355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Зоя Крахмальникова » Слушай, тюрьма ! » Текст книги (страница 3)
Слушай, тюрьма !
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 09:38

Текст книги "Слушай, тюрьма !"


Автор книги: Зоя Крахмальникова


Жанр:

   

Религия


сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Поэтому история Божьего народа начинается с жертвы Авраама Исааком.

Жертва собой, сыном, своим есть доверие Богу, доверие, возвращающее Творцу Его творение. Жертва Исааком необходима для полноты, она освобождает место для Бога в душе, жертвующей собой и своим. Ты даешь возможность Богу восполнить добровольную утрату получением во сто крат больше того, что было принесено в жертву.

Авраам получил Исаака, а от него родилось человечество.

Матерь Божия пожертвовала Собой и родила Спасителя человечества. Ничто, пожертво-ванное Богу ради истинного бытия с Ним и по любви к Нему, не утрачивается, все отданное возвращается и соединяется в Его любви в Церкви, ибо Церковь есть полнота Наполняющего все во всем (Еф. 1, 23). Это соединение во Христе нерасторжимо ни в сем веке, ни в будущем.

Мы пришли ко Христу уже сложившимися людьми. Для того чтобы жить во христианстве той жизнью, которая завещана Христом, нужно умереть.

Вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге, – говорит святой Апостол Павел (Кол. 3, 3).

Двадцать веков существует христианство. И двадцать веков человек стремится его изменить.

Человек хочет в угоду себе исправить Закон, данный Богом. Он хочет исправить его в тот же миг, когда получает его. Он хочет приспособить его к себе. Потому что со времен едемской катастрофы он знает, что такое добро и зло.

В Едеме человек сказал сатане "да", теперь он должен говорить только "нет". Для этого первый Закон, данный Богом человеку, учит его обращаться с веществом этого мира, чтобы не быть плененным миродержцем и отвечать ему только "нет", а Новый Завет учит побеждать вещество этого мира.

Но побеждать вещество можно только на кресте, добровольной смертью, добровольно погубив душу, по слову Господа, т. е. отдав жизнь за Истину в этом мире ради вечной жизни с этой Истиной.

Это – безумие. Мы не хотим умирать. Мы не хотим христианства как безумия и потому говорим сатане и "да", и "нет".

Вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге. Здесь невозможен компромисс, но человек ищет компромисса. Он хочет невозможного: чтобы жизнь его была сокрыта со Христом в Боге и в то же время чтоб она безбедно протекала в этом мире.

Мы пришли в христианство, не зная его. Мы не знали, что такое Церковь. Мы пришли туда за Вечностью, считая, что уже наш приход туда "обеспечивает" нам Вечность. Господь ждет вас, – сказали нам.

Господь как нищий с протянутой рукой стоит у дверей ваших душ, прочли мы у одного современного богослова. Значит, все в порядке, нас звали – мы пришли. Мы сделали одолжение Богу и, значит, спасены.

У князя мира есть целый арсенал подмен. Самое простое и распространенное: достаточно быть крещеным и почитать себя христианином. Все остальное сделает за нас Бог.

Это слишком глубокий пласт жизни – начало нового бытия, начало бытия в Церкви. Это сокрыто в тех тайниках души, которых мы сами не знаем в себе, и потому писать об этом невозможно. Это – мука и ожидание блага, это падение и ужас оставленности, обморок души, погруженной во тьму, и редкие мгновения тишины, озаренные незнакомым светом.

Мы пришли в Церковь, которая давно ушла из пустыни, где она сохранялась от мира и где созревала ее непобедимая сила. Мы пришли в Церковь, которая избрала для себя жительство в мире.

Первая ложь, которая была принесена в первохристианскую Церковь, обернулась смертью для тех, кто позволил себе солгать Духу Святому, живущему в Церкви.

Мы узнаем это из откровения о Церкви, засвидетельствованного в Деяниях Апостолов (Деян. 5, 11-1).

