Текст книги "Адская дискотека (ЛП)"

Автор книги: Жан-Кристоф Гранже

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Но он совсем не расслаблен. Наоборот, он выглядит напряженным, как задница, сдерживающая пук.

– Это все из-за левых.

– Извините ?

– Эти придурки открывают наши границы для любого подонка, а в итоге мы получаем мелких шантажистов, которые…

– Ты мне только что сказал…

– Это заняло всего одну ночь.

– Объясните мне это.

Вздохнув, Ферран встал. Он был очень высоким, но не таким высоким, как Свифт. От него исходил странный запах, смесь пота и духов, больше напоминавший алкоголь, солоноватый коктейль…

Блестящий глаз снова пристально смотрит на Свифта. Ферран, кажется, раздумывает, стоит ли позвать высокопоставленных друзей, чтобы избавиться от этого жалкого таракана. В итоге – нет. Лучше ответить на его вопросы.

– Мы сделали это всего один раз. И даже тогда не прошли весь путь.

– За что?

– Федерико был… ранен.

– То есть?

– Его анус был в… плачевном состоянии.

Свифт думает о сотне своих любовниц. У любой физиологии есть свои пределы.

– Его слизистые оболочки были разорваны, словно вспаханы… Никакой пенис не смог бы сделать этого.

– Ты имеешь в виду…

– Да, его пытали. Предметами, острыми. Выглядело это так… не знаю… как будто ему в отверстие дубинкой, утыканной бритвенными лезвиями.

Свифт не испытывает отвращения. Он прочитал все учебники по криминалистике и анналы преступлений. Он давно воспринимает эти термины как то, чем они являются – просто словами.

– Кто его пытал? Он тебе рассказал?

– В ту ночь он пошёл на исповедь, да. Это был её парень.

На этот раз Свифт не смог сдержать дрожь. Ещё один балл в пользу жестокого, опасного, даже склонного к убийствам жениха.

– Он назвал вам свое имя?

– Нет.

– Сообщил ли он вам какие-либо подробности, которые позволили бы нам идентифицировать этого человека?

– Он мне ничего не сказал. Он просто рассказал мне об этих пытках.

– Что произошло дальше?

– Мы ничего не делали. Он даже не занимался со мной оральным сексом. Он плакал, как ребёнок, и уснул у меня на руках.

Голос Феррана затихает. На мгновение невыносимый человек становится трогательным – или просто тронутым.

Но он быстро приходит в себя, на его губах появляется натянутая улыбка:

– Все, что я получил за свою доброту, – это то, что эти два ублюдка на следующий день начали меня шантажировать.

– Но если бы у вас не было отношений…

– Были некоторые предварительные приготовления, и эта маленькая шлюха, я не знаю как, умудрилась сделать фотографии с улицы.

– Хайди Беккер сказала мне, что вы им угрожали.

Ферран начинает серию упражнений на растяжку квадрицепсов – классика: оставаясь стоять и наклоняясь вперёд, он сначала обхватывает левую ногу левой рукой, затем правой, каждый раз отводя пятку назад и прижимая её к ягодицам. В Булонском лесу, между двумя трансвеститами, нередко можно увидеть клоунов, предающихся подобным трюкам.

– Да, я был зол. Не люблю невоспитанных людей. Что ни говори, но эти правые идиоты хотя бы знают, как себя вести.

Свифт вынужден отреагировать:

– Я тебя не понимаю. Слева – мудаки, справа – идиоты. Ты из какой конкретно партии?

– Ни одного. Я их всех ненавижу. Вот что такое нейтралитет.

Обязан ли высокопоставленный государственный служащий соблюдать нейтралитет?

– Вы не спрашиваете врача, какую болезнь он предпочитает.

Полицейский в восхищении запрокидывает голову: быть таким отвратительным – это настоящее искусство. Наконец он закуривает «Мальборо».

– То есть вы никогда не собирались мстить?

«Эти два куска дерьма?» – смеётся Ферран. «Никогда в жизни. Я забыл о них через несколько дней».

– Но вы их снова видели?

– Случайно, на вечеринках, да.

– Больше ничего?

– Ничего больше. Знаете, как говорится: «Укушенный – дважды робеет».

ДержатьСвифт всегда считал, что пословица гласит: «Укушенный – дважды робеет». Нет нужды вдаваться в подробности.

