Текст книги "Мехлис. Тень вождя"

Автор книги: Юрий Рубцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Лев Захарович сулил нерадивым руководителям перспективу «выпасть из тележки». Однако в таком положении очень скоро оказался сам. В соответствии с установившейся политической традицией вместе с прежним наркомом обороны уходила вся верхушка военного ведомства. Наркома обороны Ворошилова сменил Тимошенко, начальника Генштаба маршала Шапошникова – генерал армии К. А. Мерецков, а Мехлиса (правда, несколько позднее – в сентябре 1940 года) – армейский комиссар 2-го ранга А. И. Запорожец.

Накануне своего ухода из военного ведомства Мехлису довелось пережить неприятную для него реорганизацию. 12 августа 1940 года указом Президиума Верховного Совета СССР был упразднен институт военных комиссаров, их место занимали заместители командиров (начальников) по политической части. Институт комиссаров был любимым детищем Льва Захаровича, по характеру он с самой Гражданской войны оставался комиссаром – с так до конца и не преодоленным недоверием к командиру, с пренебрежением к субординации, с гипертрофированным убеждением, что идеологическая преданность всегда важнее профессиональной подготовки. И хотя, следуя указаниям свыше, усердно пропагандировал переход к единоначалию, не сожалеть по поводу отмены института военных комиссаров не мог.

Попробуем оценить почти трехлетнее его руководство ПУ РККА. Будем иметь в виду, что здесь возможны взгляды субъективные (его собственные и взгляды, оценки его начальников с учетом представлений тех лет) и объективные (с точки зрения действительных интересов армии и страны), совпадающие далеко не всегда.

В мае 1940 года Мехлис докладывал в ЦК о работе подчиненного ему ведомства (читатель уже знает об этом). Доклад был в целом критический, но окрашен все же в благоприятные для его автора тона: «проблема кадров политсостава в основном решена», «партийные организации выросли», «армейский комсомол поднят буквально на щит», «в постановке пропаганды в армии резкий перелом» и т. п.

Куда более жесткие формулировки содержит подписанный 14 ноября того же года акт о приеме дел Главного управления политической пропаганды (так стало называться Политуправление РККА) новым его начальником Запорожцем. Вот лишь некоторые из них. Учет политсостава в должной мере не налажен, изучается формально, только по документам. К утверждению в ЦК не представлено из его номенклатуры 570 человек. Низок общеобразовательный уровень политсостава: лишь 6,2 процента имеет высшее образование, а 71,5 – ниже среднего. Среди заместителей командиров частей и соединений по политчасти этот процент еще выше – 76,9. При этом у них весьма ограничен профессиональный опыт: около половины политработников Красной Армии являются таковыми менее двух лет. Более половины политработников запаса (75,4 из 124,1 тысячи человек) нуждаются в подготовке и переподготовке.

Отмечалось немало недостатков в организационно-партийной работе. Не были выполнены указания ЦК о создании полнокровных партийных организаций в ротном звене. Не сокращалось, а росло число кандидатов в члены партии с просроченным стажем: с почти 65 тысяч человек на 1 января 1940 года их число к 1 июля превысило 95 тысяч. На 1 октября не было выдано более 10 тысяч партбилетов и 10 тысяч кандидатских карточек. [100]100
  ЦАМО, ф. 32, on. 11 309, д. 15, л. 52–68.


[Закрыть]

Зная порядок составления и утверждения таких документов, как акт приема – передачи наркомата, можно совершенно определенно утверждать, что он появился в законченном виде, лишь пройдя через руки Сталина. Таким образом, даже с точки зрения тогдашнего высшего политического руководства, основные параметры в деятельности ПУ РККА и его начальника не были выдержаны.

Тем более вправе предъявить свой счет Мехлису и стоявшему за ним репрессивному режиму рядовые его современники, весь народ, который жизнями миллионов своих сыновей расплатился в очень скоро начавшейся войне за преступления сталинской верхушки, за истребление лучших военных кадров, за катастрофическое ослабление боеготовности страны накануне фашистского нашествия.

