Текст книги "Адская дискотека (ЛП)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

– Похоже, вы находите это забавным.

– Господин прокурор, у меня на руках два трупа, ни малейших улик и общество, которое вот-вот охватит паника, так что, нет, мне не до смеха.

Мартауд опускает глаза и ворчит:

– Конечно, конечно…

– Сэр, мне нужно кое-что у вас спросить.

– Что ?

– Я хотел бы установить наблюдение за свидетелем.

В миллисекунду на лице прокурора мелькнула вспышка надежды.

– Подозреваемый?

– Нет, это свидетель, который скрывает от меня информацию, я в этом уверен.

Мартауд жестом отклоняет просьбу.

– Я вам для этого не нужен. В период задержания на месте преступления вы – единственный хозяин корабля.

– Это правда, но речь идет о сотруднике полиции.

– Ты хочешь прослушивать полицейского?

– Точно.

– В честь чего?

Свифт слегка отступает. Вокруг них постоянные приливы и отливы. Адвокаты в развевающихся чёрных мантиях, разведённые колеблются, свидетели дрожат. Всё это создаёт нервную, тревожную волну с плотной рябью.

– Это было бы слишком сложно объяснить, но я думаю, что эти два убийства связаны с другим делом.

– И вы мне об этом только сейчас рассказываете?

– Это всего лишь предположения. Сегодня это обсуждать нельзя.

– Я не собираюсь рисковать. Ты мне ничего не сказал!

– Пока рано. Но я разговаривал с инспектором, который ведёт это дело. Он скрывает информацию.

– Он из отдела по расследованию преступлений?

– Нет, мораль.

– Мы не должны вмешиваться в мораль.

Исторически сложилось так, что BSP, ранее Полиция нравов, является самым коррумпированным отделом уголовных расследований на всём острове Сите. В нём полно продажных полицейских, сутенёров, наркоторговцев, инспекторов, якшающихся с проститутками, и чиновников с подозрительными доходами…

Мораль оставляет пятно.

– Я его не выбирал, господин прокурор, но мне нужно знать, из чего сделан этот парень.

– Разберитесь сами. У вас ещё есть два дня, чтобы сделать то, что вы считаете нужным. Но в таком случае вам придётся обратиться в IGS.

Генеральная инспекция служб. Свифт почти забыл о них. Он ни за что не собирался ввязываться в эту историю.

– Вы меня поддерживаете?

– Я вообще ничего не поддерживаю. Я просто жду результатов, вот и всё.

Свифт приветствует судью, шепча ему предательское:

– Желаю вам хорошей конференции, господин прокурор.

Уходя, он поправил солнцезащитные очки – они придавали ему вид гангстера, но его это не смущало. Возвращаясь по коридору к главному входу в здание суда, выходившему на бульвар дю Пале, он снова вспомнил Хайди. Её сияющий локон, её фарфоровое лицо, нежное и совершенное, её тёмные брови…

Свифт всегда боялся красоты – страданий, которые она может причинить хрупкому мальчику, которым он остаётся. Он знает, что малейшее разочарование может вывести его из себя. Ему не составит большого труда стать первым кандидатом на электрошоковую терапию. Так что же, интересоваться красотой, которая едва достигает зрелости? Нет уж, спасибо.

Он спускался по ступеням дворца, когда его окликнул голос:

– Инспектор Свифт?

Каждый раз, когда он слышит своё имя, он сам не может поверить своим глазам. Свифт, правда?

Он оборачивается и сталкивается лицом к лицу со знакомым лицом – действительно знакомым: Гай Дель Лука, один из самых известных ведущих на телевидении, который прославился тем, что начинал свою программу громким «Привет!». Даже Свифт, которая не смотрит телевизор, это лицо и это «Привет!» знакомы.

– Да ?

Подходит мужчина. Он не в костюме, как на съёмках, а одет как дешёвый рокер. Кожаная куртка, джинсы, байкерский кошелек на цепочке. Ему это совсем не идёт: лысая голова, невзрачное лицо, которое усугубляют очки – ни много ни мало Ray-Ban, модели «авиатор», как у Мезза, – он похож на налогового инспектора, принарядившегося на вечеринку сына.

