Текст книги "Белый вереск"
Автор книги: Жаклин Рединг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 11
Достав из шкафа корзинку с рукоделием, Мэри Макбрайан выглянула в окно. Заметив Катриону, стиравшую рубашки Энгуса под большим старым буком, женщина улыбнулась.
Девушка по одной вынимала рубашки отца из воды и, выжав, развешивала их на заборе. Рядом с корытом стоял котелок с мылом из мыльного корня, которое Мэри сварила утром специально для стирки рубашек мужа.
Выпрямившись, Катриона положила руку на поясницу – все ее тело онемело от долгой стирки в неудобном положении. Юбки и рукава ее одежды были до того мокрыми, что Мэри усмехнулась: непонятно, что было мокрее – выстиранные рубашки Энгуса или платье ее дочери. Голова Катрионы, стоящей спиной к матери, была повязана широкой лентой, из-под которой торчали каштановые кудряшки – тоже мокрые, разумеется. Вытерев лоб рукой, девушка снова вернулась к корыту.
Мэри отвернулась, но потом снова посмотрела на дочь.
Затем ее взгляд упал на забор, на который девушка вешала рубашки. К ее удивлению, несколько рубашек валялось рядом на траве. Одна все еще отчаянно пыталась удержаться за прутья забора, зацепившись за него рукавом. Мэри ничего не могла понять: Катриона как ни в чем не бывало продолжала возиться с бельем.
– Катриона! – закричала женщина, распахивая дверь. Вздрогнув, девушка едва не полетела в высокое корыто, которое доходило ей почти до колена. Потом она повернулась к матери, и та только сейчас увидела, что верхняя часть лица девушки закрыта платком.
– Да, мамочка? – отозвалась Катриона.
– Что с тобой, детка? – встревоженно спросила женщина, подходя к дочери.
Приподняв платок, Катриона посмотрела на Мэри.
– Как это что? – удивилась девушка. – Я выжимаю, папины рубашки. – Она еще не повернулась к забору. – Ты что, не видишь?
– Я-то как раз все вижу, – улыбнулась Мэри, – и, по-моему, получше тебя.
Обернувшись, Катриона наконец заметила, что чуть не половина рубашек валяется на земле.
– Ох, мамочка, прости, – засмеялась она. – Сейчас я их перестираю.
Спереди юбки Катрионы были еще более мокрыми, чем сзади. Мэри молчала, пока дочь собирала с земли мокрые вещи. Даже не задав вертящийся на языке вопрос, женщина уже знала ответ на него.
– Катриона, что ты делаешь? – все же спросила она.
– Как что? Стираю папины рубашки, – пожала плечами девушка.
– Нет, дочка, я не об этом. Я спрашиваю, зачем ты повязала глаза платком?
– Ах, мама, вот ты о чем! – Катриона медленно сняла с головы платок. – Я хотела представить себе, каково быть слепым.
Помолчав, Мэри утвердительно произнесла:
– Это из-за молодого господина, который ничего не видит.
Девушка подошла к матери, забыв о рубашках.
– Роберт так огорчается, когда не может что-то сделать сам, – проговорила она. – Теперь, когда я вижу, каковы результаты моих усилий постирать с завязанными глазами, мне легче понять его.
Мэри заглянула дочери в глаза:
– Ты… ты испытываешь чувства к этому человеку… этому Роберту, ведь так, Катриона?
– С чего ты взяла, мама? – изумленно переспросила девушка. Она была поражена, ей не верилось, что кто-то еще мог заметить то, что она так тщательно скрывала. Ну, разумеется, она испытывала чувства к Роберту. Она полюбила еще его портрет, даже не зная его имени. А познакомившись с ним, она стала еще сильнее любить его. Он пережил ужасную трагедию, вину за которую свалили на него. В ее девичьих грезах Роберт – человек, которого она считала своим защитником, своим телохранителем и рыцарем, – заботился о ней. Но теперь ему нужно, чтобы кто-то позаботился о нем. Однако она не могла рассказать об атом кому-нибудь, даже матери. Потому что глупо с ее стороны надеяться. И Мэри, несомненно, согласилась бы с этим.
– Катриона Макбрайан, я знаю тебя с твоего первого крика. Ты влюбилась в нашего господина, я вижу это по твоим глазам. Да и какая девушка не полюбила бы его? Он очень красив, наш герцог. – Она улыбнулась, а затем добавила: – Да уж, этот Роберт. И если ты не позаботишься о нем, то так и будешь всю жизнь стоять у корыта с грязными рубашками.
Поддав носком камешек, Катриона опустилась на землю возле матери. Мэри Макбрайан трудно было провести. Даже если в детстве Катриона пыталась украдкой накормить бездомную кошку сметаной или забывала собрать черники на варенье, заслушавшись рассказами старого полковника, Мэри всегда знала правду. Поэтому Катриона уже давно пришла к выводу, что не стоит что-то скрывать от матери.
– Да, мамочка, – призналась она, – он действительно мне нравится, но что толку? Роберт – герцог. Он принадлежит к высшей знати. Больше того, он англичанин. Ему нет дела до таких, как я. Мы принадлежим к разным мирам. Очень разным. – Она посмотрела в глаза матери. – Да, мам, боюсь, к очень разным.
«Да, вы разные, но не из таких уж разных миров, как может показаться». И тут ей вспомнилась та ночь… Темная ночь… Роковая… Несмотря на то что с тех пор минуло уже более двадцати лет, Мэри помнила все так отчетливо, словно это было вчера. Жара… Кровь… Охвативший ее ужас… Закрыв глаза, Мэри вспомнила крохотную девочку, которой помогла появиться на свет. В какую красавицу она превратилась!
И тут произошла удивительная вещь: Мэри готова была поклясться, что ветер, обдувающий ее юбки, нашептал ей на ухо:
– Время пришло, Мэри…
Тряхнув головой, женщина попыталась избавиться от наваждения, но таинственный шепот не умолкал:
– Она должна узнать…
Мэри открыла глаза – похоже, стоит признать правоту мудрых слов ветра. Время тайн прошло. Настала пора открыть дочери правду.
– Катриона, я хочу кое-что…
– Мама, но ведь ничего не поделаешь, – перебила ее девушка, – я дочь простого человека. Да, признаться, мне и не хотелось бы ничего менять. Ты, папа и Мерид – все для меня. Даже если бы Роберт относился ко мне так же, как я к нему, я бы в жизни не решилась встать у него на пути – ведь мы такие разные. Роскошные балы, дорогие платья – мне ничего не известно об этом, мамочка. Даже если бы он захотел, чтобы я была с ним, я… лишь поставила бы его в неловкое положение. Но этого я не хочу! Ни для него, ни для себя!
Не удержавшись, Мэри заметила:
– Детка, но он же знает, кто ты такая, так что если бы…
– Да, мамочка, он знает, но ведь он не видел меня! Ты не чувствуешь разницы? Не знаю, захотел ли бы он снопа взглянуть на меня, если мог видеть… Ведь Шотландия – чужой край для него, так же как для меня Лондон. Так что до тех пор, пока он не увидит меня, я не могу рассчитывать на… – Катриона так и не договорила, да в словах и не было смысла – мать и так все понимала сердцем. Ей лишь хотелось знать, как она должна поступить.
И тут ветер снова стал нашептывать ей на ухо:
– Время пришло…
Поднявшись на ноги, девушка опять направилась к своему корыту и рубашкам. Мэри задумалась на мгновение.
– А что, если бы ты смогла вернуть ему зрение? – наконец спросила она.
– Что-о? – недоуменно переспросила Катриона.
– Ты сказала, что сможешь рассчитывать на взаимность лорда лишь после того, как он увидит тебя, так? Что, если ты поможешь ему вернуть зрение?
– Мама, он же ослеп после того, как побывал в самом пекле, – прошептала девушка. – В пожаре! Никто не может сказать наверняка, сможет ли он видеть снова. Даже слабый свет приносит ему сильную боль, а доктор заявил, что если уж он к этому времени не прозреет, то, пожалуй, зрение так и не вернется к нему.
– Да, дочка, но есть особые лекарства – они помогают лишь в том случае, если лечение исходит от чистого сердца, – улыбнулась Мэри. – А не от разума. – Женщина встала. – Пойдем со мной, детка.
Взяв дочь за руку, Мэри повела ее в дом.
– Приготовь-ка нам пока по чашке чаю, – проговорила она, направляясь к себе в спальню.
Поставив чайник на плиту, Катриона вытащила из буфета две жестяные кружки и коробочку с чаем.
Мэри вернулась, когда девушка уже разливала кипяток. В руках у женщины была небольшая шкатулка.
– Только ты никому не должна рассказывать об этом, – заявила Мэри, поставив шкатулку на стол. – Даже своей сестре, – Открыв шкатулку, она осторожно вынула из нее другую – поменьше размером.
Положив ладони на крышку шкатулки, Мэри взглянула Катрионе в глаза.
– Как-то раз, когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас, детка, меня позвала к себе моя бабушка. Она была очень больна и сказала, что хочет сообщить мне кое-что перед смертью. Видишь ли, мама до меня похоронила шестерых дочерей, а после моего рождения – еще двух. У бабушки тоже было много детей, точнее, одиннадцать; мама – седьмая. Бабушка сказала, что я – седьмая дочь у седьмой дочери – такого не случалось в их семьях целых пять поколений. Так вот. Бабушка заявила, что Господь благословит меня за это, а потом дала мне эту шкатулку. Она велела мне позаботиться, чтобы это передавалось по наследству седьмой дочери.
Катриона внимательно ее слушала.
– И теперь ты хочешь отдать шкатулку мне? – полюбопытствовала она.
– Да, детка, хочу, но я должна показать тебе не только шкатулку. Взгляни на ее содержимое.
Мэри осторожно подняла натертую до блеска крышку очень древней на вид шкатулки и вытащила что-то оттуда. Крохотный предмет помещался в ладони Мэри и был завернут в лоскутик тонкой ткани.
– Здесь лежит то, что поможет твоему герцогу вернуть зрение, – вымолвила она. А потом вручила сверток Катрионе.
Девушка бережно взяла его и медленно развернула. Внутри лежал какой-то засохший цветок. Его лепестки сморщились и потемнели. Вглядевшись повнимательнее, Катриона изумленно посмотрела на Мэри.
– Так вот он какой, белый вереск… – произнесла она тихим от волнения голосом.
– Да, девочка моя, – улыбнулась Мэри. – Это fraoich geal. Теперь он потемнел от времени и высох, но когда я в твоем возрасте нашла его, цветок был бел и нежен, как первый снег, – Дотронувшись до руки дочери, Мэри серьезно посмотрела на нее. – Ты должна внимательно выслушать меня, Катриона. Это необычное растение. Его лепестки обладают волшебной силой. Ты должна взять вереск и в ночь полнолуния направиться с молодым герцогом к Линнангласу.
– К озеру Лох-Линнанглас? – переспросила Катриона. Мэри кивнула, глаза ее были широко открыты.
– Да. На берегу озера ты разотрешь лепестки в ладони, а потом распылишь их над головой господина. Их разнесет исцеляющий ветер, посланный полной луной. А потом герцог должен войти в озеро. Волшебные воды Линнангласа вернут ему зрение. – Крепко сжав пальцы дочери, Мэри добавила: – Но ты должна войти в озеро вместе с ним. Для того, чтобы он прозрел, иначе все будет потеряно.
Поначалу Катриона засомневалась, но чем дольше говорила Мэри, тем сильнее становилась ее уверенность в том, что древнее волшебство сможет принести пользу Роберту. Ведь легенды о белом вереске она слышала еще девочкой.
Мэри казалось, что она читает мысли Катрионы: «Если только в древнем поверье есть доля правды, то, может быть…»
– А что, если я не смогу уговорить Роберта войти в озеро? – спросила девушка.
Мэри лишь покачала головой.
– Ты должна это сделать, дочка. Должна. Лишь в этом случае сила белого вереска поможет ему. Только он ничего не должен знать, иначе волшебства не получится, и герцог останется слепым. Тогда все твои усилия пойдут прахом.
Катриона бережно держала в руках засохший цветок, словно это было дорогое золотое украшение. Потом она осторожно завернула цветок в тряпицу и посмотрела в глаза матери – своими глазами, напоминавшими цвет ночных волн и так похожими на глаза другой девушки, однажды слушавшей историю Мэри… Той девушкой была ее настоящая мать – леди Кэтрин.
– Я сделаю это, – наконец заявила она.
Держа в руках крохотный сверток, Катриона вышла из дома. Мэри молча посмотрела ей вслед. Перед девушкой стоит нелегкая задача – мало того, что ей нужно завлечь герцога ночью к озеру, так она еще должна уговорить его войти в холодную воду. Мэри улыбнулась: ей опять показалось, что она читает мысли дочери.
Впрочем, Мэри не сомневалась, что девушка найдет выход из положения. Уж если девочке что взбредет в голову, она своего добьется. В этом она была точной копией своей матери.
Об этом девушке тоже суждено узнать в один прекрасный день, но не раньше, чем герцог возьмет на себя заботу о ней, потому что пока она оставалась дочерью простого фермера.
Удивительно, что Катриона, оказывается, была того же мнения, вспомнила Мэри слова дочери. Девушка хотела, чтобы герцог сам сказал ей о своих чувствах к ней. Сказал, увидев ее. А до тех пор Катрионе не следует знать правду о своем происхождении. Но Мэри недолго осталось хранить тайну.
Мэри вспомнила, каким огнем загорелись глаза девушки, когда она увидела вереск. Ведь с тех пор как впервые услыхала о нем, Катриона не оставляла надежды найти легендарный шотландский цветок.
А если бы в шкатулке было что-то другое, оставленное Мэри ее бабушкой, Катриона, пожалуй, ни за что не поверила бы в слова матери. И это нравилось Мэри: Катриона по-настоящему любила все таинственное и волшебное.
Собственно, для девушки оживает одна из волшебных сказок, которые она так любила читать в библиотеке Россмори. Молодой человек и девушка едут ночью по сонному лесу к темному озеру. Слова уже не нужны, они лишние… Грядущее неизбежно…
Даже сама луна в Шотландии необычна и волшебна. В ее лучах порошок, полученный из высушенного белого вереска, обретает волшебную силу.
Мэри верила в это.
– Ну что, детка, ты пришла сказать мне, что нашла книгу, которая приведет нас к сокровищам?
Старый полковник поджидал Катриону возле домика. Перед его стулом, как всегда, стояла большая бутылка виски, а сам он курил старую глиняную трубку.
– Боюсь, мне нечем порадовать вас, полковник, – пожала плечами Катриона.
Полковник внимательно поглядел на нее.
– Ты не приходила несколько дней, и я было подумал, что ты уже нашла то, что мы ищем, и отправилась на поиски сокровищ, – проговорил он.
Катриона почесала Мэтти за ушком.
– Вообще-то в последние дни у меня не было возможности рыться в библиотеке, – призналась она.
– Не было возможности, говоришь? – возмутился полковник. – Детка, как же так? Мне ведь известно, что ты ходишь в замок каждый день! И если ты не пытаешься напугать молодого господина и не перебираешь книги, то что же ты там вообще делаешь?
Катриона смущенно поглядела на него. Временами девушка спрашивала себя, не обладает ли полковник каким-то удивительным даром, который позволяет ему узнавать, чем занимаются окружающие. Казалось, он знал все обо всех.
– Я пыталась испугать его, полковник, но он – в точности как его отец. Если вы помните, тот тоже не верил в привидения.
– Да, зато старый герцог так долго не задерживался в замке, – недовольно заметил старик.
– Однако у меня есть возможность искать нужные нам сведения. Герцог позволил мне сколько угодно времени проводить в библиотеке. И попросил читать его корреспонденцию и писать ему письма.
Полковник удивленно вытаращил на нее глаза:
– Да что ты? Тогда, может, скажешь мне, что он тут делает? С чего это он вдруг уехал из Лондона? Поди сам ищет наши сокровища?
– Ему ничего не известно о сокровищах, полковник. Впрочем, думаю, если бы он и слыхал о них, то не стал бы их искать. Герцог по другой причине здесь. В пожаре сгорел дом его отца, погибли все родные. Он считает, что кто-то нарочно устроил пожар и что это каким-то образом связано с поездками его отца в Россмори.
Полковник кивнул.
– Стало быть, – пробормотал он, – ты предложила ему свою помощь? Предложила помочь во всем разобраться?
– Да.
– Ох, детка… – Старик с сомнением покачал головой.
– Другого выхода нет, полковник, – горячо возразила девушка. – Ну как вы не понимаете? Как только лорд узнает, что Россмори никак не связан с гибелью его семейства, он немедленно уедет отсюда! А с моей помощью… он, возможно, задержится. – Катриона вопросительно смотрела на полковника, наивно полагая, что ему никак не доискаться до правды, которую она столь тщательно скрывала.
Старик задумчиво потер заросший седой щетиной подбородок.
– Ас чего это ты взяла, детка, – многозначительно промолвил он, – что Россмори не имеет отношения к смерти его отца?
Глава 12
Опустив руку в воду, Катриона нащупала пальцами ракушку, приклеившуюся к большому валуну. Вода была холодной, ступни девушки вязли в мокром песке и водорослях. Не замечая, что подол юбки вымок и к нему липнет песок, Катриона отковырнула ракушку от валуна и бросила ее в ведерко к остальным – мать варила из этих ракушек отличный бульон.
Катриона обернулась. Роберт сидел в стороне, прислонившись спиной к валуну; его чулки и башмаки лежали рядом. Стоявший чуть поодаль Баяр довольно пощипывал изумрудную травку. Было так тепло, что Роберт даже не надел сюртука, а рукава его батистовой рубашки были закатаны до локтя. Молодой человек сидел очень тихо, можно было даже подумать, что он дремлет, ведь глаз его не было видно под темными стеклами. Но вдруг он поднял руку, чтобы погладить Баяра, который почти неслышно подошел к нему.
– Хочешь помочь мне? – спросила Катриона. Роберт лишь покачал головой.
– Если ты помнишь, я как-то раз уже пытался повозиться в воде, и дело кончилось тем, что я свалился прямо в ручей, – усмехнулся он. – Так что я, пожалуй, предпочту посидеть на песочке.
– Хорошо, но ты сам потом пожалеешь об этом. Собирать ракушки так здорово!
Слушая, как Катриона бродит в воде в поисках ракушек, герцог думал о письме, которое она недавно прочла ему. Письмо было от Ноа – тот сообщил, что ему наконец удалось выяснить, что делал маркиз Кинсборо в день пожара. Новости были неутешительными.
Можно не сомневаться, писал Ноа, что маркиз в тот страшный вечер был на балу в Лондоне, то есть вдалеке от Ланкашира. Хозяйка бала – знакомая Ноа – подтвердила, что видела Кинсборо поздно вечером; больше того, она даже позволила Ноа взглянуть на список приглашенных, чтобы убедиться, что маркиз действительно был среди гостей.
Роберт был недоволен этим сообщением. Выходило, что его подозрения насчет маркиза неоправданны. Во всяком случае, так можно было бы подумать, если бы не приписка к письму Ноа, в которой он рассказал об одном любопытном визите. Дело в том, что к брату Роберта явился сам маркиз Кинсборо.
Маркиз пришел к Ноа с предложением, касающимся Роберта, хотя никому в Лондоне не было известно, куда исчез герцог Девонбрук. Сначала маркиз выразил сожаление по поводу пожара в Девонбрук-Хаусе, но ясно было, что все это – просто слова, а на самом деле его привели к Ноа соображения о личной выгоде. Кинсборо предложил купить все уцелевшие в пожаре произведения искусства. И еще те, добавил он как бы невзначай, что хранились в лондонской резиденции герцога. Маркиз давал щедрую цену за них. Чересчур щедрую. Такой суммой, пожалуй, соблазнился бы любой человек, только не Роберт, подозревавший Кинсборо в грязных делах.
Сколько Роберт ни думал обо всем этом, результат был одним и тем же. Тогда он мысленно вернулся к заметкам отца. Что-то говорило ему о том, что эти заметки каким-то образом все же связаны с пожаром. Когда они с Катрионой в последний раз три дня назад ходили на прогулку, записки отца привели их в небольшую пещеру, расположенную на скалистом склоне горы, обдуваемой всеми ветрами. Там они подкрепились ячменными лепешками, которые Мэри специально приготовила для них, и холодной бараниной, а потом Катриона читала, как отец Роберта добрался до этого места в один холодный декабрьский день.
Точнее, в заметках герцога не было и намека на то, почему он оказался именно в этом месте, но из его записей, несомненно, можно было сделать вывод, что он приехал сюда не случайно. Видимо, кто-то рассказал ему об этом уголке, и герцог намеренно добрался до Пещеры, вот только он не писал, зачем. Был он здесь за три месяца до пожара.
Роберт был так занят своими раздумьями, что не слышал, как Катриона подошла к нему и опустилась рядом на песок.
– Уже собрала ракушки? – спросил он.
– Да, думаю, хватит. И не только маме, но и полковнику. К тому же подозреваю, что тебе не терпится отправиться к следующему месту, описанному твоим отцом, а не сидеть тут неподвижно, пока я брожу по воде.
Ах, как хотелось Роберту увидеть ее! И дай Бог, это скоро случится. В последнее время каждую свободную минутку он прилагал усилия к тому, чтобы вернуть зрение. Минувшим днем он очень долго напрягал глаза, стараясь разглядеть предмет, стоявший перед ним на столе. Роберт был вознагражден – в какое-то мгновение ему удалось-таки увидеть очертания чернильницы, но тут же резкая боль заставила его зажмуриться. Постепенно окружающие его предметы стали обретать цвет и форму, правда, весьма на короткое время. Недалек тот час, говорил себе Роберт, когда он сможет заглянуть Катрионе в глаза и увидеть улыбку на ее устах, неизменно (в этом Роберт не сомневался) сопровождающую ее смех.
Взяв тетрадь герцога, девушка принялась листать страницы, чтобы решить, куда им двинуться дальше.
– Судя по следующим записям, можно сделать вывод, что… – Внезапно она осеклась.
– Катриона! Что случилось? – взволновался Роберт.
– Что? Ах нет, ничего… Я просто читала описание разветвленного дерева. Он сделал остановку недалеко от него. Поехали туда?
Через три четверти часа они оказались возле места следующей стоянки герцога.
Сердце Катрионы тревожно билось. Невдалеке от них, полускрытый в зарослях высокого папоротника, замер старый дуб; его корявые ветви тянулись в небо. Похоже, ему было несколько веков. По форме старое дерево напоминало латинскую букву «V» – словно какой-то исполин разрубил его ствол пополам почти до основания. Катриона поразилась – этот самый дуб изображен на карте полковника. И тогда она вспомнила остальные рисунки, небрежно нацарапанные на видавшем виды пергаменте. Извивающийся ручей. Забытая пещера. А теперь еще и разветвленный дуб.
Тетрадь!
Отец Роберта ездил по тем самым местам, что были изображены на карте! Возможно ли, что ему было известно о сокровищах?
– Мы приехали? – спросил Роберт, отрывая девушку от размышлений.
– Да. Если хочешь, можем посидеть, а я почитаю тебе заметки отца.
Сегодня я наткнулся на разветвленное дерево, в зелени которого, по преданию Весельчак Чарлз прятался от английских солдат. Я сел на утес, высившийся неподалеку, и попытался представить себе молодого принца, замершего в зеленой листве этого великолепного дуба. Он даже дышать боялся, потому что любой, звук мог выдать его. Думаю, эту картину можно изобразить на полотне. Интересно, что он чувствовал, глядя на Лох-Линнанглас, где совсем недалеко его поджидал французский фрегат, который должен был доставить его в безопасное место? Слушая шепот листвы, я почти физически ощутил состояние Чарлза, боявшегося шевельнуться, почувствовал охватившее его отчаяние, когда фрегат, не дождавшись его, медленно отчалил от берега.
Отложив тетрадь, девушка задумчиво посмотрела на горизонт.
Где-то неподалеку ее ждут сокровища. Она чувствовала это. Видимо, о них знал и герцог, отец Роберта. Но откуда? Может, он нашел книгу, в которой был спрятан листок с пояснениями к карте? Девушка вспомнила, что Роберт как-то говорил ей о том, что его отец коллекционировал редкие и старинные вещи. Перспектива найти сокровища, несомненно, манила герцога. Интересно, он знал, что ищет, знал, чем могут закончиться его поиски? Или, может, кто-то рассказал ему о золоте? Кто-то, кто знал историю якобитов, например…
… Полковник Макрейфорд!
Катриона вспомнила еще кое-что, сказанное ей полковником, когда она в последний раз заходила к нему.
Он спросил, почему это она уверена, что смерть герцога Девонбрука никак не связана с Россмори!
Почти стемнело, в сумерках дорога едва виднелась. Маленький заброшенный домишко напоминал собаку, прикорнувшую в уютном уголке на горном склоне. Окна были темными. Подъехав ближе, Катриона заметила длинную отполированную трость, которую полковник всегда брал с собой, отправляясь на прогулку. Она стояла на своем обычном месте у обшарпанной двери. Подойдя ближе, девушка увидела какой-то белый квадратик, засунутый под дверь. Наклонившись, она подняла его – это было письмо, адресованное полковнику.
Катриона поставила свое ведерко на землю, отворила дверь и тихо позвала:
– Полковник!
Ответа не было. В доме было темно. Слишком темно. Девушка побольше раскрыла дверь, чтобы в комнату попало хоть немного света. В камине не горел огонь. Такого Катриона не помнила – больше всего полковник любил сидеть у камина, в огне которого обычно стоял котелок с едой для него. А сверху – на веревочке частенько коптились три селедки – две для полковника и одна для Мэтти.
Войдя в дом, девушка нащупала на каминной полке коробочку с трутом и с его помощью зажгла свечу. Потом она оглядела тихую комнату.
Первым, на что она обратила внимание, была удивительная прозрачность воздуха, в котором обычно витали клубы табачного дыма. У окна стояло любимое кресло-качалка полковника, на котором он всегда сидел, поджидая гостей. Возле него одиноко примостилась скамеечка для ног, на которой любила сидеть Катриона, слушая рассказы старого полковника. Наполовину опорожненная бутылка виски стояла на столе. Словом, все было на месте, все как обычно. Кроме одного. Красный якобитский мундир полковника, который он никогда не снимал, лежал свернутым на сундуке.
Катриона медленно направилась в дальний угол комнаты – туда, где стояла старая кровать полковника. Покрывало смялось, словно кто-то недавно сидел на нем. Девушка пошарила за изголовьем – там в небольшом мешочке полковник хранил карту. Катриона похолодела – карты не было на месте.
Тут сверху раздался какой-то шум: похоже, кто-то ходил по соломенной крыше. Задув свечу, девушка прислушалась. Шорох раздался снова, только на этот раз – у двери. Катриона, присев, выглянула наружу.
Мимо нее прошествовала какая-то фигура. С перепугу девушка не сразу признала в ней Матильду, которая бросила на нее любопытный взгляд своих зеленых глаз.
– Да ты меня до полусмерти напугала, – усмехнулась Катриона, почесав кошке за ухом. – Где же полковник, Мэтти?
Мяукнув, кошка принялась тереться о ноги девушки – это было весьма странно, если учесть, что обычно она едва удостаивала ее вниманием. Потом, принюхавшись, Мэтти снова мяукнула и с интересом посмотрела на ведерко Катрионы, в котором лежали ракушки. Катриона заглянула за дверь – туда, где стояла мисочка Матильды. Еды в ней не осталось, лишь ветер занес в нее несколько соломинок.
Бедная кошечка голодала.
Девушка взяла ее на руки.
– Сегодня можешь пойти ко мне домой, – прошептала она. – А завтра мы попытаемся выяснить, куда это пропал наш полковник.
Катриона вернулась домой, когда луна уже поднялась высоко и ее лучи освещали стоявшие вдалеке деревья. В комнате на столе горела единственная свеча, но и ее тусклого света оказалось довольно для того, чтобы девушка поняла: отец вернулся домой. Рядом с дверью стояла его старая дорожная котомка.
– Катриона!
Сидевшая возле камина Мэри штопала носки Энгуса. На ней было ее новое платье из прелестного зеленоватого муслина. Эту ткань вместе с другими отрезами, предназначенными для Мерид и Катрионы, Энгус привез из своего очередного «путешествия».
– Здравствуй, мама, – улыбнулась девушка, опуская Мэтти на стул. – У нас есть сметана?
Мэри кивком указала на стол, где в ожидании девушки стояла ее чашка и чайник. Положив в деревянную плошку немного сметаны, Катриона поставила ее перед голодной кошкой, которая тут же принялась жадно есть.
– Зачем ты принесла ее сюда? – спросила Мэри, придирчиво осматривая свою работу.
Катриона взяла с блюда овсяную лепешку.
– Ма, – спросила она, – а ты видела сегодня полковника?
– Нет, я не видела его со вчерашнего дня. Вчера мы с Мерид заходили к нему, – промолвила Мэри.
– Дело в том, что я зашла к полковнику, чтобы дать ему немного ракушек, но его не оказалось в доме, и возможно, он уже давно ушел оттуда. Очаг остыл, а под дверью даже лежало какое-то письмо, – сообщила девушка.
Опустив штопку на колени, Мэри посмотрела дочери в глаза.
– Не стоит так переживать, детка. Наверное, он отправился проведать старую Валерию Гарри, – предположила она. – Ты же знаешь, что он всегда спрашивает о ней. – Мэри улыбнулась. – Думаю, уж не влюбился ли, часом, старик.
Но Катриона не успокаивалась. Может, конечно, мать и права, но где же в таком случае карта? Впрочем, он мог прихватить ее с собой, опасаясь оставлять в доме. Но ведь не исключено, что он никуда не уходил! Что, если человек, узнавший про записки отца Роберта, каким-то образом прознал и про карту полковника?
Видимо, ясное личико девушки омрачилось от переживаний, потому что Мэри сказала:
– Не бойся, моя хорошая. Я завтра же попрошу Энгуса сходить в дом полковника и постараться разузнать, в чем дело. Он непременно найдет его.
Катриона кивнула, понимая, что ночью им и в самом деле ничего не сделать, так что придется ждать до утра. Сняв с себя коричневый суконный плащ, девушка повесила его на крючок.
– А когда приехал папа? – поинтересовалась она.
– Да недавно, когда стемнело, – отозвалась Мэри, которая, прищурив глаза, опять внимательно оглядывала стежки. – Бедняга до того притомился, что даже не стал ужинать. – Из спальни до них доносился богатырский храп. – Надо же, храпит, как бык, а уж несет от него… Как от старой пивной бочки! Мне все равно не поспать этой ночью, так что я, пожалуй, хоть время с пользой проведу – носки ему заштопаю.
Усевшись перед матерью на пол, Катриона подтянула к груди колени и уперлась в них подбородком.
– У тебя такое красивое платье, мам, – заметила девушка.
– Ох, – вздохнула Мэри, – Мерид гораздо лучше меня штопает. – Она кивнула головой на платье, предназначенное Катрионе, которое висело на крючке. – Мерид велела тебе померить платье, а уж потом она дошьет его.
Раздевшись до нижней сорочки, Катриона сняла с крючка новое платье. Как-то раз Энгус привез им зеркало. Правда, с правой стороны от него откололся кусочек, но все равно девушка видела все замечательное небесно-голубое платье, которое Мерид сшила для нее.
Оказалось, что обновка идеально сидит на ней, обтягивая ее стройную фигурку, как перчатка. Пышные рукава украшали белоснежные кружева, также привезенные Энгусом. Квадратное декольте Мерид обшила оборками из голубой ленты, а верхнюю юбку сделала из подходящей по цвету шотландки. Клетки шотландки были цветов семейства Макбрайан – темно-зелеными и синими с белыми полосками.
– Очень хорошо сидит, – довольно проговорила Катриона, повернув голову, чтобы увидеть юбки сзади.
– «У Мерид настоящий талант к шитью, – заявила Мэри. – Я никогда не умела так шить. – Женщина опять осмотрела штопку. – А завтра в ночном мраке твой молодой лорд примет тебя за морскую сирену, снизошедшую к простому смертному.