Но что было до этого «отцу народов», инспирировавшему массовые репрессии во имя достижения абсолютного единовластия и ликвидации даже видимой оппозиции его режиму. Не подлежит сомнению, что именно по активности в устранении «врагов народа» судил он о Мехлисе.

Сталин не просто на время удалил его из армии, но тут же возвысил, назначив в сентябре 1940 года наркомом государственного контроля СССР, то есть членом правительства, которое в мае 1941 года возглавил сам.

Правда, подавалось это как забота о военном ведомстве (парадоксальным образом, уход сталинского протеже был, действительно, благом для армии, правда, совсем не в том смысле, который ему официально придавал вождь). Генерал армии Хрулев вспоминал, как Мехлис цеплялся за старое место и уговорил нового наркома Тимошенко походатайствовать за него перед Сталиным. На что вождь отреагировал:

«Вот наивный человек! Ему хотят помочь, а он не понимает этого; он хочет, чтобы мы ему Мехлиса оставили. Но пройдет три месяца, и Мехлис его столкнет. Мехлис сам хочет быть военным наркомом».

Думается, эта тирада не должна вводить нас в заблуждение, она видится элементом все той же сталинской игры на публику (и в личном секретариате, как помнит читатель, Сталин «не мог» справиться со своим строптивым помощником, и на финской войне не было тому никакого окорота). Теперь вот, оказывается, возникла опасность несанкционированного «прорыва» начальника ПУ в кресло наркома обороны, с которой Сталин тоже не в состоянии бороться иначе, как возвысив своего протеже… Наказание повышением – палитре средств в кадровой политике вождя можно лишь удивляться.

Конструктор системы Государственного контроля

Мысль о создании (точнее, о воссоздании существовавшего в первые годы советской власти) полноправного государственного органа, контролирующего расходование материальных и финансовых средств, а также проверяющего исполнение основных решений правительства, вождь высказал на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 26 мая 1940 года. В соответствии с принятым постановлением формирование нового наркомата предусматривалось на базе ранее существовавших контрольных органов – Комиссии советского контроля и Главного военного контроля Комитета обороны при СНК СССР. 6 сентября Политбюро утвердило текст указа Президиума Верховного Совета СССР о создании наркомата и приняло решение назначить Мехлиса наркомом госконтроля СССР и заместителем председателя Совнаркома СССР. [101]101
  РГАСПИ, ф. 17, оп. 3, д. 1026, л. 13, 18, 35; д. 1027, л. 35.


[Закрыть]

За почти три десятилетия, минувших к 1940 году после того, как Лев Захарович трудился в Наркомате Рабоче-крестьянской инспекции РСФСР, система государственного контроля пережила немало перемен. Их вектор, особенно после 1934 года, когда был упразднен объединенный орган – ЦКК – РКИ (Центральная контрольная комиссия – Рабоче-крестьянская инспекция) и ему на смену пришли Комиссия советского контроля при СНК СССР и Комиссия партийного контроля при ЦК ВКП(б), стал ясен довольно быстро. Он заключался в замене прежней системы партийно-государственного контроля бюрократической системой, оторванной от широких масс.

На новом посту служебное и политическое положение Мехлиса существенно упрочивалось. Став наркомом и войдя в правительство, он занял более высокую нишу в иерархии государственной бюрократии. Да и самому госконтролю Сталин придавал большое значение, как важному рычагу давления на госаппарат в условиях, когда массовые репрессии было сочтено нужным прекратить. Это видно уже по тому, что НКГК был приподнят над остальными наркоматами, получив право их контролировать.