– Гай Дель Лука, – сказал он, протягивая руку дружбы.

«Всё в порядке», – ответил Свифт, постукивая пальцами (он ненавидит рукопожатия). «Представляться не нужно. Если вы здесь на пресс-конференции, они…»

– Нет, я пришёл увидеть тебя. Хочешь кофе?

66.

«Дё-Пале» находится прямо через бульвар от здания суда. Это бар, где победы мимолетны, судебные процессы проигрываются, приговоры откладываются на неопределённый срок, а разведённые остаются в своём новообретённом одиночестве…

Здесь подают кофе стретти, разливное пиво, Perrier с долькой лимона, но никто не смакует напиток. Все оцепенели, дрожат от страха, если ещё не прошли через турникет, или в шоке, если только что вышли… Суд никогда не выиграть. Потому что даже если решение будет в вашу пользу, за вас всё решит кучка людей в чёрных мантиях. Ходить в суд – всё равно что наблюдать, как твоя жизнь рушится, как карточный домик. Остаётся только посмотреть, какие карты раскрыты.

Свифт, со своей стороны, ничего не боится: он не преступник, он полицейский, он не разведён, он вдовец. И он часто приходит во Дворец, как нечестивцы на мессу, просто по привычке, с подспудным чувством неповиновения.

– Зачем вы хотите меня видеть?

Дель Лука не отвечает; он сияет, как яркая звезда. Все в кафе узнали его. Аура телевидения, гораздо более яркая в 1982 году, чем золотая легенда в Средневековье.

Хозяин небрежно улыбался, оглядывая бистро, словно миллиардер, разбрасывающий банкноты толпе. Напротив него Свифт, с мрачным лицом и в тёмных очках, выглядел как гробовщик.

– Вы хотите дать показания по делу?

Ответа по-прежнему нет.

– Может быть, дело гомосексуалиста-убийцы?

Свифт понимает, что СМИ еще не придумали прозвище для его убийцы, что-нибудь броское, вроде «Дробовик» или «Гей-убийца».

– Я просто пришёл пообщаться с вами… неформально. Как говорится у нас дома: не для протокола.

Голос. Этот хриплый, скрипучий, хриплый, скрипучий голос. Тембр курильщика, с протяжными окончаниями, граничащими с вульгарностью. Этот голос пробрался за каждый стол во Франции. «Bonjour!»

«Вы обратились не по адресу», – ответил Свифт. «Даже с таким известным журналистом, как вы, я должен соблюдать конфиденциальность расследования».

– Конечно, но я не хочу говорить о двух недавних убийствах.

– Нет?

– Нет. Меня интересует Кубковый Убийца.

– Я не тот, кто занимается этим вопросом.

– Я знаю. Мой друг ведёт расследование.

– Серж Виалей?

– Совершенно верно, да.

Он гей и спит с Виалли.

Свифт принимает таблетку без колебаний. Ему за это платят. Не удивляться ничему, признавать невероятное, даже, если необходимо, принимать невозможное.

– Тогда задавай ему свои вопросы. Он знает гораздо больше меня.

– Серж отказывается со мной об этом говорить. Поэтому я и обращаюсь к тебе.

– Дель Лука, переходи к делу.

– Я обеспокоен. Эти убийства… Это лишь вершина айсберга.

Ох, если еще и звездный ведущий в это вмешается…Но это подтверждает его намерение прослушивать Виалли. Тут есть что расследовать.

«Что именно ты знаешь?» – спросил он в свою очередь.

– Но… ничего. Серж молчит. Он хочет меня защитить.

– Чтобы защитить тебя?

Полицейский внезапно тронут своим собеседником. Этот известный своей дерзостью телеведущий, с напускной дерзостью, которого, кажется, не впечатляют ни одна из влиятельных фигур мира, вдруг обнаруживает свою уязвимость. Он влюблён и переживает за свою возлюбленную. Всё просто.

– Если ты ничего не знаешь, почему ты волнуешься?

– Это Серж волнуется. (Дель Лука закуривает сигарету. «Житан» без фильтра, синюю, крепкую…) Он даже хранит какие-то документы в сейфе дома, у меня я имею в виду.

В одно мгновение ока возникла идея: отправить Мезза проникнуть в убежище… Успокойся, Свифт.

