Текст книги "Полосатая жизнь (СИ)"

Автор книги: Зинаида Порохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

  Катя только растерянно посмотрела ему вслед. Умеют же некоторые... брать быка за бока.

  А как же иначе – навык. Наверное, работает офис-менеджером.

  Тогда почему – бабушкина панамка и прочее?

  Глава 5

  Дима, Дмитрий Панаев, всегда был сам по себе. С детства.

  В школе этот симпатичный мальчик с виду был паинькой – никогда не бузил, не участвовал в проделках шпаны и не входил в дурные компании. Но ни с кем не дружил и, не участвуя в делах класса, особо ни с кем не общался. Заходил в класс, засунув руки в карманы, доставал из-за пазухи пару тетрадок, бросив их на одну из задних парт, и расслабленно опускался на стул. Всё. Больше теребить или кантовать его куда-то было бесполезно – только невнятные междометия и пожимание плечами в ответ. Так что одноклассники просто перестали его замечать. Книг и ранцев, не считая начальных классов, он не носил с собой никогда. На школьные мероприятия не ходил, в общественной работе не участвовал. Для всех в школе Дима Панаев был закрытой книгой. И учителя ничего с этим не могли поделать. Его отец, крупный чиновник одного из департаментов, практически не был доступен для их претензий по поводу некоторых изъянов в воспитании сына. Мать – домохозяйка, в ответ на замечания учителей только стенала, что у него сложный характер и что он почти с ней не разговаривает. Да и что учителям было ставить Диме в вину? Кроме безынициативности и расхлябанности? Ведь учился-то он... ну, скажем так – более-менее. А мог бы лучше. Если б учился.

  Дима не любил школу. Она его злила – из-за у краденного у него и бездарно растранжиренного на пустяки времени. Всю школьную программу, при желании, можно пройти за пару лет. Так что уж лучше книгу почитать: древних и нынешних философов, средневековых просветителей, психологов различных мастей, познавательные издания – Большую Энциклопедию и серию ЖЗЛ. Научные журналы и сборники тоже интересны. Благо, домашняя библиотека, собранная ещё мамиными дедом и отцом, была великолепна. Школа только отвлекала Диму от решения с их помощью глобальных вопросов: как, почему и для чего существует человек и вся земная цивилизация? Чего достигла? Куда катится? Какова цель? И зачем живёт человек?

  Рано научившись читать и познакомившись с самыми тонкими книгами в этой библиотеке, он стал воспринимать себя любопытным гостем на Земле, распахнувшей перед ним свои богатства. А, после поступления в школу, ему стали внушать, что он маленький неуч, которого надо тыкать носом во всякие мелочи, втолковывая их важность: «жи и ши пишется с буквой и». Какая разница? Или, например: «Сила это вес, умноженный на расстояние». Что может быть абсурднее? Разве есть у ветра вес, когда он превращается в ураган?

  И он пришёл к выводу, что школа это место, где детей учат видеть искажённую картину мира. И почти перестал тратить на неё свою умственную энергию. Хотя, куда деваться – надо. Не хочется по два года в одном классе учиться. Одноклассников он воспринимал, как существ с другой планеты. У них своя жизнь – где вес умножают на метры, у него своя – с древними философами, рассуждающими о множественности миров.

  В итоге, хоть и не с самым лучшим аттестатом, школу Дима окончил. И – даже не поучаствовав в выпускных мероприятиях – с облегчением захлопнул за собой её дверь.

  А дальше началась обычная жизнь.

  Правда, сначала в ней был архитектурный институт, куда его засунул отец с помощью своих знакомых. И учился он там примерно так же, как в школе. То есть – отбывал. Отбыл.

