Текст книги "Сиреневый черный. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Жанна Лебедева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Фаргус вздохнул тяжело и горько. Сам он был не в силах разгадать тех политических загадок, что терзали его ум последнее время. Отсиживаться в лаПлава больше не имело смысла. Здесь все было ясно и не интересно – королевские приспешники делят свободные замки, прикрывшись войной. Эльфы осмотрелись на границах и поспешно убрались восвояси, оставив Короля самого разбираться с Северными. Настала пора возвращаться домой, в столицу. «Придется взять с собой Хайди, но может оно и к лучшему» – подумал лорд, твердо решив собраться к утру следующего дня, а в обед отправиться в долгожданный путь….

Нередко размышлял о своих союзниках и принц Тианар. Мертвец – союзник, еще несколько лет назад эльф бы даже не задумался о таком. Немыслимо, непристойно, возмутительно заключать союз с нежитью, да еще и позволять мерзкой твари насмехаться и глумиться над величайшими представителями властвующих родов. Однако теперь Тианар мог лишь сжимать кулаки и закусывать губы до крови. Нынешнее положение дел заставляло гордого, но далеко не глупого эльфа терпеть и сдерживать свой праведный пыл. Мертвец был необходим союзникам. Ведь это был тот самый мертвец, что ослушавшись некроманта Северных Ану, перешел на сторону Короля. То был слишком умный, сильный и самостоятельный мертвец… Союзник, так союзник. Теперь даже господин Зомби казался Тианару лучшим союзником, чем те западные негодяи из Волдэя, что подмяли под себя всю власть во Владычестве Высоких эльфов.

Что-то недоброе творилась с тех пор в Эльфаноре. Чудовищный жертвенник, где погибли юные эльфийки, дракон и единорог. Конечно, превозносящая эльфийский народ Нарбелия могла поверить в то, что в столице бесчинствует некромант, но прозорливый Тианар прекрасно понимал, что это лишь нелепая выдумка, глупая и странная. Выдумка, прикрывающая чью-то спину. Страшный алтарь определенно не был делом рук некроманта, то являлось не возможным – стражники, войны и маги надежно патрулировали город Высокого Владыки. Принц скрипнул зубами нервно, перед мысленным взором черным росчерком промелькнула ласточка Волдэя….

* * *

У ворот Ликии, на Приглашенной площади было безлюдно. Ветер гонял пыль по каменным плитам, истертым тысячами башмаков, колес и копыт до блеска. Где-то в проулке играла музыка. Скрипучая однообразная мелодия тянулась, перемешиваясь с дымком, тянущимся от таверн, ютящихся в окружающих площадь домах.

Франц вел коня в поводу, внимательно оглядывая случайных прохожих и завсегдатаев этого места. Именно сюда подошел обоз с лесными девами. Здесь эльфиек ждали сопровождающие – лесной эльф и Высокий из Западного Волдэя. Отсюда девы под конвоем выдвинулись в Нарн, но до города так и не добрались.

Франц в раздумьях побродил по площади, зашел в несколько купеческих лавок, расспрашивая местных торговцев об эльфах. Те в основном были заняты своими делами и обращали мало внимания на кого-то кроме потенциальных покупателей или воров. Создавалось впечатление, что интересующие сыщика эльфы никогда не посещали Приглашенную площадь или же воспользовались своими легендарными плащами, способными придавать невидимость.

– Господин! Эй, господин! – раздался голос, оторвав Франца от созерцания купеческих лавок, горбатой арки ворот и пустой дороги, ведущей из Ликии на запад.

Сыщик обернулся. Позади него стоял бездомный мальчишка-шарманщик, тощий и высокий. Его одежда запылилась и потеряла цвет, однако, цепкий взгляд Франца определил, что ранее эти грязные тряпки были одеянием королевского пажа. У ног мальчика сидела ручная обезьяна. Судя по проплешинам и седине, она была очень стара. Из кармана зеленого бархатного сюртука обезьяны, гораздо более опрятного и чистого, чем одежда ее хозяина, торчал ржавый лорнет с треснутым стеклом.

– Что вам угодно, – Франц кивнул бродяге, приветствуя. Его воспитание требовало вести себя учтиво с собеседником, не зависимо от статуса и знатности последнего.