– Как вы думаете, он близок к установлению личности убийцы?

Журналист раскрывает руки ладонями вверх.

– Не знаю. Но он чего-то боится, я чувствую. Чего-то, связанного с этой серией убийств.

– Вы хотите сказать, что эти отвратительные преступления имели скрытый мотив?

Без предупреждения Дель Лука хватает Свифта за руку, который, возможно, ожидал бы почувствовать отвращение, подобное тому, которое испытываешь к иной сексуальности. Но он ничего не чувствует, лишь тепло кожи и даже, пусть и очень слабое, биение крови в кончиках пальцев.

– Я провёл небольшое исследование о тебе. Ты хороший коп. Разберись, что за всем этим стоит.

– Но…

– Ты сам считаешь, что есть какая-то связь с твоим убийцей, Серж мне так сказал.

– Это правда, но я не могу вмешиваться…

– Сделай это. Если с Сержем что-нибудь случится…

– Несчастье? О чём ты думаешь?

Дель Лука поднимается, словно движимый пружинным механизмом.

«Я рассчитываю на тебя», – сказал он, кладя банкноту на стол. «Звони мне почаще. Держи меня в курсе».

Свифт смотрит, как Дель Лука уходит под восхищёнными взглядами покупателей. Новенькая кожа её Perfecto скрипит, словно маленький зверёк.

Поставьте Виалли под наблюдение.

Не теряя ни минуты.

67.

Свифт выходит из здания суда так же, как и пришёл, пешком, засунув руки в карманы. На улице Арле он идёт вдоль странного здания Вер-Галант – внушительного здания 1930-х годов из бучардированного бетона, облицованного мезангёрским камнем и кирпичом. Зловещее несоответствие окружающему ландшафту.

Когда он пересекает двор дома 36 по набережной Орфевр, его план уже определён. Ожидая улов команды Луи-Блана и заключение судьи о новом убийстве, он снова вернётся к делу «Кубкового убийцы». Если в нём есть что-то, что можно прочитать между строк, он должен это найти.

Но он еще не успел переступить порог офиса, как на него набросился Мезз.

«Что происходит?» – спросила Свифт, снимая очки.

Не говоря ни слова, Мезз протягивает ей картонную папку. Внутри – один лист бумаги с фотокопиями дерматоглифов. Чернила растеклись по краям. Эти изображения вызывают в памяти сальную правду, словно вытатуированную в самой плоти бумаги.

«Это отпечатки пальцев, которые Виалли дал вам вчера», – объяснил Мезз. «Те, что были найдены в бумажнике Луи Лефевра. Я сравнил их с отпечатками в нашем досье».

– Ну и что?

– Это Федерико.

68.

2 июля 1982 г.

У Свифта было несколько дней, а то и две недели, чтобы переварить новость. Федерико, сообщник Убийцы Кубка. Полицейский оценивал это новое развитие событий каждый день, каждую ночь, начиная с 15 июня. Так и не сумев полностью принять его. Федерико не мог быть преступником, даже сообщником. С натяжкой, в крайне сжатые сроки, пассивным свидетелем. Тем более, что он уже был ослаблен болезнью.

Свифт согласился с самим собой и предположил следующий сценарий: ночью 13 января убийца заманил свою возлюбленную на одну из своих ночных авантюр. Около 23:00 он убил Луи Лефевра в писсуаре в саду Тюильри. Кто знает, может быть, чилиец даже послужил приманкой…

Свифт видит: Федерико съежился в углу, пока его напарник наносит удар ножом жертве. Кровь. Моча. Тишина… Убийца хватает деньги и отдаёт кошелёк Федерико, который, вместо того чтобы оставить его себе, отбрасывает в сторону. Роковая ошибка, дающая полиции ценную коллекцию отпечатков пальцев. Эта сцена, в любом случае, ещё больше подтверждает теорию о властном и жестоком любовнике, который держит чилийку под контролем.

В противном случае ?

В остальном – ничего.

С 15-го числа – ни единой зацепки. Дни идут один за другим, без намёка на результат, без малейшего прогресса. Свифт ещё никогда не был так близок к раскрытию дела. Это безумие. Это бесит. Это…

Подведем итоги.

