишь одну картинку, вдохновившую и окончательно убедившую в своих намерениях.

Она ещё долго стояла перед его глазами, пока Эдвард бежал, оставив машину, к дому Беллы, неожиданно развеявшись, лишь когда он запрыгнул на подоконник приоткрытого окна её комнаты.

***

– Просто скажи мне, что это была ужасная идея, – Поттер облокотилась на кресло, в очередной раз проверяя пристегнутость ремня, – и перестань коситься на испуганную стюардессу.

– Ты не можешь знать, – ответил Эдвард на оба вопроса и поправил бортики её кресла, слегка касаясь руки.

– О, поверь, я знаю, она дважды перепутала чай с водой, пока ты расспрашивал её о статистике смертности их рейса, – Белла зажмурилась, в очередной раз проклиная себя за неосторожность. – Скажи честно, когда ты пытался проникнуть в мою спальню, ты делал это чтобы сознаться, или это был очередной приступ, люди ведомые которым обычно кончают в тюрьме? – она непосредственно прикусила губу и подняла брови.

– Белла, – укоризненно пробормотал Эдвард, – мне правда стыдно и я действительно собирался признаться, давай не будем возвращаться к этому больше никогда.

Он накрыл её руку своей и возмущение, наполнявшее Беллу вместе с чем-то неопределённо приятным, куда-то исчезло.

– Да ладно, я тоже хороша.

– Что ты ещё можешь рассказать? Что не будет касаться твоей супер-секретной-отстань-Эдвард миссии, – его смеющийся голос приятно успокаивал.

Потому что эта ночь уж точно ни разу успокаивающей не была. Потому что такой поток информации не то, что шокировал обескураженного в своих догадках вампира, он начисто смыл у того все вековые рамки приличия, так упорно им соблюдаемые, и буквально заставили вести себя как младенец, получивший новую игрушку накануне. Потому что даже не получив ответов на все свои вопросы, Эдвард с невиданной ему ранее несдержанностью принялся строить свои теории и догадки, некоторые подтверждаемые, а некоторые даже близко не похожие на ту реальность, в которой Белла жила уже седьмой год. Потому что Белла уж точно не собиралась брать Эдварда с собой, пусть он и заявил, что не даст ей сделать и шагу в противном случае.

– Я уже рассказывала об анимагии? – Белла понизила голос, хотя сомневалась, что их мог услышать вообще хоть кто-то (она ненавидела самолёты, но этот способ транспортировки был единственным, что не занял бы недели).