– Ты рассказал своим друзьям?

– Конечно. В последнее время Федерико и Хайди стали персонами нон-грата практически везде.

– Вы знали, что он болен?

– Нет. Что с ним было не так?

– Рак у геев.

На этот раз Ферран прекращает растягиваться. Над гей-сообществом висит дамоклов меч. Меч, который медленно выхватывают из ножен…

Чиновник машинально оглядывается на своих спутников. Свифт замечает, что мужчины застыли на месте. Они слышали их? Они спали с Ферраном? С Федерико? Они тоже боятся заболеть?

Прежде чем уйти, хотелось бы прояснить несколько моментов:

– Что вы делали в ночь с 8 на 9 июня?

– Это не твое дело.

– Не заставляй меня отвезти тебя на станцию.

– Я подозреваемый?

– Это будет зависеть от ваших ответов.

– Я был со своим… партнёром.

– Кто это?

– Извините. Совершенно секретно.

– Господин Ферран, давайте избежим осложнений.

– Я вам говорю, это конфиденциально.

Что-то не сходится. Ни тон Феррана, ни его голос, ни его слова не выдают ни малейшего страха. Этот человек – открытый гей. Даже будучи женатым, он не скрывает своей истинной натуры. Если только он не просто бисексуал…

«Ты боишься, что люди узнают, что ты гей?» – спросил он.

– Вовсе нет. Все знают.

– Даже твоя жена?

– Особенно моя жена.

– Вы защищаете своего партнера?

– Нет, ему тоже все равно.

– Так кто же?

Ферран снова вытирает лицо полотенцем. Пот уже не от усилий. Это гнев, ярость, холодно выплеснутые наружу.

– Его жена.

Свифт делает небольшой рывок. Он пытается приспособиться к каждой новой ситуации, но теперь это, по сути, игра в жмурки.

«У неё нет моей непредвзятости, – продолжил высокопоставленный чиновник. – И она ничего не подозревает. Трудно поверить, но это так. Так что нет, я не назову вам её имени».

Свифт пожимает плечами и наносит удар стоящей рядом боксерской груше. В глубине души ему всё равно на имя, и он уже знает, что Ферран не имеет никакого отношения к убийству Федерико.

Он уходит, размахивая указательным пальцем, все еще как Счастливчик Люк – ему определенно пора прекратить делать подобные нелепые жесты.

Идя к машине, он открывает лёгкие и жадно впитывает солнечный свет. В голову приходит цитата Джинсона: «Первое впечатление всегда верное, особенно если оно плохое».

Улыбка.

Джинсон: один – Свифт: ноль.

40.

– Я ценю твою помощь вчера вечером.

Прежде чем ехать за ребенком к Карно, Свифт успел заехать в дом номер 36. Мезз, в рубашке с короткими рукавами, теперь живет на какой-то бумажной стройке – коробки, файлы, связки разбросаны по всему офису.

– Мне жаль.

– Я тебе не доверяю. Ты здесь и… тебя здесь нет.

– Потому что я не знаю, куда иду.

– Ты меня удивляешь. Кофе?

– Нет, спасибо. Ты… (Мезз, должно быть, работал всю ночь.) У тебя есть какие-нибудь новости?

– Абсолютно ничего.

– Отпечатки пальцев?

– Пока что мы опознали только Федерико, того парня (того, которого вы там бросили) и вашего врача, который приходил сегодня утром подписать заявление. Есть также ваши, мои и, вероятно, многих полицейских и других, которые были на месте преступления. Но, в любом случае, никто из них нашему отделу не известен.

– Мы должны продолжать.

– Спасибо за совет.

Свифт уверена, что ключи таинственного любовника тоже там. Даже если он не убийца, ключи от квартиры у этого человека, и он, должно быть, приходил туда в нерабочее время.

– Файлы?

Мезз откидывается на спинку стула и упирается каблуком в угол стола. Такой мачо, как он, удивился бы, узнав, что его ботинки популяризировали британские глэм-рокеры, такие как Боуи, Ти-Рекс и все остальные – все они, безусловно, женоподобны. Неважно.

– Я отобрала для вас самые горячие.

– С применением насилия?

– Конечно. Драки, нападения, погромы, сведение счётов… Всякое бывает.

– Вы его посмотрели?