В рамках судебного расследования назначенные полицейские имеют одну неделю на то, чтобы действовать самостоятельно – без участия мирового судьи. Обыски, ордера, аресты: они могут делать всё, не спрашивая чьего-либо разрешения. Это называется «периодом явного правонарушения». После этого веселье заканчивается. Расследование переходит к формальному судебному расследованию. Затем к делу присоединяется мировой судья, который теперь руководит расследованием. Для каждого действия требуется его разрешение.

Свифту удалось продлить срок на неделю, но последние несколько дней ему приходится иметь дело с судьёй. Он мог бы попасть в соперника и похуже: Жан-Ив Тьер, уроженец Оверни, – человек цепкий, он низвергнул нескольких выборных чиновников и противостоял крупным шишкам в организованной преступности. У него крепкая кожа. И всё же, для Свифта необходимость каждый раз ходить по следам отца – это не просто раздражает.

Расследование?

Вся его команда расследует дело. Полицейский участок Сент-Оноре снова прочесывает район Сент-Анн. Центральный участок Луи-Блан снова проводит обыски в больнице Сен-Луи. Организуются патрули и проводятся выборочные проверки документов. Но никто не знает, кого именно они ищут…

Свифт также призвал полицейский участок 9-го округа провести рейд в Обезьяньем крае. Около тридцати карибских проституток были арестованы и допрошены, при этом их отпечатки пальцев были оставлены. Всё было напрасно. Ни один из них не совпал с отпечатками пальцев таинственного любовника…

Свифт пошёл ещё дальше. Он сравнил записи убийцы со всеми архивами по адресу: Набережная Орфевр, 36, и даже по региону Иль-де-Франс. Ничего. Следовательно, у убийцы никогда не было никаких проблем с полицией.

В полиции нравов старые досье на проституток из Вест-Индии ничего не дали. Они снова проштудировали полицейские отчёты по улице Сент-Анн и окрестностям – драки, скандалы в клубах, непристойное обнажение, домогательства… Ничего. Они даже связались с Главным разведывательным управлением (РГ), всегда жадным до секс-скандалов. Всё равно ничего.

Мецц, в свою очередь, просмотрел кипы больничных отчетов в поисках мужчины, лечившегося от ран на лице примерно в мае 1981 года. Но ни одного случая, соответствующего их клиенту, так и не нашлось. Похоже, возлюбленная Федерико обратилась за помощью к знахарям округа Гутт-д’Ор.

Как только Свифт прекращает свои исследования, он возвращается к двум своим навязчивым идеям: возможной связи между Федерико и Каутиусом и хронологии убийств в кубке. Что касается первой, то летом 1880 года мужчины недолго были любовниками. Ничего особенного.

Что касается общественных писсуаров, Свифт никогда не забывал инсинуации Виалли о жертвах: «Вы смотрели на их имена? На их профессии? Неужели вы ничего не заметили?» Теперь полицейский мог бы наизусть процитировать этот список шести убийств:

Раймон Гаскен, 58 лет. Убит 7 августа 1981 года в общественном писсуаре, расположенном по адресу: улица Ланкри, 13; Люсьен Юрель, 62 года, 2 ноября 1981 года, по адресу: улица Орденер, 38; Луи Лефевр, 56 лет, 13 января 1982 года, в одном из писсуаров в саду Тюильри; Рене Лашом, 65 лет, 26 января 1982 года, в подземном писсуаре в садах Трокадеро; Мишель Лассань, 65 лет, зарезан 8 мая 1982 года на улице Ланкри, куда убийца уже нанес удар; 61-летнему Роберу Женену 27 мая 1982 года перерезали горло в писсуаре на улице Орденер, как и Люсьену Юрелю.

Первое наблюдение: убийца, похоже, возвращается по своим следам, снова нанося удары по общественным писсуарам, которыми уже пользовались. Есть зацепка?

Второй момент: убийца набирает обороты, даты убийств становятся всё ближе. Против своей воли Свифт представляет себе кровожадного безумца, движимого всё более жестоким преступным импульсом. Если этот убийца – тот самый, кто убил Федерико и Каутиуса, начало лета для него будет очень насыщенным…

Но Свифт сосредотачивается на другом аспекте дела.

