Текст книги "Адская дискотека (ЛП)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

– Где он?

– ВОЗ ?

– Где находится нападающий?

– Вон там, он пошёл туда… Он ударил меня ножом, он ударил меня ножом, он…

Свифт нежно кладет руку на плечо мужчины, успокаивая его.

– Подкрепление прибудет, папа, не волнуйся.

Он блефует, но это честная игра. Беглецы, сбежавшие сегодня ночью, обязательно наткнутся на патруль и поднимут тревогу. Он встаёт, бросая последний взгляд на раненого. Как и жертва в Тюильри, этот коротышка (на нём невероятный галстук-бабочка) внезапно разбивает ему сердце.

Скрытое желание, надежда на встречу, пятидесятые, этот нежный второй возраст, эта женственность, которая терзает душу… Мир ночи слишком суров для таких существ.

Полицейский возвращается тем же путём и сталкивается со стеной полицейских в форме, блокирующих лестницу. Настоящий кордон безопасности.

«Откуда вы приехали?» – спрашивает он, показывая свою визитку.

– Мы были на авеню Президента Вильсона. Какой-то парень…

– Вы видели, как кто-нибудь поднимался?

– Нет. Мы…

– Там раненый.

Убийца не успел скрыться. Он всё ещё там. Свифт оборачивается и осматривает территорию. Он замечает полуоткрытую дверь. Во время разведки он подумал, что она могла вести в кладовую, предназначенную для уборщиков или садовников. Путь к отступлению? Скорее, ловушка.

Это не маленькая комната. Коридор, конца которому он не видит. Он вытаскивает из кармана фонарик и ныряет в туннель. Он не может поверить своим глазам. Он идёт под холмом Шайо – и в конце его ждёт убийца.

Через несколько секунд планировка сада вернулась к нему, и он уловил логику этого места: общественные писсуары были соединены с Аквариумом Трокадеро. Железная дверь. Выбита. Он толкнул её и вошёл в новую комнату. Всё погрузилось во тьму, но потолок, облицованный стеклянными блоками, рассеивал тонкую пленку света. Поистине, очень тонкий слой реальности.

Свифт различает бассейны, бетонные перила, толстые оконные стекла: крупные рыбы, равнодушные к дню и ночи, плюхают и плюхают свои чешуйчатые тела на поверхности воды.

Некоторые аквариумы – их около двадцати – открытые, максимально приближенные к потолку, другие закрытые, как сундуки – зеленые, мутные, жужжащие.

Полицейский всё ещё продвигается. Другой где-то там – тот, за которым он гонялся неделями, тот, у которого нет лица, или, скорее, у него два лица, как сказала ему Хайди, плохо наложенные друг на друга, со слишком большим количеством зубов, слишком большим количеством глаз…

Свифт напрягает слух. Напряжение пронзает кости, все чувства. Он воспринимает всё: мерцающие отражения воды, каскады искусственных водопадов, жужжание двигателей, подающих кислород в бассейны.

Порог. Комната с тропическими рыбами. Наверное, они из колоний, как будто воспоминания о тех тёмных годах могли быть связаны только с этими бесцветными рыбами. Свифт думает о фуфру. Есть ли они здесь? Не время задавать этот вопрос.

Вдруг раздался шорох…

Быстрые повороты. Вернее, его калибр просто следует за движением.

Он здесь.

Именно таким он его и представлял. Молодой атлет, невысокий, не выше 1,75 метра, крепкий, да, но с силуэтом, который казался лёгким, изящным, чётким…

Это определённо беглец из Обезьяньего королевства; он узнаёт куртку цвета хаки, своего рода военный Спенсер. Руки у него тёмные, одна сжимает знаменитый нож Opinel. Кажется, будто его пальцы вырезаны из того же дерева, что и рукоять.

На нём нет маски, но лицо покрыто белой пудрой. Свифт уже видела изображения африканских церемоний, вуду-трансов. Вот именно так всё и выглядит.

«Вечеринка окончена, мой мальчик, – вздохнул он. – Бросай нож и подними руки в воздух, чтобы их было видно».

У него не так часто была возможность произнести эти фразы прямо из «Старски и Хатча», но он удовлетворен тем, что, учитывая обстоятельства, ему удается произносить их тоном, который можно назвать честным.

Другой не двигается.

– Бросай свой гребаный нож.