– Бишон, я провел там ночь.

– Что-нибудь выделяется?

– Абсолютно ничего, кроме мук угнетённой сексуальности и банальной ненависти, которую она вызывает у бандитов и мелких фашистов. Ничто не ново под луной.

У Мезза могут быть настоящие приступы эмпатии.

– Но на шапке все еще есть помпон.

– То есть?

– Среди жертв расистских нападений я нашел своего человека.

– Федерико?

– Убедитесь сами.

Свифту не составило труда найти нужный полицейский отчёт (Федерико подал заявление после трёх дней пребывания в больнице). Всё произошло в январе 1981 года. Предположительно, на молодого чилийца напали в час ночи в саду Тюильри. Его нашли без сознания в нескольких метрах от места происшествия, на улице Пирамид. Госпитализация. Жалоба. Дело закрыто.

К делу прилагаются фотографии опухшего лица этого красавца-чилийца. Эти опухшие глаза, налитые синей кровью, всегда вызывают шок. В медицинском заключении упоминаются сломанные зубы, вывих челюсти, переломы скуловой кости…

Свифт уделяет время проверке показаний Федерико. После госпитализации старшеклассник был вынужден подать жалобу, но его история о Тюильри не выдерживает критики. Могла ли его избить возлюбленная?

Свифт смотрит на часы: 11:30. Утро пылает, как вспышка на бумаге, та самая, что исчезает между пальцами фокусника. Нет времени читать дальше, если он хочет забрать девочку. И по какой-то неизвестной причине он ни за что на свете не хотел бы её потерять.

– Есть новости от родителей?

– Они не звонят мне каждое утро.

– Знаете ли вы, репатриируют ли тело или организуют похороны в Париже?

– Я узнаю.

Вместо расхожего клише «убийца всегда возвращается на место преступления» ребята из Британской Колумбии предпочитают другое: «убийца никогда не пропускает похороны своей жертвы». Настолько же нелепо.

Внезапно Свифт замечает еще один файл, лежащий на видном месте на ее столе.

– А это что?

– Подарок от дома.

Он подходит. На обложке ничего нет, но внутри – стопка фотокопий.

Он сразу понимает:

– Вы взломали гардероб Виалея?

– Скажем так, вчера вечером я был занят. Мексиканский рейд.

– Ты что, заболел?

– В любви и на войне всё средства хороши. Когда ты коп, в отпуск не ездишь. Этот парень ни о чём не догадывается. Доказательство в том, что ему стоит только уйти, как тут же совершается очередное убийство.

– Вы сами мне сказали, что это дело не имеет к нам никакого отношения.

– Лучше проверить, чтобы убедиться.

Свифт изучает стенограммы слушаний, заключения судебно-медицинской экспертизы, аналитические отчёты судьи и ходатайства свидетелей. Среди всего этого массива информации он находит важный документ: фотографии отпечатков пальцев, выявленных с помощью дактилоскопического порошка.

– У них есть отпечатки пальцев этого парня?

– Найден в кошельке одной из жертв, да, Луи Лефевра, убитого 13 января. Обычно этот человек наносит удар ножом, а затем крадёт деньги. На этот раз он допустил ошибку. Он оставил кошельки там, вместе со своими отпечатками пальцев…

Их нет в деле, иначе Виалей уже арестовал бы своего убийцу. Но Свифт позволяет себе представить – пофантазировать всегда можно – другую связь: если бы эти отпечатки были на улице Терез, 20, то, без сомнения, Убийца с Кубком и палач Федерико были бы одним и тем же человеком.

– Вы сравнивали их с теми, что были в квартире Федерико?

– Это в процессе, моя дорогая.

– В БСП вы все вернули на место?

– А ты и не заметишь, я тебя запутаю!

Мезз преподносит ему свою мгновенную улыбку на блюдечке. Свифт вынужден улыбнуться в ответ. В глубине души, как и все полицейские, он убеждён, что закон хорош только тогда, когда его извращают.

– Это все?

– Нет. У меня также есть имя дилера Федерико. Его зовут Дидье Брюно.

– Он употреблял наркотики?

– Не совсем. Парень снабдил его алкилнитритами или подобными веществами.

– Ты имеешь в виду попперсы?

– Точно. На самом деле, это его прозвище: Мистер Попперс.

