Текст книги "Любовь твою верну (СИ)"

Автор книги: Зарина Цурик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава 7

Стас опустил Ваську на пол, едва удерживая равновесие. Она так и норовила выскользнуть из его рук, но он был слишком упрям и чертовски зол, чтобы сдаться. Пыхтя, как паровоз, он кое-как снял с вешалки ее пальто, чудом не сбив при этом несколько других. Придерживая хрупкое, но невероятно изворотливое тело Василисы под локоть, он вывел ее на свежий воздух ночной Москвы, где морозный воздух должен был прочистить ей мозги, а не усугубить состояние.

– Да отстань ты! – взвизгнула она, сопротивляясь и извиваясь, как маленький капризный ребенок. Ее лицо исказилось, готовое вот-вот выдать бурю эмоций – то ли плач, то ли истерический смех.

Стас, кряхтя и мысленно матерясь, пытался натянуть на нее пальто, которое теперь казалось на два размера меньше, чем утром. Кое-как справившись, он застегнул его на все пуговицы, отчего Василиса стала похожа на маленький, плотно закрытый футляр, в котором едва можно было пошевелиться.

– Да отстань ты! – повторила она, со всей силы оттолкнувшись от него. Но вместо того, чтобы хоть как-то сдвинуть его с места, сама потеряла равновесие и рухнула навзничь, к счастью, прямо в пушистый сугроб.

Василиса заморгала. Сначала в глазах двоилось, потом троилось, а потом все слилось в одно расплывчатое пятно. Она устремила взгляд в небо – серое, без единой звезды, с тысячами ярко горящих фонарей, которые почему-то казались ей особенно зловещими. Она глубоко вдохнула, но от этого, кажется, опьянела еще сильнее, и легкие наполнились не кислородом, а каким-то крепким коктейлем. Сердце сжалось – по крайней мере, так ей показалось. Возможно, ей просто стало холодно. Ноги замёрзли, да и руки тоже, хотя пальто было застёгнуто на все пуговицы.

Стас стоял над ней, словно мрачная скала, совершенно невозмутимый. Он спокойно поправлял дубленку, под которой не было ничего, кроме загорелой кожи. Прохожие хихикали, оборачиваясь на них. Сейчас он так сильно напоминал ей одного из героев ее любовных романов – такого же брутального, властного, но при этом с горящим взглядом, от которого ее сердце даже в таком состоянии начинало биться чаще.

Стас протянул ей руку – широкую, сильную, с выступающими венами. Она безропотно вложила в нее свою, и он рывком притянул ее к себе.

– Так ты, значит, писательница, а говорила, что домохозяйка? – усмехнулся он, снова перекидывая ее через плечо. – Теперь понятно, чего ты так разошлась с тем беднягой в кафе.

Он подошёл к своей машине, серебристому внедорожнику, сверкавшему в свете фонарей. Открыл заднюю дверь, и Василиса лениво запротестовала, мотнув головой.

– Твоего мнения никто не спрашивал, – проворчал Стас, шлёпнул её по заднице, едва сдерживая улыбку, и уложил на заднее сиденье. Закрыл дверь и прыгнул за руль.

– Надо же так вляпаться... Если не пьёшь, зачем браться?

Он постучал по рулю, глядя на ее спящую фигурку, свернувшуюся клубочком на сиденье.

– Ведёшь себя совсем как ребёнок, – начал он отчитывать её, хотя она едва ли что-то слышала, а если честно, то вообще ничего не слышала. – Мои пингвины (дети из детской команды) ведут себя рассудительнее. Совсем как я... – Он устало выдохнул и снова ударил по рулю. – Чёрт.

Стас завёл машину и поехал по дороге. Он понятия не имел, где живёт Василиса, поэтому вопрос о том, чтобы отвезти её домой, не стоял. Он сразу поехал к себе, в свою холостяцкую берлогу. Когда он доехал, она уже крепко спала, и разбудить её было бы сложнее, чем слона.

Он толкнул ее в плечо. Раз. Два. Все еще спит. Что еще делать? Значит, понесет на руках. Кое-как подхватил ее на руки, стараясь не удариться головой о дверь машины. Заблокировал машину и, тяжело дыша, потащил ее на семнадцатый этаж. Это было испытание, достойное олимпийского чемпиона по тяжелой атлетике. У дверей он едва не уронил ее, споткнувшись о собственный коврик. Он открыл дверь и едва успел войти в квартиру, как она, не встретив ни малейшего сопротивления, буквально спрыгнула с него, сняла туфли и, покачиваясь, ушла в глубь квартиры.