Виалли подчеркнул профессию жертв, которая при необходимости могла скрыть иной мотив, кроме денег. Все они пенсионеры. Водитель парижского общественного транспорта. Бывший солдат. Нотариус на пенсии…

Выделяется только Рене Лашом. Во-первых, он не новичок в полиции, по крайней мере, в отделе нравов. Он – любитель супа. Каждому своё, но это принесло ему несколько арестов, ни один из которых ни к чему не привёл. В ночь убийства он, вероятно, был там, чтобы забрать свою добычу, когда убийца застал его врасплох – они даже нашли его хлеб в сливе писсуара. Одиннадцать ножевых ранений в горло. Кошелек пропал.

Но у Лашома есть ещё одна особенность: он бывший полицейский. Последние десять лет он переквалифицировался в частного детектива. Скромный сыщик, специализирующийся на делах о супружеской неверности и шантаже. Свифт, мастерски вязальный из одной нити, начал подозревать, что во время одного из расследований он пересекся с Красавчиком из Вест-Индии (именно так полицейский мысленно называет своего убийцу). Он раздобыл досье детектива, изучил их и… ничего не нашёл. К тому же, слежка и операции по наблюдению Лашома безнадёжно гетеросексуальны. Ничего общего с миром хищника.

Конечно, Патрик мог бы позвонить Виалли, чтобы узнать новости, но тот отказывается. Во-первых, потому что тот ничего не скажет, да и он тоже. Во-вторых, из чистой гордости. В глубине души он видит в офицере полиции нравов соперника и мечтает опередить его. Такова жизнь полицейского…

Для сцены Свифт обозначил места убийств на карте Парижа. Из этого небольшого эксперимента ничего не вышло. Лица жертв? У него нет фотографий, но он не верит, что у них был мотив. Убийца нападает, когда есть возможность, – и только ради денег. Хотя… Если он действительно проститутка, зачем убивать ради нескольких сотен франков, которые можно заработать за одну встречу? Жажда крови, несомненно.

Десять утра, и жара уже невыносимая; Свифт снимает солнцезащитные очки. В помещении он носит их всё реже. Единственный положительный момент последних недель – синяки постепенно заживают.

Сегодня, с сигаретой в зубах, он раздумывает, какой список взять снова. Потому что каждое утро повторяется один и тот же ритуал: он берёт одну из своих пастельных рубашек и перечитывает её содержимое спереди и сзади, надеясь, что что-нибудь прояснится.

Сенлисс, смотри!Почему бы не покопаться в отчётах коронера и патологоанатомических анализах? Он также подсунул в ту же папку результаты судебно-медицинской экспертизы. Информация об убийстве Котелё идентична информации об убийстве Федерико. В теле действительно были обнаружены следы ТТХ, препарата, обнаруженного в кишечнике японской рыбы-собаки. Дальнейшее исследование показало, что эта рыба также водится в Карибском море. Там её называют фуфру. Какая подсказка!

На горле Котёле также были обнаружены следы, вероятно, оставленные теми же шипами, которые ранили Федерико. Анализ показывает, что эти шипы могли принадлежать дереву семейства акаций.

Свифт отказывается искать в Париже ядовитую карибскую рыбу или акацию с мягкими шипами. Во-первых, потому что такие поиски годятся только для кино. Во-вторых, потому что он уверен, что убийца привёз эти прелести с родины. Он точно не покупал орудия пыток на рынке Рёнжи…

Сегодня утром Свифт как раз настроен изучить досье на Ки-Ларго, охранную компанию Марселя Кароко. Он уже какое-то время там копается. Мишель Сальфи, он же Крен-Блан, конечно же, но и вся разношёрстная компания, работающая в этой компании. Бывшие солдаты, наёмники, бывшие заключённые и экстремисты всех мастей, в основном крайне правые, члены GUD (Groupe Union D?fense) и другие скинхеды были приняты, при условии, что отрастут волосы. И самое главное: все они геи.