  Люди привыкли, что у них в домах есть маленькие окна и узкие двери? Он им их нарисует. Хотя он бы с этим поспорил. Почему бы им не жить в лёгких прозрачных полусферах? Красиво. И значительная экономия – хотя бы, на оконных рамах и фундаментах. Не говоря уж о стенах. Или – в подземных городах, сохраняющих в домах тепло и не требующих кирпичной кладки. Отполировал там камень или зацементировал стены и – готово! Жилая пещера на тысячелетия. А природой любоваться можно и во время прогулки. Часто ли смотрит человек в окна, находясь дома? Всё больше – в компьютер и телевизор. Но строительные мэтры оскорбятся таким нововведением. Их учили – люди предпочитают дома, построенные по привычным стандартам. Он им и нарисует такие – с массой окон, сейсмоустойчивыми мощными фундаментами и стенами и многотонными крышами. И затем построит их. Пользуйтесь! «Жи и ши пишется с буквой и».

  Конечно, Дима мог бы выбрать себе другую специальность, соответствующую его интересам. И стать, например, историком. Но из-за утвердившихся тенденций в гуманитарных областях Дима, скорее всего, после обучения в них утратил бы свободу своих суждений. Ведь гуманитарные вузы также ковали кадры по единому шаблону – на основе сложившихся авторитетных мнений. Вернее – заблуждений. «Материя первична, дух вторичен». Аналогично окнам в архитектуре. Поэтому архитектурный вуз был даже предпочтительнее. Ничем не хуже любого другого технического Прокрустова ложа. Он давал свод знаний, понятий и терминов, принятых кем-то и помогающих ваять или возводить то, что от тебя ожидают.

  И у него это прекрасно получалось.

  После года работы на стройках инженером, а затем – пары лет архитектором-проектировщиком в частном Архитектурном Бюро, Дима стал профессионалом в том, как надо соответствовать ожиданиям. Об этом у него имелись лестные характеристики. И в двадцать пять его взяли работать экспертом в одну авторитетную экспертную фирму, дающую предварительное заключения по проектной строительной документации. Там и работа была спокойнее, и оклад выше. И монстров ваять не надо. Ему всё ещё хотелось выйти за рамки привычного. А пока вот приходилось указывать другим эти самые рамки и стандарты.

  Смешно. И грустно.

  И самое грустное – теперь, согласно требованиям фирмы, Диме приходилось соблюдать строгий дресс-код в одежде, сковывающей его наподобие древней рыцарской сбруи. А он любил свободную форму одежды – футболки и демократичные джинсы. И на стройке, и в Архитектурном Бюро на его босяцкий внешний вид всегда смотрели сквозь пальцы, о чём он иногда вспоминал с ностальгией.

  Кроме того – поскольку фирма была довольно известной и раскрученной – его стол постоянно был завален папками с проектами, ждущими его заключения. Приходилось работать, не покладая... головы. Потому что в данном случае его руки никому не были нужны. Такой темп сильно выматывал.

  Выручали перерывы. На кофе, который Дима теперь чрезвычайно полюбил. От него и мозги активизировались, и, хоть на время, из них можно было выкинуть все эти СНиПы и ЕНИРы. А настоящей отдушиной в этом царстве рамок для него был обеденный перерыв. Дима не любил есть в кафе. Там обычно было многолюдно и шумно. Да и предлагаемые блюда нагоняли скуку. Он обожал неспешные прогулки по округе. А после них он мог за раз съесть целое кольцо краковской колбасы и обязательно без хлеба. Дома мать его за это ругала. Говорила – так много колбасы сразу есть не полезно. И надо с хлебом. Скукота. Дима покупал колбасу или сыр с батоном в магазине, расположенным недалеко от его фирмы. Запивая потом всё это большим количеством кофе. А суп, котлеты – это он и дома вечером поест. Чтобы мать не обижать, которая полдня их готовила.

  А какие после этого могут быть книги или философствования? Правильно – никаких. Только ложиться спать – чтобы назавтра успешно продолжить крушить гору проектов.

  В общем, скучная и неправильная у Димы была жизнь

  Пока однажды он не познакомился с одним интересным субъектом, носящим гордое имя Альберт. А в просторечии – Бертик. Именно это знакомство привело к той самой Диминой прогулке, совместно с рюкзаком на верёвке, по магазину, расположенному рядом с домом, где жил Бертик. И где работала Катя – будущий подтопленец.

  Бертик показал тогда Диме другой мир, в котором всё становится другим. Но для этого самому надо стать другим. Он и стал.