Уставший Стас развёл руками. Что это… что это вообще было? Он последовал за ней, чувствуя, как струйки пота стекают по спине.

Василиса как ни в чем не бывало устроилась на его диване в гостиной, укрывшись пледом, который, кажется, был свидетелем не одной его холостяцкой вечеринки. Что делать? Ее одежда была в блевотине, и это было, мягко говоря, неприятно. Ему бы отправить ее в душ или в ванную, но в таком состоянии она может утонуть даже в луже или в раковине, сунется под кран – и все. Он вздохнул. Ответ был очевиден, но чертовски неудобен.

Он поднял ее на руки и прямо в одежде отнес в ванную, осторожно уложив в белое джакузи. Стянул с нее пальто, а дальше... дальше дело за малым. Но раздевать ее? Она же его утопит, если узнает. С другой стороны, чего он там не видел? В конце концов, он мужчина, и такие мысли... естественны.

Ее телефон и сумочка остались у Стаса в ресторане, так что искать контакты было бесполезно. Он включил воду, переключил на душ и стал поливать ее прямо в одежде. Холодная вода должна была привести ее в чувство – если не окончательно, то хотя бы на время.

– Доброе-доброе утро, Вася… – сказал он с напускной бодростью, которая совершенно не соответствовала его внутренней усталости.

Она с трудом разлепила глаза, но на удивление быстро сообразила, что к чему. Видимо, она не слишком глубоко заснула или холодный душ оказался слишком действенным. Тем не менее ее сознание все еще было затуманено алкоголем, и она зевнула.

Стас выключил воду.

– Очухалась, красавица моя? Тебе нужно помыться. Я принесу одежду.

Стас вышел из ванной, оставив за собой легкий пар и слегка взъерошенную, но уже приходящая в себя Ваську. Он потянулся к шкафу, достал чистую футболку и полотенце.

Василиса, оставшись одна, принялась раздеваться, стягивая с себя всё ненужное, то есть на данный момент абсолютно всё. Она встала, похлопала себя по щекам и уверенно, хотя и слегка пошатываясь, обнажилась.

Стас распахнул дверь и вошел в ванную, с футболкой и полотенцем в руках. Ему хватило ровно десяти секунд, чтобы отвести взгляд. Но этого было более чем достаточно, чтобы рассмотреть ее целиком.

Перед ним предстала картина, от которой у него перехватило дыхание, а внизу живота вспыхнул знакомый жгучий огонь. Гладкая кожа, изящные изгибы тела, которые до этого он мог лишь представлять под слоями одежды. Полные груди с торчащими сосками, крутые бедра, тонкая талия. Свежая и упругая, словно только что распустившийся бутон, она стояла в мягком свете ванной комнаты. Влажные волосы прилипли к плечам, подчеркивая изящную линию шеи. У него перехватило дыхание, а внутри разгорелся пожар, который он тщетно пытался скрыть за маской равнодушия. Восхищение смешалось с запретным желанием, ведь перед ним была не просто пьяная незнакомка, а бывшая, чья красота вдруг предстала во всей своей соблазнительной мощи.

Он, не оборачиваясь, протянул ей футболку, но она, казалось, была не в себе. Сделав шаг, она поскользнулась, упала и рухнула в пустую джакузи. Он бросился к ней. Она подтянула колени к груди, прикрывая тело, и попыталась зажмуриться, чтобы голова наконец перестала кружиться. Господи, как же много она выпила!

Она всегда плохо переносила алкоголь и была к нему крайне чувствительна. Пожалуй, так же чувствительна, как и к прикосновениям Стаса сейчас. Пьянящая похоть брала верх, заставляя ее тело непристойно реагировать на его близость. Хотя это совсем не соответствовало ее обычной жизни, в которой она писала романтические истории, а не участвовала в них так откровенно.

Она медленно подняла голову. Глаза были прищурены, но взгляд уже не был таким затуманенным. Он был... хищным, что ли? Или просто отчаянным. Она потянулась к нему, ее влажная рука скользнула по его руке, затем выше, к плечу, к шее. Притягивая его к себе, она поднялась на колени и прильнула к его губам. Поцелуй был мокрым, немного неуклюжим, но таким откровенным, таким страстным, что у Стаса все внутри сжалось в тугой комок.

