Текст книги "Шеф с системой. Крепость (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Куда выдвигаемся, командир? Кого карать?

Панкрат обвел взглядом застывших бойцов.

– В Вольный город. Казначей Иларион едет лично.

По казарме прокатился изумленный шепоток. Бойцы, не знавшие страха перед самой смертью, побледнели. Иларион не покидал остров семь лет. Его выход в свет означал только одно – надвигалась буря, способная перекроить карту севера.

– Выполнять! – рыкнул Панкрат.

Казарма наполнилась движением, а Панкрат стоял посреди этого организованного хаоса, слушал, как во дворе скита заревел вдруг боевой рог и в его седой голове билась только одна ошеломленная, но почему-то очень светлая мысль.

«Сашка… рыжий ты колдун. Что же ты с ним сделал».

Глава 24

Двор крепости Соколовых был наполнен шумом. Поднимающееся солнце едва пробивалось сквозь утренний туман, превращая фигуры людей и коней в размытые тени. Дружинники Ратибора, привычные к ранним подъемам, проверяли амуницию: затягивали подпруги, перераспределяли вес переметных сум и перекидывались короткими фразами.

Тридцать тяжелых всадников – ядро княжеской силы. На этот раз Святозар не поскупился, выделив для нашего сопровождения лучших из лучших.

Чуть поодаль, отделенные от общей суеты невидимой стеной отчуждения, застыли храмовники Саввы. Пятнадцать живых изваяний на мощных жеребцах. От них веяло такой опасностью, что даже бывалые дружинники старались не встречаться с ними взглядами. Серебряные кресты на их груди ловили первые лучи солнца, вспыхивая огнем.

Я сидел в седле своего гнедого, наблюдая за погрузкой. Елизар суетился вокруг телег, лично проверяя увязку.

– Легче, олухи! – шипел он на дюжих холопов, укладывающих круглые деревянные формы. – Это вам не репу грузить! Трясины набьете – корка треснет! Воздух гулять должен, рогожу плотно не стягивать!

Там, под соломой и тканью, покоилось наше главное сокровище – пять пудов сыра с голубой плесенью. «Синее золото», созревшее за считанные дни благодаря моему навыку. Плесень внутри головок была живой, она продолжала дышать, и закрыть ее означало убить продукт.

– Всё готово, Александр Владимирович, – Ратибор подкатил ко мне, сдерживая нетерпеливого жеребца. – Люди в седлах, обоз увязан. Дадим команду?

Я уже открыл было рот, чтобы ответить, но скрип дверей главного терема заставил всех замолчать.

На крыльцо вышел Святозар. На нем был надет боевой панцирь из вороненой стали, подогнанный так идеально, что казался второй кожей. Поверх брони лежал плащ, отороченный волчьим мехом, а на поясе, в простых, потертых ножнах, висел полуторный меч.

Князь спустился по ступеням, и холоп тут же подвел ему Гнева – огромного жеребца со шрамом на морде. Святозар легко взлетел в седло.

Ярослав рядом со мной ошеломленно моргнул.

– Батя? Ты… ты это куда в таком виде?

– С вами еду, – спокойно отозвался Святозар, разбирая поводья. – В Вольный город.

– Но распутица же! – Ярик подался вперед. – Дорога – одно сплошное болото Пять дней в седле, ночевки на холоде… Тебе-то зачем эти мучения? Дома дел выше крыши!

– Дома Степан Игнатьевич остался, – отрезал князь, и в его голосе прорезались властные нотки. – Он крепость лучше меня знает, вовремя и зерно посчитает, и за сыроварами присмотрит. А я засиделся тут, кости совсем заржавели.

Он оглядел наш внушительный отряд и удовлетворенно кивнул.

– Хорошая компания. Как раз для серьезной прогулки.

Ярослав хотел было возразить еще что-то, но Святозар поднял руку, прерывая сына на полуслове жестом человека, чьи приказы не обсуждаются. Он пустил коня шагом, поравнялся со мной и знаком попросив Ярика и Ратибора отстать.

– Есть разговор, Сашка, – тихо произнес он, когда мы немного отъехали от общего шума. – Не для лишних ушей.

Я кивнул, внимательно глядя на него.