Ему придавался статус союзно-республиканского наркомата, который был призван осуществлять: повседневный контроль за учетом, хранением и расходованием денежных средств и материальных ценностей, находящихся в распоряжении государственных, кооперативных и других общественных организаций; производство плановых и внезапных ревизий, причем нарком наделялся правом самостоятельно, без согласования с правительством определять, какие и где проверки и ревизии проводить; подготовку для правительства СССР заключений по исполнению госбюджета; проверку исполнения постановлений и распоряжений правительства как по его поручению, так и по усмотрению наркома госконтроля.

Беспрецедентными были предоставленные Наркомату госконтроля в лице его руководителя права: давать обязательные для всех наркоматов, главных управлений и комитетов при СНК СССР и их местных органов, а также для всех других государственных и общественных организаций указания о предоставлении ими отчетов и объяснений по вопросам, входящим в компетенцию НКГК; требовать от соответствующих руководителей устранения обнаруженных недостатков; налагать на виновных дисциплинарные взыскания, отстранять их от должности, производить на них денежные начеты, а в случае обнаружения преступных действий привлекать к судебной ответственности.

Обстановка, в которой предстояло действовать новому наркомату, была непростой. Страна, наверстывая отставание от ведущих западных стран, в условиях нарастания международной напряженности, а с 1 сентября 1939 года – с учетом фактора начавшейся мировой войны – лихорадочно наращивала производство, прежде всего в оборонных отраслях. С июня 1940 года вступил в действие указ Президиума Верховного Совета СССР о переходе на восьмичасовой рабочий день и запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий. В пользу обороны перераспределялись огромные финансовые потоки, в 1941 году расходы на эти цели составили более 43 процентов государственного бюджета. Правительство, Комитет обороны при СНК принимали одно за другим постановления о строительстве и реконструкции авиационных и авиамоторных заводов, судостроительных верфей, заводов по производству бронетанковой и артиллерийской техники.

Созданная в СССР в 30-е годы хозяйственная система в целом успешно справлялась с задачами экстенсивного наращивания производства, но в экстремальных условиях оказалась мало восприимчивой к новаторству, к новым формам организации производства, к утверждению в качестве приоритетных таких показателей общественного труда, как эффективность, производительность, рациональность. Дабы преодолеть кризис административно-командной системы, косвенно зафиксированный XVIII конференцией ВКП(б) (январь – февраль 1941 года), руководство страны выбрало привычный путь – лихорадочное «усовершенствование» системы управления через ужесточение контроля, дальнейшее укрепление централизма, введение детальной отчетности. Ликвидировались даже слабые ростки хозрасчета, материального стимулирования, оперативной самостоятельности предприятий.

Политбюро ЦК ВКП(б) стремилось как можно быстрее запустить механизм госконтроля. 29 сентября 1940 года оно поручило присутствовавшему на заседании Мехлису в 10-дневный срок представить на утверждение план работы НКГК на 1940 и 1941 годы. Особо было оговорено, что поручения текущего характера наркомату могут давать только ЦК ВКП(б) и СНК СССР.

Здесь же новый нарком получил и первое задание по телеграмме секретаря Свердловского обкома партии В. М. Андрианова, сообщившего о неудовлетворительном снабжении черными и цветными металлами заводов Наркомата боеприпасов. Наркому госконтроля вместе с наркомом внутренних дел Берией было поручено «проверить аппарат Наркомата боеприпасов, учтя обмен мнений» (так в документе. – Ю. Р.).

Если Сталина правомерно назвать идеологом государственного контроля, то Мехлис был подлинным конструктором системы и механизма такого контроля. Он приступил к созданию вверенного ему ведомства энергично, без раскачки, с пониманием значения той высоты, на которую был вознесен. Вряд ли он пожалел, что расстался с Наркоматом обороны.