Стас замер. Каждая клеточка его тела кричала: «Да!» Его руки невольно легли ей на талию, прижимая к себе. Он чувствовал ее тепло, ее мягкость, ее желание, которое жгучим огнем отзывалось в его собственном нутре. Сдержаться было почти невозможно. Этот взгляд, эти прикосновения, этот поцелуй – все это распаляло его до предела. Он хотел ее. Хотел прямо сейчас, здесь, в этой джакузи. Но… не так. Не сейчас. Не тогда, когда она едва держится на ногах и не помнит своего имени. Это было бы неправильно. С трудом, мягко, но настойчиво он отстранился, прервав поцелуй.

– Стас, – хрипло прошептала она, и это было уже не требование пьяной женщины, а мольба замерзающего котёнка. От её голоса по всему телу разлилось тепло. – Помой мне голову.

Стас ухмыльнулся. Значит, не все потеряно. Он взял шампунь, который сам купил тысячу лет назад, но все никак не мог потратить. На этикетке красовалось описание: «Аромат настоящего мужчины и тайги» и изображение брутального лесоруба. Он тщательно вымыл ей волосы, массируя кожу головы, и ополоснул теплой водой. Потом укутал ее голову пушистым полотенцем и помог выбраться из джакузи. Укладывая ее на диван и убирая со лба липкие пряди, он прошептал:

– Ну всё, Васька, теперь ты от меня не отвертишься.

Глава 8

Солнечные лучи, нагло пробивавшиеся сквозь щель в плотных занавесках, полоснули по лицу Василисы, заставив ее болезненно зажмуриться. Голова раскалывалась, пульсируя в такт учащенному сердцебиению, но это было лишь фоном для куда более острой, жгучей боли – боли воспоминаний. Она не забыла ровным счетом ничего. Каждая секунда ее фееричного морального падения, каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово – все это было кристально ясно.

Попытка встать закончилась бесславно. Тяжелая мужская рука, лежала на ее талии, удерживая на месте. Чья, спрашивается, рука? Ну конечно, ясно чья. Рука Его Высочества господина Дурова. Стас мирно сопел где-то у нее за спиной, его дыхание щекотало кожу, вызывая противную волну мурашек – то ли от отвращения, то ли от... чего-то еще, что Василиса отчаянно пыталась заглушить.

Она осторожно, словно котенок, выскользнула из его объятий, стараясь не потревожить спящего льва. Заставив дрожащие ноги слушаться, Василиса поднялась. На ней была только его черная футболка – мягкая, пахнущая им, слишком большая. И больше ничего. Чувствовала она себя, естественно, на все сто.

На цыпочках, стараясь не издать ни звука, она добралась до ванной. Внутри было прохладно, и это немного охладило ее разгоряченный разум. Василиса нашла свою одежду там же, где бросила ее вчера вечером, – мокрой кучкой на полу. Запах собственной рвоты, кажется, въелась в каждую нитку.

Она зажмурилась, прислонившись лбом к холодному кафелю. Вот дура. Ну полная дура. Совсем как шестнадцатилетняя девчонка, которой не повезло перепить на первой вечеринке. Но ей не шестнадцать, ей тридцать шесть, и она умудрилась опозориться не просто перед бывшим, а перед бывшим, который ей изменил. Перед Стасом Дуровым собственной персоной, человеком, чье имя было синонимом ее самой большой любви и самого горького разочарования.

Нет. Так просто она это не оставит. Нужно что-то делать, и срочно.

Василиса быстро ополоснула лицо ледяной водой, сделала несколько глотков прямо из-под крана, а затем уставилась на себя в зеркало. Пять минут. Пять долгих минут она изучала свое отражение, проверяя мимику, силу воли, непоколебимость отрицания. Ни одна мышца не должна дрогнуть, ни один взгляд не должен выдать ее. К счастью, вчерашнее пьянство было идеальным алиби. Она спишет все на алкоголь. Сегодня алкоголь – ее лучший друг.

Собрав остатки гордости, она вышла из ванной. Едва она сделала шаг и потянулась к двери, чтобы захлопнуть ее за собой, как из ниоткуда – или, скорее, из-за угла комнаты – появился Стас. Словно хищник, который только и ждал подходящего момента. Он тут же прижал ее к двери, положив руки по обе стороны от ее головы. Василиса вжалась в холодную поверхность, но ее лицо уже было наготове. Выражение полного непонимания и, что еще важнее, негодования.