Еще одно клише среди полицейских: дилеры преступников – своего рода исповедники, они всегда знают много о маленьких странностях своих клиентов.

«Тебе интересно или как?» – снова спрашивает Мезз.

– Меня это интересует. Где я могу это найти?

– В кинотеатре Far West Vid?oboy, 47, бульвар Сен-Мартен, специализирующемся на гей-порно. Наш парень там работает билетёром. Он вообще ничего не делает, если вы понимаете, о чём я.

Юмор Мезза… Свифт записывает имя и адрес в блокнот. Иногда он чувствует себя домохозяйкой со списком покупок. Идеально подходит для курицы, спешащей за покупками на улице Сент-Анн.

41.

Ощущение дежавю.

Карно, его кирпичный фасад, его каркас в стиле Эйфеля.

Тени платанов танцуют сальсу на асфальте.

Старшеклассники вылезли с экзамена, все красные, как раки из кипятка.

Свифт помнит школьные годы лишь отрывками, словно удары молота по памяти, перемежающиеся драками, полицейскими учётами и одиночными камерами. Целая эпоха…

Вот.

Он не может не восхищаться изысканной утончённостью её наряда, скрывающейся под его небрежно-винтажной внешностью. Каждая деталь, каждая складка продуманы. Серые фланелевые брюки-сигареты с лёгким разрезом на щиколотках, словно сноска. Томное розовое бюстье на тонких бретельках, приоткрытое джинсовой курткой, искусно спущенной на одно плечо. И, наконец, светло-коричневые кожаные лоферы с квадратными носами и серебряными пряжками. Не просто стиль или образ, а стратегия, весьма своеобразный способ отказаться от подплечников, джинсов с высокой талией и прочих ужасов 80-х.

– Нет, ты все еще здесь?

– Верный своему посту.

Он замечает, что у неё нет ни сумки, ни ранца. Из кармана куртки торчит лишь тонкий пенал. Работа без страховки.

– Эй, ты когда-нибудь перестанешь меня беспокоить?

Легким движением руки он указывает на сундук позади нее.

– У вас все получилось сегодня утром?

– Мне всегда это удаётся.

– Поздравляю вас.

– Я не могу с тобой пообедать.

– За что ?

– У меня назначена встреча.

– С кем ?

– Марсель Кароко.

– Это прекрасно, это тот, кого я хочу увидеть.

В R5 Свифт не решается спросить её, удалось ли ей поспать или подумать о похоронах. Даже речи не идёт о том, чтобы заговорить о вскрытии. Позже. Эта смерть сюрреалистична. Драматический поворот событий, который, кажется, привёл не в ту комнату.

Давайте вернемся к делу:

– В январе 1981 года Федерико разбили лицо. Я только что прочитал полицейский отчет.

– На него напали, да.

– Ребята Патриса Котеле?

– Нет. Они ему просто угрожали. И это было полгода назад.

– А кто же тогда?

– Мужчины из Кароко.

– Ты же сам мне сказал, что он заплатил не пикнув!

– Да, он заплатил, но потом он захотел преподать Федерико урок.

– И вас снова пощадили?

– Меня всегда щадят. Я сирота. Политический беженец.

– Кто именно напал на Федерико?

Кароко владеет охранной компанией Key Largo. Они обеспечивают безопасность встреч его клиентов, среди которых часто встречаются политические деятели. Он также сдаёт свои услуги в аренду клубам и концертным площадкам. Достаточно было одного телефонного звонка, чтобы найти двух-трёх крутых парней…

– Вы там были?

– Нет.

Федерико рассказал полиции, что на него напали бандиты. Хайди он сказал, что на него напали приспешники Кароко. Теория Свифта остаётся верной: Федерико избила его тайная любовница.

Внезапно ему в голову приходит другая идея:

– Белая Грива, разве он не работает в Ки-Ларго?

– Если.

– Поставляет ли Caroco своих вышибал для Rose Bonbon?

– Да.

Всегда полезно знать.

– Федерико рассказал вам, был ли Крин-Бланк одним из тех, кто его избил?

– Нет. Но это было бы неудивительно.

«Жёсткая любовь…» – размышляет Свифт и тут же жалеет об этой ироничной мысли. Мозг часто дистанцируется, несомненно, чтобы избежать слишком сильных страданий.

Продолжать.