– Слушаю тебя, князь.

– Я старый волк, – начал он, глядя на просыпающийся лес за воротами. – Всю жизнь провел в походах и сечах. С западниками рубился, от степняков отбивался, со своими же соседями границы кровью чертил. И за эти годы, парень, я научился одному – доверять своей чуйке.

Он повернулся ко мне, и его взгляд потяжелел.

– Чую я, Сашка, что вокруг тебя тучи стягиваются. Плотные такие, грозовые. Ты Гильдию Вольного города за живое задел, хлеб у них из рук вырвал. Тайный Приказ при народе унизил, грамотой по морде отхлестал. Белозёров тебя в колодки заковать мечтает. А еще где-то там, в Княжеграде, сам Великий Князь про тебя справки наводит.

Я промолчал. Разумеется, я всё это понимал, но когда старый воин озвучивал мои собственные опасения, они приобретали совсем другой вес.

– Ты сейчас под Церковью, – продолжал Святозар. – Храмовники за твоей спиной – это сила, но Ставропигия далеко, а нож под ребро можно получить прямо в трактире. Церковь – она как небо: высокая, но не всегда от дождя спасет.

Он положил ладонь на рукоять меча.

– Поэтому я еду. Мои тридцать дружинников – это знак всему северу, что ты не просто выскочка с рецептами, а человек, за которым стоит древний род Соколовых. Мы не из тех, кто забывает обиды, и не из тех, кто бросает партнеров. Пусть все видят: тронешь повара – придет князь.

Святозар усмехнулся.

– Ну и заодно хочу лично посмотреть на твою стройку. Надо же понимать, как мои деньги в камень и печи превращаются.

– Понял тебя, Святозар Владимирович, – я склонил голову в знак уважения. – Спасибо.

– Не за что благодарить, мы теперь одной цепью скованы. Ты в гору пойдешь – и мы за тобой. Ты упадешь – и нас под откос утянет.

Он хлопнул меня по плечу и рявкнул на весь двор:

– Ратибор! Отворяй ворота! Выходим!

Створки медленно поползли в стороны, открывая путь в талый весенний мир.

* * *

Наш выход из крепости напоминал выдвижение карательного отряда. Впереди, проверяя путь в тумане, шли дружинники. Кони шли ровно, земля гудела под мерным перестуком копыт. Ратибор вел авангард, зорко поглядывая по сторонам.

В центре колонны двигались телеги с сыром – наше «топливо» для финансовой революции. Я ехал рядом со Святозаром, Матвей жался чуть позади, во все глаза глядя на грозную кавалькаду. Замыкали шествие храмовники.

Дорога оказалась сущим адом. Настоящая весенняя распутица превратила тракт в бездонное месиво из грязи и талого снега.

К полудню второго дня случилась неизбежная заминка. Последняя, самая тяжелая телега с сырами накренилась, и ее заднее колесо с чавкающим звуком ухнуло в глубокую рытвину, скрытую под бурой водой. Она опасно завалилась набок. Кони захрапели, пытаясь вытянуть груз, но лишь глубже зарывались копытами в скользкую жижу.

– Стой! – заорал возница, натягивая вожжи. – Ось переломим!

Ратибор выругался. Дружинники, ехавшие рядом, спешились, проваливаясь в грязь по щиколотку. Человек пять облепили застрявшее колесо, пытаясь вытолкнуть его руками, но телега сидела плотно.

Я собирался слезть с коня, чтобы помочь, но тут произошло неожиданное для Святозара, а для меня привычное дело.

Трое замыкающих храмовников молча спешились. Воины Владычного полка, не говоря ни слова, уперлись руками в грязные доски кузова. Савва, не слезая с коня, коротко кивнул.

Храмовники синхронно рванули телегу вверх и вперед. Дружинники Ратибора навалились следом. Раздался громкий всхлип разорванной грязи, и тяжелый воз выскочил из рытвины на твердый грунт.

Инквизиторы так же молча отряхнули рукавицы, сели в седла и замерли, ожидая продолжения пути.

Я переглянулся со Святозаром. Князь уважительно покачал головой.

– Сильны псы Архиепископа. Крепкая порода.