Обливаясь потом (аквариум – настоящая печь), сжимая пальцами рукоять оружия, Свифт внезапно осознает, что не зарядил ствол ни одной пули.

Нервным движением он дёргает затвор. Щёлк-щёлк. Этот щелчок эхом разносится по тысячам фильмов. Тысячи звукорежиссёров имитировали этот звук затвора. Но когда это происходит в твоей руке, это совсем другое дело…

В этот момент, и только в этот момент, призрак, воспользовавшись секундой отвлечения, шевельнулся. Совсем не тот жест, который ожидался. Он поднял правую руку и кончиком ножа вычертил в воздухе широкую букву «Z», словно Зорро.

Свифт едва успел отступить и открыть огонь. Не один раз, не два, а градом пуль. Он стрелял вслепую, держа ствол на указательном пальце левой руки; дым, взрывы, живой оставалась только его рука. Он перешёл на другую сторону, он был где-то в другом месте, в трансе, в состоянии шока…

Стенка аквариума, казавшаяся толстой, даже непроницаемой, лопается. Вода вырывается наружу. Вместе с ней и рыба. Ледяная волна накрывает Свифта, который не понимает, что с ним происходит. Тьма надвигается на него, и он соскальзывает, словно с палубы корабля.

Он оказывается прижатым к бетонному углу. Борясь с водой, он глотает гнилой торф. Он думает о большой стирке, вернее, о долгом мытье посуды: пена, грязная вода, слив… Он окажется на дне раковины.

Стоя на четвереньках, он плюётся, воет и кричит. Он ищет оружие, но его пальцы натыкаются лишь на чёрные, мягкие предметы. Как такое возможно? Его охота заканчивается тем, что он ловит рыбу руками? Это жалко, полно чешуи и слёз, конец всем иллюзиям.

Это последняя ночь.

81.

Тепло станции.

Первоначально пострадавшего госпитализировали в Отель-Дьё. Травма лёгкая. Лечение было завершено в течение часа. Мистера «Галстук-бабочка» снова доставили в 36-й участок для допроса. Было 5 утра.

По коридорам распространяется слух. Напавший мужчина, Рене Марсак, 57 лет, проживающий по адресу улица Ампер, дом 34 в 17-м округе, видел лицо нападавшего.

Когда Свифт возвращается в Британскую Колумбию после разговора с заместителем прокурора (что он делал в писсуарах в такое время? Что именно произошло?), а затем заходит домой, чтобы принять душ, это первое предложение, которое он слышит: свидетель может опознать нападавшего.

Ему невероятно повезло. Стоит ли говорить, что когда Свифт поднялся из ливня, вокруг не было ни трупа, ни раненого. Он промахнулся всего в нескольких метрах от противника. И он не чувствует за это никакого стыда. В том состоянии, в котором он находился, чудом было то, что он вообще смог нажать на курок. Так что, чтобы поразить цель…

Свифт вбегает в его кабинет. Мезз допрашивает Марсака. В окружающем хаосе полицейский допрашивает всё ещё ошеломлённого коротышку.

– Давайте, – командует Свифт, и голос его еще свеж, – Венера поднимается из вод.

Мезз подчиняется и откладывает на стол большую пишущую машинку, полную чернил и угля. Вам оказана честь.

Свифт, не говоря ни слова, садится на ещё тёплое сиденье и пристально смотрит на своего собеседника, сидящего напротив. Рука Марсака на перевязи. Полицейский замечает, что тот с трудом завязывает галстук-бабочку. Как он справлялся с одной рукой? Ничего особенного.

– Как вы себя чувствуете?

– Я был… очень напуган.

– Теперь вы в безопасности.

Мужчина недоверчиво смотрит на Свифта. Высокий молодой человек в футболке Fruit of the Loom (он снял свой костюм хулигана ещё дома), с ещё влажными волосами, аккуратно зачёсанными назад, выглядит не слишком серьёзным.

«Я хотел поблагодарить тебя», – пробормотал Марсак.

Свифт спас ему жизнь. Он уже забыл об этом.

– Пожалуйста. Так вы видели нападавшего?

– Очень быстро.

– Его лицо было покрашено белой краской?

– Нет. Почему?

Полицейский не отвечает. Он предполагает, что убийца, проходя мимо Аквариума, успел намазать лицо пудрой. Довольно необычный способ маскировки…

– Можете ли вы описать его внешность?