Ложь в Церкви ведет к смерти, таков Суд Господень. Семя тли, семя лжи было посеяно сатаной уже в раннехристианской Церкви. Бог позволил это для того, чтобы все натиски ада на Церковь не одолели ее врат, как бы ни атаковались эти врата.

Наша Церковь давно ушла из пустыни, начав новый путь своего странствования в мире. Начав новое, историческое христианство, т. е. христианство, приспособленное к условиям, которые предлагает мир.

Мир, в котором удержалась Русская Православная Церковь, стал для нее убежищем, и чтобы сохраниться, ей надо было принять условия мира. Так решил митрополит Сергий (Страгородский), ставший по разрешению Сталина первым советским патриархом. Вместе с ним декларацию 1927 года о "симфонии" со сталинизмом подписали несколько епископов. В средние века Церковь спасалась от мира в пустыне. Теперь было решено остаться в мире, приняв его условия.

Господь сказал: И на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее (Мф. 16, 18). Следовательно, если врата ада одолели Церковь, то это уже не Церковь, а вид ее, ибо и сатана принимает вид Ангела света (II Кор. 11, 14).

Эта тема слишком горька, в ней не может прозвучать ни единой осуждающей ноты.

Это наша вина, наша беда, это наша вторая смерть, если мы не откажемся от лжи, ибо Суд начинается с Дома Божия, с Церкви (I Пет. 4, 17).

Мы призваны стать царственным священством, народом, взятым в удел Божий, но мы покидаем добровольно удел, и жизнь наша уже не сокрыта со Христом в Боге, потому что мы ищем своего, а не того, что угодно Богу (Фил. 2, 21).

Начался ли новый этап нашей жизни с назначением митрополита Сергия патриархом? Как случилось, что обновленчество (это обновленческое, реформированное православие принято называть "сергианством" по имени митр. Сергия) все же победило? Было ли это результатом предшествующей истории русской Церкви, раскола, грехом братоубийства, ослабившего духовную силу у традиционного русского священства? Было ли это результатом ухода Церкви из пустыни? И наконец, было ли это реакцией на гонения 20-60-х годов?

Я не пишу историю Церкви и не анализирую особенностей ее пути в истории, мне это не под силу, история напишется, когда ей придет пора. Я хочу коснуться только одного очевидного для всех явления, оно может помочь нам понять особенности духовной жизни в современной русской патриаршей Церкви.

Церковь – Тело Христово, мистическое единство еще странствующих в этом мире и уже почивших в Царстве Бога. Так вкратце мы, православные, мыслим нашу связь во Христе со святыми Его, их участие в нашей жизни, нашу общую жизнь, сокрытую во Христе с Богом, по слову Апостола Павла.

Преподобный Симеон Новый Богослов говорит: "Кто не изволяет со всей любовью и желанием в смиренномудрии соединиться с самым последним (по времени) из всех святых, имея к нему некое неверие, тот никогда не соединится и с прежними и не будет вчинен в ряд предшествующих святых, хотя бы ему и казалось, что он имеет всю веру и всю любовь к Богу и ко всем святым. Он будет извержен из среды их, как не изволивший в смирении стать на место, прежде век определенное ему Богом, и соединиться с тем последним (по времени) святым, как предопределено сие ему Богом" ("Деятельные и богословские главы", с. 560).

Это суждение, бесспорное в его истинном православном смысле, проливает свет на многие наши недоумения. Тело Христово не может быть разорвано, мы не можем существовать как Церковь вне связи со святыми мучениками, исповедниками. Тело Христово не может быть разделено на тех, кого мир разрешает считать святыми, и на тех, кого мир запрещает почитать святыми.

Мы не только утаили своих мучеников, исповедников, своих святых, близких нам по времени, мы не только не признали их, мы солгали Богу и себе, что их не было. На протяжении нескольких десятилетий наши иерархи, в том числе и патриархи, лжесвидетельствовали о том, что мучеников и исповедников, убиенных в России за веру в XX веке, не было и нет.