В первую очередь предстояло решить комплекс организационных вопросов – сформировать дееспособный коллектив как в центре, так и на местах, спланировать работу и наладить ее практически. Лев Захарович начал с кадров. К ноябрю Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило предложенный Мехлисом и Маленковым состав коллегии наркомата. Были утверждены штаты центрального аппарата НКГК СССР, включавшего наркома и восемь его заместителей, собственно рабочий аппарат наркомата, аппарат главных контролеров по другим наркоматам и ведомствам – всего 1 тыс. человек.

Комплектование штатов шло не только за счет ранее упраздненных контрольных органов. Использовались многие источники – подходящие специалисты запрашивались из аппаратов других наркоматов и с производства, отбирались из числа выпускников вузов, вызывались в Москву с мест. Некоторое число работников ему разрешили взять из военного ведомства: к концу февраля 1941 года только в центральном аппарате НКГК трудились около 130 военнослужащих. Кроме того, он добился решения ЦК партии, обязывавшее руководство наркоматов обороны и ВМФ выделить в его распоряжение необходимые кадры для назначения контролерами в военные округа, армии, дивизии и на крупные склады.

Мехлис организовал работу по срочному формированию наркоматов госконтроля союзных республик и подбору кандидатур наркомов. Политбюро ЦК ВКП(б) оперативно утвердило по его представлениям З. И. Али-Заде (Азербайджанская ССР), A.A. Бунятяна (Армянская ССР), А. Х. Бутко (Молдавская ССР), И. Ф. Волошина (Белорусская ССР), А. К. Койшигулова (Казахская ССР). Позднее в рабочем порядке были произведены назначения наркомов и в других союзных республиках.

Нарком госконтроля СССР проявлял необходимую взыскательность и соглашался с далеко не каждым предложением республиканских партийных органов. Так, кандидатура Койшигулова была принята им при условии, что наркому госконтроля Казахстана будет придан толковый, знающий заместитель. А кандидатуру К. Мукумбаева, начальника Бухарского областного отдела НКВД, предлагавшегося ЦК КП(б) Узбекистана на пост республиканского наркома, и вовсе отвел. «Считаю, что он по своей общей культуре и грамотности с работой наркома госконтроля не справится», – после личной беседы с кандидатом резюмировал Мехлис в письме Молотову.

Параллельно формировались и штаты наркоматов союзных республик. Вместе с аппаратом союзного наркомата в подчинении у Мехлиса оказалась целая армия контролеров – более 4,5 тыс. человек.

В решении кадровых вопросов наиболее сложным звеном оказался подбор руководителей среднего звена и рядовых сотрудников. Лев Захарович требовал от своих заместителей, от главных контролеров оценивать людей, прежде всего, по политическим качествам. Несмотря на то что к этому времени волна массовых репрессий спала, недавняя атмосфера всеобщей подозрительности, массового выявления фактов «вредительства» буквально во всех отраслях народного хозяйства, во всех сферах жизни сказывалась сильно. В результате многие кандидатуры отводились даже при наличии, казалось бы, веских аргументов в пользу назначения на должность.

Строго следя за политическим лицом подчиненных, нарком обращал много внимания и на их деловые качества, предупреждал контролеров против бездумного увлечения возможностью карать, требовал разбираться с выявленными нарушениями без торопливости, при участии проверяемых должностных лиц. С теми, кто эти требования не выдерживал, расставался. Так, в декабре 1940 года был снят с должности и уволен из НКГК главный контролер по Народному комиссариату торговли Г. Я. Удрас. Во время проверки состояния торговли и общественного питания на заводах оборонной промышленности, проводившейся по поручению ЦК ВКП(б), он проявил недобросовестность и необъективность.

Мехлис проявил ясное понимание того, что контролерские функции качественно сможет исполнять только квалифицированный работник. Учитывая недостаточно высокий образовательный уровень контролерского состава, а также то обстоятельство, что многие приходили на эту работу из других сфер деятельности, нарком неоднократно давал указания о дополнительной учебе подчиненных. Одним из своих первых приказов он утвердил порядок изучения работниками наркомата основ бухгалтерского учета, экономики и финансов. По прошествии нескольких месяцев было признано необходимым поднять уровень таких занятий. Для старших контролеров, контролеров и их помощников вводился техминимум с последующей сдачей зачетов по основам бухгалтерского учета, финансам, кредиту и их планированию, основам хозяйственного и уголовного права и другим дисциплинам.