– Да.

Свифт думает «композицию» и продолжает печатать первые слова на пишущей машинке. Она щёлкает басом, как старый механизм. Тяжёлый, жирный, Гутенберг. Вы сказали компьютер?

«Как произошло нападение?» – снова спросил Свифт.

– Я уже все рассказал вашему коллеге.

– Начать заново.

– Я пришёл, чтобы помочь нуждающимся и…

– Марсак, режь Свифта ножом-гильотиной, я здесь не для того, чтобы слушать всякую чушь.

Свидетель коротко смеётся. Это невысокий, розово-серый человек, чьё сухое лицо смягчилось с возрастом.

– Почему ты смеешься ?

– Ваш коллега сказал то же самое. То есть, он использовал те же слова.

«Легендарная последовательность национальной полиции», – улыбнулся Свифт. «Ладно, начнём сначала, и на этот раз без граблей».

– Я пришел… Ну, вы знаете…

– Встретиться с кем-то?

– Так.

– ТАК ?

– Так вот, там был этот молодой человек, который подошел ко мне сзади…

– Каким он был?

Было темно, и я стояла к нему спиной…

– Вы мочились?

– Да. Скорее, нет. В таких ситуациях мы притворяемся…

– Хорошо. Итак, ты оглядываешься через плечо.

– Точно.

– И что ты видишь?

– На самом деле, не так уж и много. Мужчина был… чёрным.

– Черный, сколько?

– Эм-м-м…

– Темно-черный, цвета кофе с молоком, только что загорелый?

– Кофе с молоком, я бы сказал…

Свифт вздрагивает. Его нейроны – мысли, предположения, гипотезы – внезапно соединяются, разветвляясь в единый поток, поток подтверждающейся интуиции.

– Опишите мне это подробно.

– Эм… Я в основном чувствовал запах…

– Какой запах?

– Духи… Это смешно, извините…

– Говори, ради Бога.

Мужчина ошеломлён. Едва оправившись от нападения, он подвергается допросу со стороны полицейского, выглядящего так, будто только что вылез из бассейна Делиньи.

– Извините, ретроградный Свифт. Не могли бы вы мне описать этот запах?

– Пахло ванилью.

Марсак выпалил это без колебаний, на одном дыхании, словно торопился поскорее покончить с этой нелепой деталью. Свифт даже не дрогнул. Ещё один балл в пользу его сценария. Ваниль, тропики. Щёлк-щёлк, щёлк-щёлк…

– Вернёмся к внешнему виду. Её лицо точно не было накрашено?

– Да.

– Итак, вы видели его лицо.

– У меня сложилось впечатление, что это было… животное.

– Животное?

– Да, из семейства кошачьих. У него было такое сужающееся лицо, похожее на мордочку, понимаете? И странно вытянутые, почти восточные глаза. Кошачьи глаза.

Щелк-щелк.

– Продолжать.

– Он тебя целовал? Он тебя ласкал?

– Я думал, он собирается это сделать. Я был, как бы это сказать…

– На удерживании ?

Марсак робко смеётся. Ему жаль этого парня. В галстуке-бабочке, несмотря на руку на перевязи, он обладает старомодной элегантностью, напоминающей аккуратно сложенные надушенные платки в шкафу, с чем-то слегка неуклюжим, почти сумеречным. Несмотря на все усилия, он безнадёжен. Жертва в Тюильри была такой же: наполовину старик, наполовину денди. А убийца?

«Я ждал, да… Чего-то… Жеста, проявления нежности». (Внезапно Марсак садится, его глаза блестят от страха.) «Но он ударил меня ножом!»

Выражение его лица снова меняется, искажаясь от ярости.

– Этот маленький ублюдок! Он вытащил нож и ударил меня!

– Успокойтесь, сэр. Здесь вы снова в безопасности.

«Вот этот маленький ублюдок…» – снова пробормотал он дрожащими губами.

КЛАК-КЛАК. Свифт яростно печатает, словно мог направить гнев Марсака через клавиши. Эти показания не помогут им далеко продвинуться. Главное – другое.

Закончив с синтаксисом и оборотами речи, характерными для полицейских отчетов (запутанный жаргон, граничащий с комизмом), он возвращается к маленькому человечку.