– Я слышал, что вы ищите кое-кого, господин, – тихо произнес мальчик, а его седовласая спутница достала из кармана лорнет и строго посмотрела на сыщика, – так вот, Томми был бы рад вам помочь, господин, и мог бы рассказать кое-что.

– И что же уважаемый Томми хочет взамен? – поинтересовался Франц.

– Золотой, – уверенно заявил Томми, а его обезьяна свирепо оскалилась и яростно закивала, поддакивая.

– Я дам тебе золотой, если речь действительно пойдет о том, что меня интересует, – согласился сыщик, – я слушаю.

Томми кивнул, скинул с плеча ремень шарманки и аккуратно положил инструмент на брусчатку. Сам плюхнулся рядом в пыль. Францу тоже пришлось присесть, чтобы лучше слышать неожиданного свидетеля. Устроившись, наконец, шарманщик начал свой рассказ.

– Пару недель назад на площадь пришли два эльфа, Томми видел их своими глазами, как вас сейчас. Если вы не верите мне, спросите у госпожи Линды, она подтвердит, – рассказчик многозначительно переглянулся с обезьяной, и та снова страшно оскалилась, а потом закивала, – один из тех эльфов был обычный себе эльф, такой холодный и важный, как то ему, эльфу и положено. А, вот, второй был такой странный, с огромными ушами и белыми волосами, и глаза его были как у дикого зверя, такие огромные и темные, – Томми сделал паузу, – еще у тех эльфов была страшная собака, господин, такая страшная, что Томми, раз посмотрев на нее, не мог заснуть потом, а госпожа Линда стала еще седее, чем была, – тут мальчик всплеснул руками, а обезьяна скорчила ужасную гримасу и тут же закрыла лицо сморщенными ладошками, изображая ужас, – сначала странный белый эльф играл с ужасным псом, словно то был котенок, а не мерзкая уродливая тварь без губ и ушей, а потом другой эльф накричал на него, и они принялись разговаривать о том, что им надо сделать.

– И о чем же говорили те эльфы, – Франц медленно отстегнул от ремня кошелек и вынул оттуда золотой, подбодрив рассказчика.

– О, господин, о чем только не говорили эти злодеи! – испуганным шепотом продолжил Томми и оглянулся по сторонам. Франц тоже тревожно осмотрел площадь.

– Злодеи? – уточнил сыщик настороженно.

– Да, господин, именно! Мы с госпожой Линдой до сих пор покрываемся холодной испариной, как только вспоминаем тот разговор…

И тогда Франц стал весь внимание, а Томми пересказал ему услышанный разговор. Обоз с эльфийками, как выходило, волновал их менее всего. Поэтому на встречу его был отправлен лесной эльф, который, похоже, играл роль подчиненного. Высокий эльф должен был заняться отловом беглых преступников.

– И все же, уважаемый Томми, в чем заключалось то страшное злодейство, о котором ты так и не рассказал мне?

– О, господин, Томми больно говорить об этом, так больно что, сердце разрывается, – тут мальчик всхлипнул абсолютно искренне и замолчал. Франц хладнокровно достал из кошелька еще один золотой и показал Томми.

Недолго думая, шарманщик рассказал сыщику свою историю.

Раньше Томми служил королевским пажом, его обвинили в воровстве, и мальчику пришлось бежать из столицы в Ликию. Томми не воровал, но оправдать его было не кому. По дороге в город прекрасной Лэйлы он встретил старую цирковую обезьяну – госпожу Линду (так было вышито на внутренней стороне ее сюртука). Она отстала от бродячих циркачей, потерялась в лесу во время привала. Циркачи искать и ждать старуху не стали. Томми подобрал бедолагу, и дальнейший путь они проделали вдвоем, вскоре добравшись до города.

Чтобы заработать на пропитание, бывший паж пел, а госпожа Линда танцевала. Друзья не голодали. Вскоре денег хватило на то, чтобы купить шарманку, и дела пошли лучше. Томми и его спутница поселились в подвале дома вдовы Магдалы, которая жила одна-одинешенька и ее совершенно не заботило соседство с непрошеными гостями. Там же, во вдовьем подвале мальчик познакомился с юной бродяжкой Тьярой и горячо полюбил девушку.