  Запутанно, конечно. Но Дима пока и сам не знал, как всё это объяснить. Он перестраивался.

  Глава 6

  А Катину жизнь в очередной раз накрыла чёрная тень.

  Во-первых – заболела мама.

  Как и все мамы, поначалу она делала вид, что вполне здорова. Так чего-то немного занемогла. Но вскоре её поприжало – даже от вида еды стало тошнить. И Тамара Львовна принялась пить настои каких-то трав – ото всего. Чем не еда? Старичок Серафим Саровский, говорила она, одними травами питался и здоров был. Да и Иоанн Креститель от него не отставал – питаясь травой, и лишь иногда, как повезёт, ловя саранчу на обед. И всё это время Тамара Львовна упорно продолжала ходить на работу – то и дело, хватаясь за правый бок. Как же – очередной отчёт на носу. Всех ужасающихся по поводу её измождённого вида она убеждала, что просто чем-то отравилась. И скоро всё само пройдёт.

  Но ничего и никуда не проходило. А через две недели мучений Тамара Львовна однажды утром не смогла встать с постели. В её в боку будто клубок раскалённых иголок застрял, периодически проворачиваясь. Поэтому, позвонив, Тамара Львовна взяла на работе пару дней за свой счёт – отлежаться. Видно, надеялась, что от лежания иголки сами растворятся или куда-нибудь денутся. И неизвестно до чего бы она долежалась, если б у Кати в этот день не был выходной. Она-то и вызвала ей скорую, хотя Тамара Львовна возражала. Мол, зачем из-за пустяков людей беспокоить? Пройдёт.

  Скорая приехала не скоро – часа через три. А молодая врачица, померяв Тамаре Львовне температуру – 35, 3 – и сделав укол – но-шпу, велела ей со своим приступом холецистита идти в поликлинику, к участковому терапевту.

  – Как это – идти? Она же встать не может! – возмутилась Катя.

  – Обыкновенно! Ногами, – пожала плечами накрашенная, как кукла, врачица. – У меня нет оснований госпитализировать вашу больную!

  А, пощупав в боку Тамары Львовны – от чего она застонала, врач авторитетно заявила: – Камней у вас нет! Лечитесь медикаментозно!

  Кате хотелось тоже послать эту куклу... куда-нибудь подальше, чем поликлиника. Но тут вмешалась Тамара Львовна.

  – Катенька, не задерживай скорую, их ждут больные. Я смогу дойти до поликлиники, – тихо пообещала она. Но, приподнявшись, вновь обессиленно опустилась на подушку, держась за бок.

  Видать, её иголки совсем распоясались.

  А врачица – со сфинксоподобным медбратом, который всё это время равнодушно наблюдал за происходящим – с чувством исполненного долга покинула квартиру.

  Катя, с отчаянием захлопнув за ними дверь, решила вызвать такси, чтобы отвезти едва живую мать в поликлинику. Дорого? А что делать? Но сначала надо позвонить в регистратуру и заказать номерок. Чтобы Тамара Львовна в таком состоянии не сидела в очереди. Но Катя пару часов нарывалась на автоответчик или на короткие гудки. А когда там, наконец, взяли трубку, то оказалось, что очередь к терапевту забита на две недели вперёд. И срочно принимают только больных с повышенной температурой. А у мамы 35, 3. Высокой не назовёшь. Приехали!

  Но Катя не сдавалась.

  Заглянув в интернет, она нашла поблизости платную клинику и записала Тамару Львовну на приём к гастроэнтерологу – как ей там посоветовали. Со стонами она погрузила мать в такси, а затем кое-как дотащила до двери кабинета. Врач тут же выписала направление на УЗИ и на всевозможные анализы. Узнав цены за эти услуги, Катя постаралась сама не застонать. Ещё примут на ресепшене и её за больную, выписав анализы на оставшуюся Катину зарплату. В общем – оплатили, прошли, сдали. В итоге выявилось, что у Тамары Львовны в желчном пузыре затаились не иголки, а камни. И его нужно вместе с ними срочно удалять. Оказалось, что эту операцию проводили и в клинике. Но узнав её стоимость, Катя поняла – у неё не скоро появятся такие деньги. Если вообще появятся.