Это не подлежит человеческому суду, потому что это подлежит Суду Бога.

Тело Христово не может быть разорвано, оно распинается вместе с его Главой, если же оно уходит от креста, значит, это уже не Церковь Христова. Тот, кто лжет на святых, тот "будет извержен из среды их", и тот, кто не признает последних по времени святых, тот никогда не соединится с прежними, он извергает себя из православия и, значит, лишается его духовной силы.

Церковь – не учреждение и не просто собрание верующих для участия в общем богослуже-нии. Это – духовный организм. Бог почивает во Своих святых, и любая измена Ему и Его святым поражает духовный организм духовным бессилием. Где Дух Господень – там свобода. Там, где Церковь уступает миру, там она утрачивает свою свободу, ибо она есть столп и утверждение Истины и призвана утверждать в сем мире Истину.

"Сергианство", или "неохристианство", со всем, что несет оно в своей духовной сути и во внешних проявлениях, отражающих эту суть, свидетельствует о гневе Божием, поразившем нас за измену Слову Божию, за желание исправить Евангелие в угоду миру.

Господь попускал ереси, чтобы в борьбе с ними и победе над ними, которую он каждый раз дарует взыскующим ее в Истине, очищалось православие. Преподобный Максим Исповедник, как ни ломали его иерархи, патриарх, вся Церковь, выстоял во всех мучениях. Когда ему сказали, что он, простой монах, восстает против мнения всех иерархов, преподобный Максим отвечал, что, если бы даже Ангел с небес проповедовал ересь, он все равно отстаивал бы Истину.

Он победил. Это было безумием.

"Плетью обуха не перешибешь!" – сказал патриарх Пимен одному молодому человеку, который осмелился спросить патриарха: почему Церковь добровольно отказалась от той миссии, которая была завещана ей Христом. "Плетью обуха не перешибешь!" – ответил патриарх Московский и всея Руси.

Надо думать, что решение митрополита Сергия было следствием его любви к Церкви и ближним, которые, как он предполагал, не будут спасены, если Церковь будет в постоянных гонениях. Надо думать, что патриарх Сергий не мог предполагать, что он лично, а не Господь, спасает Свою Церковь, которую не могут одолеть врата ада, если она будет стоять на камне бескомпромиссного исповедания Христа. По-видимому, митрополит Сергий, ставший патриархом, был уверен, что исполняет волю Бога. Мы не знаем, прав ли он был. Это не подлежит человеческому суду. Мы можем только искать ответ в Евангелии, нам не известны никакие другие откровения о Церкви, кроме тех, что записаны в Евангелии.

В Евангелии есть ответ на поставленные вопросы. Апостол Петр, названный Господом за исповедание Христа камнем Церкви, из любви к Господу говорит ему: Будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою! (Мф. 16, 22). Не иди на крест. Мне жалко Тебя терять, не умирай, оставайся с нами...

Мы любим своих близких, своих детей и родных, мы не хотим для них крестной смерти. Это – человеческая любовь. Нам жалко, нам невозможно терять свое, родное, близкое. Но нам сказано: Любовь не ищет своего (I Кор. 13, 4). Нам сказано: Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Иоан. 15, 13). И потому на эту человеческую, столь понятную нам любовь Апостола Петра Господь отвечает с жесткостью, отрицающей все пути к компромиссу. Он говорит святому Апостолу Петру, только что названному им камнем, на котором Он создаст Церковь Свою: Отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн! потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое (Мф. 16, 23). Ты ищешь своего. Отойди.

Надо думать, митрополит Сергий, ставший патриархом, знал этот текст и его смыслы не хуже нас, он считался крупнейшим богословом. Но знание, учит нас святой Апостол Павел, ничто. Кимвал звучащий и медь звенящая, если не имеем любви, которая не ищет своего (I Кор. 13, 1-2).