Какое-то время Томми, Тьяра и госпожа Линда выступали на площади вместе, но вскоре девушка нашла работу – богатые господа, скрывающие свои лица под капюшонами, набирали молодежь для работы на далекой ферме. Острожного Томми не подкупили обещания вербовщиков, эти люди вызвали у него острую неприязнь. Но бедная наивная Тьяра поверила страшным господам и отправилась с ними.

По словам Томми, с тех пор прошло года два. Тьяра работала скотницей на ферме, раз в сезон с купеческими обозами приезжала в Ликию, навестить Томми. Его опасения по поводу странных нанимателей оказались вроде бы напрасными. По рассказам, девушка жила и трудилась в неком поместье Милмур, что стоит у дороги на Нарн. Знатная дама Омелия Лон, хозяйка поместья, разводила редкой породы коней. По восторженным отзывам Тьяры, то были и не кони вовсе, а сказочные единороги, белоснежные и прекрасные, как сон. Мальчик не очень-то верил рассказам подруги, но все же радовался за нее. Самой Тьяре работа нравилась – госпожа Лон не придиралась к прислуге, щедро кормила и не перегружала работой.

Поразмыслив, Томми решил тоже попытать счастья в Милмуре. Работа конюхом его не пугала, да и Тьяра была бы рядом…

На этом моменте повествования Томми вдруг замолчал. Франц подождал с полминуты и деликатно поинтересовался, что же произошло дальше. И тогда мальчик зарыдал, закрыв лицо руками и подрагивая. Госпожа Линда тревожно щелкнула языком и укоризненно посмотрела на сыщика. Успокоившись немного, шарманщик продолжил.

Год назад, если считать ото дня, в который происходил разговор Франца с мальчиком, произошло нечто. Ночью в подвал к мирно спящему Томми прибежала Тьяра. Девушка истекала кровью, лицо и руки ее покрывали ожоги. Оказалось, что ночью на ферме случилась беда – кто-то поджег конюшню с лошадьми госпожи Лон. Как назло, все конюхи, скотницы и слуги спали непробудным сном, одна лишь Тьяра бродила по двору, пытаясь отыскать золотую сережку, которую госпожа хозяйка обронила там накануне.

Увидев горящую конюшню, девушка подбежала к воротам и распахнула их. Спасти удалось лишь несколько лошадей – они выскочили из клубов черного дыма, хрипя и фыркая. Остальные животные сгорели заживо. Тьяра поспешила в бараки конюхов, взывая о помощи, с воплем забежала в холл и понеслась по коридору. Никто не просыпался, не реагировал на ее крики. Девушка забежала в одну из комнат – там лежали мертвые люди. Бледные лица отдавали синевой, открытые рты кривились в кошмарных гримасах, белки глаз виднелись из-под полуприкрытых век…

Тьяра бросилась прочь со всех ног. Она бежала, не помня себя от страха, по обочине дороги. Встречные экипажи проносились мимо, возницы нахлестывали коней, принимая девушку за сумасшедшую. Чудом попав в купеческий обоз, она добралась до Ликии и отыскала подвал Томми. Испугавшись за жизнь подруги, Томми перевязал ее и попытался уложить спать, но Тьяра не могла успокоиться, рассказывая другу все подробности произошедшего. Казалась, она боится, что тайна имения Милмур не будет открыта. Дрожащим голосом девушка описала другу того, кто по ее мнению устроил на ферме бойню – высокий незнакомец в капюшоне и с огромной собакой. Она хорошо разглядела его, спрятавшись в кустах у дороги, перед тем как отправиться в Ликию. «Берегись его, ты узнаешь этого человека по нашивке на рукаве – там изображена ласточка, летящая над горами!» – предостерегла друга Тьяра.

Утром девушка умерла. Томми не находил себе места от горя, и госпожа Линда плакала вместе с ним…

– Вот так-то, господин! – горестно подытожил шарманщик, – стоило мне увидеть того эльфа с ужасной собакой и ласточкой на руке, как я сразу понял, кто передо мной.

– Ты знаешь, как проехать в Милмур? – строго спросил Франц, отсчитывая золотых в два раза больше обещанного.