– Федерико, он был мазохистом?

– У него бывали периоды. Иногда ему нравилось, чтобы его били, иногда – чтобы на него мочились, и всё в таком духе.

– Я понимаю.

– Не будьте снисходительны. Федерико был свободным молодым человеком.

Свифту начинает надоедать этот конформизм и провокация. Все свободны, все беззаботны. То, что он увидел в Ваале, шокировало бы кого угодно. На ум приходит множество слов, чтобы описать эти практики, но «свобода» – не первое в его списке.

– Ты всегда так водишь?

– Как ?

– Как будто проглотил вспышку света. А у вас даже кондиционера нет… Меня тошнит.

– Прошу прощения.

Полицейский замедляет шаг. К тому же, он не спешит в агентство Кароко, которое находится всего в двух шагах от него, на авеню Руль, младшей сестре авеню Нейи.

Свифту нравится общаться с этой девушкой. Каждый раз он словно погружается в эпоху, которая совершенно ускользает от него, охватывая как поколение «современной молодёжи», так и это противоречивое и находящееся под угрозой сообщество – гомосексуалистов, как их раньше называли. Эта девушка – его фонарь в буре.

Свернув с бульвара Перейра, он выходит на большую площадь Порт-Майо. Движение спокойное, жара невыносимая. Солнце словно раскаляет гигантский блин на асфальтовой сковороде.

Сквозь пыльное лобовое стекло полицейский замечает телефонную будку возле железнодорожной станции Petite Ceinture.

– Подожди меня. Мне нужно позвонить.

В каюте Свифт меняет методы приготовления пищи. От жареной курицы он переходит сразу к керамической, в стиле севрской фабрики.

Новые телефоны с прозрачными монетоприемниками похожи на игровые автоматы. К счастью, этот не принимает карты – проклятие патрульных. Свифт обыскивает карманы, находит франк, а затем борется с непокорным шнуром телефонной трубки, настоящим душевым шлангом.

Наконец, голос Сенлисса, судебного патологоанатома из IML.

– Свифт. Есть новости?

– У меня есть анализы частиц, найденных на дне ран.

– Что это нам дает?

– Есть углеродистая сталь, характерная для некоторых клинков, в частности мачете.

– Что еще вы можете мне рассказать?

– Похоже, это клинок французского происхождения, тот, что находят в Вест-Индии. Возможно, это один из мачете, использовавшихся солдатами Французского Иностранного легиона.

Перед глазами Свифта – плодородными глазами его ума – промелькнуло новое подозрение: военный, наемник или отставной солдат, который, возможно, сохранил воспоминания о своей подготовке в тропиках…

Нет, не пенсионер. Убийца молод. Судя по тому, что он читал в книгах ФБР, взрыв преступных порывов всегда происходит около двадцати лет.

Сенлисс продолжал спокойным голосом:

– Гибкая сталь, практически не ломается. Единственный её недостаток – она ржавеет.

– А частицы ржавчины у вас тоже есть?

– Полный.

– Это все?

– Нет. Также присутствуют незначительные следы сахара.

– Сахар… в виде порошка?

– Нет, сахароза, содержащаяся в стеблях зрелого сахарного тростника.

– Что это значит?

– Орудие убийства могло быть использовано для сбора сахарного тростника. Я рассматривал эту возможность. В таком случае это мог быть мачете панга или тапанга. Длина его лезвия соответствует длине ран Федерико. Остриё отсутствует, а кончик заострён под прямым углом.

– Где можно найти такой инструмент?

– Везде на Карибах, где есть сахарный тростник.

Свифт настроен скептически. Карибские острова, серьёзно?

«Твой парень родом с заморских территорий Франции», – настаивает Сенлисс.

– В честь чего?

– Ваш убийца, вероятно, француз, да? Французские департаменты, где можно найти мачете-тапанга, называются Мартиника и Гваделупа.

Свифт вспоминает трёх очаровательных малышей из «Капитанства». Нет смысла тратить время на клоунов с интеллектом скворца. С другой стороны, другое воспоминание пульсирует в минорной тональности: одно из четырёх имён, данных Хайди, – имя богатого землевладельца из Вест-Индии, Жоржа Гальвани.

На повестке дня сегодня днем…

Он также помнит фразу Хайди о Федерико: «Он любил All Blacks».