Компромисс – не крест, а смирение – не компромисс. Господь наш смирил Себя перед Отцом, но не перед фарисеями и иудеями. Церковь – столп и утверждение Истины, и она не платит никому дань в мире сем...

Это было не время собирания смокв, когда Господь подошел к смоковнице. На ней не было плодов. Она не успела дать плоды, потому что время не подошло. Да не будет на тебе плодов вовек! – сказал Он, и смоковница засохла.

Вера – не только, по словам Господа, может творить то, что Он сотворил с бесплодной смоковницей, вера побеждает "уставы естества", так утверждает Церковь, прославляя пречистую Матерь Бога нашего.

Вера дает плоды даже тогда, когда по уставам естества и уставам времени еще рано собирать плоды.

Мы еще слабы, мы не можем, подождем, еще не время собирания смокв, говорит священник. Он молод, силен, он – ученый священник, знает хорошо тексты Священного Писания. Он был научным сотрудником в миру, он ушел с мирской работы и стал священником по любви к Церкви. К нему стекается народ, говорят, он дает духовные наставления. Как хорошо. Это – плод того самого духовного возрождения. Молодые люди из науки, культуры идут в священство.

Мой собеседник особенно заметен, он, как говорится, вышел из хороших рук, его духовный отец – ныне усопший известный в Москве пастырь. Он был знаменит в интеллигентских кругах, он был умным проповедником, философом, мудрым наставником, властителем дум. Вокруг него сложилась "христианская элита", неофиты и давно живущие церковной жизнью. Он, можно сказать, создал свою школу священников, школу нового христианства, христианства 60-70-х годов. Огромный приход, храм полон детьми, их молодыми родителями, стариками, словом, это некий символ нашей религиозной жизни...

Еще не время собирания смокв, мы будем ждать, когда мы духовно созреем, духовно окрепнем, – повторяли и повторяют за знаменитым пастырем его ученики. Чтобы подтвердить свою правоту, они ссылаются на где-то сокрытых от нашего взора старцев...

Это очень тонкая подмена, настолько тонкая, что ее трудно описать. Евангелие знает эту опасность. Эта тема там названа жестко и бескомпромиссно: упразднение креста Христова.

Упразднение путем подмены. В раннехристианской Церкви этому упразднению способст-вовала проповедь о необходимости обрезания, плотского служения Богу. О необходимости исполнения обряда, правила, нормы. Апостол Павел боролся с этой подменой с непримиримос-тью евангельского максимализма: они принуждают вас обрезываться, – пишет он Галатам, – только для того, чтобы не быть гонимыми за крест Христов (Гал. 6, 12).

В современной Церкви есть свои проповедники "обрезания" – обряда, закона, проповедники подмены креста, чтобы не быть гонимыми за крест Христов. Нравственные обязательства друг перед другом и исполнение норм христианской морали, по мнению этих "проповедников обрезания", вполне могут заменить крест Христов и даровать Царство.

Сейчас не время для креста, сейчас не время для Господней работы, для свидетельства, исповедничества, мир не хочет свидетельства. Мы будем пока исполнять другие заповеди. Крест – это символ, – раскрывают современные наши богословы суть нового христианства. Крест – это терпение скорбей: сварливой жены, непослушных детей, болезней, вздорного начальника и всего, что несет нам этот мир. Наше дело исполнять нравственные нормы, остаться милостивыми, добрыми, порядочными, честными.

Крест – это терпение скорбей, – повторяли мы слова епископа Игнатия Брянчанинова, сказанные в XIX веке, когда Церковь уже ушла из пустыни и поэтому становилась все более ненужной миру, он переставал верить в ее свидетельство, соль утрачивала свою силу. Оставались еще редкие пустынники в Церкви, среди них был и епископ Игнатий, живший в пустыне посреди мира.