Несмотря на значительные усилия, заполнение вакансий все время шло трудно. Не хватало руководителей (главных контролеров и их заместителей), недоставало наиболее массовой категории специалистов – контролеров, в течение длительного срока не удавалось укомплектовать группу ревизоров, состоявших непосредственно при наркоме для выполнения оперативных заданий. На 1 января 1942 года центральный аппарат был заполнен всего на 60 процентов (при том, что в армию с началом войны было призвано не так уже много – 141 человек), а укомплектованность контролерским составом оказалась еще ниже – от 40 до 60 процентов.

Особую тревогу у Мехлиса, и не без основания, вызывало положение дел с кадрами в союзных республиках, особенно в тех, которые лишь недавно обрели такой статус. Как докладывал ему начальник организационно-инструкторского отдела НКГК СССР Ортенберг, совершивший в марте 1941 года инспекционную поездку в прибалтийские республики, в тамошних наркоматах госконтроля царил, по сути, развал. В Эстонии и Литве не было осуществлено ни одной ревизии или проверки, в Латвии они хотя и проводились, но затрагивали незначительные проблемы непроизводственной сферы. Наркомы к выполнению своих функций оказались непригодны. Штаты были засорены выходцами из буржуазных партий, бывшими офицерами старой армии, кулаками.

Союзный нарком принял решение срочно подобрать опытных контролеров для постоянной работы в наркоматах госконтроля прибалтийских республик, командировать туда группу для проведения совместных проверок и ревизий, а от наркомов потребовал решительно перестроить работу, прежде всего, приняв меры к срочной очистке аппарата наркоматов от антисоветских и враждебных элементов.

Нарком не ждал, пока завершится процесс формирования подчиненных ему коллективов, а сразу же ориентировал подчиненных на практические проверки и ревизии. На первых порах они, правда, носили во многом случайный характер, охватывали в основном столичный регион, касались локальных вопросов, например, разбазаривания кожевенных товаров в системе Наркомата легкой промышленности РСФСР и подчиненной ему фабрики «Парижская коммуна», срыва ввода в строй импортного прокатного стана в Московском институте стали им. Сталина, незаконного получения средств на дотацию питания директором Московского треста овощных совхозов И. И. Яновым, сверхпланового простоя вагонов на цементном заводе «Гигант» Наркомата строительных материалов СССР.

Мехлис быстро уловил эту тенденцию и попробовал переломить ее. Реагируя в ноябре 1940 года на представленный ему акт ревизии, проведенной в финансовом отделе Наркомата совхозов СССР и вскрывшей широкую практику заключения договоров с частными лицами на выполнение разного рода работ, он согласился с заключением ревизоров, что это – лазейка для получения нетрудовых доходов. Нарком госконтроля дал указание провести аналогичную ревизию сразу в 10–15 наркоматах, обобщить результаты и на их основе подготовить проект постановления правительства, дабы придать борьбе с хищениями средств, проводившимися под прикрытием трудовых соглашений, всесоюзный масштаб.

Похожая картина неудовлетворительной постановки контролерской работы была выявлена и в некоторых союзных республиках, в частности, в Казахстане. Местные дозорные предпочитали проверять то, что было поближе и попроще, – картинную галерею, охотинспекцию, тогда как основная отрасль хозяйства республики – животноводство – оставалась вне их поля зрения. Много нареканий вызывала и деятельность наркоматов госконтроля Азербайджанской, Узбекской, Таджикской ССР. Вскрывая в своих приказах наиболее характерные недостатки, союзный нарком предупредил республиканских наркомов об особой ответственности за точность и обоснованность материалов ревизий и проверок, представляемых в Москву.