  И в итоге, Катя вернулась к тому, с чего начала – вернувшись домой, снова вызвала скорую. Вдруг повезёт и приедет другая бригада. К счастью, так и получилось. И Тамару Львовну, наконец, без возражений повезли в больницу. А Катя победно сопровождала её, крепко держа в руках с трудом добытое заключение и результаты обследований. Которые, кстати, ведущий приём хирург больницы велел немедленно выкинуть. Сказал, что они не доверяют платным клиникам и проведут свои обследования.

  В результате диагноз подтвердился и Тамаре Львовне удалили желчный пузырь.

  Между прочим, во время операции из него добыли тридцать(!) камней. Которые хирург – замечательный врач Карен Ашотович – вынес после операции Кате в марлевом узелке. Три из них, размером с грецкий орех, Катя с удовольствием запустила бы в накрашенный глаз врача скорой, отказавшейся везти Тамару Львовну в больницу. И утверждавшей, что её надо лечить медикаментозно.

  Кстати, Карен Ашотович также сказал:

  – Я бы таких терпил, как ваша мама, которые тянут с операцией до последнего, лично и принародно порол бы! Чтобы всем была наука! Некоторых ведь не успевают довезти к нам. И потому везут на кладбище.

  Катя не стала обижать этого лучшего представителя врачебной братии рассказом о врачах скорой помощи, вовсе не спешащих везти в больницу терпил. А в поликлиниках – вовремя оказывать им помощь.

  Ведь, слава богу, всё обошлось.

  И вскоре повеселевшая Тамара Львовна уже успешно училась вновь есть, ходить и радоваться жизни. Даже обшарпанные стены больницы и хронически текущие краны не могли помешать этому процессу.

  Итак, одно несчастье было преодолено. Но были и другие. Как говорит Милка – лиха беда, мочало. Или молчало, что ли.

  Вторым смоляным мазком в Катиной полосе невезения были непредвиденные обстоятельства, из-за которых Кате надо было увольняться с работы. Обстоятельства назывались – Алла Евгеньевна или, в просторечии – Алёна, старший кассир. Она приревновала Катю к электрику Васе, по совместительству её мужу. Этот Вася, вообще-то, был известный бабник. Сомнительные комплименты так и сыпались из него – как крупа из прохудившегося мешка. А загребущие руки норовили приобнять даже семидесятилетнюю уборщицу Марь Николаевну. Не помогало и присутствие жены. Как Милка говорит – чёрного кобеля не отмоешь без помела. Или вот ещё: свинья везде квас найдёт. Нет, причём тут квас? Свиньи они трюфели ищут. Хотя, какие в России могут быть трюфели? Значит, квас правильнее. Он здесь более популярен.

  И, как нарочно, этот любвеобильный Вася в последнее время действительно слишком часто встречался у Кати на пути. А недавно в подсобке появился перед ней, как чёрт из табуретки, обнял своими лапищами и шепчет – мол, гусь да гагарочка, будем мы парочкой. И целоваться полез. Катя еле вывернулась. И тут вдруг в дверях появляется Алёна – хвать своего гуся за шкирку и давай кричать на Катю. Она-то тут причём? Пусть получше своего гуся пасёт.

  На её месте Катя давно бы разошлась с таким Васей, но Алёна, видать, любит его и борется за свою птичью любовь, как может.

  А вскоре выяснилось, что может она очень даже многое.

  Выживая мнимую соперницу из мест обитания любвеобильного Васи, Алёна устроила Кате настоящий террор. Орала на неё без всякого повода, строчила докладные и жалобы без оснований, в рабочий график ставила самые неудобные часы и дни, а в выходные постоянно выдёргивала на подмену. Возражения не принимались. Мол, ты же у нас на подработке, не переломишься, а не нравится так скатертью дорога!

  Катя бы давно ушла, но тут мама заболела. И времени на поиски другой работы не было. Да и с деньгами полный швах.