По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград, или с репейника смоквы? – говорит Господь (Мф. 7, 16). Но сейчас не время собирания плодов, объясняют нам. Мы не готовы умирать за этот мир.

"Мы – избранные, а мир во зле лежит". Он должен умереть для нас, а не мы для него. Так говорят те, кто считает себя аскетами, теперь часто встречаются многодетные пустынники, знающие Отцов и выбирающие из их наследия, так же как из Евангелия, то, что "исторически возможно". Для них епископ Игнатий непререкаемый авторитет: сказано, крест – это терпение скорбей, и достаточно о кресте. Но епископ Игнатий отвечает им: "Знай: Бог управляет миром, у Него нет неправды. Но правда Его отличается от правды человеческой. Бог отверг правду человеческую, она – грех, беззаконие, падение. Бог установил свою Всесвятую Правду креста – ею отверзает нам небо. Ему благоугодно, чтобы мы входили в Царство Небесное многими скорбями. Образ исполнения этой правды Бог подал Собою... Он вменялся с беззаконными, в числе их, вместе с ними осужден на поносную, торговую казнь, предан ей – какими же людьми? – гнусными злодеями и лицемерами. Все мы безответны перед этой Всевышнею Правдою – или должны ей последовать и к нам отнесутся слова: и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня (Мф. 10, 38). Против Правды Христовой, которая – Его крест, вооружается правда испорченного естества нашего. Бунтуют против креста плоть и кровь наши. Крест призывает плоть к распятию, требует пролития крови, а нам надо сохранить-ся, усилиться, властвовать, наслаждаться..." Это писано в XIX веке, когда была другая, чем у нас, "историческая ситуация". Но гонения на веру никогда не могут прекратиться, таково обетование Господа. Нет веры – нет гонений.

Нам важно сохранить веру в людях, – объясняет еще один теоретик нового христианства. Он тоже молод, пришел из науки в священство и тоже многое знает. Однако веру нельзя сохранять, как сохраняют запасы нефти, угля и прочих природных богатств. Вера сохраняется не мирской предосторожностью, она сохраняется жертвой, т. е. делами веры, и ими она достигает совершенства (Иак. 2, 22). Он и это хорошо знает, и даже как-то неловко напоминать ему знакомые тексты. Но все-таки нужно напомнить. Вы – соль земли, вы – свет миру, – говорит Христос. Что будет с солью, если она потеряет силу? "Это не нам сказано, – говорит ученый священник спокойно, это сказано Апостолам". У него свое Евангелие – с поправкой на время.

Сейчас не время собирания смокв, и мы пока оделись листьями, как та смоковница, которая стала бесплодной. Ибо листья – тоже своеобразный плод. Листья – форма, одежда, но ими нельзя насытить, а Господь возалкал, когда подошел к смоковнице, Он хотел насытиться ее плодами.

Мы сохраним форму, богослужение, иконы, храмы. Мы будем крестить и отпевать. Пусть будет полухристианство, обновленчество, неохристианство, комфортное христианство. Как его ни назови, главное, чтобы оно было в безопасности. Плетью обуха не перешибешь. Благословите, Владыко, собрать с репейника смоквы!

Форма может стать поруганием смысла. Когда священнику Дмитрию Дудко за его показа-ния, в которых он утверждал, что у нас не было новомучеников, было разрешено Причастие, Чашу, по его рассказам, ему поднес следователь. Когда перед Ванкуверской международной религиозной конференцией нужно было предать гласности, что священник Глеб (Якунин) был причащен в лагере, к нему поехал секретарь митрополита Ювеналия. В другом случае другому священнику было отказано в разрешении поехать в ссылку – в то время не предвиделось международной конференции.