Вечером мы добрались до крупного села и остановились на постоялом дворе. Заведение было просторным и крепко сбитым. Загнав обоз во внутренний двор и выставив часовых, мы заняли почти все столы в общем зале.

Святозар потягивал терпкий ягодный морс из глиняной кружки. Я смотрел в окно, за которым в сумерках виднелись очертания наших груженых телег, и невольно вспомнил прошлый вечер.

Накануне отъезда, в тихом, жарко натопленном кабинете Святозара, мы вскрыли первую головку «синего золота».

Лезвие моего шеф-ножа мягко, словно сквозь масло, вошло в желтоватую корку. Края разошлись, открывая пронизанный изумительно красивыми голубовато-серыми венами срез. По кабинету тогда мгновенно поплыл ни с чем не сравнимый грибной аромат с легкой ноткой осеннего леса.

Святозар смотрел на этот ломоть с подозрением, но когда положил первый, крошечный кусочек на язык и запил его глотком вина, его лицо нужно было видеть. Пикантная плесень взорвалась на рецепторах, идеально контрастируя с нежной текстурой самого сыра, а вино смыло остроту, оставив роскошное послевкусие. Князь тогда замер, закрыв глаза, а потом произнес: «Матерь Божья… За такой товар, Сашка, удавят и не поморщатся. Теперь я понимаю, почему ты торопился».

– Груз, что дороже золота. Не думал, что такое повезу, – произнес Святозар сейчас, в корчме, словно прочитав мои мысли и вырывая меня из воспоминаний. Он наклонился над столом, понизив голос так, чтобы слышали только я и Ярослав.

– Ты знаешь жизнь со дна до середины, Сашка. В Слободке ты как рыба в воде, но теперь ты лезешь на другой уровень.

– Я думаю, что посадник Белозёров в открытую не полезет, кишка тонка против Владычного полка идти, – продолжил князь. – Но он мастер подковерной игры. Будет натравливать на тебя мелких лавочников, подсылать отравителей, стравливать с Гильдией и стражей. Мыт это так, первые ласточки.

– Я к этому готов, – жестко ответил я. – Да, нам приходится отвечать, но Щука поставляет продукты в обход, а Угрюмый контролирует остальное.

– Щука? Портовый вор? – князь приподнял бровь. – Бандиты хороши в драке, но они мыслят сегодняшним днем, а купцы вроде Гильдии… эти продадут тебя за медяк, завернут всё в красивый договор и обоснуют это высшей выгодой.

Святозар вздохнул, поглаживая бороду.

– Но Гильдия – это полбеды. Бояре и высший свет – вот где настоящая трясина, Сашка. С Шуваловым ты дружбу свел, это твой щит. Глеб Дмитриевич Вяземский тоже человек уважаемый, его слово весит много. За ним потянутся и другие аристократы, но помни про Великого Князя.

– Что с ним?

– Ты стал слишком заметен. Ты создаёшь в Вольном городе экономическую силу, которая вообще не зависит от казны Княжеграда. Это пугает власть больше, чем мятежная армия. Мой тебе совет, партнер: стань настолько полезным, чтобы тебя было страшно убрать.

Князь впился в меня взглядом.

– Обмотай их всех своей торговой паутиной. Сделай так, чтобы твоя смерть означала грандиозные финансовые убытки для каждого влиятельного дома на севере. Только тогда ты будешь в настоящей безопасности.

Я смотрел в темное окно, переваривая его слова. Святозар давал мне не просто советы, а полноценный учебник выживания в мире большой политики. Выжить в Слободке – это одно. Выжить среди тех, кто носит шелк и улыбается в лицо, – совсем другое искусство.

* * *

На пятый день, когда солнце уже начало клониться к закату, мы поднялись на последний крутой холм перед городом. Дорога здесь была вымощена крупным булыжником, и копыта звонко цокали.

Вольный город лежал перед нами в сизой дымке, раскинувшись вдоль темной, готовящейся к ледоходу реки. Высокие каменные стены, сторожевые башни, сотни печных труб, выпускающих в весеннее небо серые струи дыма. Отсюда, сверху, город казался огромным, ленивым зверем, не подозревающим, что к нему в пасть идет тот, кто собирается вырвать ему клыки.