Итак, у нас есть солдаты, служившие в армии, и головорезы с криминальным прошлым длиной во всю руку, любители боевых видов спорта и фашисты, одержимые оружием… Свифт даже заметил бывшего эксперта по взрывчатым веществам, не какого-то пиротехника-любителя, нет, бывшего артиллериста, специализирующегося на «обращении со взрывчатыми веществами и транспортировке опасных материалов». К сожалению, среди всей этой компании нет ни одного человека с Французской Вест-Индии, и даже ни одного чернокожего. Ки-Ларго, похоже, более арийский по своим взглядам.

Свифт снова надевает очки и закуривает сигарету. Как раз когда он собирается заглянуть в досье, звонит телефон. Он устало отвечает – он давно не ждал новостей, ни хороших, ни плохих.

– Привет ?

Два слога – и он мгновенно узнает тембр, легкий акцент и даже еще более легкое тремоло эмоций.

– Хайди?

– Я сдал бакалавриат!

69.

Плачущий голос маленькой феи Электричества больно ударил его. Он не видел её с тех пор, как они гонялись по 9-му округу. По простой причине: он не мог заставить себя рассказать ей, что его лучший друг был соучастником как минимум одного ужасного убийства в общественном туалете. Часто общение с полицией – это как «бежать, спасая свои жизни»…

Но вот снова мисс Беккер с чудесными новостями. Свифт поздравляет её – с отличной оценкой, не меньше – и решает сразу же отпраздновать вместе с ней. Как ни странно, именно Хайди кладёт этому конец. Ей нужно спешить регистрироваться в университете, собирать кучу документов и так далее.

«Сегодня вечером нам просто нужно отпраздновать», – заключила она. «У Кароко день рождения».

Эти слова пробуждают воспоминания. Приглашение хвастливого рекламщика, полученное несколько недель назад, его коллекция порнографических фотографий… Свифт думает, что это может быть знаком судьбы.

Ранним вечером – в тот восхитительный момент, когда вся столица купается в теплом, пленительном медном свете – полицейский оказывается в Марэ, на террасе кафе, где-то между улицей Фран-Буржуа и улицей Эльзевир.

Хайди совсем не изменилась. Всё ещё платиновая блондинка, всё ещё шестидесятилетняя. Но она кажется более решительной, чем когда-либо. Решительной в чём именно? Сложно сказать. Хайди – дитя своего времени, наполовину разрушительная, с нигилистическим взглядом на мир, наполовину амбициозная, с одержимостью успехом.

«А расследование?» – начинает она, уткнувшись носом в стакан и плотно прижав губы к соломинке.

– Мы на самом деле не добились никакого прогресса.

Это признание почти заставляет его почувствовать себя лучше, как если бы вы поранили больной зуб.

«Молодцы, полиция», – пробормотала Хайди между двумя булькающими звуками.

Сарказм приносит ему ещё большее облегчение. Аргентина, похоже, дистанцировалась от этой истории, и это уже что-то.

«Сейчас не время волноваться, не так ли?» – снова спросил он, пытаясь убедить себя.

– Я хочу подстричься. Пойдём в «Кароко». Это совсем недалеко.

– Можете ли вы дать мне его номер телефона?

– За что ?

– Мне нужно сообщить своему заместителю, что он сможет связаться со мной там. Мало ли что.

Хайди подчиняется. Вне себя от радости, она извивается, как пескарь в реке. Приехав сюда, Свифт всё ещё колебался, но теперь он принял решение: нет смысла рассказывать ему об отпечатках пальцев, которые могли бы его уличить.

– Поехали. Поездка тебя не разочарует.

70.

Марсель Кароко живёт в частном особняке недалеко от площади Вогезов. Огромный особняк XVII века, полностью отреставрированный, может похвастаться несколькими гостиными, бальным залом (в котором, к слову, есть и бассейн) и более уютными комнатами с открытыми балками и картинами старых мастеров. Реклама, безусловно, не знает границ. И подумать только, что это состояние складывается в основном из скрытых доходов, выжимаемых из счетов за рекламу. Разве жизнь не прекрасна?

Свифт не стал предвестником конца. По правде говоря, он просто потрясён этим местом и его публикой. Он давно отошёл от ночной жизни – от её тусовочной стороны, а не от её кровавого лица. Он может наблюдать за эволюцией образов, танцев и музыки.