– Заметили ли вы что-нибудь необычное, что могло бы помочь нам в исследовании?

– Нет.

Ещё несколько кликов для пущей убедительности. Ладно, подпишем всё это в трёх экземплярах и займёмся чем-нибудь другим. Главное.

Композитный набросок.

82.

Малоизвестный факт, но техника создания составного рисунка зародилась в настольной игре.

В 1952 году Роже Дамброн, ныне здравствующий, завоевал бронзовую медаль на конкурсе в Лепине за свою игру «фотороботы», которая позволяла пользователям создавать лица из маленьких изображений, изображающих глаза, носы, рты и уши. Дамброн представил более двух тысяч таких фотографий жителей своего городка Этапль-сюр-Мер, сделанных им самим. Все его сограждане были разрезаны ножницами на мелкие кусочки…

Игра провалилась в коммерческом плане, но полиция обратила на неё внимание. Уже в 1953 году с помощью этого метода был опознан убийца. Вскоре он распространился по всему миру. Игра превратилась в серьёзный бизнес. Если Дамброн получал гонорары за каждого пойманного преступника, он, должно быть, был очень богат.

Свифт оставляет Марсака в надежных руках – наверху есть специалисты – и возвращается в свою лачугу.

Его добыча снова ускользнула от него, но он был доволен. Во-первых, потому что жертва выжила. Во-вторых, потому что, в каком-то смысле, расследование продвигалось и оправдывало его. И, прежде всего, потому что его ночные вылазки наконец-то закончились. В глубине души он был по горло сыт этой одинокой мастурбацией.

Теперь у нас есть что-то солидное.

Скоро его портрет будет расклеен по всему Парижу, на первых полосах газет, на телевидении. Его дело станет делом всех. Столица превратится в гигантскую мышеловку, и весь Центральный банк будет занят расследованием. Все будут интересоваться Убийцей с Кубком. Будет царить возмущение. Раздадутся крики о мести. Вкус крови будет на устах у всех.

Жан Габен в фильме «Мегрэ расставляет ловушку»: «Теперь охота на тигра!»

Когда он возвращается в свой кабинет, Мезз собирается уходить, с курткой на спине.

– Ты уходишь?

– Я провёл большую часть ночи в общественном туалете, пришлось разбираться с копами из 16-го округа и педиками, арестованными в кустах возле Трокадеро. Так что, да, извините, но я пойду завтракать с детьми.

– Конечно.

– И не веди себя со мной так высокомерно.

– Какая манерность!

– Полицейского, у которого нет семьи, но который никогда не сдается и продолжает свое дело.

Свифт разражается смехом.

– Я не тот, кто думает, что я Бебель.

– У Бебеля тоже есть дети, к твоему сведению.

– Перезвони мне позже.

– Вот именно. Ты собираешься сделать фоторобот?

– Он уже в пути.

– Скажи, мы знаем, как он выглядит. В конце концов, в Париже нет ни одного уроженца Вест-Индии, который бы нам не попадался.

– Обязательно.

Как только Мезз исчез, Свифт сел за стол и быстро перечитал полицейский отчёт Марсака, прежде чем спрятать его в новую папку. Бумага, всегда бумага…

Он решает привести в порядок свои дела. Всё это ему придётся отправить следственному судье тщательно упакованной посылкой.

Коп, разбирая бумаги, натыкается на первое заявление Хайди Беккер. Воспоминания. Миниатюрная блондинка с седыми волосами, её самоуверенность, стройная фигура, всегда одетая в стиле шестидесятых. Что с ней стало? Он ничего о ней не слышал с тех пор… Как давно это было?

Внезапно он просыпается. Он узнаёт стоящего перед ним полицейского, но не может вспомнить его имя. Следующее, что он делает, – смотрит на часы: 11:45. Он проспал три часа.

– У нас есть составной эскиз.

Парень наносит на пишущую машинку грубый рисунок.

«Мы это доработаем», – извинился он, – «но вам это уже о чем-то говорит?»

Свифт не отвечает. Очнувшись ото сна, словно выбирающийся из зыбучих песков, он моргает, чтобы убедиться в том, что видит.

С грязных клавиш компьютера на него двулично смотрит очаровательно-плутоватая рожица.

Конечно, он узнает это лицо.

Итак, Вернер Кантуб вернулся из Кап-д’Агд…

83.