– А как насчет жженой резины во рту?

– Ничего не могу сказать. Анализы не очень точные.

– А разве это не может быть продуктом Вест-Индии?

– Вовсе нет. Мы скорее на стороне Мишленовского.

– То есть?

– Согласно анализу, это, по-видимому, кусок покрышки.

Пот приклеивает к его лицу липкую маску. Какое паршивое расследование. И всё же, каждая деталь – вызов его интеллекту. Подожди.

– Спасибо, Сенлисс. Позвони мне, когда получишь результаты анализа крови.

– Конечно. Терпение – мать всех добродетелей.

Свифт добрался до машины, стягивая с себя промокшую рубашку.

«Что случилось?» – удивлённо спросила Хайди. «Ты весь красный».

– Жара. (Свифт поворачивает ключ зажигания.) Расскажи мне еще раз о Кароко.

– Он рекламный менеджер. Как правило, 70% его слов ничего не значат.

– Осталось еще 30%.

– Больше всего запоминается то, чего он не говорит, а это самое главное. Кароко – парень, который очаровывает и визуально, и на слух, но свои планы держит при себе.

Свифт выбрал авеню Нейи, переименованную в авеню Шарля де Голля примерно десятью годами ранее. Он ехал с открытыми окнами, но не был уверен, какой будет эффект. Шум и жара мучили его бедную голову.

«Кароко – человек своего времени, – продолжает Хайди, – который не боится устраивать шоу».

– А как бы вы охарактеризовали… нашу эпоху?

– Всё напоказ. Он основал одно из самых мощных рекламных агентств десятилетия, наравне с RSCG и Publicis. Он сам – своего рода ходячий рекламный щит.

Свифт не любит рекламу, и ещё меньше ему нравится вся эта шумиха вокруг неё. Теперь о ней говорят как об отдельном виде искусства, но по сути она всё ещё сводится к продаже йогурта. Он где-то прочитал цитату одного из величайших американских специалистов по рекламе, Рэймонда Рубикама: «Единственная цель рекламы – продавать. Больше и говорить не о чём».

– Зачем вы с ним встречаетесь?

Он связался со мной вчера вечером. Он настаивает на том, чтобы оплатить похороны моей матери. Не знаю, как он об этом узнал. Но я не удивлен: он всегда всё знает.

Свифт с нетерпением ждёт встречи с этим человеком. Пока что он выступает в роли потенциального убийцы Федерико, но также и его благодетеля и арендодателя. Безжалостный бизнесмен, страстный извращенец (Свифт не забыл о фелляции с Ваалом), который избил своего протеже и теперь хочет оплатить похороны матери Хайди. «Сложно», – предупредила его девушка.

– Я забыл одну деталь.

– Да ?

– У Кароко невероятная коллекция порнографических фотографий.

– Мужской, я полагаю.

– Возможно. Я никогда её не видел.

– Почему ты говоришь мне об этом?

– Говорят, что если он предлагает вам увидеть ее, это означает, что вы вступаете в очень эксклюзивный клуб.

– Который ?

– Мужские Чудеса.

– Что именно это такое?

– Понятия не имею. Я не подхожу под описание.

В конце авеню Нейи, слева, Булонский лес начинает подниматься; справа улица Шато спускается в Пти-Нейи, своего рода живописную деревушку. Именно здесь Свифт возвращается на авеню Руль. Он думает о коллекции Кароко. Он не знает, действительно ли хочет её рассматривать, но инстинктивно чувствует, что в этих снимках есть что-то, какая-то деталь, зацепка, которая может приблизить его к убийце.

42.

– Моя маленькая дорогая, мой ангелочек, моя жемчужинка! – кричит мужчина через огромный стеклянный зал агентства.

Он подходит к Хайди, широко раскинув руки, с глазами, полными слёз. Марсель Кароко явно обожает театр. Неудивительно, что он демонстрирует броскую элегантность: двубортный костюм Giorgio Armani, полосатая рубашка Charvet и лоферы Brooks с кисточками. С одной стороны, наряд безупречен. С другой, и по той же причине, он отвратителен.