  И тут в довершении всех бед у Кати из кассы пропало десять тысяч. Учитывая расходы на мамины желчные камни, ставшие для них «золотыми» – надо же врачей и медсестёр отблагодарить – Катя и так потратила денег из тех, что были отложены на учёбу. А теперь ещё в кассу докладывать.

  И, главное – понятно ведь кто вор, а сделать ничего нельзя.

  Катя отлично помнит, что до перерыва в кассе было четыре пятёрки, а после осталось только две. И подменяла её на это время Алёна. Однако если предъявить ей претензии, Алёна её же и обвинит. А руководство, ясное дело, будет на стороне старшей по должности, а не человека на подработке. И хорошо, если этот конфликт закончится только её увольнением. И Катя промолчала, решив начать поиски нового места работы.

  Ну и в третьих или в пятых – Катя уже и со счёта этих неприятностей сбилась – Милка на неё обиделась.

  Правда, не сразу – она терпеливая. Ещё одна терпила, так сказать.

  Виделись они с Милкой теперь не часто. Обеим некогда – учёба, работа. Но как-то их выходные совпали и Милка позвала её сходить в кафе – поболтать и посидеть, как люди, никуда не спеша. Однако в тот день её мама заболела и попала в больницу.

  В другой раз Милка позвала Катю на супер потрясающий фильм с маньяками и зомби. Мол, попкорну купим, оторвёмся. Милка почему-то считала, что жуткие кровавые кадры отлично сочетаются с поеданием этих хрустяшек. Но и эта затея провалилась – Кате пришлось срочно доделывать и отсылать курсовую. Потому что её непредсказуемый и постоянно летящий в тартарары рабочий график создавал жуткий хаос и затор в её учебном процессе. Она ничего не успевала.

  И в третий раз приплыла золотая рыбка...

  То есть, нет – и в третий раз позвала её Милка. На этот раз к себе домой, организовав с однокурсницами девичник, посвящённый какому-то празднику – то ли кукловода, то ли пчеловода – которых в последнее время развелось больше, чем дней в году. С каждого причиталась какая-нибудь еда, а Милка обеспечивала вино. Катя клятвенно пообещала принести свой любимый домашний пирог с яблоками. Милке её сеансы вино-терапии всегда хорошо удавалась. А Кате хотелось релаксации – мама шла на поправку и можно было расслабиться, наконец.

  Но когда Катя была уже на пороге дома, с пирогом в руках, ей позвонила Алёна и потребовала срочно выйти на работу – подменить заболевшего кассира. Учитывая их непростые отношения, вариантов у Кати не было. Она и явилась туда, прямо в праздничном платье, чем почему-то ещё сильнее разозлила Алёну.

  А Милка тогда окончательно обиделась.

  И потом чудила – то трубку не брала, а если и брала, то бормотала что-то невразумительное. Мол, абонент не абонент для тех, кто сам не абонент. Или – это автоответчик, перезвоните позже. А вчера пробубнила в трубку: «Это Кэт, что ли? Если это опять пранк, то я буду агриться». И отключилась. Ну что за... токсик?

  Конечно, эта размолвка из Катиной тёмной полосы наименее... зашкварная, что ли. С такой полосатой жизнью поневоле Милкиным жаргонизмам научишься. И разшкварить её очень просто.

  Катя отлично знает, что Милка по воскресениям всегда спит до полудня. Кате надо лишь прийти к ней в это время и сесть напротив кровати в кресло, виновато вздыхая. А когда проснётся – или перестанет притворяться, наконец, что спит – то начать Милке жаловаться – на Алёну, из-за которой Катя не пришла на девичник, хотя очень-очень хотела. Поплакаться, что придётся работу менять, потому что существовать в одном здании с лапчатым Васей и вороватой Алёной нет никакой возможности. И что бедная мама всё ещё нездорова. И с курсовыми завал. И что денег нет...

  Милка добрая. Ей Катины траблы всегда были самой-самой «жизой». Алёнины каверзы она бы непременно назвала – буллинг, то есть – травлей. Короче – полный «пипяо». Это она любит. И мир был бы восстановлен. Может, даже потом они бы сходили в кафе – в знак примирения. Если Милка согласится заплатить.