Главные маневры.

В полдень в кабинете начальника состоялось экстренное совещание со всеми руководителями групп, сотрудниками процессуального отдела и другими звеньями цепочки. Журналисты каким-то образом пронюхали о покушении, совершенном прошлой ночью. Газеты уже пестрели заголовками, а радиостанции публиковали новости в своих выпусках. Удобное время. Управление уголовного розыска решило использовать их, чтобы предупредить всех парижан и запечатлеть лицо главного подозреваемого на сетчатке их глаз.

Однако стоит отметить один момент: СМИ говорят только о «Чашечном убийце». Никто, даже полиция, не связывает это дело с делом об убийце с мачете. За исключением Свифта.

Давайте двигаться дальшеИтак, объявление о розыске опубликовано. С сегодняшнего дня фоторобот будет распространён повсюду: во всех газетах и ??на электронных билбордах города. И, конечно же, в каждом полицейском участке. Ни один полицейский не должен выйти на улицу, не имея перед глазами лицо негодяя. Патрули, контрольно-пропускные пункты, внезапные проверки документов. Париж больше не столица летних прогулок, не место для игр влюблённых. Париж – это ловушка, сеть, силок. Которые должны захлопнуться на хищнике.

Это все, что касается генерала.

Что касается отдельных лиц, то точечные удары запланированы во всех популярных у геев местах: на улице Сент-Анн, в пабе «Wimpy» в Сен-Мишеле, в аптеке «Сен-Жермен», на вокзале Сен-Лазар, в Monkeyland… Приказано контролировать клубы, ночные клубы с подсобными помещениями, сауны и т. д.

И, конечно же, писсуары. Каждый должен скрывать полицейскую фуражку. Хотя мы по-прежнему настроены скептически: вряд ли убийца нанесёт новый удар так скоро. Но кто знает. Фрессон хочет знать о каждой спускающейся мухе.

На самом деле, судя по заголовкам утренних газет, все отложат поход в туалет, пока не вернутся домой.

Фрессон также хочет, чтобы полиция взяла под контроль вест-индскую общину в Париже, а возможно, и африканскую… Убийца – цветной, это очевидно. Поэтому теперь всё цветное население Парижа должно быть под наблюдением.

Остаётся последняя зацепка, самая точная, если не самая надёжная: сам Вернер Кантуб. Его квартиру на бульваре Вольтера, которую он делит с двумя коллегами, обыскали. Никого там не оказалось. Были прочесаны отели и номера, где он иногда останавливается. Связались и с отелем Paradis Latin – его там не было уже три недели.

Мы уже составляем список его любовников и знакомых, чтобы допросить всех этих людей. Мы найдём его семью, даже если они всё ещё находятся на его родине. Мы следим за вокзалами и аэропортами. Блокпосты установлены на каждом шоссе, на каждой главной дороге, на каждой транспортной артерии, которая может позволить ему покинуть Париж.

Среди всей этой суматохи Свифт сохраняет спокойствие. Его волнение уже улеглось, сменившись похмельем. Слишком много не сходится, особенно с мачете. Теперь точно известно, что Вернера Кантуба не было в Париже в день убийства Котлё. И у трёх бандитов не нашли ни одного клинка.

Возвращаемся к гипотезе о двух разных убийцах? Нет, приоритет – Вернер, и только Вернер. В конце брифинга Фрессон хлопает в ладоши.

– За работу, ребята! Наш киллер должен вернуться домой до вечера!

84.

Около полудня подается основное блюдо.

Конечно, не Вернер Кантуб, а два его одноклассника: Тони Туссен, златовласый Адонис, и Мишель Франк, сирота из Кретея. Свифт предупредил всех: эти двое – его. Он их знал. Он уже допрашивал их. Он хотел их медленно, а может, и более интенсивно, посмотрим. Взамен они собирались выдать ему всё, что у них было: сок, кровь, живицу… Потому что, если Вернер действительно был преступником, невозможно – абсолютно невозможно, настаивал он перед шефом, – чтобы эти двое ничего не знали.

Чья очередь?

Тони Туссен в футболке, блестящий от пота, дрожит на стуле. Никто не объяснил ему, зачем он здесь, но, если он не глухой, он не мог не услышать имя Вернера Кантуба в коридоре.

«Почему ты дрожишь?» – спросил Свифт, садясь напротив него.