– Я не был там, господин, хотя, Тьяра описала мне путь, но я бы ни за что не отправился в это жуткое место.

Расплатившись с Томми, Франц двинулся в Милмур. Рассказ мальчика озадачил его. Похоже, две линии расследования переплелись. Странные рогатые лошади и похищенные эльфийки – теперь их связывало одно, нашивка с ласточкой на рукаве Высокого эльфа. О том, что рогатые кони – плод чьей-то магической работы говорили придворные колдуны Лэйлы. Однако, причины создания этих странных животных пока были покрыты туманом. Кому и зачем понадобилось создавать лошадей, способных размножаться со скоростью, которой бы позавидовали кролики? Еще больше удивляло то, зачем понадобилось уничтожать их, едва сотворив. Одно было ясно – рогатые кони, разгуливающие в окрестностях Ликии – потомки животных, которых несчастная Тьяра спасла из огня в ту злополучную ночь.

Покачиваясь на спине коня, Франц задремал, погрузившись в мысли. Дорога тянулась бесконечной лентой, богатые пригороды Ликии сменились бедными селениями Королевства. Привыкший к достатку и красоте родного города сыщик не вверил своим глазам.

Найти остатки поместья Милмур оказалось не просто. Перед тем, как отыскать узкую, заросшую кустами тропу, почти не заметную с главной дороги, Францу пришлось расспросить не одного селянина. Никто толком ничего о поместье не знал, зато кругом ходили слухи о призраках – жертвах смертоубийства на одиноко стоящей ферме, что близь озера Рыбачьего.

На огромном выжженном пустыре к разочарованию Франца не осталось никаких следов преступления. Только черная мертвая земля, прогоревшая вглубь на несколько метров. Убийца прислуги и животных на загадочной ферме постарался на славу, приложив все усилия, заметая всяческие следы.

Похоже, бедная Тьяра была единственным выжившим свидетелем. Правда, не долго. Перед смертью девушка рассказала Томми о том, что погибли все конюхи и скотницы, но про смерть хозяйки фермы она не упоминала. Так таинственная госпожа Лон стала единственной надеждой молодого сыщика.

* * *

В камере было холодно и сыро. Кутаясь в кусок жесткой рогожи, девушка кое-как доползла до своего настила. Голова жутко болела, от всего этого копания в мозгах. Таша улеглась на холодную облезлую шкуру, укрывающую кровать. Притянула рогожу к подбородку и закрыла глаза. В памяти тут же стал вырисовываться пронзительный холодный взгляд «эльфийки». Однако усталость дала о себе знать, и принцесса сама не заметила, как провалилась в глубокий и на удивление спокойный сон.

Проспав пару часов, она проснулась от того, что замерзла. В углу камеры с потолка капала вода. Таша села на кровати, задумчиво посмотрела туда. Подставленная ржавая миска была наполнена почти до краев. Хватит, чтобы попить и умыться.

Поднявшись на ноги, девушка добрела до перегородки с правой соседней камерой. Уперлась лбом в решетку, пытаясь разглядеть тёмное пространство. Там, в углу на куче соломы лежало что-то. Принюхавшись, Таша уловила слабый сладковатый запах. Прищурила глаза, силясь понять, не показалось ли. Привыкшие к темноте, они, сумели разглядеть только какое-то тряпье, не имеющее очертаний, и уходящий в стену обрывок цепи.

– Эй, – позвала Таша шёпотом, – есть тут кто-нибудь?

Ответом была тишина. Приглядевшись лучше, девушка вздрогнула. Из-под края грязной тряпки виднелась разложившаяся рука трупа, ссохшаяся, с торчащими в стороны обломками костей. Взгляд утопал во тьме, словно та не хотела открывать девушке тайну соседней камеры. Однако, тот мизерный опыт общения с мертвыми, что имелся у принцессы, дал ей возможность разглядеть и понять…

Словно выжженные красным по черному замельтешили в голове незабвенные слова, и ушло все: холод, сумрак, смрад грязной камеры. Сердце забилось часто, надрывно. Зашептали, запричитали заклинание губы, и то был плач отчаянья, мольба о помощи, едва звучащий голос надежды. Той надежды, которой и вовсе не было. Ведь ни Ану, ни шамана рядом нет, а поток силы высоко над головой, над катакомбами. В трансе, в безумии Таша шептала заклинание. Шептала назло всем, кто находился за соседними стенами, кто остался там, наверху, кто пленил, кто запер, кто мучил. Впустую. Тщетно!