  Но где же на это взять время? Выходных у Кати давно нет.

  А тут ещё этот Дима маячит со своим предложением встретиться. Разве что – во сне? Ходит, подмигивает ей. Ещё один гусь лапчатый. Ей сейчас не до чудаков, меняющих свои личины в зависимости от района города. Он частенько бывает в их магазине. Весь такой... офис-менеджер. И, рассчитываясь у кассы, то и дело намекающе прикладывает к своему уху ладонь. Мол, когда же ты мне, наконец, позвонишь? Хорошо хоть не заговаривает с ней. Вот так и свою судьбу упустишь.

  Но что она может поделать? Алёна вечно за ней наблюдает, как кот за мышкой, явно высматривая – чего бы на неё ещё жалобного написать? То есть – чего бы в жалобу накатать? Кате ну никак нельзя вступать в личные разговоры на рабочем месте, когда возле кассы скапливается очередь. А она скапливается.

  Эх, знала бы Катя, как её жизнь могла бы измениться, выбери она время на встречу с Димой.

  Глава 7

  Дима уже давно ожидал дня, когда ему можно будет вселиться в высотку, где на самой его верхотуре – с выходом на крышу – стоял его чудесный, овеваемый всеми ветрами стеклянный пентхаус. Бертик, которого он однажды привёл туда, просто обалдел от удивления. Сказал, мол, красиво жить не запретишь. Но без его помощи – вернее, без помощи его волшебства – Диме не видать бы этого пентхауса, как ослу собственных ушей.

  И вообще, Диме эта красота с самого начала стоила немало нервов.

  Что, что ему удалось оформить ипотеку на него вообще можно считать чудом. Ведь Димины родители были категорически против того, чтобы он жил отдельно. В их пятикомнатной квартире в старинном шестиэтажном доме, расположенном в старом центре, самом престижном районе города, места было достаточно.

  Дмитрий Михайлович Панаев, подсуетившись по случаю, отхватил эту квартиру ещё в мутные времена перестройки. Тогда тащили и хватали всё, что плохо лежит. А эта квартира плохо лежала, будучи конфискована у взяточника, попавшего в 90-е под первые волны демократических перемен. Дмитрий Михайлович имел подвязки в органах, откуда и узнал о квартире, а его сосед по даче, работавший в агентстве по недвижимости, помог с документами. И он заполучил её по смешной оценочной стоимости. Почти бесплатно даже с учётом «благодарности» нужным людям.

  И – да, на Диминой маме – Софье Евгеньевне, молодом и очень привлекательном специалисте своего департамента – он был женат вторым браком. И в этой квартире Дмитрий Михайлович фактически начал новую жизнь с юной женой. Благо, к тому времени неустойчивый моральный облик чиновника уже не стоил ему карьеры. Дима у него был поздним и единственным ребёнком. В первом браке, о котором он не хотел и вспоминать, детей не случилось. Отсюда и имя сына – тоже Дмитрий, и надежды, что он пойдёт по стопам отца, и определённое родительское давление и подталкивание в этом направлении. Но на Димку не очень-то и надавишь! Он всегда хотел идти своим путём. Болтается теперь вот то по стройкам, то по каким-то шарашкам. Нет бы – в администрацию, где Дмитрий Михайлович мог помочь сыну стать большим и успешным человеком, продвигая его по карьерной лестнице, пока есть силы и возможности.

  «Ничего! Перебесится, перебродит, как молодое вино, одумается», – надеялся Дмитрий Михайлович.

  Но вино всё бродило и бродило, продолжая бунтовать и утекая невесть куда.

  Чего стоит, хотя бы, Димкин стиль в одежде – джинсы, майки, кеды. Будто у него нет ничего приличнее. В шкафу одни брэнды – Софочкиными стараниями – полки ломятся, а он вечно найдёт непонятно что. Ещё и порезанное. Хорошо хоть в той шарашке, где он сейчас ошивается, дресс код и его в костюм одели. Зато вот собрался сбежать от родителей в какой-то стеклянный аквариум, в каких только рыбки живут. Но их туда насильно впихивают, а он сам. Ипотеку какую-то выдумал. Если б хотел, он бы и сам ему купил этот пентхаус -деньги есть. Копил сынку на свадьбу, а что вышло? Пшик. Нет бы – будет, как у людей: пригласить на свадьбу уважаемых людей, да чтобы невеста была из их круга. И родня достойная. А он что нашёл?

