Текст книги "Разрыв. Этот длинный, длинный день (СИ)"

Автор книги: Юрий Яньшин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

  – Принял! – заявил Боголюбов, удовлетворенный тем, что, при любом раскладе, заокеанским «друзьям» будет трудно в деталях, со своих RC-135, разглядеть происходящее. Его мысли на этот счет подтвердил следующий оператор, доложивший:

  – Космическая группировка отмечает присутствие на геостационарной орбите американского спутника типа КН-11, нацеленного на район проведения испытаний. Служба РЭБ взяли его на сопровождение с дальнейшей нейтрализацией.

  – Принял! – удовлетворенным голосом ответил он.

  Выждав несколько мгновений, Алексей Сергеевич оглянулся на стоящего позади академика. Тот ободряюще кивнул, как бы давая последнее напутствие перед долгой дорогой. Боголюбов кивнул в ответ, и неловко перекрестившись, так как на людях всегда позиционировал себя атеистом, отдал приказ:

  – Подъем установки произвести!

  – Есть, произвести подъем установки! – бодро репетовали из другого конца командного пункта.

  Это только люки ракетных шахт в экстренных случаях отстреливаются в мгновенье ока. В штатном режиме они открываются помедленней – за четыре-пять секунд. Подъем же из скальных глубин установки протонного линейного ускорителя вообще был сродни парадному выезду китайского богдыхана на утреннюю прогулку. Сначала медленно стали разъезжаться в стороны два небольших скальных образования, о которых сторонний наблюдатель никогда бы и не подумал, что они искусственного происхождения. Под ними обнаружилась идеально ровная поверхность, по которой сначала пробежала ровная трещина, все расширяясь и расширяясь, пока не открылся глубокий зев шахты, скрывающий в себе, а теперь решивший извергнуть на свет, свое содержимое. Гудя сервомоторами, из темного провала, так же нисколько не торопясь, выдвинулась платформа, на которой словно личинка бабочки размером с автобус вальяжно расположилась установка, блестя на солнце хромированными боками. Поравнявшись с краем шахты, подъемная платформа замерла. Теперь уже начали сыпаться доклады о готовности отдельных узлов и механизмов самого ускорителя. И опять на каждый доклад Боголюбов отвечал все так же коротко и емко. Прошло еще какое-то незначительно короткое время, прежде чем раздалось:

  – Прошла команда на запуск изделия, – бесцветным голосом сообщили откуда-то сбоку.

  – Внимание! Всем приготовиться! – не замедлил ученый с ответом.

  – Ракета штатно сошла с направляющих, – поведал все тот же голос и тут же добавил, – пороховые ускорители отстреляны.

  – Произошло включение реактора, – послышался опять его голос. – Реактор выдает необходимые тяговые параметры.

  – От Неноксы до нас по прямой примерно тысяча километров, но с учетом того, что значительный кусок это расстояния проходит над населенными пунктами, им приходится совершать уклонения по ходу маршрута, чтобы избежать возможных нештатных ситуаций. Так что в зоне нашего внимания «Буревестник» окажется не раньше чем через 15-20 минут, – сделал Боголюбов пояснения для военпредов, сидевших тихо в центре зала, как нашкодившие мыши. А минут через десять, сквозь доклады о телеметрии приближающейся ракеты, отдал негромкий приказ:

  – Включить установку в режиме сканирования.

  – Есть включить! – отрапортовали ему.

  – Сориентировать ее на ноль, – опять приказал он.

  – Есть сориентировать на ноль! – эхом отозвался оператор, держа руки на джойстиках управления.

  – Угол неподвижного сканирования? – тут же спросил он у оператора.

  – Восемьдесят пять, – бесстрастно ответил тот.

  За спиной у Боголюбова тихо кашлянул, привлекая к себе внимание, Вострецов. Боголюбов обернулся назад. Академик раздвинул указательный и средний пальцы руки и повел ими вправо и влево. Алексей Сергеевич кивнул:

  – Провести рыскание лучом на 40◦ от первоначального курса.