Устав плакать и причитать принцесса отошла от решетки. Она словно выговорилась, освободилась от внутренней злобы и обиды. Внутри остались лишь усталость и страх. Страх. Она снова покосилась в сторону перечеркнутой решеткой темноты. Сколько времени пройдет, прежде чем она так же высохнет под грудой ветхого тряпья, на этих камнях, пахнущих гнилью? Присев на край настила, Таша оглядела свои трясущиеся руки. На истончившихся пальцах узловатыми шариками очертились суставы, по запястьям синими дорожками проступили вены. "Когда некромант трогает смерть руками, на них остаются следы" – вспомнилось из трактата по изначальной некромагии. Только так. Все правильно. Все верно.

Счет дням Таша давно потеряла, их смену она могла отследить лишь по тому, как приносили пищу. Когда мятая грязная миска скребла по полу, проезжая под решетку по протертому в камне желобу, девушка считала. Кормили два раза в день. Конечно, заключенную не баловали, но и не жадничали. За последнее время Таша привыкла питаться, чем придется, поэтому скудная еда не стала для нее шоком. Кормили баландой, в которой иногда попадались куриные и рыбьи кости. В лаПлава подобную похлебку зимой варили для волков и выставляли в лес, чтобы звери не резали деревенский скот. Редко, по пальцам пересчитать сколько раз, в камеру приносили корыто с водой, обмылок и солому, вместо мочалки и полотенца.

Мертвый в соседней камере так и не поднялся. Таша и сама понимала, что попытки тщетны, но упрямая надежда заставляла ее с упорством перечитывать заклинание снова и снова. Упираясь лбом в шершавые, холодные прутья девушка сжимали до боли веки и когда на темном фоне закрытых глаз от напряжения начинали плыть огненные кольца, шептала слова. То была ее вечерняя молитва, ритуал, придающей уверенность в том, что в условном "завтра" она проснется опять и снова придет к решетке.

Все последние события, все воспоминания о доме и друзьях Таша упрятала в глубины памяти, заставляя себя не думать о них. Страшная "эльфийка" могла вернуться в любой момент и снова приступить к мозгокопанию. От одной мысли об этом процессе у девушки проступал холодный пот. Нельзя, нельзя допустить, чтобы мучительница что-то узнала. И едва лишь перед глазами начинали всплывать образы прошлого, Таша неумолимо вцеплялась зубами в ладонь, болью заставляя себя переставать думать.

Надежда на собственные магические возможности окончательно угасла, пока, однажды, слабый звук, скрип, тоненький, едва слышный, не нарушил ставшую привычной тишину. Услышав его, принцесса повернулась к источнику – клетке с бесполезным доселе мертвецом.

Сосед сидел в углу, выбравшись из-под трухлявой кучи. Он тяжело опирался на две пары сухих, как ветки рук, позволяя, наконец, разглядеть себя целиком.

Таша поразилась и ужаснулась увиденному. Похоже, при жизни этот человек стал жертвой чудовищного недуга или проклятия, которое настолько изуродовало его тело. Четыре руки, по-обезьяньи длинные, узловатые, мертвого лица не видно из-за тёмной гривы волос. На свесившейся под тяжестью головы шее, как гребень дракона торчали вдоль хребта неестественно острые отростки позвонков. Странная конструкция, похожая на лошадиную упряжь охватывала его грудь и шею, на застёжках кожаных ремней висели резные замки, на сочленениях виднелись печати с какими-то, неизвестными Таше, символами. От загривка, начинаясь тяжелым резным карабином, прямо в стену уходила цепь.

Принцесса восхищенно смотрела на мертвеца, не веря тому, что смогла поднять человека, несмотря на то, что проснувшийся зомби был слаб и, похоже, мог только сидеть, не находя сил даже на то чтобы удержать вертикально собственную голову.