  Устроил родителям тот ещё сюрприз.

  Дмитрий Михайлович как сейчас помнит день, когда Димка притащил в дом какую-то девчонку незнамо чьих кровей. Безусловно – она хороша собой, прям-таки с модельной внешностью. А кто она? Учитель танцев, видите ли! Что это за профессия такая? Кто родители? Об этом ни слова. Только с ходу заявили, что они ещё со школы влюблены друг в друга и теперь решили с этой Виолеттой пожениться. А жить хотят только отдельно от родителей. И именно в том доме, который строит Димкина фирма. И где? На чердаке, который нынче – по западному, обозвали пентхаусом. Чтобы оформить ипотеку, им нужно оплатить первый взнос. Кстати. Весьма приличную сумму.

  Всё было так неожиданно.

  Им с Софочкой даже подумать время не дали. Мол, уйдёт этот чердак. Да много ли ещё таких дураков, которые туда согласны забраться? Вот и пришлось пообещать дать половину требуемой суммы на первый взнос – чтобы ипотека была поменьше. Не позориться же перед этой Виолеттой, проявив скупость. Хотя вот зачем им какой-то чердак на окраине, когда есть прекрасная пятикомнатная квартира в самом центре города?

  Но слово не воробей – пообещал, надо выполнять. Да и Виолетта, похоже, уже успела взять Димку в ежовые рукавицы. Он только и делал, что ей поддакивал, да в рот заглядывает. Собственно она в основном и говорила, обстряпав это дельце...

  Ну и где теперь эта Виолетта?

  Пришла потом пару раз на чай и на Софочкины именины и пропала. Когда свадьба будет? Дом готов, скоро сын вселится в свой аквариум, а невесты, из-за которой всё это затеялось, и след простыл. На вполне резонные вопросы родителей о невесте Димка – ни слова. Только вздыхает и отворачивается или виновато молчит. Ясное дело – упорхнула от него эта моделька. Прошла школьная любовь. Нашла, небось, себе мульти-миллионера. А что теперь Димке делать? И, главное – им с Софочкой?

  Была б его воля, Дмитрий Михайлович вообще запретил бы эти ипотеки. Смотришь – и дети были б при родителях, и родители... при детях. А то вот скоро останутся вдвоём, что дальше? Ведь им с Софочкой уже давно не о чем говорить. Разве что выслушивать её жалобы на то, что сын трубку не берёт. Или отчёты о новых бессмысленных покупках. Куда их девать? В доме уже все шкафы забиты шубами и модными тряпками, которые никто не носит. Или хрусталём с сервизами, из которых некому есть и пить. Скоро полки уже обрушатся. И всё-то благодаря Софочкиным трудам да бесконечными хождениями по магазинам, потому что ей нечем больше заняться, а внуков пока не предвидятся.

  Вот Димка переселится на свой чердак – хоть на стену лезь.

  А Димка... что Димка? Неплохой парень – выучился, работает, квартиру себе купил. Не то, что непутёвые чада некоторых знакомых. Хоть и с гонором он. Но они, Панаевы, все такие...

  ***

  А всё началось со случайной встречи Димы и Илонки в случайном кафе.

  Как оно называлось, Дима тогда не обратил внимания – то ли Шары, то ли Шэри – короче, неважно это.

  В тот день, как, впрочем, и всю эту неделю, Диме не хотелось идти домой. И он зарулил по пути в какой-то бар. Ничего, домой на такси доберётся, а машину отсюда потом заберёт.

  Заведение ему даже понравилось – приглушённый свет, живая музыка, приличная атмосфера. Что-то заказал выпить...