Эпоха диско давно и бесповоротно позади, а что касается эпохи панка, то возникает вопрос, существовала ли она вообще. Однако музыка, звучащая здесь, похоже, вобрала в себя лучшее из обоих направлений. The Clash и Police чередуются с Prince, Kid Creole и The Coconuts, и Свифт вынуждена признать, что эта эклектичная смесь весьма хороша.

Его смущает то, как танцуют гости. Исчезла блестящая плавность диско или хаотичное насилие пого. Все здесь играют в роботов. А эти тощие фигуры, одетые в чёрное, с их резкими движениями, напоминают ему бледных рабочих из «Метрополиса» Фрица Ланга.

Свифт с бокалом шампанского в руке наблюдает за этой гламурной толпой и в очередной раз убеждается, что это место обитания убийцы. Возможно, он прямо здесь, закинув ноги в воду, или играет на автомате на танцполе…

«Ты выглядишь таким мрачным!» – воскликнула Хайди, взяв его под руку. «Давай, поставь свой бокал. Потанцуем!»

И он начинает танцевать кукольную джигу. С улыбкой на губах он наблюдает, как Хайди подпрыгивает в балетках, качает головой из стороны в сторону, сгибает колени в ритме – плавно и чётко, а!

Самое приятное, что Хайди тихим голосом знакомит её со всеми знакомыми лицами на вечеринке. Поэтому, когда Свифт внезапно учуяла сильный запах больницы, она объясняет, что там только что побывали Газолины – группа воинствующих дрэг-квин, которые борются за свободу геев и утверждают, что «макияж – это образ жизни». Больничный запах? Они под кайфом.

Хайди также показывает ему Тьерри Мюглера и Клода Монтану. Неподалёку – ещё один необычный персонаж, мужчина смешанной расы в плаще и берете с глазами, как в песне Эдди Митчелла, мятно-зелёными: Гай Куэвас, похоже, лучший диджей Парижа.

Рядом, у края бассейна, покачивались другие женщины. В их облике есть что-то странное: слишком большие, слишком тяжёлые.

Хайди схватила Свифта за шею и поднесла его ухо к своим губам:

– Это спящие. Они отравлены Пальфием.

– К чему?

– Обезболивающее в пять раз сильнее морфина. Сначала его принимают, чтобы справиться с последствиями электроэпиляции, а потом возникает зависимость…

Сегодня вечером Свифт узнает много нового… У него такое чувство, будто он попал в параллельный и непостижимый мир.

«Быть ??трансвеститом, – очень серьёзно продолжила Хайди, – это настоящая пытка. Они все носят слишком малую обувь, чтобы выглядеть женственнее. Поэтому с Palfium это работает лучше».

Свифт не уверен, что всё понял. Он с энтузиазмом качает головой и продолжает вести себя как автомат – музыка сама к этому располагает, с её цепляющими синтезаторными нотами.

Внезапно позади них раздался взрыв смеха. Свифт обернулся и увидел хозяина с пухлой львиной головой, в тёмном двубортном костюме, слегка мерцающем, как тюленья шкура. Снова зверинец.

«Ну, смотрите, кто пара года!» – воскликнул Кароко, широко раскрыв объятия. «Я так рад, что вы смогли приехать!»

«Я сдала экзамен на степень бакалавра!» – воскликнула Хайди веселым, детским голосом.

«Кто сомневался?» – усмехнулся рекламный агент. «Если ты гений, то ты гений на всю жизнь. Я принесу тебе два бокала. Надо отпраздновать!»

Хайди воркует, как голубка. Уже пьяная, она, кажется, избавляется от недельной зубрежки и тревоги, не говоря уже о потере близких. Почему бы и нет?

В этот момент Свифт заметил знакомые лица. Ребята из кабинета капитана хихикали возле одного из буфетов. Он почти забыл о них. Значит, они вернулись из своего «творческого» тура?

Он проталкивается к ним сквозь толпу. Милашки сразу его узнают: оба в смокингах с подплечниками – похоже, одного не хватает. Под ними обнажённый торс, а серебристые галстуки-бабочки обтягивают их промежность, словно подарочная лента.

– 22, сюда идут менты! – кричит один из них, разражаясь смехом (он забыл его имя).

Люди смешанной расы целуют его в щеку, как будто они лучшие друзья.