Таша еще раз прочитала заклинание, однако оно ровным счётом ничего не изменило – зомби никак не реагировал, продолжая все так же бессмысленно сидеть в углу.

Решив его не трогать, девушка присела на кровать в раздумьях. Феерическая радость от неожиданного успеха пропала, мыльным пузырьком лопнув в сыром воздухе подземелья.

– И зачем ты мне нужен? – она кинула туманный взгляд в соседнюю камеру, – ты даже подняться не можешь. Да и что ты сделаешь один против целого эльфийского гарнизона? Доходяга.

Мертвец не ответил. Таше начало казаться, что он и не поднялся вовсе, а просто под действием какой-то странной силы изменил свое положение…

В коридоре послышались шаги, и принцесса вздрогнула, кинув испуганный взгляд в соседнюю камеру. Однако мертвец уже не сидел даже, а полулежал, опираясь боком на стену, почти скрывшись за кучей хлама.

А время шло. Таша тонула в нем, как в болоте. Чем больше раз миска проезжала под решеткой, отсчитывая временные промежутки, тем сильнее становился разрыв с миром. Беспамятство, вынужденное, болезненное, но такое необходимое заставляло забывать все и всех. Память стала врагом, скрытым непроизвольным предателем, способным выдать секреты, опасные для тех, кто был и стал дорогими и близкими в этом море событий.

Как дикая птица погибает в клетке от тоски, так юная девушка вянет и чахнет в неволе. Тюрьма меньше всего на свете подходит для местопребывания принцесс, пусть не слишком избалованных, но все же еще очень инфантильных и хрупких. Таша похудела и осунулась. Слава богу, зеркал в камере не было, и быть не могло. Собственный облик принцессу вряд ли обрадовал бы. Серая кожа, глубокие тени под глазами, волосы… Волосы Таше обрезал охранник. Она сама попросила об этом. Белые крашеные лохмы свалялись в паклю, на макушке отрасли собственные русые волосы. Здесь в тюрьме запутанная грива приносила лишь неудобства, да и какой толк в длинных локонах, которыми можно похвастаться лишь плесени на камнях.

Несмотря на весь ужас положения, через какое-то время девушка смирилась. Наверное, в том заключалось ее умение приспосабливаться к дурным обстоятельствам. Смирение и ожидание мига, когда ослабнет внимание пленителей, и приоткроется дверца клетки. Смирение истинное, не поддельное.

Так и сидела принцесса в глубоком неизвестном подземелье, в компании неразговорчивого эльфа-охранника и зомби-соседа. Однажды привычную тишину каменного мешка нарушил голос. Таша прислушалась. Похожий на шелест листвы, он доносился из камеры с мертвецом. Принцесса замерла и принялась слушать, пока, наконец, не разобрала слова.

– Белый кролик, Белый кролик… – шептал во мраке ташин сосед.

Девушка вплотную подошла к решетке, разделяющей ее и странного зомби. Сердце билось, пульс отстукивал дробь в висках.

Поднявшись в полный рост и натянув цепь, мертвец стоял посреди клетки, повторяя слова и качаясь из стороны в сторону.

– Эй, – окликнула его Таша, – ты слышишь, Доходяга!

– Я слышу, – бездонные дыры глазниц безошибочно поймали взгляд и поглотили его, – я слышу тебя, ребенок, пахнущий молоком и кровью, но еще отчетливее я слышу зов Белого кролика, что пленил нас.

– О чем ты говоришь, что за кролик? – Таша испуганно вцепилась пальцами в прутья перегородки между камерами, будучи не в силах оторваться от пустых глаз и гипнотического, свистящего голоса.

– О том, что мы пленники. Навсегда, навеки. Мы сгинем здесь, как сгинули все те, кто томился в этих катакомбах.

От таких слов принцесса почувствовала, как все ее внутренности похолодели, а кончики пальцев превратились в льдинки. Она невольно обернулась назад, вглядываясь в соседнюю, пустую камеру. Сколько их еще находится в бесконечном темном коридоре, сколько неупокоенных трупов в них томится…

Словно в ответ на ташины страхи и опасения тишина подземелья прорвалась утробным болезненным стоном. Звук пронесся по воздуховодам и растворился, утонув в каменной холодной тишине.