Как известно, компромисс со злом укрепляет зло, полуправда есть поругание правды, а полухристианство – поругание христианства. Это не подлежит человеческому суду. Это – не суд. Это спор с собой. Я сужу себя. Мне важно сейчас не только понять, но и раскрыть суть той духовности, которую я назвала сначала "перекосом в сознании", затем "ветхозаветной верой", затем – "сергианством". Неужели же были правы наши оппоненты? Их доводы мы слышали не раз на нашем пути поисков Церкви. Это – не Церковь, на ней нет благодати, ее епископы и священники в "порабощении у мира, они куплены..." – слышали мы десятки раз.

Вы куплены дорогою ценой; не делайтесь рабами человеков (I Кор. 7, 23), – предупреждает нас Апостол Павел.

Нет, это невозможно. Церковь – выше священников и епископов, она непогрешима в своей святости. Это человеческие немощи, мы все грешны, их надо покрыть любовью... – отвечали мы. Для нас невозможно отдать свою надежду. Если это не Церковь, где и как ее найти? И если бы она была в пустыне или в катакомбах, разве для нас была бы открыта ее дверь?

Мы не только спорим с теми, кто хочет забрать у нас найденное благо, мы не только разрываем с ними отношения, мы пишем об этом статьи, романы, мы защищаем нашу любовь к Церкви.

"Прежде чем делать, надо быть", – повторяю я в статье (посвященной защите Церкви) чье-то изречение. И эта статья войдет обвинением в приговор суда. Но что значит быть?

И когда мы узнаем, что мы уже есть, и что нам тогда делать? Сейчас не время собирания смокв. Господь в Евангелии от Луки (13, 6-9) рассказывает притчу, как хозяин виноградника решил срубить бесплодную смоковницу, ибо третий год не мог сыскать на ней плода, но виноградарь сказал ему: оставь ее и на этот год, пока я окопаю ее и обложу навозом, – не принесет ли плода; если же нет, то в следующий год срубишь ее.

Значит, время дано только на то, чтобы созрел плод. Дерево узнается по плодам его, – говорит Господь. Он не сразу проклинает, обрекая на бесплодие. Он ждет... Мы подождем, защищаю я свою Церковь.

Это спор с собой, я должна понять, откуда возник этот страх, тот мучительный ужас перед вратами ада.

У страха нет природы. Он рождается или в безбожной пустоте или в умозрительной философской вере.

Вера – не интуиция, а сознательное житие.

Надо родиться заново, родиться свыше, – говорит Господь Никодиму (Иоан. 3, 3), родиться огнем в тот мир, который реален, выйдя из того, что навязан миродержцем, князем мира сего, цель которого извратить сознание, подменить христианство неохристианством, лжехристианством, полухристианством, внушая ложную мысль о власти мира над человеком.

В христианстве не бытие определяет сознание, а сознание, вера определяют бытие. У первохристиан была другая картина мира, чем у нас. Члены первохристианской Церкви обладали сознанием, которое Отцы называют ведением, они знали мир иным, чем мы. Поэтому та истинная, раннехристианская апостольская церковь так далека от "исторических" христианских церквей.

Картина мира, утвердившаяся в нашем сознании, мешает вере, делая ее умозрительной, философской, подменяя ее интуицией. Поэтому при столкновении с вратами ада она становится бессильной. Это духовное бессилие – плод компромисса с миром. Слушай слово, народ мой: готовьтесь на брань, и среди бедствий будьте как пришельцы земли. Продающий пусть будет как собирающийся в бегство, и покупающий – как готовящийся на погибель; торгующий – как не ожидающий никакой прибыли, и строящий дом – как не надеющийся жить в нем (3 Езд. 16, 41-43).

У страха нет природы, он возникает в пустоте. Се, оставляется вам дом ваш пуст... (Мф. 23, 38).

Мир хотел уничтожить Бога, создавшего мир. Миродержец хотел убить Бога и научил предавать его. Он хотел уничтожить учеников Его и научил предавать их.