– Чего тебе, Дуров? – голос прозвучал немного хрипло, но достаточно резко. Отлично.

Его брови сошлись в подозрительной складке. Он наклонился еще ближе. Настолько близко, что его губы едва не коснулись ее, и Василиса, черт бы ее побрал, почувствовала легкий холодок. Она уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но он был неподвижен.

– Ты что, с ума сошел?

Он снова посмотрел на нее как-то странно, пронзительно, анализируя каждое ее движение, каждую интонацию. И явно не верил.

– Нет, я, конечно, благодарна тебе за то, что ты меня к себе привёз, но это уже лишнее, – она, сделав над собой усилие, выскользнула из его «клетки», потянулась и нарочито громко зевнула. Ей всё равно. Она ничего не помнит. Вот что самое важное.

Стас пару секунд стоял, прислонившись к стене, затем легко оттолкнулся от нее и развернулся к спокойно расхаживающей по комнате Василисе. Она делала вид, что с интересом разглядывает какой-то абстрактный пейзаж за окном.

– Значит, ничего не помнишь? – его голос был низким, вкрадчивым, словно мурлыканье довольного кота.

Василиса сложила руки на груди, чуть приподняв подбородок.

– Почему ничего? Наоборот, все помню.

– И что же ты помнишь? – он сделал шаг к ней, и она машинально отступила.

Она снова пожала плечами, словно он спросил о чем-то само собой разумеющемся.

– Я напилась и уснула. Странно, что меня не забрала Стася, а-а-а… – протянула она, словно что-то вспомнив. – Точно! Она же пила со мной! Бедняжка, как же она добралась? Или ты нас по очереди подвозил? Такой джентльмен.

– И больше ничего?

– Да вроде нет. А что, я что-то натворила? – хмыкнула Василиса, изображая искреннее любопытство. Но Дуров ей не поверил. Слишком гладко она стелила, не может быть, чтобы она ничего не помнила. Да и если бы она правда ничего не помнила, почему бы ей не наброситься на Дурова с расспросами, не воспользовался ли он ее телом в пьяном угаре? Но тем не менее у него появилась цель: вывести ее на чистую воду. Пусть сама признается, что все помнит. Он все равно не собирался ее отпускать.

– Жаль, что ты не помнишь, – протянул он с притворной грустью. – Столько всего было.

– Правда? – невинно улыбнулась Василиса, и ее сердце замерло.

– Ну да. Какая уже разница, да? – Дуров подыграл ей, самодовольно улыбаясь. – Если не помнишь, то и напоминать незачем, верно? – Он развел руками, довольно улыбаясь.

Василиса прикусила губу, чувствуя, как внутри все сжимается.

– Точно…

– А тебе домой не пора? Ну, работать там? Ты же писательница, кажется? – продолжал он поддразнивать ее, неспешно наливая себе утренний кофе. Запах свежесваренного напитка бил в нос, казался издевательством.

– Нет, не понимаю, о чем ты. Неужели я в пьяном угаре тебе чего-то наплела? Не обращай внимания, я когда пьяная, всегда такую дичь несу.

– Уже убедился. Даже хорошо, что ты не помнишь, что происходило… – Он откровенно преувеличивал, и понимание этого раздражало Василису до скрежета зубов. Его спокойствие, его уверенность, его усмешка – все это было ядом.

– Неважно. Я поеду домой, пожалуй, – Она снова подошла к двери ванной, чтобы собрать оставшиеся вещи. Но его следующая фраза резко остановила ее.

– Теперь ясно, почему ты в разводе… – буркнул он себе под нос, но достаточно громко, чтобы она услышала.

Василиса медленно развернулась, ее глаза сузились. Вся ее тщательно выстроенная маска треснула.

– Что ты имеешь в виду? – Голос дрогнул от зарождающейся ярости.

– Ну, – продолжал говорить Стас, невозмутимо намазывая арахисовую пасту на хлеб, – напилась, потом уехала с кем-то... и забыла, что вообще происходило.

– Ты намекаешь на то, что я изменила мужу?! – Василиса почувствовала, как кровь приливает к лицу. Это было слишком. Даже для него.

Он снова пожал плечами, делая вид, что это не его дело.

– К твоему сведению! – еще больше разозлилась Василиса. – Я не из тех, кто изменяет, даже если напьется! Это ты у нас этим грешен! Так что не надо на меня проецировать свою жизнь!