От страха Таша присела и закусила губу, продолжая сжимать пальцами прутья решетки, с мольбой глядя на соседа-мертвеца. Тот же, в свою очередь, тревожно водил головой из стороны в сторону, пытаясь определить источник стона.

– Что это? – заикаясь, спросила девушка. Звук четко отпечатался в памяти и теперь проигрывался в голове непроизвольно.

– Это Белый кролик мучает своих жертв, – мертвец, звякнув цепью, уселся по-собачьи, опираясь на обе пары рук и свесив на грудь голову, – смерть, дитя, здесь всюду смерть.

– Тебе ли бояться смерти? – Таша пришла в себя и решительно поднялась, почувствовав, как страх сменяется гневом, – ты мертвый, Доходяга! Неужели забыл?

– Моя смерть не была чистой, но то, что творят в этих подземельях, заповеднее заповедного и темнее темного. Здесь Белый кролик изливает грязь, мешая ее с кровью своей добычи. Здесь никому нет покоя. Здесь сама тьма дрожит от страха, – Доходяга, как окрестила своего загадочного соседа принцесса, горестно закрыл голову руками. Такой жест казался странным для зомби. Все встреченные Ташей ранее мертвяки и мертвецы не проявляли эмоций, они были холодны и кровожадны, даже Фиро, мысли о котором стали для девушки табу. Тревожность и непритворный страх Доходяги казались искренними. С другой стороны, его картинная жестикуляция сильно походила на обезьянничание или грубую пародию на эмоции живого человека.

Через несколько минут ужасный звук раздался снова. Он прозвучал еще громче и надрывнее, отчего Таша бросилась к отхожей яме в углу, и ее вырвало остатками скудной еды. Доходяга же резко вскочил, заметался по камере, гремя цепью и путаясь в ней, а потом зарылся в свою кучу хлама и больше оттуда не показывался.

Ташу трясло, гадкий ком застрял в горле, слезы страха и бессильной ярости душили. Девушка сидела, обхватив руками колени, около вонючей дыры в каменном полу. Смрад и грязь, о которых постоянно твердил Доходяга, представились очень четко. Таша все бы отдала сейчас, чтобы только не слышать больше ничего. Ни стонов жертв Белого кролика, ни страшных слов Доходяги. Ей захотелось оглохнуть.

* * *

Небо окрасилось розовым заревом. Красная бахрома побежала по черным краям тяжелых облаков. Мелькнуло белым, четко очертились верхушки сосен за окном и узор на резных перилах балкона. Через несколько минут вдалеке ударил гром.

Нарбелия, путаясь в рассыпавшихся по подушке локонах, металась в своей постели, обливаясь холодным потом.

– Тианар, – прокричала она, срываясь на визг, – Тианар!

Принц, разбиравший бумаги, сидя в кресле за массивным дубовым столом, нехотя обернулся:

– Что?

– Тианар, милый, мне так плохо! – взяв себя в руки, Нарбелия через силу приняла соблазнительную позу и поправила намокшие от пота волосы, – подойди!

Принц встал, раздраженно хлопнул по столу кипой бумаг и резко отодвинул кресло. Скрип царапающих пол железных ножек неприятно полоснул по ушам.

– Ну, иди же, твои бумаги подождут, – принцесса надула губы плаксиво и затрепетала ресницами.

Закатив глаза, Тианар, сел на кровать:

– Что случилось?

– Мне приснилось, что в подземелье кто-то кричал, – Нарбелия нежно коснулась руки возлюбленного, – или показалось…

– Тебе показалось, – отмахнулся принц, – это волки.

Словно в поддержку его слов за окном протяжно и хрипло завыл волк.

– Ненавижу этих тварей! – Нарбелия сжала кулаки и скрипнула зубами, – если бы Эльгина была с нами, мерзкие создания не сновали бы по округе. О, Эльгина! Как могла она погибнуть так глупо, что за негодяй оживил то разложившееся чудище, что убило великую предводительницу?

– Просмотри еще разок девку, что сидит в подвале. Только прошу, милая, будь сдержанней! Если она издохнет, убийца Эльгины так и не будет найден, – смягчил тон Тианар.