  Отца в очередной раз накрыл родительский раж и он поставил ему ультиматум: «Или, ты, сынок, переходишь работать в городскую архитектуру на вакантное место, которое я тебе придержал, или же ты мне не сын».

  Что это значит? Как это – не сын? А кто же тогда? Племянник? Смешно. Дима воспринял это как просто очередной задвиг отца, который надо пережить. Которого он очень любил и даже уважал, но жить по его плану не хотел. Что ж, пусть пока считает его племянником, если ему от этого легче.

  Дима считал, что нет бессмысленнее работы, чем участвовать в круговороте бумажек в природе. Это без него.

  А слабоалкогольный – завтра за руль – коктейль сгладит и этот конфликт отцов и детей...

  И тут к барной стойке, где он, оттягивая возвращение домой, потягивал этот самый коктейль, подбежала длинноногая девица и так хлопнула его по спине, что он едва не поперхнулся. По одежде, вернее, по её отсутствию, он определил в ней одну из участниц подтанцовки, ритмично дёргающихся на сцене позади певца. Кстати, очень неплохо подражающего африканскому пению. В том, что ноги у этой девицы были хороши и росли от самых ушей, у него не было никаких сомнений. Все они были на виду – от блескучих серебристых шортиков символического размера до высоченных туфель-шпилек. Сверху на девице имелся столь же символический топик, ничего не прикрывавший, из такой же противно поблескивающей мишуры. А за её спиной сверкали нелепые малюсенькие крылышки. Прямо птица-не-феникс. Или, скорее – ощипанный бройлер. Клеится к нему она, что ли?

  – Димон! Привет! – вскричала эта девица смутно знакомым голосом.

  Дима всмотрелся в неё, мысленно облущивая с её лица косметику и скинув с макушки блескучую дыню-плюмаж – больше обшелушивать было нечего – и вдруг узнал в ней одноклассницу Виолетту Манохину. Она, помнится, когда-то была неплохой девчонкой, правда, слегка повёрнутой на своей внешности. Любила покрасоваться в странных прикидах, заявляя при этом, что просто готовится стать моделью. С девятого класса она неуклонно двигалась к этой цели, посещая в модельном агентстве курсы – для таких же повёрнутых на походке от бедра. И с первого класса занималась танцами, развивая пластику – очевидно с этой же целью. Дима всегда недоумевал – ну, какие модели в их городе? Это тебе не Париж с Каннами. Тут у них одна карьера... Если это можно назвать карьерой.

  Не удивительно, что в итоге Виолетта оказалась в этом заштатном кафе в этих символических ошмётках от одежды. Хорошо, хоть не в стриптиз-баре и совсем без них. Хотя, спора нет – у неё есть что показать. Но об этом ли она мечтала?

  – Ты, что ль, Виолетта? – удивился Дима. И слегка приподнял бровь.

  Это он умел.

  Она всё поняла.

  – А что? – зябко передёрнула она изящными плечиками, как будто только сейчас ощутив свою оголённость. – Днём я танцы преподаю, а тут только вечерами подрабатываю.

  – На гламурную жизнь не хватает? – спросил Дима, сегодня настроенный скептически ко всему и всем.

  – Просто надо оплатить хорошую фото-сессию – для портфолио. Чтобы в Москву отправить, – будто оправдываясь, сказала она. – Есть уже нужные контакты и договорённости. Хочу свалить отсюда.

  – Контакты? В самой Москве? – многозначительно переспросил он её. – Уверенна, что не развод?

  – Да ну тебя! – рассердилась Виолетта. – В чём сегодня можно быть уверенным? Так – есть туманные надежды. Но что-то надо же делать! Не век же такты деткам отбивать!? А ты-то как, Димон? Чем занимаешься? Папочка ещё при мэрии? Познакомь меня с каким-нибудь мэрским спонсором!

  – Это теперь так называется? – хмыкнул он.

   – Да ну тебя! – опять воскликнула Виолетта. И снова хлопнула его по спине. Да так, что он едва не проглотил свой стакан. Видно танцы не только ноги развивают. Или же на отбивке такта натренировалась. – Ты раньше не был таким ... недобрым! – обиженно заявила она.