По мнению Свифт, элегантность должна основываться не на совершенстве, а на диссонансе, на неуместных деталях. Излишние старания в итоге приводят лишь к смеху. К тому же, накапливая дизайнерские бренды, вы рискуете стать ходячим рекламным щитом. Великолепная ирония для рекламного руководителя…

Когда старый денди – на самом деле не такой уж и старый, возможно, ему лет пятьдесят – обнимает Хайди и жестикулирует, чтобы выразить свою дешевую грусть, Свифт легко может заметить ключевую черту персонажа: лицо.

В «Ваале», во время фелляции, полицейский, похоже, узнал в этой пасти черты льва. Усталая кошка: опухшие глаза, приплюснутый нос, отвислая пасть – нижняя губа почти сморщена. Но сегодня, если мы хотим оставаться в рамках зверинца, он скорее напоминал бы орангутанга с похотливым взглядом и тяжёлым подбородком. Свифт никогда не видела такого уродливого мужчину, и всё же в доме номер 36 на набережной Орфевр можно увидеть и по-настоящему суровых.

«Бедная моя девочка…», – повторяет он, сжимая белокурую головку в своих руках, обтянутых майкой.

Свифт заворожён этим чудовищем. Такое лицо, увенчанное густой короной седых волос, образующих два рога над черепом, не поддаётся описанию. Просто теряешь дар речи.

«Кому я имею честь?» – вдруг спрашивает Кароко, поднимая взгляд.

– Патрик Свифт, главный инспектор отдела уголовных расследований.

«Надеюсь, ты не беспокоишь этого ребенка», – проворчал он, еще ближе наклоняясь к Хайди, которая едва доставала ему до груди.

– Я расследую смерть Федерико Гарсона.

Другой вдруг выбирает новое выражение. Он словно перевернул страницу каталога: после «скорби по семьям» идёт «торжественная траурная речь».

«Фредо принадлежал к золотой легенде геев, – с жаром заявил он. – Он был героем, похожим на Жана Жене, святым ночи! Фредо, мой бедный Фредо…»

– Ты имеешь в виду Федерико.

Он разражается смехом. Новое выражение: он превращается в жизнерадостного тусовщика, глаза блестят, он допоздна не вылезает из дворца. Его репертуар и скорость исполнения просто поразительны.

– Раньше я называл его Фредо, это больше походило на «гингетт»!

Свифт соглашается угодить ему – в конце концов, такой хвастун должен себя утомить.

«Но я пренебрегаю всеми своими обязанностями», – продолжил хозяин. «Заходите ко мне в кабинет. Моя секретарша сварит нам кофе. Или вы предпочитаете что-нибудь поесть?»

Хайди неодобрительно пробормотала:

– Марсель, мы сюда не есть пришли…

– Конечно, конечно. Следуйте за мной.

Мы следуем за ним. У Кароко странная походка: голова вперёд, слегка согнувшись, плечи в просторной куртке расправлены. Обстановка? Офисы со стеклянными стенами, ковры, рекламные плакаты на белоснежных стенах. Здесь царит сочетание жизнерадостной пышности и тёплого уюта. Вдохновение льётся рекой, как и деньги. Это царство великодушного капитализма, того, кто не скрывает своих чувств.

Офис в отличном состоянии: огромный, светлый, он в равной степени демонстрирует признаки власти – массивный овальный стол, стул с высокой спинкой, сверкающие трофеи, фотографии Кароко с президентами и капитанами промышленности – и признаки релаксации – настольный футбол посередине комнаты, фотографии босса, дурачащегося со своими сотрудниками… На стене даже закреплено баскетбольное кольцо.

– Садиться.

Кароко подходит к столу и садится в кресло. Над ним – большой портрет Жозефины Бейкер, великолепный, трогательный, в сепии, напоминающей одновременно корицу и карамель.

– Мы согласны, дорогая? Я возьму на себя все расходы по похоронам твоей матери.

«Спасибо», – пробормотала молодая девушка, которая умела при необходимости вести себя скромно.

«Это нормально. Я хотел сделать то же самое для Фредо, но его родителям это не понравилось. (Он делает презрительное лицо.) Его собираются спешно похоронить где-нибудь на кладбище».

«Разве они не репатриируют тело?» – спросил Свифт.

– Наверное, нет. Похоже, они хотят оставить его там и немедленно уехать. Кто-то должен им сказать, что гомосексуальность не заразен. По крайней мере, пока.

Приходит секретарь. Кофе кажется крошечным на столе с автографом Кнолля. Три маленькие фарфоровые кувшинки на мраморном озере с тигровыми полосками.