В кино допросы проходят в пустых, нейтральных комнатах, оборудованных односторонним зеркалом, позволяющим наблюдать за подозреваемым, не будучи увиденным. В доме 36 на набережной Орфевр таких возможностей нет. Допрос проходит в кабинете Свифта. Точка.

– Я не дрожу.

«У меня подошвы вибрируют», – усмехнулся Свифт. «Хочешь кофе?»

– Да, я бы хотел этого.

– Ну, ничего не получишь. Я тут совсем один. Мой заместитель уже спать пошёл.

Тони сглотнул. Он сглотнул свой страх, жажду, свою глупость. Свифт видел, как много людей входили и выходили в этом кресле. Обычно это были преступники с перекошенными лицами, свидетели с искажёнными лицами, лжецы с бегающими глазами.

Он никогда не обладал такой красотой. Тони был безупречен. Хрустальная скульптура Лалика с Антильских островов, своего рода заклинание. При ближайшем рассмотрении на его лице всё ещё можно было разглядеть несколько шрамов – особенно в уголках губ и на шее. Согласно его досье, Тони пережил детство в нищете в Гваделупе. Свифт не знала подробностей, но, как и Вернер, этот парень – ведь он был ещё совсем ребёнком – не мог жить лёгкой жизнью под пальмами.

– Когда вы в последний раз видели Вернера?

– Что он сделал?

– Не валяй дурака.

– Падон. Это не он.

– Я не спрашиваю твоего мнения. Просто ответь на вопросы.

– Э-э… Это было несколько недель назад. Мы оставили его в Кап-д’Агд.

– Почему он там остался?

– Он нашел парня с кучей денег.

– С тех пор он с вами не связывался?

– Нет.

– Он просто оставил вас, не дав никаких новостей?

– У нас нет таких отношений.

Свифт поднимает глаз.

– Какие у вас отношения?

– Мы парни.

– Говорит по-французски.

– Мы друзья.

– Любовники?

– Нет, друзья. Мы свободны. Каждый делает, что хочет.

– Но вы все трое живете вместе?

– Да.

Есть ли у Вернера парень?

Тони, несмотря на все усилия, усмехается. В нос. Вообще, голос у него довольно гнусавый. Кока-кола? Попперс?

– Что смешного?

– У нас больше нет…

– За что ?

– Мы парни.

– То есть?

– Речь идет о сексе с другими людьми, оплате, вот и все.

Свифт думает о Федерико. Тони ошибается. Все ошибаются. У чилийки и Вернера был тайный, бурный и страстный роман.

– Расскажите мне об Управлении капитана порта. В чём заключается его деятельность?

– Ты это прекрасно знаешь.

– У тебя ведь есть другая работа, да?

– Да.

– Что ты делаешь?

– Я работаю в службе судебных приставов.

Свифт тоже это знает, но изображает удивление:

– Действительно ?

– Временан, бульвар Осман.

– Мы проверим.

Эти слова, повторяемые так много раз, вызывают у него отвращение. За этими паршивыми слогами таится что-то диктаторское, оруэлловское, московское. И всё же копы ими наслаждаются.

«Это работа на полставки, – продолжил Тони. – Так я смогу ходить вместе с остальными».

– Я понимаю.

На самом деле, он предпочитает не видеть. Стук-стук. Преимущество пишущей машинки: она делает допросы более расслабленными. Клише о том, что нельзя давать клиенту дышать, – полная чушь. Свифт предпочитает другой приём: когда печатаешь, издавая настоящий скелетный звук, ты действуешь свидетелю на нервы, и давление нарастает само собой.

– Вернер не был в Paradis Latin уже три недели. Почему?

– Я же говорил, что мы в туре.

– Какие даты?

– Не знаю. Точно не знаю. Надо будет в блокноте проверить…

– Где именно вы были в Кап-д’Агд? В отеле?

– Нет. Мы снимаем квартиру, мы…

– Как вы.

Клац-клац. Новое направление:

– Вернер, сколько он зарабатывает в Paradis Latin?

– Не знаю. Около 2500, я думаю.

– Кроме того, есть еще ваши доходы от Управления капитана порта.

– Вот и все.

– Сколько они стоят? Я имею в виду в месяц.

– По-разному. Мы участвуем в мероприятиях. Встречах.

– Сколько ?