– Я и не говорил о физической измене, – продолжал Стас раздражающе спокойным тоном. – О моральной. Можешь ничего не говорить, я уже увидел достаточно. Ты меня любишь и всегда любила, даже когда была замужем. А значит, мужа ты не любила. Что будешь отрицать?

У Василисы перехватило дыхание. Это был удар ниже пояса. Точно в больное место, которое она так тщательно пыталась скрыть даже от самой себя. Его самодовольное выражение лица было последней каплей.

– У тебя эго через нос уже скоро полезет, Дуров! Не будь дураком! Наплел всякого, теперь будешь в это свято верить?! Хоть мне без разницы! – Она распахнула дверь в ванную, быстро собрала свои вещи, натянула их прямо влажными, не обращая внимания на холод и дискомфорт. Его футболка, которая была на ней еще пару минут назад, теперь оказалась у нее в руке. Выйдя, она швырнула ее ему в лицо. – Ариведерчи!

Футболка мягко шлепнулась ему на щеку, и он лениво отбросил её.

– Даже не поцелуешь на прощание? Странно, ведь вчера… – начал Дуров, но Василиса не дала ему договорить.

Она ускорила шаг и, накинув пальто, буквально вылетела из его квартиры. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком. Он знал. Знал, что она не сможет долго отрицать очевидное.

Василиса выбежала из лифта на свежий воздух, уперлась ладонями в колени, пытаясь нормально вдохнуть. Легкие горели, голова кружилась, но она рванула дальше, прочь, куда глаза глядят, лишь бы подальше от него, от его запаха, от его квартиры.

Она зажмурилась, и правда предпочла бы забыть все вчерашнее. Потому что воспоминания – о его губах, о его руках на ее теле, о его словах – были до ужаса яркими. И, к стыду своему, чертовски приятными…

Глава 9

Василиса чувствовала себя так, будто её пропустили через центрифугу, а потом забыли высушить. Каждое движение отдавалось в висках глухим стуком. Кое-как добравшись до Стаси, она едва не споткнулась о порог. Подруга, к счастью, была дома, хотя ее заспанный вид и ехидная ухмылка не сулили ничего хорошего.

– О, явилась, – протянула Стася, прислонившись к косяку. – Выглядишь так, будто тебя пытались принести в жертву богам похмелья, но боги побрезговали.

Василиса лишь злобно свела брови, не в силах придумать достойный ответ.

– Проходи, великая соблазнительница, – хихикнула Стася, пропуская ее в квартиру. – Ну что, напомнить тебе хронологию твоего триумфа? Значит, так: сначала ты героически проблевалась Стасу в лицо. Но перед этим, и это важно для протокола! Ты его поцеловала! Со смаком, от души. Я лично попросила его увезти тебя, потому что ты начала нести полную чушь.

– Стась, замолчи… – прохрипела Василиса, стягивая ботинки.

– Нет уж, дослушай! Ты объявила всем, что ты «великая непризнанная писательница», унизила Таню, кстати, это было красиво, и в целом вела себя как рок-звезда в запое. Это только то, что видела я. А теперь колись, – Стася хитро поджала губы, – что у вас было «там», в его берлоге?

– Можешь не напоминать, – Василиса ввалилась на кухню, на ходу расстегивая джинсы. – К сожалению, я помню всё. Каждую. Секунду. Это проклятие, Стась. Почему я не могла просто отключиться? И нет, у нас ничего не было. Я проснулась, поняла, что жизнь кончена, и сбежала.

Она бесцеремонно скинула одежду прямо на пол.

– Я закину это в стирку, ладно?

– Давай, – Стася уже несла Василисе, её вчерашние потеряшки: сумку и телефон. – Сейчас найду тебе что-нибудь приличное. Ну, по моим меркам.

Через десять минут Василиса, одетая в безразмерную розовую тунику с двумя дебильно улыбающимися медвежатами, сидела за столом. Перед ней дымилась кружка чая и стояла тарелка с овсяным печеньем.

Василиса набросилась на еду так, словно не ела целую неделю.

– Я такая голодная… – прошамкала она, запихивая в рот очередное печенье.

– Что, твой Ромео даже завтраком тебя не накормил? – подколола ее Стася, попивая чай.

– С чего бы ему меня кормить? И он не мой Ромео.

– Да? А я-то, дура, думала, что после твоего вчерашнего «нападения» вы теперь пара. По крайней мере, так думают все, кто видел это эпичное зрелище: признание в любви через поцелуй с последующим очищением желудка прямо ему в рот.