– А чего ты хочешь?

Свифт, пытаясь успокоить животное, прибегает к прямой атаке, в стиле полицейского, применяющего грубую силу:

– Где вы были в ночь с 8 на 9 июня?

Кароко поднимает брови и направляет два указательных пальца к своей груди.

– Должен ли я понимать, что я являюсь подозреваемым?

– Простая рутина.

Бизнесмен смотрит в глаза Хайди, как будто умоляя о солидарности перед лицом беспредела.

– Я провёл ночь с друзьями в «Bains Douches». Это могут подтвердить несколько сотен человек.

– Очень хорошо. Мы проверим.

Каждый раз, когда он произносит эту фразу, она обжигает ему рот. Слабо завуалированная угроза, упрямый скептицизм мелкого фашиствующего полицейского, считающего всех мерзавцами, начиная с него самого…

– Знаете ли вы врагов Федерико?

– Ничуть не меньше.

– И все же он и Хайди занялись шантажом…

– Мелкие правонарушения.

– Это не то, что ты сказал, когда была твоя очередь.

«Конечно, я так и сказал! Молодёжь совершает ошибки. Это часть жизни. Давайте больше не будем об этом говорить. Особенно сейчас. Это оскорбление для Фредо, который был ангелом…»

Он всё ещё говорит театральным тоном, но слова всё чаще вызывают ком в горле. Ещё один образ животного: когда он говорит, Кароко словно запихивает слоги в клюв, словно пеликан, набивающий сардины.

– Вы приказали провести карательную экспедицию против Федерико.

– Кто это сказал?

– Я, – говорит Хайди.

Шокированное выражение сменяется широкой улыбкой. Кароко прищуривается, глядя на Хайди, словно спрашивая: «Ты, маленькая шалунья, ты уже заговорила?» Но за улыбкой таится и опасная ярость.

«Я признаю себя виновным», – признал он, приложив руку к груди. Федерико нужно было преподать небольшой урок.

– То есть вы знаете крутых парней, которые могут избить ребенка совершенно противозаконно?

– У меня своя охранная фирма.

– Ки-Ларго.

Кароко благосклонно смотрит на Хайди.

– Вы хорошо информированы.

– Вы помните дату этой карательной экспедиции?

– Нет.

– Примерно.

– Я бы сказал… зима 81-82 годов.

– Вы помните имена… людей на задании?

– Нет. На самом деле, я их не знаю. Меня не интересуют подробности…

Ассоциация идей приводит его к вопросу:

– Некий Мишель Сальфи, вам это о чем-нибудь говорит?

– Нет.

– Но он же работает в вашей компании. Его ещё зовут Белая Грива.

Кароко разражается смехом.

– Белая Грива! Невозможно! Нет, не имею чести. Передай ему привет. Белая Грива! Ха-ха-ха!

Перейдем к недвижимости.

– Федерико и Хайди украли у вас компрометирующие документы.

– Это правда.

– Вы этого не отрицаете?

– Но сначала нам нужны эти документы. Я говорю об оригиналах, конечно.

Свифт улыбается ей в ответ и тут же отступает.

– Здание, где жил Федерико, принадлежит вам.

– Не мне. Доверию, которое держит мои компании.

– Вы приютили его бесплатно?

– Да.

– За что ?

– Оказать ему услугу. Ничего не могу с собой поделать, я очень щедрый.

– И с кулаком в кармане. Ты к нему давно ходил?

– Иногда да. Зрелище его падения было… ужасающим.

Свифт не отвечает. В конце концов, этот человек может быть искренен.

– Как вы думаете, к нему приходили другие посетители?

«Откуда мне знать? Но я так не думаю. Фредо был очень… замкнутым. Он никому не рассказывал о своей болезни».

«Я же тебе уже сказала», – резко вмешалась Хайди.

– У меня есть все основания полагать, что у Федерико был… тайный компаньон.

«Я же тебе уже говорила…», – настаивала Хайди.

«Заткнись!» – приказал он, даже не взглянув на неё. «Ты знала об этом?»

– Я этого не знал, но был бы удивлён. Федерико был человеком непостоянным. Даже изменчивым.

– Вы никогда не замечали ни малейшей детали, которая могла бы подтвердить существование этого любовника?