– В удачные ночи по 5000.

Если Вернер может удвоить свою зарплату за одну ночь, то денежный мотив не выдерживает критики. Вернер действует из желания. Из жестокости.

– Получает ли он иногда необычные суммы денег?

– Что вы подразумеваете под словом «странный»?

– Внезапно. Необъяснимо.

– Сэр, нарисуйте м…, – шепчет Тони.

Внезапно он остановил взгляд на Свифте. Великолепные радужки. Словно мерцающие кофейные зерна.

– Мы же проститутки, понимаешь? Внезапный приток денег? Но это наша работа!

Эти деньги никуда не годятся. Резким движением Свифт толкает коляску велосипеда влево, и она звенит. Щёлк! И снова в путь.

– Вы не знаете, где он сейчас может быть?

– Я говорю тебе нет.

И вот теперь игра в свидания – не его любимая. Он перебирает каждое убийство, чтобы получить один и тот же ответ: «M pas konnen», что, если Свифт правильно понял, означает «Я не знаю».

Голова Тони опущена. По щекам текут обильные слёзы. Или, может быть, просто капли пота. Какая разница? Он не отрывает взгляда от своих ботинок – замшевых мокасин в индейском стиле, украшенных бахромой и бирюзой. Ужасная вещь, которая уже несколько лет пользуется бешеной популярностью в Париже.

Первая страница, «PV head», готова. Свифт отрывает её от машины и пришивает новую, «PV continuation». Работа на конвейере.

– Расскажите мне о Вернере.

– Что, Вернер?

Он жесток?

– Нет.

Он вор?

– Нет.

– Он… запрещён?

– Зачеркнуто, значит?

– Он никогда не теряет контроль?

Тони усмехается болезненным, мучительным смехом. Он начинается у него на носу, проходит сквозь пот и слёзы и достигает уголка губ, словно выражая негодование.

«Контроль…», – повторяет он. «Нет, он никогда не теряет контроль. Мы серьёзные ребята. Серьёзно, я имею в виду…»

Быстрые вздохи.

Он время от времени ездит в отпуск?

– Да.

Свифт подпрыгнул. Он задал вопрос наобум, ни на что не рассчитывая.

– Где?

– В Танжере.

– Почему именно там?

– Его пригласили.

– Кем?

– Кароко. На его вилле.

На этот раз звонит он! Хайди и Федерико тоже собирались туда. Совпадение?

Кароко, как никогда прежде, – связующая нить между событиями. Кароко – это Ки-Ларго. Ки-Ларго – это исчезнувший эксперт по бомбам. Эксперт по бомбам – это бомба на улице Луи-ле-Гран. Бомба – это Виалли. Виалли – это «Кубковый убийца»…

Давайте немного настоим.

– Кароко, ты его знаешь?

– Его все знают.

– Я имею в виду… Он пользуется вашими услугами?

– С моей семьей – нет, но он близок с Вернером.

– Насколько близко?

– Как член в заднице.

Свифт не обращает внимания на эту грубость. Глупый вопрос заслуживает глупого ответа.

– Они давно любовники?

– Годы, да.

– Как думаешь, они… близки? Я имею в виду, делятся ли они секретами?

– Я не под кроватью.

Безумная идея, вот так: Вернер, Убийца Кубков, чувствует, что Виалли вот-вот его разоблачит. Он сообщает об этом Кароко, и тот приказывает казнить полицейского – нападение на «Дель Луку» идеально подходит для отвода глаз. Все будут думать – и до сих пор думают, – что взрывчатка предназначалась для телеведущего. Неужели Кароко действительно настолько глубоко замешан?

Эта гипотеза напоминает ему еще об одной детали: найденной у Дель Луки видеокассете, на которой Вернер танцует на съемочной площадке телешоу месье Бонжура!

– Кароко и Дель Лука знакомы?

– Сатанас и Дьяболо знают друг друга?

– Какие у них отношения?

– Они вместе устраивают вечеринки, обмениваются парнями, занимаются гей-культурой…

Свифт до сих пор помнит об этом факте.

– Вы помните даты этих поездок?

– Нет.

– Как вы думаете, сколько раз он туда ходил?

– Не знаю. Раз шесть-семь, я бы сказал.

Свифт смотрит на свою пишущую машинку: он ничего не записал об этом крюке. Оставим Кароко на потом.