Он убивал их способами, которые превосходят человеческое разумение о жестокости. С них сдирали кожу, бросали лютым зверям, жгли в огне, рвали тела железными когтями, прибивали к крестам, влачили по земле, топили, расстреливали, усекали главы. Но чем больше их мучили за веру в Бога, тем сильней они верили в Него и любили Его. Это закон христианства, он дарован Богом, его никому не удавалось и не удается отменить.

Человек начал свидетельствовать о Боге и исповедовать веру в Него с той минуты, когда он осознал себя человеком. Это свидетельство мир хочет истребить, но те, кто занимается этим, обрекают себя на вечные муки, желая разрушить то, что создал Бог и что неразрушимо.

Мир хочет убить Церковь и в течение двадцати веков изобретает новые способы ее уничтожения. От жесточайших убийств он переходит к тончайшим сделкам и компро-миссам, для того чтобы подчинить себе Церковь. Он не хочет, чтобы Церковь была не от мира сего, он хочет, чтобы она жила по законам мира, по так называемым историческим законам. Но каким бы ни было время, христианство неисторично, оно не может меняться в истории, оно меняет историю. Такова наша вера, все прочее – от лукавого.

Духовная расслабленность как результат компромисса с миром – явление отнюдь не историческое, оно не является достоянием какой-либо исторической эпохи или какого-нибудь социального строя.

Обновленчество, или неохристианство, – не русская болезнь, ею Господь может поразить любую христианскую Церковь, в какой бы точке мира она ни находилась. То христианство, которое мы получаем в Откровении Бога человеку, превыше любой исторической, социальной и политической ситуации.

Христианство Христа не от мира сего, и та подлинная картина мира, которая открывается в Библии, не только далека от всех преходящих форм (исторической, социальной, политической и прочих) человеческой жизни в мире, но независима от них по существу и смыслу своему. Смысл бытия человека в этом мире – духовная борьба, в которой проявляется его свобода.

Истинное христианство никогда не борется ни с идеологией, ни с политикой мира сего, оно призвано свидетельствовать о Боге, пришедшем спасти погибшее.

Это свидетельство – жертва любви и жажда любви. Поэтому христианство не борется ни с политикой, ни с идеологией, ни с культурой. Но не потому, что оно пассивно, а потому, что превыше мира и его институтов. В этом его сила.

Эту силу мир хочет разрушить или расточить всегда, независимо от исторических и социальных форм, в которых протекает человеческое бытие.

Христианство не борется с миром, мир борется с ним.

Миродержец, диктующий человеку формы его общественного и личного устроения, преследует одну глобальную цель: заставить человека быть в порабощении у вещества этого мира, которое несет ему вечную смерть. Для этого он внушает человеку ненависть к Богу.

Это – роковая духовная борьба между Богом и дьяволом, и ей нет предела до тех пор, пока Бог дает жизнь миру. Мир есть поприще свободы, арена борьбы за падшую человеческую душу, за человеческое сознание.

Там, где нет гонений на веру, там нет веры. Значит, соль потеряла силу, значит, Церковь, открыв свои врата миру, утратила свою духовную силу. Это может быть присуще и демократи-ческим, и тоталитарным режимам. Миродержец, как это ни парадоксально, не хочет гонений на Церковь, ибо Церковь только крепнет в гонениях. Поэтому самое желанное для него компромисс с Церковью, он знает, что за компромисс с миром Господь поражает духовной немощью.

Но Церковь, которую воздвиг Господь на камне исповедания, неистребима. Она существует не только вне истории, она существует и вне географии. Она превыше конфессиональных разделений, наши перегородки, как сказал митрополит Филарет Московский о разделении католиков и православных, не достают до неба.

Мученики XX века, к какой бы из христианских Церквей они ни принадлежали, являются семенем Единой Соборной и Апостольской Церкви. Гонения на христианство в любой точке вселенной есть свидетельство истинности Церкви, свидетельство ее силы.