  – Есть провести рыскание на 40◦ от первоначального курса, все так же послушно репетовал оператор.

  Где-то примерно с минуту в зале опять повисла тишина, нарушаемая только тяжелым сопением москвичей. Затем вдруг один операторов встрепенулся ,как ото сна и доложил торжествующим голосом:

  – Есть локализация цели!

  – Дальность?! – чуть не выкрикнул Боголюбов.

  – Дальность – 690, курс – 220, скорость – 0.9, -отбарабанил тот.

  – Погрешность локализации?! – решил уточнить Боголюбов.

  – Плюс-минус двенадцать секунд.

  Боголюбов опять оглянулся на Вострецова. Тот поднял большой палец, демонстрируя свое полное одобрение. Затем вернулся в прежнее положение и отдал приказ:

  – Переключить установку в режим нейтрализации объекта! – и уже тихонько про себя, – ну не подведи, милая. С Богом!

  – Есть переключить установку в режим нейтрализации объекта.

  Казалось бы, ничего не произошло. Ни шума, ни грохота, ни взрыва, ни усиленного гудения установки. Тишина. И тут прошло сообщение:

  – Установка прекратила локализацию объекта. Объект локализации не поддается. Исходящий радиационный шлейф – в значениях фонового.

  И тут же почти без паузы новый доклад от другого оператора, почти скороговоркой:

  – РЛС сопровождения докладывает, что ракета сбросила скорость. Инверсионный след не прослеживается. Ракета резко теряет высоту. Ракета станциями объективного контроля не наблюдается. Предположительное место приводнения ракеты – район юго-восточной оконечности острова Морковец.

  – У-р-р-а-а! – дружно и не сговариваясь, разнеслось в бункере. Все повскакали со своих мест, и стали, не разбираясь в чинах и званиях, обнимать и целовать друг друга. – Победа, братцы! Победа!

  Глава 7

  I.

  24 июня 2020 года. Российская Федерация, г. Москва, ул. Академика Королева, д.12

   Еще ни разу в жизни Валерий Васильевич не ездил по Москве с такой помпой и таким экзотическим эскортом, как в этот раз. Впереди ехали два новеньких, еще даже не принятых на вооружение БТР «Бумеранг». Позади старенького бронированного ЗИЛа-41047 правительственного класса, на котором ехал сам Афанасьев с Завьяловым и Михайловым, два БМП «Курганец-25», которые также все еще проходили испытания. И замыкали колонну два бронированных кунга на шасси КАМАЗа, явно набитые спецназовцами в полной боевой экипировке. Мигалки не включали. До смерти напуганные утренними событиями москвичи и так, завидев военизированный кортеж, прижимали свои авто к обочинам, не проявляя своего обыденного хамства. В результате, от набережной до Останкино доехали почти за сорок минут, несмотря на то, что пришлось пересечь половину Москвы. Подъехав к телецентру, двери кунгов распахнулись и оттуда посыпались, Афанасьев сразу и не признал, то ли киборги, то ли передовой отряд инопланетных захватчиков, как в кино-поделках Голливуда. Лишь спустя пару мгновений он признал в экипировке бойцов новые изделия «Ростеха» под названием «Сотник», дальнейшее, а значит более продвинутое изделие в продолжение уже хорошо известного и раскрученного «Ратника». Кряхтя, вылез из машины. Несмотря на ежедневные физические упражнения, после шестидесяти образовавшийся животик давал о себе знать. А что же вы хотели? По-старому, так уже пять лет как пора грядки окучивать. А так, спасибо новопреставленному – два месяца осталось почитай. В плотном кольце спецназа подошел к широким стеклянным дверям российской «фабрики грез» или развесочной станции по навешиванию лапши, ну, это кому как нравится называть. Какой-то непонятный шум сзади заставил оглянуться. «Оп-па!» – только и произнес про себя Афанасьев единственное цензурное восклицание, которое пришло ему на ум. Остальные затерялись в матерных выражениях. Окруженные толпой журналистов всех мастей, к этому же входу спешили три фигуры, с явным желанием заявить о себе всему миру. Шествие возглавлял господин Ведмедев, недавно назначенный на, никому из людей, не понятный пост председателя Госсовета – структуры с неясными полномочиями, но зато ясно выраженным прицелом на и без того куцый российский бюджет. Вслед за ним шла развеселая парочка, состоящая из спикера Государственной Думы – Вячеслава Володихина и спикера Совета Федерации – Татьяны Матвейчевой. «Ага! – пронеслась у Афанасьева в мозгу молнией мысль. – Так вот значит, где вы голубчики объявились!»