«Вы путешествовали?» – спросил Свифт.

«Путешествуешь?» – усмехнулся его приятель. «У тебя забавный способ самовыражения, дорогой».

Свифт замечает, что этот парень – он вдруг вспоминает, его зовут Тони – носит блёстки на лице и серебристые тени для век. С коротко стриженными золотистыми волосами он выглядит так, будто высечен из цельного куска драгоценного мрамора Боттичино, и буквально сверкает красотой.

– Где вы были?

– В залив Свиней!

Название многообещающее. Свифт не решается просить объяснений. Тони великодушно комментирует:

– Залив Свиней в Кап-д’Агд! Вы его не знаете?

«Нет», – признается он.

– Мы имели огромный успех. Была невероятная очередь, это точно!

Молодой человек усмехнулся, весьма довольный своей шуткой. Если Свифт правильно поняла, трио предлагало платную любовь, дополнительной ценностью которой был размер их пенисов. Да, «турне» трио, должно быть, можно охарактеризовать этой нелепой идеей…

– Где третья сторона?

– Вернер? Он там и остался. Нашёл богатого клиента.

Свифт приближается к уху Тони – там сверкает маленький бриллиант.

– Когда ты вернулся? – кричит он, чтобы его было слышно сквозь музыку «Funkytown» группы Lipps Inc.

– Ты настоящий коп! На прошлой неделе.

Свифт согласен. Он никогда не подозревал трёх сумасшедших. Если учесть характеристики – дикая, молчаливая и жестокая проститутка – эти щедро одарённые чемпионы не подходят под описание.

– Не могли бы вы пройти к номеру 36?

Тони отступил назад, внезапно ощутив неладное.

– За что ?

– Простая процедура. Нам нужно снять отпечатки пальцев у друзей Федерико.

– Потому что мы все подозреваемые?

Свифт дружески положила руку ему на плечо. Сквозь вырез смокинга был виден его совершенно безволосый торс, блестящий, как молочная карамель.

– Не волнуйся, я же тебе говорю. Такова процедура.

Тони нервно кивает. Свифт не лжёт: он просто хочет закончить своё дело.

По правде говоря, он всё же навёл справки об этих троих парнях. Тони Туссен, 22 года, родившийся в Порт-Луи, Гваделупа, приехал в Париж в 1980 году. Вернер Кантуб, 24 года, выходец из Вест-Индии, сначала вырос там, а затем в приёмной семье на материковой Франции. Третий, Мишель какой-то там…, 23 года, тоже выходец из Вест-Индии, родился в Кретее, в 94-м округе. Детство было суматошным, мелкие правонарушения, но, так сказать, его спасла гомосексуальность. Да, быть геем может быть призванием.

Внезапно чья-то рука ложится на плечо Свифта, а затем на плечо Тони. Кароко, снова он. Образ, который приходит в голову полицейскому, – осьминог с гибкими и мощными щупальцами.

«Вы не украдете у нас жемчужину!» – воскликнул хозяин дома, обращаясь к Тони.

– Мы просто немного поболтаем! – он сделал вид, что обиделся.

Свифт осознаёт, что может стать добычей этих людей, но слишком поздно. Кароко крепче сжимает хватку, почти поднося заложников к губам, и добавляет:

– Надеюсь, вы задержитесь подольше. Ив Сен-Лоран и Жак де Башер приезжают!

Свифт не знает, кто такой Жак де Башер, но Тони аплодирует, сложив ладони в жесте преувеличенной радости. Полицейский больше не может. Этот искусственный, бессмысленный мир, помешанный на людях, которых он не знает и которые ему безразличны, изматывает его. Нет, он вызывает у него отвращение. Но он должен исполнить свой долг. За смехом и блеском может быть готов к появлению мачете.

Его взгляд скользнул по гладко зачесанным назад волосам и пышным, словно сахарная вата, прическам в поисках партнёрши. Хайди уже не было на танцполе. Не понимая почему, он вдруг испугался, что её похитили.

Он всегда избегал думать об эпизоде ??в «Обезьяньем мире», о нем, ошеломленном, с налитыми кровью глазами, и о ней, легковесной балерине, бросившейся в погоню за убийцей.