ПВ продолжился.Давайте перейдем к сути.

– Последняя жертва «Кубкового убийцы» выжила. Её показания позволили нам создать этот фоторобот.

– Вы его узнаёте, не так ли?

«Нет», – сказал другой, всё ещё моргая. (Взгляд его словно обжёгся.) «Это может быть любой темнокожий человек».

– Это что?

– Человек смешанной расы.

Полицейский даже не удосуживается ответить. Типичная солидарность среди проституток. Несомненно, даже когда речь идёт о насильственных преступлениях.

– В последний раз Вернер ни разу не проявлял агрессию?

– Никогда.

– Однако детство у него было нелегкое.

– Я тоже, и это не делает меня убийцей.

– Есть ли у него нож марки Opinel?

– Мы не в деревне.

– Вы никогда не замечали каких-нибудь странных предметов в его комнате?

– Как что ?

– Мачете или что-то местное.

Глаза Тони расширились, как у стреляющей мишени. Свифт пожалел о своём вопросе. Он поклялся себе не отклоняться от темы и никогда не упоминать об убийствах мачете. Всёму своё время.

– И вы совершенно не представляете, где он может быть?

– Я уже ответил вам.

Свифт роняет свою машину. Он кружит. Фрукт сжимается.

«Хорошо», – сказал он, вытаскивая белый лист бумаги из рулона.

Он собирает стопку отпечатанных страниц и пододвигает ее к Тони.

– Перечитываешь и подписываешь.

– Могу ли я потом уйти?

– Нет. Вы задержаны полицией.

Это просто вырвалось наружу, без раздумий: Тони – всего лишь простой свидетель, но Свифт хочет сохранить его в тайне. Всем оставаться на месте.

85.

Оставшись один, Свифт хватает сигареты и выходит из кабинета. Опустив голову, он несётся по коридору, словно пинбол, подгоняемый пружиной. А над его головой всё ещё клубки кабелей, приклеенных к потолку, – словно джунгли, застывшие в смоле. Дверь. Двери. Лестница.

И вот вам результат.

Он на крышах. Как правило, полицейские, которые, как и все остальные, а может, даже и чуть больше, жаждут привилегий, гордятся этим великолепным видом на Париж. Панорама уникальна. Равнина из шифера и цинка, сливающаяся с небом.

«Вот это награда!» – кричат ??они.

Свифту, со своей стороны, всё равно. Он не любитель вершин. Напротив, ему нравится находиться у подножия памятников, например, у Нотр-Дама или Пантеона, положив руку на камень, в тени гигантов, в единении с их величием.

Но в любом случае, он пришёл сюда за тишиной и покоем: ему уже надоела суматоха внизу. Люди толкаются, пихаются, кричат, звонят – и всё ради чего? Убийца всё ещё на свободе, жмётся к стенам, прячется под верандами, прячется в убежищах. Свифт уже вернулась к своим старым делам. Вместо охоты – выслеживание.

Сидя на склоне, он не смотрит на бескрайние серые просторы под белым небом. Он снова видит силуэт Тони, сзади, когда его ведут в камеру.

Свифт очарован этой профессией. Не для личного пользования. Конечно, нет. Несмотря на его одинокий роман с Брижит, которая уже далеко не молода, он ценит в женщинах только невинность и чистоту.

Он негодует на себя за то, что выступает против чистоты и сексуальности, но ничего не может с собой поделать: он был воспитан с таким мышлением в католических домах и семьях религиозных фанатиков. И хотя он никогда не упускал возможности сбежать от них, он никогда не бежал достаточно быстро, чтобы избежать этой метки, этого клейма: секс – это грех.

На самом деле его желание гораздо пагубнее, ведь именно их невинность делает женщин желанными в его глазах. Они – табу, которые нужно нарушить, святилища, которые нужно осквернить. В конечном счёте, именно богохульство возбуждает его. Запретное, словно сжатая пружина, усиливает его возбуждение, заряжает энергией…

Свифт всё это осознаёт, и в глубине души ему всё равно. Ведь на самом деле он мастурбирует под фильмы с Брижит Лахайе и женился на Шине, королеве джунглей с хирургически увеличенной грудью. Свифт такой же, как и все: он берёт всё, что может, движимый собственными желаниями, без каких-либо моральных принципов и угрызений совести.