  – Внимание ребята, – негромко произнес он, стоящим рядом спецназовцам. Те сразу подобрались, готовые выполнить любой приказ. Троица, меж тем, приближалась, жестикулируя и о чем-то вещая жадным до сенсаций репортерам. Подойдя, почти вплотную, они приостановились. Ведмедев, сделав высокомерное и одновременно брезгливое лицо, произнес:

  – Генерал Афанасьев, и вы тут?! Это конечно очень мило с вашей стороны, что вы хоть и с запозданием, но выделили для нас охрану. Сейчас нам, правда, некогда, я должен сделать срочное заявление, но позже я могу вас принять с докладом о сложившейся обстановке.

  Афанасьев сжал кулаки, а желваки его стиснутых скул угрожающе зашевелились. Спиной он почувствовал, как сзади него сгрудились спецназовцы.

  – Генерал, вы что, оглохли?! – теряя терпение и повышая голос, начал наседать на него этот лысеющий человечек с личиком вечно обиженного ребенка, которому родители прощают все его выходки. – Вы нас задерживаете! Я же сказал вам, что ваш доклад я выслушаю позже!

  – А никакого доклада не будет, – спокойно, не повышая интонаций, ответил Валерий Васильевич. – И вообще, как вы, все трое оказались здесь, а не на той трибуне? Я же видел, что вы были там.

  – Да как вы...?! Да что вы себе позволяете?! – задохнулся от возмущения Ведмедев. – Кто вы вообще такой, чтобы устраивать мне тут допросы?! Солдафон! Учтите, ваше время прошло! И вообще, я вас увольняю! – рассвирепел Ведмедев, чувствуя одобрительный ропот за своей спиной со стороны представителей законодательной ветви власти и сопровождавших их многочисленных отечественных и зарубежных папарацци. Он входил в раж демократического обличителя и реформатора, поэтому не заметил, да и никто из окружающих, что сзади к ним подобралась еще одна группа в доспехах высшей защиты. Ни Афанасьев, ни стоящие за ним с опущенными забралами бойцы не сдвинулись ни на миллиметр. Спокойно выслушав фонтан словоизвержений из уст бывшего премьер-министра, бывшего президента и бывшего человека, он тихо и даже без эмоций отдал приказ:

  – Арестовать. Всех троих.

  Будто невидимые пружины сработали внутри бойцов. Еще мгновенье назад они стояли у него за спиной, и вот уже одни из них заламывают руки несостоявшимся предводителям «пятой колонны», а другие ничуть не церемонясь с продажной братией от журналистики принялись расшвыривать их направо и налево. А с учетом того, что позади у журнашлюх находилась вторая группа спецназа, это не заняло много времени. Несмотря на протестующие крики и визг по поводу того, что они-де пресса их удалось рассеять практически моментально. Ведмедев, когда его схватили за руки, визжал резаным поросенком, видимо не столько от боли в заломленных назад руках, сколько от осознания краха всех надежд, выпестованных долгим ожиданием подходящего момента для обретения высшей власти. Володихин, не оказал, практически, никакого сопротивления. Он попросту впал в оцепенение, выпучив глаза. Лишь темное мокрое и дурно пахнущее пятно, расползавшееся спереди его брюк, указывало на его внутреннее душевное состояние. Как ни странно, но наибольшее сопротивление оказала Матвейчева. Эта мужеподобная бабища, с усами, как у заправского драгуна, каким-то невероятным образом умудрилась стряхнуть с себя закаленных в рукопашных схватках бойцов, вопя при этом на весь белый свет:

  – Вы не имеете права! Мы неприкосновенны!

  Афанасьев от изумления даже приоткрыл рот, что делало его вид весьма глуповатым. Но он быстро пришел в себя и даже нашел в себе силы пошутить:

  – Хорошо. Расстреляем и не прикоснемся.

  Она еще какое-то время поворочалась, как медведь под стаей охотничьих собак, пока у кого-то из спецназовцев не кончилось терпение, и он не саданул ее прикладом со всей силы в основание черепа. Та, как-то приподнялась, неестественно икнула и неопрятным кулем рухнула на асфальт.

  – Ты ее часом не прибил? – забеспокоился главарь хунты, а именно им Афанасьев почувствовал себя сейчас в этой свалке.

  – Та ни, зараз трохи оклемаится. Бисова жинка, – раздался голос из-под шлема, выдавая в своем хозяине малоросские корни. И правда, пока бойцы швыряли скованных наручниками внутрь одного из кунгов, она вновь заворочалась, приоткрывая мутные глаза, пытаясь свести их к переносице.

  – А я признаться, был лучшего мнения о вас, как о рукопашных бойцах, – не преминул съязвить Афанасьев, глядя, как довольно быстро, приходит в себя, Матвейчева.

  – Тю, товарыщ хенерал, тай она же скаженна, – опять донеслось из-под шлема.

  Афанасьев дождался, когда упакуют не совсем пришедшую в себя, и мычащую нечто нечленораздельное Матвейчеву и только тогда развернулся и пошагал ко входу в штаб-квартиру первого телевизионного канала. Тем временем бронетранспортеры с грузовиками встали в полукруг, располагаясь так, что перекрыли собой центральный вход. Часть бойцов осталась охранять пятачок перед входом, а другая проследовала в обширный холл, как бы расчищая дорогу перед первым лицом государства. Уверенной, но усталой походкой Афанасьев ступил на выстланные мрамором полы телецентра. Народу в холле было достаточное количество. За всю свою жизнь, привыкшие иметь дело со множеством всяких постановок и телешоу, они нисколько не опасались странно экипированных людей, сопровождавших какого-то генерала. Они прекрасно знали в своей циничной уверенности, что при любой власти им нечего опасаться, потому как, власти всегда будут нуждаться в холуйском раболепии театральных мимов, а народу всегда нужна будет отдушина от серости повседневных будней. Казалось, что им просто любопытно было посмотреть, что еще такого тревожного принесет этот самый необычный день в году и вывалит им на голову. Местная охрана, видя какое серьезное сопровождение у человека в генеральской форме не посмела каким либо способом препятствовать его нахождению в стенах медиа-холдинга. К одному из таких охранников, немолодому мужчине с прикрепленной на плече рацией он и обратился, полагая, что тот является начальником караула:

  – Скажите, любезный, как я могу встретиться с заведующим всего этого заведения? – и он обвел рукой все окружающее пространство.

  Охранник был явно неглупым человеком и скорее всего уже видел сцену разыгравшуюся перед входом, а поэтому сразу понял, что человек, запросто арестовавший оставшихся после утреннего теракта высших сановников, скорее всего и будет на ближайшие годы править этой страной. Он моментально вытянулся во фрунт, что не могло не понравиться генералу и «поедая» того глазами по заветам великого Петра бодро отрапортовал:

  – Не извольте беспокоиться, ваше высокоблагородие, сей момент вызову генерального директора! – и он, мигом срывая рацию с плеча, забубнил в нее что-то не совсем разборчивой скороговоркой.

  – Не переигрывай, не в театре, – ухмыляясь, погрозил ему пальцем Афанасьев.

  Неизвестно чем закончились переговоры охранника со своим руководством, так как генерал уже отошел от него и встал в стороне от шеренги турникетов. Однако уже через минуту из громко распахнувшего двери лифта выскочил в сопровождении каких-то семенящих за ним лиц, высокий и длинноволосый тип с холеным и напомаженным лицом стареющей театральной дивы, и явно узнав Афанасьева, ринулся к нему.

  – Что это такое?! Что это за люди с вами, генерал Афанасьев? – с ходу напустился он на него. Афанасьев медленно, будто это были танковые люки, поднял глаза на волосатого, явно прикидывая в уме, сколько нарядов вне очереди впаять тому, за нарушение уставной формы приветствия.

  – Вы, собственно, кто? – решил он сразу поставить на место генерального директора, хотя сразу узнал того, так как он часто мелькал на экране телевизора, особенно в последнее время.

  – Что значит, кто?! – не ожидал тот. – Я Костя Арнст – генеральный директор и продюсер ОРТ.

  – Костя?! – недоуменно поднял брови Валерий Васильевич.

  – Ну да.

  – Сколько же тебе лет, деточка?! – по-прежнему играя недоумение, поинтересовался он у счастливого обладателя, как минимум, трех гражданств.

  – Пятьдесят девять, – подбоченившись, ответил тот, окидывая взглядом толпу собравшихся подчиненных и сторонних зевак.

  – Пятьдесят девять лет, а все в костях бегаешь?! Дурак, ты Костя, вот что я тебе скажу, – парировал Афанасьев, и тоже оглядел невольных зрителей этого импровизированного спектакля. С задних рядов послышались смешки и фырканье.

  – Как вы со мной разговариваете?! Я не потерплю! – начал, было, Костя, но генерал прервал его гневную филиппику.

  – Ничего. Потерпишь. И вообще, Костя, помолчи, когда с тобой разговаривает взрослый человек. Умей слушать старших, или тебя в детсаде этому еще не научили?

  – Распоряжайтесь у себя на плацу! А здесь телевидение и ведите себя подобающе с генеральным директором! Не то...

  – Не то, что? – удивился наглому петушиному выпаду Афанасьев, но все таки продолжил спокойным тоном, – Костя, не испытывай мое терпение, а лучше организуй мне какую-нибудь студию для того, чтобы я смог в прямом эфире сделать важное правительственное сообщение.

  – Это никак невозможно, – назидательно и как само собой разумеющееся ответил он на просьбу военного.

  – Это еще почему?

  – Свободных студий нет. Все заняты. Обслуживающий персонал тоже занят. Прямой эфир также невозможен. Сетка вещания утверждена и сдвинута быть не может. Рекламное время законтрактовано и утверждено соответствующими договорами, нарушение которых грозит каналу крупными штрафами, – надменно чеканя каждое слово, словно неучу, проговорил директор, усмехаясь про себя, глядя на простоватое с виду лицо Афанасьева.

  – Костя, – уже начиная терять терпение, обратился к нему Афанасьев, – ты, видимо, плохо слышишь, либо вовсе не понимаешь моих слов. Повторяю последний раз. Дословно и членораздельно. Мне. Нужно. Срочно. Сделать. Важное. Сообщение. В прямом эфире. Понял?

  – Не разговаривайте со мной, как с ребенком! – повысил голос Арнст. – Я вам, кажется, уже доходчиво объяснил невозможность данной процедуры. Хотите сделать заявление? Так подайте заявку. И ждите. Как освободится одна из студий, мы вас пригласим и сделаем запись, которую пустим при возникновении первого «окна». А на выступление в прямом эфире у вас должно быть подписанное разрешение от главы государства, предоставляющее вам полномочия на данное действие. Так записано в Уставе нашей организации, которая, между прочим, является государственной и руководитель которой назначается по личному распоряжению главы этого государства.

  Произнося эту тираду, Арнст явно издевался, прекрасно зная, что вот уже несколько часов в стране нет никакого главы государства. Впрочем, Арнст и сам ошибался, полагая, что в стране царит безвластие. И сейчас от Афанасьева требовалось доказать обратное всем, в том числе и этому петуху, и всем тем, кто тут собрался. Решительно и однозначно доказать. Было видно, что дальнейшие препирательства ни к чему хорошему не приведут, он тяжело вздохнул.

  – Ребята, – тихо, не разжимая крепко стиснутых зубов, обратился он к стоящим рядом спецназовцам, – а сделайте-ка ему «ласточку».

  «Ребят» второй раз просить не было никакой нужды. Справа и слева от него мелькнули две тени, и вот уже гендиректор стоит, низко опустив голову, в позе «пьющего оленя» с высоко заломленными кверху руками. Афанасьев подошел к нему и, ухватив за подбородок, поднял голову. В глазах Кости плавал неподдельный ужас. Кажется, до него только сейчас стало доходить, в какую серьезную передрягу он попал из-за своей глупости и петушиной надменности. Глядя в его остановившиеся от страха зрачки, Валерий Васильевич все также негромко, но отчетливо, чтобы слышал не только «клиент», но и вся эта богемная кодла, что затаив дыхание наблюдала за ними:

  – Или я сейчас прикажу тебя расстрелять, и тогда в студию меня с удовольствием проводит один из твоих замов, – он кивнул в сторону притихших, ранее сопровождавших Костю лиц. – Или же ты сам ведешь меня туда и все организовываешь для телевизионной трансляции по всем каналам, тем самым продлевая свою никчемную жизнь еще на какое-то время. Ты меня понял, Костюша?

  Тот часто-часто закивал в ответ.

  – Отпустите, – велел Афанасьев бойцам. Те беспрекословно, но с явным сожалением выполнили приказ. – Веди, да пошустрее, – это уже относилось к выпрямляющемуся директору.

  II.

   Пока искали подходящую свободную студию, опять позвонила супруга, сообщив, что до места добрались благополучно и что милейший Сергей Иванович лично их встретил и обустроил в жилом секторе бункера. В бункере нашлась хорошая электрическая плита, а в ведомственном магазине, прямо при Министерстве, оказывается можно купить всякого съестного, кто бы мог подумать, так что к обеду она постарается что-нибудь приготовить. Дело остается только за ним. Афанасьев, мысли которого витали отнюдь не возле кастрюль жены, не совсем-то дипломатично прервал словоизвержения своей супруги, велев ей никого от служебных дел не отрывать, ничего не предпринимать, а сидеть и ждать его самого, собственной персоной. На вопрос, когда это случится, бросил коротко: «Не знаю» и вновь отключил мобильный телефон. Свободная студия нашлась быстро. Находящиеся в ней техники, гримеры, операторы и монтажники, завидев издалека приближающуюся свиту во главе со своим начальством, бодро засуетились, настраивая аппаратуру. К генералу бойко подскочила длинноногая девица неопределенного возраста и стала кисточкой водить по его лицу, но он только рыкнул на нее, как она моментально скрылась среди декораций. Уже через пять минут все было готово к прямому эфиру. Он сел в кресло, положив перед собой конспект предстоящего обращения. Как у космонавтов объявили пятиминутную готовность. Сильно волновался, так, что кончики пальцев начали мелко-мелко подрагивать. Он вспомнил, как в уже далеком 91-м году, вот точно так же, дрожали руки у Янаева. Тогда ему показалось это настолько противным и гадким, что хотелось запустить в телевизор чем-нибудь тяжеленьким. Потом, спустя еще почти десятилетие, он опять видел тряские руки и остекленевший взгляд, сопровождаемый сакраментальным: «Я устал, я – мухожук». А теперь, почти тридцать лет спустя, по неведомой иронии судьбы, он сам оказался на его месте. Рядом, откуда ни возьмись, возник хорошо известный всей стране диктор и, отдуваясь, уместил свое седалище в соседнее кресло, ободряюще мазнув его взглядом. Включили прожектора. От неожиданности он ослеп и еще долго не мог адаптировать зрение, привыкая к свету софитов. От прожекторов шел жар, как от русской печки и Афанасьев тут же взмок, как мышь, случайно упавшая в воду. По спине побежала, неприятно щекоча позвоночник, струйка пота. Торжественным и замогильным голосом начал о чем-то вещать сидящий рядом диктор. Слов он не разобрал, но догадался, что сейчас предстоит говорить и ему. И вот режиссер подал знак. «Ну ладно. Начнем, помолясь. Господи, благослови!» – подумал он и начал:

  – Дорогие сограждане! Народ российский! Я – генерал Валерий Афанасьев, обращаюсь к вам в этот страшный и трагический период нашей жизни. Как вы уже знаете, сегодня утром, в Москве, во время Парада, посвященного 75-летию Победы в Великой Отечественной войне, в отношении нашей страны был свершен акт неприкрытой и ничем не спровоцированной агрессии. Проще говоря, как и 75 лет назад на нас напали. Без предупреждения. Подло и нагло. Недрогнувшей рукой враги нанесли удар в самое сердце. Они долго готовились к этому. И наконец, сумели подложить большое количество взрывчатки под центральную гостевую трибуну. В результате беспрецедентного по масштабам теракта погибло почти все руководство нашей страны, а вместе с ним и огромное количество мирных людей, среди которых было много ветеранов , женщин и детей. В одно мгновенье не стало: Президента Российской Федерации Бутина Вениамина Викторовича, Председателя Совета Министров Меншуткина Михаила Владимировича, министра обороны Тургэна Жанчила Кожугетовича, министра иностранных дел Калантарова Сергея Викторовича, министра по чрезвычайным ситуациям Чинизева Евгения Александровича, командующего Сухопутными войсками Селюнина Олега Леонидовича, руководителя Администрации Президента Райко Антона Эдуардовича и многих других государственных и общественных деятелей страны. Наша скорбь тем более сильна, что безжалостная рука смерти вырвала из жизни лучших сынов своего Отечества среди приглашенных гостей, наших друзей и союзников. Так, погибли: Президент Сербской Республики Александр Вучич, Президент республики Казахстан Касым-Жомарт Токаев, Президент Республики Узбекистан Шавкат Мирзиёев, Президент Республики Кыргызстан Сооронбай Жээнбеков. Погибли также министр обороны Китайской Народной Республики Чан Ваньцюань и министр обороны Республики Индия Ражнатх Сингх и многие другие представители зарубежных стран. Российская Федерация, в моем лице, полностью осознает всю меру ответственности и вины за то, что, как принимающая сторона, не смогла в должной мере обеспечить безопасность наших друзей. Я обращаюсь к народам стран, чьи лучшие сыны погибли в страшном пламени теракта. Сможете ли вы простить нас?! Не знаю. Но Россия искренне разделяет вашу скорбь и надеется на ваше милосердие и прощение. Память о них навсегда останется в наших сердцах и пусть земля будет им пухом.

   А теперь, я, обращаюсь к тем нелюдям, что совершили это злодейство, ибо я отказываюсь называть вас людьми. Вы, не имеющие ни чести, ни совести, знайте, что отныне не будет у вас ни сна, ни покоя. Мы найдем вас, где бы, вы не прятались, под какими бы личинами не скрывали свои мерзкие хари. Мы найдем вас и убьем, сколько бы ни прошло времени. Мы найдем и убьем не только вас, но и ваших хозяев, кто бы они ни были. И мы не успокоимся, пока последний из вас не сойдет в ад за преступление, которому не будет прощения ни здесь, ни на том свете. И не будет нам покоя, до тех пор, пока мы не уничтожим всех вас, до единого. Прах к праху. Мертвым к мертвым, а живым, стиснув зубы, нужно думать о живом и о будущем.

   Не по своей воле, но волею судьбы, как обладатель третьего «ядерного чемоданчика», по решению оставшихся в живых офицеров генералитета, принимаю на себя всю полноту власти в стране и ответственность за принимаемые в дальнейшем от имени этой власти решения. Многие из вас, смотрящих это обращение, назовут произошедшее «военным переворотом», «хунтой» или «диктатурой». Не имею никаких возражений по данному поводу. Поэтому, в связи со сложившимися трагическими обстоятельствами, чтобы не допустить хаоса и дальнейшего осложнения обстановки, как внутри страны, так и по ее периметру, и пользуясь данной мне властью, постановляю:

  1) Объявить чрезвычайное положение на всей, без исключения, территории страны со всеми вытекающими из этого требованиями на срок до особого распоряжения, а также отменить мораторий на смертную казнь на весь период чрезвычайного положения; лица застигнутые на месте преступления в период чрезвычайного положения будут ликвидироваться в безусловном порядке без суда и следствия;

  2) Объявить комендантский час во всех городах областного и республиканского значения с 23-х часов 00 минут вечера до 6-ти часов 00 минут утра;

  3) Объявить общегосударственный траур сроком на 5 дней, начиная с сегодняшнего. В связи с этим прекратить теле и радио трансляцию любых развлекательных и увеселительных передач, за исключением детских, предназначенных для детей дошкольного и младшего школьного возраста. На время траура приспустить государственные флаги на всех зданиях и учреждениях государственной и муниципальной власти;

  4) Приостановить действие настоящей Конституции Российской Федерации в части формирования, полномочий и функционирования высших органов законодательной и исполнительной власти в Российской Федерации до особого на то распоряжения, а так же отменить голосование по внесенным поправкам в нее, назначенное на 1 июля сего года;

  5) Приостановить деятельность Верховного Суда Российской Федерации, а также Конституционного Суда Российской Федерации в части толкования норм права, относящихся к формированию, полномочиям и функционированию высших законодательных и исполнительных органов власти в Российской Федерации до особого на то распоряжения;

  6) Распустить Государственную Думу и Совет Федерации ;

  7) Приостановить, до особого распоряжения, деятельность всех партий и иных политических объединений, а также всех зарубежных некоммерческих и общественных организаций зарегистрированных на территории Российской Федерации, в качестве иностранных агентов;

  8) Распустить Совет Безопасности Российской Федерации и запретить формирование структур, так называемого Государственного Совета Российской Федерации;

  9) Принять отставку членов Кабинета Министров Российской Федерации с обязательством исполнения ими своих обязанностей до формирования новых властных структур;

  10) Назначить Министерство по Чрезвычайным Ситуациям ответственным за выполнение траурных мероприятий, связанных с погребением и отдачей последних почестей всем погибшим в результате теракта;

  11) Всем предприятиям и хозяйствующим субъектам Российской Федерации, совместным предприятиям, а также иностранным предприятиям, зарегистрированным на территории Российской Федерации, независимо от форм собственности, продолжать работу в прежнем режиме при соблюдении ранее введенных ограничительных мер, принятых в связи с карантинными мероприятиями.

  Всех нарушителей данного постановления ждет суровое наказание. Я предупредил. Не обижайтесь. Мы находимся в состоянии необъявленной нам войны. Так что сами понимаете, у нас нет иного выхода. Высший Военный Совет, который назначил меня на пост главы государства, немедленно приступит к формированию нового кабинета министров и иных структур власти. Консультации начнутся сегодня и продолжатся до окончания формирования. По итогам консультаций я проинформирую вас об их результатах незамедлительно через средства массовой информации.

  Афанасьев демонстративно отодвинул в сторону листок с конспектом речи и снял очки. Затем, как бы вновь собираясь с силами, продолжил:

  – Это была официальная часть моего обращения. А теперь, как говорится, заведем разговор по душам, глядя в глаза друг другу. Все мы с вами понимаем, что последние годы государство и общество находилось в тупике. Противоречия, возникшие между государством и обществом, между отдельными ветвями власти, между различными слоями общества, стали носить почти неразрешимый характер. Люди перестали верить государству, а государство, в лице представителей власти перестало обращать внимание на чаяния народа. И с каждым годом пропасть между ними только углубляется. Не побоюсь сказать, что в стране активно создается революционная ситуация. Еще немного и России грозит опасность сорвать в штопор, как в конце 90-х. Я тут, несколько лет назад прочитал слова советского философа Александра Зиновьева, – Афанасьев сунул руку во внутренний нагрудный карман и достал оттуда пухлый блокнот, немного полистав, нашел нужную страницу, – и там мне запали в душу его слова, что я не поленился записать их. Вот, что он в частности сказал: "Наш народ стал народом – предателем. Он предал свое прошлое,