Я придержал коня, глядя в сторону Слободки. С этого расстояния, да ещё и сверху, были отчетливо видны свежие деревянные каркасы будущих павильонов Ярмарки, возвышающиеся над старыми крышами Слободки. Мой проект рос, вгрызаясь в саму суть этого города.

Ярослав подъехал к нам, его глаза горели нетерпеливым азартом.

– Смотри, батя! Сашкина империя строится!

Святозар молча оглядел панораму. Его взгляд профессионального военного автоматически отмечал уязвимые места стен, расположение башен и подходы к воротам.

– Большой город, – произнес он наконец, поглаживая шею Гнева. – И богатый. Понимаю, почему ты решил здесь бросить якорь, Александр.

– Здесь куются деньги, князь, а кто держит деньги – тот правит севером.

– Посмотрим, как этот север примет нас сегодня, – усмехнулся Святозар. – Ратибор! Равняй строй! Щиты на спину, копья в зенит! Входим торжественно. Пусть Белозёров подавится своим ужином, когда ему доложат, КТО приехал.

Колонна начала спуск. Грохот копыт слился в единый гул.

Мы подъезжали к Восточным воротам. Стража на стенах засуетилась еще издали. Когда наш отряд вплотную приблизился к массивным створкам, дорогу нам преградил десяток. Лица стражников были бледными, а руки нервно сжимали древки копий.

Вперед вышел пузатый десятник с багровым лицом.

– Стой! – крикнул он, стараясь придать голосу уверенности, но петуха всё же пустил. – Кто такие? Оружие и обоз к досмотру! Посадник запретил вводить в город наемные отряды больше десятка мечей!

Святозар даже не подумал спешиться. Он тронул коня и подъехал вплотную к десятнику, нависая над ним стальной горой.

– Ты кому «стой» кричишь, смерд? – голос князя рокотал так, что кони прядали ушами. – Разуй глаза! Это знамя рода Соколовых!

Десятник сглотнул, но упрямо упер древко копья в землю.

– Приказ посадника Белозёрова. Никому нет исключений…

Договорить он не успел.

Ряды дружинников разомкнулись, и вперед, цокая копытами огромного вороного коня, выехал Савва. Он откинул капюшон, демонстрируя жесткое, покрытое шрамами лицо. На его груди блеснул серебряный крест. За его спиной молча выстроились остальные четырнадцать инквизиторов.

– Владычный полк сопровождает Ктитора Святой Церкви и его личный груз, – ледяным тоном произнес Савва, положив руку на рукоять меча. – Ты хочешь досмотреть церковное имущество, стражник? Или ты хочешь оспорить волю Архиепископа?

Десятник побледнел так, что стал сливаться со снегом на обочине. Стражники за его спиной торопливо попятились, прижимаясь к каменным стенам арки. Одно дело – спорить с заезжим князем, хотя это тоже было чревато, и совсем другое – встать на пути у цепных псов Ставропигии. Судя по лицу Святозара, он запомнил и точно отыграется на Белозерове.

– П-проезжайте… – выдавил из себя десятник, срывая с головы шлем в знак покорности. – Добро пожаловать в Вольный город…

Савва пренебрежительно отвернулся.

Я пустил коня вперед, проезжая мимо вжавшихся в стены стражников.

Полгода назад я входил в эти ворота как безвестный беглец с мешком за спиной.

Теперь я возвращался как Ктитор и партнер древнего рода Соколовых.

Котёл под названием «Вольный город» начал кипеть по-настоящему и на этот раз поваром на этой кухне буду я.

Глава 25

Великий Князь Всеволод прибыл в Вольный город на исходе дня.

Кортеж втягивался через главные ворота при свете факелов. Сотня личной гвардии, закованной в сталь, обоз и княжеский возок. Город встречал государя как положено: колокольным звоном, толпами на улицах и шапками, летящими в талый снег.

Всеволод, глядя в окно возка, криво усмехался. Город демонстрировал вежливость, а ему хотелось бы покорность.

Вольный город жил по своим торгашеским законам, и князь здесь был лишь высокооплачиваемым гостем. Наёмным мечом, которого терпели ради защиты стен. Внутренние дела, налоги и суд оставались в цепких лапах посадника и веча.