Василиса скривилась, закрыв лицо руками.

– Стась, ну хватит. Я хочу это забыть. Стереть. Удалить из истории Вселенной. Я вела себя как полная дура. И самое ужасное… – она запнулась, чувствуя, как краснеют уши.

Стася тут же подалась вперед, почуяв добычу.

– Ага! Признавайся, я же вижу по твоим глазам. Ты что-то скрываешь. Давай, выкладывай, пока я не начала фантазировать.

– Ой, да ничего такого не было! – Василиса решила умолчать о том, как у неё екнуло сердце, когда он прижал её к себе. – Ну, мы поцеловались… То есть это я его поцеловала в пьяном угаре. А он… Ну, он меня не оттолкнул. Сначала. А потом, потом оттолкнул.

– Ого, – Стася подняла палец вверх. – Это «грин флаг», дорогая. В наше время не воспользоваться пьяной тушкой, почти рыцарский поступок.

– А толку-то? – Василиса вздохнула. – Утром он понес какую-то чушь. Начал утверждать, что я всегда его любила, что именно из-за него я развелась с Андреем. Представляешь? Он всерьез думает, что я все эти годы хранила ему верность в глубине души и мысленно изменяла мужу! Я психанула и ушла.

Стася громко отхлебнула чай, переваривая услышанное.

– И ещё, – добавила Василиса, вертя в руках крошку от печенья. – Я сказала ему, что ничего не помню. Совсем ничего. Сделала вид, что у меня там чёрная дыра. Глупо, знаю. Но что мне оставалось? Мы взрослые люди. Даже если бы что-то и было, какая разница? Было и было.

Стася задумчиво постучала пальцем по подбородку.

– Вот именно: какая разница? Но вопрос в другом, Вася. Ты бы хотела, чтобы это было? Я ни на что не намекаю, но ты уже четыре года сидишь в своей раковине. Ты не выходишь в свет, не заводишь отношений. Может, это твой шанс просто развеяться? Закрутить какой-нибудь жаркий, безрассудный роман. Это бы и твоей работе помогло. Кто будет писать про «горячих боссов», если автор забыла, как выглядит мужской пресс вблизи?

Стася говорила мягко, но в ее голосе звучала твердость.

– Тебе нужен опыт, Васька. Ты же яркая! Вчера ты была живой, понимаешь? Да, ты творила дичь, но ты горела. Обычно тебя из дома не вытащить, сидишь, улыбаешься в монитор и всё. Может, пора дать себе волю и посмотреть, что будет?

Василиса молчала. Она и сама это понимала. Последние четыре года она работала на пониженных оборотах. Хотя кого она обманывает? Последние десять лет.

Может быть, поэтому она и начала писать романы? Потому что в реальной жизни ей не хватало тех эмоций, которые она выплескивала на бумагу. Она проживала жизни своих героинь – страстные, полные риска и чувств, которых у нее самой, казалось, никогда не будет. Ведь она, «взрослая и серьезная». У нее дочь, бывший муж, графики, ответственность.

Влюбиться в мужчину, который когда-то разбил тебе сердце, – это не просто безрассудно. Это глупо. Любовь – удел молодых, так ведь говорят? Разве у ее мамы или бабушки в этом возрасте были такие же искры в глазах?

Но Стас... странным образом нравился ей так же сильно, как и в юности. В нем сохранился тот драйв, та дерзкая уверенность, которые заряжали ее. Рядом с ним ей снова было восемнадцать, и казалось, что вся жизнь впереди.

А может, она и правда еще впереди?

Забрав одежду из сушилки, Василиса попрощалась с подругой и поехала домой. Одиночество в квартире больше не тяготило ее. Она позвонила дочери, проболтала с ней два часа, смеясь над какими-то пустяками. А когда в доме снова воцарилась тишина, ее накрыло.

Эту волну невозможно было остановить. Она неслась из самой глубины души к кончикам пальцев.

Василиса открыла ноутбук. Белый лист светился, маня к себе. Её новый роман начался не с плана и не с завязки. Он начался с него. Стас стал её главным героем. Она писала всю ночь, до боли в запястьях, в точности описывая каждый его взгляд, каждую полуулыбку и ту странную дрожь, которая пробегала по её телу от его случайных прикосновений.

В ту ночь она не просто писала книгу. Она наконец-то начала писать свою жизнь.