Церковь характеризуется не числом, она – малое стадо, не языком, на котором ведется богослужение, она есть Тело Христово.

В ветхозаветной Церкви форма стала поруганием смысла, явилась формальным поводом к убийству Бога. Но в ветхозаветной Церкви были Пророки, которых объявляли политическими преступниками и побивали камнями, были три отрока, отказавшиеся поклониться истукану, оставшиеся невредимыми в печи Вавилонской, Маккавеи, ревностью веры победившие невероятные мучения, и множество других свидетелей, исповедников и мучеников за веру. Те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли. И все сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного, потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства (Евр. 11, 38– 40).

В ветхозаветную Церковь была введена Матерь Божия, и там во святая святых она получила благую весть о том, что родит Спасителя мира. Туда она принесла своего Божественного Младенца, и там, в ветхозаветной Церкви, Его встретили Симеон Богоприимец и пророчица Анна. Значит, Бог, как сказал Апостол Павел, предусмотрел о нас нечто лучшее.

Он привел нас в нашу Церковь, странствующую по землям нашего земного отечества, политого кровью мучеников. Это – колодец, из которого пили наши отцы...

Но Иисус Христос сказал Самарянке, пришедшей к колодцу по воду: "Я дам тебе воду живую".

Ветхий Закон, по словам Апостола Павла, был "детоводителем ко Христу". Наша Церковь, куда мы пришли, стала для нас детоводителем, она поила нас из своего колодца.

Иисус сказал Самарянке: Всякий, пьющий воду сию, возжаждет опять, а кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную.

И женщина говорит ему: дай мне этой воды, чтобы мне не иметь жажды... (Иоан. 4, 13-15).

ПРЕБЛАГОСЛОВЕННЫЙ ПОКОЙ

Для того чтобы жить, надо умереть.

Если зерно, пав в землю, не умрет, оно не воскреснет и не даст никакого плода (Иоан. 12, 24).

Авраам получил Исаака, потому что занес над ним нож. Тот, кто поклоняется истукану, сгорает в печи Вавилонской, разжигаемой жрецами истукана.

Лежа спиной к своей сокамернице, спиной к "глазку", я запрещаю себе думать о моем нежно любимом внуке Филиппе, потому что я замечаю, что огонь в печи становится жарче, как только я вспоминаю о тех, кого люблю. "Для того, кто омертвел сердцем для своих близких, мертв стал дьявол" (преп. Исаак Сириянин).

Значит, я должна разлюбить все? Еще один виток в безумие.

Бог есть любовь, любовь завещана мне как единственное и как неоспоримое условие спасения моей души, и я должна перестать любить? Кто... не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей... а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником, – сказал Христос (Лк. 14, 26).

Я никогда не могла объяснить, что значат эти слова. Их объяснить невозможно, их надо прожить. Христианству невозможно научить, это иное устроение ума и сердца. Это – иная жизнь. Тайны открываются только смиренным. И если мы не смиряемся, то Господь смиряет нас.

"Как вам нравится у нас?" – спрашивает меня один из лефортовских начальников. Кто-то из нас безумен... "Тюрьма", – отвечаю я. "Вы еще не видели тюрьмы", – возражают мне.

Они гордятся своим порядком, чистотой, жестким регламентом, – понимаю я. Здесь чисто, меняют регулярно постельное белье, водят регулярно в баню, по первой просьбе является фельдшер, еда вполне прилична для тюрьмы.

Я вспоминаю своего знакомого эстонского писателя. Его жена была постоянно занята стиркой, глажкой, уборкой. Она буквально вылизывала свое жилище.

"Фрейд, – говорил он мне, посмеиваясь, – Фрейд объясняет сугубую чистоплотность желанием человека спрятать свою внутреннюю нечистоту". Вымещение внутреннего во внешнее.

Фрейд повторил по-своему сказанное в Евангелии: Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты (Мф. 23, 27).


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю