Текст книги "Газета Завтра"

Автор книги: "Завтра" Газета

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

И вдруг новость! В правительственной "Российской газете" читаю: по первой программе телевидения будет показан 12-серийный фильм "Жуков". Не "Маршал Жуков", не "Георгий Жуков", а просто "Жуков". "Фильм о жизни великого главнокомандующего…" Позвольте, главнокомандующим был Сталин, а Жуков – его заместителем. Ну, да ладно, лишь бы хоть в одной серии был дан отпор буйным патриотам, о которых шла речь. Надеялся, но как только узнал, что продюсер фильма Алексей Пиманов, известный кремленолог, типичная фигура для нынешнего телевидения, надежда рухнула.

Ну, в самом деле, вот раскрыл я его книжечку "Опаленные властью", в которой он рассказывает о своих многочисленных телефильмах, составивших цикл "Кремль-9". И чем же он занят? Копошится в том, в чем радзинские-радзиховские давно откопошились, не сыскав там жемчужного зерна. Например, очень его занимает проблема: "Почему Сталин не сам принимал Парад Победы?"… "Почему решил передать это право Жукову?"… "Почему на коне оказался Жуков, а не Верховный главнокомандующий?.. Ни у кого не было сомнений, что принимать парад будет Верховный главнокомандующий". Дядя, да никто и не думал об этом в восторге тех дней!

Эти терзания Пиманова очень похожи на то, как с такой же назойливостью его братья по разуму спустя 75 лет всё хотят знать, почему 22 июня Сталин не выступил по радио. Я их спрашиваю: а Гитлер выступил? У него же всё было в руках, все рассчитано и спланировано, можно было найти полчаса. Они не знают, им и в голову не приходило поинтересоваться этим, сопоставить. Так вот, с длинным и нудным обращением, похожим на дипломатическую ноту, выступил по радио не Гитлер, а Геббельс. (Впрочем, по другим источникам, даже не по радио, а на пресс-конференции для журналистов). А кто такой Геббельс? Всего лишь министр пропаганды, т. е., если спроецировать на нашу страну, как бы завотделом ЦК. А у нас 22-го выступил нарком иностранных дел, заместитель главы правительства, член Политбюро, т. е. второй человек в государстве и в партии.

А французский президент и английский премьер выступили если уж не в первых числах сентября 1939 года, когда объявили войну Германии, то хотя бы 10 мая 1940-го, когда немцы нанесли им сокрушительный удар? Правдолюбы и этим никогда не интересовались. Ну а, наконец, японский император и американский президент выступили 7 декабря 1941 года, когда японцы обрушились на Пёрл-Харбор и уничтожили почти весь Тихоокеанский флот США, и началась война? И это им до лампочки! У них слюна бешенства капает от того, что Сталин не выступил 22 июня, а об остальном они и знать не желают. Выступил в тот день из высших руководителей один только Черчилль, ибо это был счастливейший день его жизни: он понял, что Англия спасена! А Сталин тогда и не должен был выступать. Его слово слишком много значило и в стране, и во всем мире. Надо было выждать, посмотреть, как будут развиваться события. И он выждал – и уж так сказал, как никто и вообразить себе не мог.

Продолжение следует

***

Салон

Апостроф

Александр Спиридонов

Юрий НЕРСЕСОВ. Трупный яд покаяния. Зачем Кремль пресмыкается перед гитлеровцами? – М.: Яуза-пресс, 2011, 320 с., 2000 экз.

Для 320-страничной книги перечень поднятых тем выглядит внушительным, если не сказать – амбициозным. Именно поэтому Нерсесов буквально вынужден во всех смыслах скакать «галопом по Европам». Его фактография напоминает рубленый винегрет, микс из доводов. Версии оппонентов автор рассматривает весьма бегло и избирательно, что затрудняет их систематизацию и не относится к достоинствам книги. Основной же лейтмотив неоригинален и исчерпывающе характеризуется фразой, приписываемой Александру III (которую Нерсесов, разумеется, не забывает процитировать): «У России нет союзников, кроме армии и флота». По автору Россия испокон веков окружена врагами, жаждущими поживиться за её счёт, а лучше просто уничтожить. И даже шире: весь мир – джунгли, где государства и народы только и ждут момента, чтобы сожрать друг друга. Все – всех, потому что «жрать надо», а не потому что существует мировой заговор против Святой Руси или Отечества Всех Трудящихся.

Простой пример – оценка известного высказывания Гарри Трумэна, призывавшего помогать СССР и Германии, чтобы там и там было побольше жертв. С точки зрения интересов американского народа Трумэн был совершенно прав, утверждает Нерсесов. Наверное, в этом и заключается ключевая мысль книги.

При этом, как мы помним, «трупный яд» то и дело выплёскивается на путинский режим. Особый заряд авторского сарказма предназначен мемориалу в Катыни. Действительно, где более наглядное доказательство того, что России приходится «платить и каяться»?

Или – отношения СССР с антигитлеровскими западными державами. Нерсесов словно забывает, что туманные англо-французские планы бомбардировки бакинских нефтепромыслов относились к периоду Зимней войны 1939–40 годов, когда СССР был не только агрессором, но и союзником нацистского Рейха. Объективно сталинский режим на тот момент являлся военным противником своих будущих союзников по антигитлеровской коалиции (сам по факту входя в коалицию с Гитлером). Какие и к кому тут могут быть претензии? Впрочем, о судьбе польских политиков, излишне доверившихся западным друзьям, публицист рассказывает со вполне оправданной желчной иронией. В том, что внешняя политика межвоенной Польши не была ни мирной, ни демократичной, ни дальновидной, мы готовы с ним согласиться.

Говоря о причинах советских поражений первых лет войны, радуется заблаговременному расстрелу Тухачевского – и торопится забыть что немецкая тактика танковых клиньев была предвосхищена, среди других авторов, и этим военачальником. Который довольно точно предугадывал будущие направления ударов, и вообще, понимая наступившую эпоху «войны моторов», мог стать соперником Гудериана. Впрочем, с оценкой автором героизма советских фронтовиков и тружеников тыла мы полностью солидарны.

Две главы Нерсесов уделил ленд-лизу. Широко и весьма некреативно растиражированы ироничные пассажи о «липовой помощи». Автор «Трупного яда» подходит к вопросу иначе: «Даже урезанный ленд-лизовский» осётр «остаётся весьма мощной рыбиной». Однако акцентирует он тему возвратного ленд-лиза, частичную оплату поставок и торговлю американских корпораций с Германией в 1941–44 годах (оставляя за скобками советско-германские экономические связи первого этапа Второй мировой) Претензии насчёт «недополучения» в начале войны уже традиционны. Однако Нерсесов не учитывает, что до декабря 1941 года США вообще не участвовали в войне, а Британия – воевавшая против нацизма в период сталинско-гитлеровской «дружбы и границы» – крайне нуждалась в каждом танке и самолете. Впрочем, как раз об этом Юрий Нерсесов упомянул. Верно отметив поздний максимум поставок по ленд-лизу, автор явно недооценивает их объёмы по некоторым позициям. Например, известно, что поставки материалов стратегического назначения (олово, алюминий и др.), а также некоторых продуктов питания практически равнялись тем, которые СССР мог задействовать из внутренних источников. А зачастую и превосходили их. В конце концов, самим фронтовикам было, наверное, виднее.

Перечень тем, поднятых Юрием Нерсесовым, весьма велик. Рассмотреть их детально в рамках небольшой рецензии нереально, проще прочитать книгу (что мы в любом случае рекомендуем и своим единомышленникам, и единомышленникам автора). Но при всех претензиях к тенденциозности, манере изложения и применению источников, мы не можем не отметить значение книги Нерсесова в деле популяризации отечественной истории. «Трупный яд» обладает хотя бы тем достоинством, что вводит читателя в малоизвестную подоплёку исторических событий. Многие политические деятели освещаются с малоизвестной – к сожалению – стороны. Написана книга легко усваиваемым языком, богато иллюстрирована. Эмоциональность изложения вполне объясняется некоторыми особенностями методологии автора, лаконично описанной на сайте Веры Камши: «Нерсесов бьёт белых, пока не покраснеют, красных пока не побелеют, а доброе слово говорит, только когда в лесу сдыхает что-то крупное».

Именно поэтому не будем строго судить автора за тенденциозность и передержки. Воздадим должное независимости суждений, основательной проработке информационного массива и жалящему стилю, способному заставить читателя думать самостоятельно, а не слепо доверять расхожим штампам.

***

Русская ничья

Татьяна Короткова

С водевиля Владимира Соллогуба «Сотрудники, или чужим добром не наживёшься» стряхнули пыль в Московском областном Камерном театре под руководством Валерия Якунина. Полтора века назад неуёмный граф-писатель предложил театру элегантную «партию» между «западниками» и «славянофилами», «партию», в которой сам предмет спора получает «детский мат» с первых же ходов. Старая игра оказалась неожиданно злободневной в новое время. Дух автора сатирического бурлеска – аристократа Соллогуба, наконец, удовлетворен: в постановке под названием «Пьеса для Аделаиды» Валерий Сторчак разыграл остроумную политическую «ничью».

Водевиль Соллогуба «Сотрудники» постигла странная судьба: его просто проигнорировали после премьеры в 1855 году в Александринском театре. Впервые после долгого забвения пьеса была извлечена на свет лишь в 1996 году – ее инсценировали под «коммерческим» названием «Столичные любовники» в антрепризном театре «МЕЛ» (постановка «жива» до сих пор). В 1998 году водевиль был поставлен на сцене Щукинского театрального училища. Да, ещё, кажется, водевиль ставился в одном из подмосковных драмтеатров… Вот, пожалуй, и всё.

Пролежав под спудом забвения полторы сотни лет, пьеса свежести не утратила. Она симпатична как комедия положений. Но в постановке «вольтерь– янца» Валерия Сторчака этот водевиль приобрел чистую огранку маленького драматургического шедевра.

Почему же такой благодатный материал, как «Сотрудники», до сих пор был обойден вниманием режиссеров? Манкирование Соллогуба, плодовитого и талантливого писателя, не понятно, если не принимать во внимание одно обстоятельство. Владимир Соллогуб имел удовольствие жить в пору, когда литература вместе с реализмом начала обретать модную «социальность» и обличительность, демократизм наступал – чтобы вытеснить аристократизм. В ту эпоху разлома граф Соллогуб, как истинный аристократ, остался верен себе. Пережил славу, равную славе Пушкина, Лермонтова и Гоголя. Пережил и литературное бесславие – под прессом демократической критики. Пушкин погиб на дуэли, Лермонтов повторил его судьбу. Чем закончилась принципиальная размолвка Гоголя с набравшей силу демократической журналистикой, мы знаем… Писательское имя Соллогуба еще при жизни и после смерти старательно стиралось из анналов. Сегодня обывателю его имя почти неизвестно.

Режиссёрский «раскоп» Валерия Сторчака не просто вынул скелет литературного произведения – случилась явная реабилитация крупного писательского таланта. Соллогуб, очевидно, был к тому же прозорлив. Водевильное «простодушие» в его саркастических афористичных текстах – лишь дань литературной форме.

В постановке «Пьеса для Аделаиды» в Камерном театре соблюдено равновесие: лирике и дискуссиям отмерено поровну.

О сюжете вкратце. Аделаида (актриса Татьяна Губанова) – дама сентиментальная, легкомысленная, но не чересчур. Она тайно и платонически встречается с модным петербургским журналистом Ухаревым (Сергей Вершинин). Муж Аделаиды, Грознов (Олег Курлов) – чиновник. И ему, как уж в России заведено, «по карману» любая блажь, коль уж он решает ради жениных именин пригласить двух сотрудников – Ухарева и Олеговича (Николай Басканчин), московского литератора, в качестве «литературных рабов». Написать-то нужно безделицу: «…шутку, водевильчик или картинку с куплетами». Но не учел «заказчик», что приглашенные «борзописцы» – непримиримые антагонисты. Питерец Ухарев – «западник», демократ, либерал, интеллигент, и, кажется, еврей. А москвич Олегович – «славянофил», патриот, «охотнорядец», коллективист и, возможно, русский. Конфликт обостряется двумя факторами: полной литературной несостоятельностью «сотрудников» и захватившей всех любовной неразберихой. Поскольку в имении, находящемся ровно между Петербургом и Москвой, проживает еще и юная сестра Аделаиды – Ольга (Наталья Качалкина). Катализатором интриги становится любовное письмо. Попадая не в те руки, путает все карты. И – пошло-поехало…

В сценическое действие введены рыжий петух породы «маран» и целый выводок цыплят-переростков. Споры литераторов, таким образом, переходят в область веры: что появилось раньше, курица или яйцо? Да как вам будет угодно! Забавно наблюдать, как некоторые сцены дают «равнение» на дрессированного петуха, в то время как эта рыжая бестия с намерениями, понятными одному лишь Богу да режиссёру, прохаживается вдоль первого ряда, а то и прямо вскакивает на колени к ошарашенным зрителям. Публика понимает: постановка с эффектом интерактива.

Темп спектакля искусственно непостоянен, с растущей динамикой. Действие начинается – занавес неуклюже падает на пол. Зритель почти раздражен: что за ерунда?! Занавес движениями фокусника «прибирает» приказчик Грознова Прохор (Андрей Исаенков). Публика отмирает: ну, ладно, ловко обыграли заминку. Пошёл спектакль: Аделаида кормит цыплят, ведет женский тет-а-тет с сестрой Ольгой, все кажется как-то вяло, сбивчиво… Вот является Грознов – личность незаурядная в том смысле, что чует, где можно потрафить, а где нужно взять за грудки… Действие переходит на новый виток: «курятница» Аделаида меняется на глазах, вот она уж и – грозная владычица, а муж-то ее, чиновник – домашний подкаблучник… А Ольга, вчерашняя институтка, искусством обмана, оказывается, владеет не хуже любой кокотки. Да и Аделаида – не промах, супруга оплести ей не трудно даже в такой щекотливой ситуации, когда любовник, по собственной фантазии мужа – как подарок на именины: с доставкой на дом.

Любовно-семейные перипетии истории, при всей их водевильной глупости, увлекают страшно. Захватывающе интересен каждый актёрский образ и весь ансамбль в целом. То ли кастинг чрезвычайно удачный, то ли режиссёр смог вытащить из труппы Якунина ровно столько, чтобы в результате сложений-умножений получился стопроцентно – идеальный персонаж для идеальной буффонады… Интересно наблюдать и за развитием «идейной» линии: в спорах «западника» и «славянофила» истина не рождается, а вот юмор высекается крупными искрами. Для труппы и режиссёра текст Соллогуба – просто «море разливанное». Графу хвала: он был мастером речевых портретов. Чего стоит реплика Олеговича: «Тут трудолюбивый селянин, потомок славных варягов (подумав) … а может, и чуди… а может, и веси… а может, и мери… как бы то ни было… русский селянин нагнулся над сохой, и шепчет себе народные, коренные, неиспорченные слова»…Или летучая фраза в устах Ухарева: «А вы думаете, что бездарность ученая – не та же бездарность?».

Веселиться – так на всю катушку! Чего только нет в этом спектакле: и цирк с бутафорией, и виолончелистка, и эксцентрика (Олегович, предлагая кулачный бой, подворачивает рукав – а рука по локоть – в наколках), и оглушительная пальба из пистолетов… И вот уж вихрь спектакля совсем закружил публику, подводя к итогу: все эти разговоры и интрижки – одна лишь неизбывная пошлость, господа…

Но финальная сцена – как прыжок в космос. Здесь все: и наши, и не наши, и уж совсем-совсем не наши, поющие звучный мусульманский нашид, сливаются в одном гармонично аранжированном вокализе. Тема – «Ой, цветет калина». Красиво… Занавес.

Автор Владимир Соллогуб и режиссёр Валерий Сторчак выступили «сотрудниками», говорящими на одном языке. Театральное взаимопонимание достигнуто – через полторы сотни лет.

***

…Много диких марсиан

Анастасия Белокурова

«Джон Картер» (США, 2012, режиссёр – Эндрю Стэнтон, в ролях: Тейлор Китч, Линн Коллинз, Саманта Мортон, Уиллем Дефо, Брайан Крэнстон, Марк Стронг, Доминик Уэст, Томас Хайден, Къяран Хайндс, Джеймс Пьюрфой, Полли Уокер).

В мировой литературе есть два Берроуза. И каждый из них оказал большое влияние на своё поколение. Эдгар Райс Берроуз (1875–1950) сформировал жанр научной фантастики и приключенческого фэнтэзи, был отцом-основателем фантастики XX века, одним из главных писателей pulp-fiction, идейным вдохновителем Рэя Брэдбери и Филипа Хосе Фармера. Другой Берроуз – Уильям Сьюард, икона битников и одна из ключевых фигур в американской литературе прошлого века – тема для отдельной статьи.

Первый роман из марсианского цикла (более десяти произведений о приключениях Джона Картера на красной планете) Эдгара Райса Берроуза "Под лунами Марса" (1912), лёгший в основу фильма "Джон Картер" и известный у нас как "Принцесса Марса", ждал своей полноценной экранизации многие годы. Берроуз был известен миру, в первую очередь, как человек, придумавший Тарзана.

"Тарзан, приёмыш обезьян" (1914) стал вторым романом писателя, со временем сделавший его популярнейшим беллетристом Америки. Поначалу книгу отвергли все издательства. Но когда из номера в номер её начала печатать нью-йоркская газета "Evening World", ситуация изменилась в корне. Серию успешно экранизировали, превратили в трейдмарк. Всего в общей сложности перу Берроуза, мастера невероятных приключений, принадлежат двадцать шесть романов о Тарзане. Помимо марсианской и тарзанских эпопей, писатель написал семь романов о находящемся внутри полой Земли Пеллюсидаре, пять романов о Карсоне Нэпире и его приключениях на планете Венера, множество вестернов и исторических романов. Во времена Второй мировой войны он был знаменитым военным корреспондентом. История создания "Принцессы Марса" совершенно невероятна. К тому времени Берроуз уже успел побывать кавалеристом в Аризоне, ковбоем и продавцом в Айдахо, золотоискателем в Орегоне, полицейским в Солт-Лейк-Сити, клерком, бухгалтером и коммивояжёром в Чикаго. Безуспешно пытался уехать в Китай, чтобы стать там инструктором по верховой езде. Хотел снова завербоваться в армию. Но все его начинания разбивались о жестокую реальность. Чтобы разрешить внутренний конфликт между жаждой приключений и прозой жизни, в 1911-м году, будучи простым офисным работником, по вечерам он пишет свой первый роман о Джоне Картере, создаёт волшебный мир, недосягаемую мечту, романтику авантюры.