Всеволод ненавидел эти порядки всей своей жесткой, воинской душой.

Много лет он обходил этот договор через Белозёрова – своего ставленника, который исправно доил город сверх меры, переправляя серебро в столицу. Схема работала безупречно, пока предыдущий глава города, хитрый лис Михаил Игнатьевич, не выкинул фокус перед самой своей отставкой.

Слободка – паршивый криминальный район, который старый посадник своим указом вывел из-под юрисдикции Вольного города и передал в личное княжеское владение. Формально – роскошный подарок государю. Фактически – ядовитый плевок в лицо Белозёрову, у которого из-под носа ушел кусок земли.

И именно на этом клочке земли теперь сидел проклятый повар. Человек, о которого споткнулся Тайный Приказ и ради которого Всеволод лично протрясся в седле и возке в такую даль.

Князь думал об этом, пока принимал хлеб-соль на крыльце Управы. Думал, пока переодевался с дороги.

А потом начался пир и думы сменились раздражением.

Пиршественный зал ломился от серебра и хрусталя. Вся верхушка города – старшины гильдий, толстосумы-купцы, местные бояре – собралась почтить сюзерена. Белозёров, статный, с умными и скользкими глазами, сидел по правую руку, источая елей. Говорил о торговле, жаловался на заморских купцов.

Всеволоду было тошно. Старая рана в боку ныла на весеннюю сырость. Лекари только разводили руками.

Князь опустил взгляд на золотое блюдо перед собой, на котором лежал запеченный гусь. Рядом на блюде покоилась слишком разваренная осетрина. Чуть дальше стояли пироги с вязигой. Вроде бы дорого и богато, но невыносимо пресно. Он ковырнул вилкой бледное мясо, пожевал и с трудом проглотил, запив вином. Хоть вино не подкачало и то хлеб.

Он поймал напряженный взгляд Оболенского на дальнем конце стола и коротко кивнул.

– Благодарю за стол, бояре, – Всеволод поднялся, обрывая Белозёрова на полуслове. – Дорога вымотала. Буду отдыхать.

Посадник не стал удерживать – знал свое место. Только низко поклонился, скрывая досаду.

На крыльце Управы морозный весенний воздух ударил в лицо, выбивая из легких запах пресной еды. Всеволод с наслаждением вдохнул…

И замер.

В тени у коновязи сбилась в кучу его личная гвардия. Суровые мужики стояли плотным кружком и, отталкивая друг друга локтями, сосредоточенно жрали. От них исходил такой одуряющий аромат жареного мяса, чеснока, растопленного сыра и горячего теста, что у Всеволода мгновенно свело живот.

– Это что такое? – негромко, но с металлом в голосе спросил князь.

Гвардейцы подскочили как ужаленные. Седоусый ветеран Прохор вытянулся во фрунт, попытавшись спрятать руку за спину, но его выдал красный соус на усах.

– Виноват, государь! – гаркнул Прохор. – Местные стражники угостили! Сказали, ночью дежурить холодно, а это с пылу с жару…

– Покажи.

Ветеран сглотнул и виновато протянул государю нечто, завернутое в плотную бумагу. Плоская, сложенная пополам румяная лепешка, из которой сочился сыр и выглядывали куски мяса. Закрытая пицца – кальцоне.

Всеволод взял обжигающий ломоть. Откусил.

Вкус ударил как таран. Хрустящая корочка, под ней – обжигающее, острое мясо, тягучий сливочный сыр и томатный соус с травами, который связывал всё это в идеальную симфонию. Это было настолько вкусно, что князь закрыл глаза. После гуся на пиру эта крестьянская еда казалась пищей богов. Он откусил еще раз и принялся с наслаждением жевать.

– Откуда это? – спросил Всеволод, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Из темноты неслышно вынырнул Оболенский.

– Из Слободки, государь. От Веверина. Местные мальчишки в специальных коробах разносят. Они тепло держат.

Князь посмотрел на пустую бумагу в своих руках. Затем на ревизора.

Где-то там, на его личной земле, сидел повар, который кормил людей так, что ради этого можно было убить.

– Завтра утром едем туда, – приказал Всеволод. – Без свиты.

* * *

Утро в гостевых покоях городской Управы началось с того, что ревизор Тайного Приказа Оболенский шагнул через порог, бережно неся перед собой деревянный короб, обитый изнутри толстым войлоком. Едва крышка откинулась, по просторным княжеским покоям поплыл такой одуряющий аромат жареного мяса, копченостей и печеного теста, что у Всеволода, так толком и не поужинавшего вчерашним гусём, моментально свело желудок.

– Это что за сундук? – князь отложил в сторону пояс с мечом, не в силах оторвать взгляд от короба.

– Завтрак, государь, – Оболенский с видом балаганного фокусника начал доставать из короба свертки из плотной бумаги. – А короб этот… Пришлось мне с утра пораньше лично к начальнику слободской стражи идти на поклон. Ни в какую свою чудо-печь на лямках отдавать не хотели, берегут пуще золота. Пришлось монетой блеснуть и честным словом Тайного Приказа поручиться, что к обеду верну в целости и сохранности. Всё ради того, чтобы вы отведали это горячим.

Всеволод подошел к широкому столу. Вчерашняя лепешка с сыром казалась чудом, но то, что Оболенский разворачивал перед ним сейчас, ломало все представления о еде.

– Вот это Александр Веверин называет «бургером», – ревизор указал на пухлую, румяную булку, разрезанную пополам. Между половинками истекала горячим соком толстая рубленая котлета, укрытая расплавленным сыром, хрустящими кольцами лука и соленым огурцом. – А это «хот-дог». Копченая колбаска в горячем хлебе, политая горчицей и специальным соусом. Ну и пицца, государь. Два вида. С грибами и ветчиной, и еще одна, чисто сырная.

Всеволод недоверчиво хмыкнул. Он, Великий Князь, привык есть с золота и серебра, орудуя изящными приборами, а это была уличная еда, которую нужно было брать прямо руками.

Он взял «бургер». Тесто оказалось невероятно нежным. Князь откусил – и замер, прикрыв глаза.

Потому что почувствовал настоящий взрыв на языке. Горячий мясной сок смешался с пикантным соусом, кислый хруст огурца разбавил тяжесть тающего сыра. Это было преступно вкусно. Повара в Княжеграде переводили пуды восточных специй, но никогда не готовили ничего подобного.

Всеволод проглотил кусок и, забыв о манерах, впился зубами в бургер снова. Сок потек по пальцам, но государю было плевать. Он уничтожил его в несколько укусов, после чего немедленно потянулся к хот-догу.

Копченая колбаска звонко лопнула на зубах, окатив нёбо горячим пряным жиром, который тут же смягчился сладковатой булкой и кусачей горчицей. Пицца с грибами и вовсе таяла во рту, оставляя сливочное послевкусие.

Оболенский тактично стоял у окна, глядя на город, пока правитель севера жадно, как простой ополченец после тяжелого боя, уплетал завтрак.

Когда на столе остались лишь бумажки, Всеволод тяжело откинулся на спинку стула и шумно выдохнул, вытирая руки льняным полотенцем. Глаза его маслянисто блестели.

– Оболенский… – пробормотал князь. – За повара, который такое готовит, можно не то что охранную грамоту от Церкви дать, а город сжечь.

– Истинно так, государь. Это сводит людей с ума, – ревизор повернулся к князю, и на его губах заиграла тонкая усмешка. – Но самое интересное не то, что он готовит. Самое интересное – как он это продает.

– О чем ты? Белозёров же обложил его район мытными заставами. Слободка в кольце.

– Формально – да, а фактически… – Оболенский выдержал театральную паузу. – Позвольте показать вам это лично, государь. Уверен, вы оцените наглость этого парня.

Всеволод решительно поднялся и отбросил полотенце.

– Седлайте коней.

* * *

Вольный город только просыпался, когда гвардейцы во главе с Великим Князем и Оболенским выехали со двора Управы.

Вскоре они свернули на широкую кривую улицу, которая служила естественной границей между городскими кварталами и Слободкой. Фасады крайних слободских домов выходили прямо на эту улицу.