– Хорошо, – принцесса сжала зубы, с ужасом подумав о том, что снова придется спуститься в подземелье.

Даже наверху, не в катакомбах, Нарбелия чувствовала себя неуютно. А ведь в апартаментах, предоставленных ей и Тианару, царило великолепие. Просторная комната обрывалась открытым балконом, под которым шумело и покачивалось изумрудное море еловых верхушек. Широкая мягкая кровать, устеленная пушистыми волчьими шкурами, стояла прямо под круглым потолочным зеркалом, по которому, словно по озерной глади, плавали вниз головой фарфоровые лебеди. Если смотреть на отражения, то казалось, что они и есть настоящие, а те, что перевернуты, отразились в кристальной воде. Пол комнаты имитировал озерное дно. Не морское, а именно озерное, с темно-зеленым орнаментом в виде пресноводных ракушек и витиеватых коряг.

Ночами Нарбелия не спала. И не ласки Тианара были тому причиной. Сильная волшебница, способная с помощью магии читать мысли и видеть сквозь стены, ощущала себя беспомощной. Странный дом, в который ее привел Тианар, наполняла чужая магия. Эта магия пленила королевскую наследницу, пропитала ее, опьянила. Словно сомнамбула, принцесса ходила за Тианаром и выполняла все его указания. Ей постоянно хотелось спать, потому что бодрствование отягощало постоянными тревогами и страхами.

После поражения у Гиеньей Гривы эльфийский принц в спешке забрал Нарбелию из Бирюзовой Поляны. После этого они отправились в путь. Уже тогда принцесса почувствовала странное недомогание. Привыкшая безошибочно определять свое местоположение, раскидывая вокруг магические нити, Нарбелия чувствовала себя усталой и разбитой. Любая магия казалось непосильным напряжением. В такой ситуации следовало бы насторожиться и задуматься, но наследница полностью доверяла Тианару, всеми силами отгоняя сомнения и страхи.

Непонятная болезнь поразила Нарбелию в тот момент, когда знакомая дорога сменилась чужим лесом, диким и мрачным. Ощущение, похожее на чувство тяжелого похмелья туманило разум принцессы. Ее зоркий магический взгляд потух, глаза стали близорукими и слабыми. Чужая магия туманила мозг, не позволяя думать трезво. Нарбелия смотрела на Тианара – он был спокоен. Она доверяла принцу, и его уверенность придавала ей сил идти дальше, не обращая внимания на собственный недуг.

Оказавшись в странном месте, доме, не имеющем названия, принцесса перестала обращать внимание на свое недомогание, свыкнувшись с состоянием постоянной хмельной полудремы. Порой в ее душу закрадывались сомнения в отношении Тианара, но она гнала прочь эти мысли. Он не мог! Не мог предать или обмануть ее. Эльфийский принц восхищен и поражен ее красотой, в этом Нарбелия не сомневалась.

Принц же в тот момент раздумывал совершенно о другом. Закусив губу до крови, он вглядывался в колышущееся море деревьев. Он сжал белыми от напряжения пальцами резные перила балкона, прошептав: "Волки". Обманывать Нарбелию было гораздо проще, чем врать себе самому. Крики и стоны, что доносились из подвалов лесного дома, издавали вовсе не хищники.

Принц Тианар проклял тот день, когда Великое Высокое Владычество попало в кабалу. Западный Волдэй – название малоизвестной когда-то местности теперь звучало проклятием для гордых представителей Высокого двора. Западный Волдэй – ласточка над золотыми горами. На нашивках не разглядишь, а вот на гербе видно, что ласточка эта несет в клюве золотую монету. Золото. Когда-то Высокие эльфы не знали нищеты. Их дворцы сияли небывалой роскошью, а столы ломились от диковинных яств. Дивный народ торговал с соседним Королевством уникальными драгоценностями и чудесным оружием. Люди восхищались эльфами и тянулись к ним. Но постепенно Королевство пришло в упадок. Не ясно, что послужило причиной тому – постоянные войны, отсутствие налаженных торговых связей или развратная праздность королевских вельмож. Постепенно разруха добралась и до Владычества: эльфов больше никто не баловал щедрыми дарами, никто не покупал по заоблачным ценам их оружие и произведения искусства.