В 1931-м году аниматор Роберт Клампетт задумал превратить "Под лунами Марса" в первый в истории полнометражный мультфильм. Совместно с Берроузом они принялись за сценарий, мечтая о серьёзной фантастике. Но разногласия со студией MGM – продюсеры видели сюжет как лёгкую непритязательную комедию – привели к тому, что проект был закрыт. Впо– следствии в разные годы экранизировать книжку хотели и Джордж Лукас, и Джон МакТирнан, и Роберт Родригес, но дальше разговоров дело с точки не сдвинулось.

Спустя век после написания историю Джона Картера перенёс на большой экран обладатель премии "Оскар", автор знаменитого мультфильма "ВАЛЛИ" Эндрю Стэнтон. "Дон Картер" стал первым игровым фильмом режиссёра.

Действие начинается в 1876 году. Бывший капитан армии конфедератов Джон Картер (Тейлор Китч) замечает за собой слежку, в срочном порядке телеграфирует своему юному племяннику Эдгару Райсу Берроузу и просит его приехать. Прибыв в дядино поместье, Эдгар узнаёт, что Картер якобы скоропостижно скончался и погребён в странном склепе. В наследство парень получает дневник дяди, из которого узнаёт подробности его удивительного приключения.

Потеряв на войне жену и дочь, Картер разочаровался в американских идеалах, стал одержим богатством и направился в Аризону на поиски золота. Он нашёл пещеру, испещрённую символами гигантского паука, где столкнулся с пришельцем иных миров, застрелил его в перестрелке и, против своей воли, с помощью загадочного медальона, перенёсся на Марс. Там Картер неожиданно обрёл способности Человека-паука – в силу низкой гравитации обнаружил в себе дар взлетать в воздух, как птица. А затем попал в плен к туземному племени тарков. Марс (или как его зовут аборигены – Барсум) в это время переживал раздор – могущественные города Гелиум и Зоданга вступили в неравный бой, на стороне Заданги – высший разум в лице бритоголового "плохиша" (Марк Стронг).

Тем временем Картер встретил принцессу Гелиума Дею (Линн Коллинз), влюбился в неё и начал сражаться с Зодангой в компании другой принцессы – дочери вождя, девушки-тарка Солы (Саманта Мортон) и её марсианской собаки.

Наивное, подростковое, совершенно очаровательное кино. С ностальгическим привкусом детства, когда советские школьники счастливо замирали в креслах при виде забавных механических чудовищ, созданных другом Брэдбери, великим выдумщиком Рэем Харрихаузеном, к слову, в 50-е годы также проявлявшему интерес к экранизации "Картера". Увлекательное эпическое зрелище портит только всё то же невыносимое 3D, справедливости ради, в данном случае – далеко не худшее. Здесь никого не должно смущать, что уже были и "Аватар", и "Звёздные войны", чьим жарким визуальным сплавом кажется "Картер" – в данном случае это только плюс Эндрю Стэнтону, сумевшему не скатиться в откровенный плагиат, придумать оригинальный мир, взять "четвёртую высоту" достойно.

Некоторая шаблонность героев оправдана давностью времён. Да и кто говорил, что Джон Картер должен блистать интеллектом? Создатель его – отнюдь не Конан Дойль, чьи романы "Затерянный мир" и "Отравленный пояс" уже ждут энтузиастов на поприще новых технологий. Старомодность сюжетных ходов "Картера" также работает на незамутнённую играми разума историю, идеальную фабулу которой не портят ни стандартные приемы, ни стойкое ощущение, что "это уже было, было, было…" В конце концов, смазливый, а-ля молодой Владимир Конкин главный герой, на изумлённый вопрос краснокожей марсианки "Ты Джон Картер с Земли?", отвечающий бодрым "Да, мэм!", в наши дни уже не претендует на эксклюзив. Ему это просто не нужно. Он научил марсиан отдавать честь, а это дорогого стоит.

***