Всеволод натянул поводья, пуская коня легким шагом.

У одного из домов, прямо под обычным широким окном первого этажа, переминаясь с ноги на ногу, стоял солидный купец в собольей шапке. Он воровато оглянулся, подошел поближе к фасаду и негромко стукнул в ставню. Створка тут же приоткрылась. Купец сунул в образовавшуюся щель горсть серебра и громко, отчетливо шепнул: «Сырная луна!».

Из окна тут же высунулась крепкая рука с плоской коробкой. Купец проворно схватил её, спрятал под необъятную шубу и торопливо засеменил прочь по городской улице, светясь от неподдельного счастья.

Всеволод нахмурился, провожая его взглядом.

– Это что сейчас было? Пароль?

Оболенский, ехавший стремя в стремя с государем, издал тихий смешок.

– Это, государь, линия фронта. Белозёров же попытался задушить Веверина налогами. Как только Слободку вывели из-под юрисдикции города, посадник взбесился. Он обложил район мытными заставами. Приказал брать пошлину с каждой телеги и каждого курьера, который попытается вывезти еду из Слободки в город.

Всеволод помрачнел, и его рука машинально легла на рукоять меча.

– Слободка – моя личная земля. Белозёров не имеет права вводить там мыто без моего прямого указа. Он совсем страх потерял?

– Так он его и не вводил в Слободке, государь! – поспешно пояснил ревизор. – Он поставил мытарей на городской земле, ровно по периметру! За шаг до границы. Формально закон не нарушен. Любой товар, пересекающий улицу, облагается налогом. Белозёров думал, что взял повара за горло, но Веверин оказался хитрее.

Они проехали еще пару десятков шагов, и Всеволод всё понял сам.

Совсем недалеко от того самого окна, где только что отоварился купец, стояла городская застава. Пятеро стражников откровенно мерзли на утреннем ветру. Им было решительно нечего делать.

Курьеры Веверина не пересекали границу. Они бегали внутри Слободки, разносили горячую еду по домам, чьи окна выходили на улицу, и просто выдавали товар страждущим прямо через подоконники! Покупатель при этом стоял на городской земле и ничего не нарушал, а продавец находился на княжеской территории.

Городская стража охраняла пустоту, пока еда и деньги непрерывным потоком текли сквозь их пальцы, минуя налоги Белозёрова.

Пока Всеволод смотрел на эту картину, к соседнему окну подошла дородная боярыня, шепнула пароль, забрала горячий сверток и гордо прошествовала мимо мытарей, глянув на них таким презрительным взглядом, что десятник стражи лишь скрипнул зубами и сплюнул в грязный снег.

– Сколько таких окон работает? – спросил князь, чувствуя, как внутри зарождается смех.

– Около десятка по всей длине улицы. Пароли меняются каждый день, чтобы стража не устроила подставу. Мальчишки Веверина разносят их постоянным клиентам заранее. Слободка играет с посадником в прятки, государь. И выигрывает всухую.

Один из гвардейцев за спиной князя не выдержал и хрюкнул в усы. За ним второй.

Всеволод почувствовал, как его собственные губы растягиваются в широкой, искренней ухмылке. Белозёров, этот хитрый интриган, решил задушить повара финансовой блокадой, а повар просто начал торговать через форточки и сделал из городской стражи отряд клоунов на морозе!

Великий Князь расхохотался на всю улицу. Гвардейцы, получив молчаливое разрешение, заржали в голос, пугая прохожих.

– Ну, хитрец! Ну, рыжий дьявол! – Всеволод утер выступившую от смеха слезу. – Едем внутрь! Хочу своими глазами посмотреть, что он там строит.

Они пересекли невидимую границу района, свернув в первый же широкий переулок.

И смех князя тут же стих.

Здесь, за линией старых домов, раскинулась не просто стройка. Здесь кипела настоящая, хорошо организованная жизнь.

Десятки артелей работали с муравьиной слаженностью. Пахло свежеструганным деревом, сырой землей и горячим дегтем. Плотники возводили каркасы будущих торговых павильонов, от размаха которых захватывало дух. Землекопы рыли глубокие траншеи под ледники. Стучали топоры, визжали пилы, скрипели подводы с камнем.

Всеволод пустил коня шагом, внимательно вглядываясь в лица рабочих. Он привык, что на крупных стройках люди всегда злые, уставшие и работают из-под палки. Здесь же мужики тянули жилы с каким-то ожесточенным азартом, словно строили собственные дома.

Оболенский чуть привстал в стременах и указал рукой в перчатке на группу людей у строящегося фундамента главного павильона. Там, прямо в весенней грязи, стоял человек в добротном, но заляпанном глиной кафтане, и уверенно водил пальцем по развернутому чертежу, что-то втолковывая десятнику строителей.

– Государь. Вон тот, с чертежами. Узнаете?

Всеволод прищурился. Присмотрелся к знакомому профилю, к характерной осанке и поперхнулся воздухом.

– Михаил Игнатьевич⁈ Бывший посадник⁈

Действительно, старый лис, правивший всем Вольным городом долгие годы, стоял посреди стройки и руководил укладкой венцов.

Услышав стук копыт, старик обернулся. Увидев княжеский кортеж, он ничуть не смутился и не бросился суетливо кланяться. Спокойно свернул чертеж, передал его десятнику, отряхнул руки от древесной пыли и неторопливо подошел к государю. Без золотой цепи, но с чувством непробиваемого достоинства.

Склонил седую голову.

– Рад видеть вас в добром здравии, государь.

– Михаил Игнатьевич, – Всеволод спешился, бросив поводья гвардейцу. Он разглядывал старика, словно видел его впервые. – Глазам своим не верю. Ты? Человек, который держал Вольный город… в приказчиках у слободского повара?

– Я не приказчик, государь, – с легкой улыбкой ответил старик. – Я управляющий будущей Ярмаркой и всем районом.

– Но как? Зачем? – князь широким жестом обвел колоссальную стройку. – Я знаю, сколько стоит поднять такой проект. Откуда у беглого мальчишки, пусть даже из рода Вевериных, деньги на тебя и на всё это?

Бывший посадник лукаво усмехнулся в бороду.

– У него? Ниоткуда, государь. Ярмарка строится на паевые взносы.

Всеволод нахмурился, не до конца понимая.

– После того ужина, на котором ваш ревизор имел честь присутствовать… – Михаил Игнатьевич вежливо, но с явной издевкой кивнул на побагровевшего Оболенского. – … Половина влиятельных бояр и купцов города принесли Александру Владимировичу золото на стройку. Он создал компанию, в которой местная элита имеет свою долю. Так что они будут защищать эту Ярмарку яростнее, чем свои собственные поместья.

Всеволод замер, переваривая эту информацию.

Повар не тратил свои деньги. Он заставил высший свет Вольного города скинуться на проект, добровольно посадив их на крючок будущей прибыли и нанял бывшего главу города, чтобы тот профессионально управлял их же деньгами.

Мальчишка строил княжество внутри города.

– А вон тот, со шрамом на лице, кто караулы по периметру расставляет? – князь кивнул на крепкого воина в хорошей броне, проверяющего дозоры. Осанка выдавала в нем профессионального рубаку.

– Ломов. Бывший начальник городской стражи. Под моим началом служил, – буднично ответил старик. – Не ужился с новым начальством. Александр Владимирович забрал его к себе. Теперь Ломов командует безопасностью всей Слободки. Три десятка проверенных бойцов под его началом.

Всеволод покачал головой.

Этот Веверин собирал вокруг себя армию из лучших, отвергнутых системой людей. Честных стражников, опытных управленцев, жадных до прибыли инвесторов. Пугающе умно.

– Веди к трактиру, Игнатьевич, – голос Великого Князя стал непривычно глухим. Игры кончились. Ему срочно нужно было увидеть человека, который всё это придумал. – Хочу видеть хозяина этого царства.

– Александра Владимировича сейчас нет, государь. Он у Соколовых, ожидаем его со дня на день, – предупредил бывший посадник. – Но трактир работает на выдачу. Прошу.

Вскоре они подошли к добротному двухэтажному зданию с вырезанной драконьей головой над входом. Изнутри доносились приглушенные голоса, частый стук ножей и совершенно умопомрачительные запахи.