Важнейшим направлением был контроль за исполнением решений правительства по оборонным вопросам. Эту работу Лев Захарович строил, как следуя конкретным указаниям директивных органов, так и по собственной инициативе. Например, 29 октября 1940 года Политбюро поручило наркомату проверить, как выполняются постановление Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) от 19 октября того же года «О плане военного судостроения на 1941 год», а также постановления Комитета обороны о строительстве специальных цехов на Старокраматорском и Новокраматорском заводах, которые производили башни и артиллерийские системы для военных кораблей. Уже к 15 декабря, выполняя это указание, Мехлис организовал семь проверок в Наркомате судостроительной промышленности, восемь – строительства, пять – тяжелого машиностроения.

Ряд проверок были организованы в инициативном порядке. Это касалось, в частности, постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 1 октября 1940 года «О форсировании строительства Верхне-Свирской гидроэлектростанции». По характеру принятых мер можно судить о принципиальных подходах наркома госконтроля. Прежде всего, на строительство был назначен специальный контролер из аппарата главного контролера по Наркомату электростанций. Следующая мера предпринималась с учетом того, что основное оборудование для Свирстроя должны были изготовить в Ленинграде. Уполномоченному НКГК по этому городу Крючихину поручался контроль над своевременным исполнением заказов на оборудование и его поставкой. Наконец, в наркомате был разработан план контроля выполнения указанного постановления с перечислением конкретных заданий главным контролерам по 16 наркоматам. [102]102
  ГАРФ, ф. 8300, on. 1, д. 2, л. 143, 144–149.


[Закрыть]

Глава госконтроля организовал проверку выполнения тех постановлений, по которым уже были практические результаты. Это относится, прежде всего, к постановлению СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 28 января 1940 года о простоях вагонов на подъездных путях промышленных предприятий (Мехлис дал указание изучать этот вопрос в рамках всех ревизий и проверок, независимо от основной тематики, кроме того, НКГК специально проверил, как на эти простои реагировали Прокуратура СССР и Наркомат юстиции, и фактически уличил их в беззубости принимаемых мер); постановлению от 2 февраля 1940 года о мерах по сбору, переработке и использованию отходов лома черных металлов (руководители проверенных заводов «Москабель», «Электросила» и «Севкабель» были строго наказаны за невыполнение плана по сдаче лома и отпуск отходов металла на сторону); постановлениям ЦИК и СНК СССР 1930 года о правилах отнесения крупных промышленных центров к льготным (по мнению наркома, которое он изложил в письме Сталину и Молотову, эти правила устарели и создавали возможности для разбазаривания госсредств; поэтому он просил поручить ВЦСПС и Наркомату юстиции срочно подготовить проект указа Президиума Верховного Совета СССР о льготах лицам, работающим в отдаленных местностях, предусмотрев максимальное сокращение действовавших до этого льгот) и другим.

В целом за первую половину 1941 года было осуществлено около 400 ревизий и проверок, прежде всего в тех отраслях народного хозяйства, от которых непосредственно зависела готовность страны к обороне. Подобный подход, утверждавшийся под прямым давлением Мехлиса, становился все более определяющим. Он выгодно отличался от во многом случайных по адресам, мелких по масштабам и неглубоких по выводам ревизий и проверок, с которых наркомат начинал свою деятельность.

Характерный пример представляет собой сплошная проверка подразделений Главнефтесбыта Наркомата нефтяной промышленности. Одновременно и под углом зрения одного вопроса – учет, хранение и отпуск нефтепродуктов – ею охватили 18 республиканских и областных контор и отдельных крупных нефтебаз от Молдавии до Таджикистана. Были вскрыты вопиющие нарушения установленного порядка: запущенность учета, незаконный отпуск нефтепродуктов на «сторону», недостачи и приписки. Только отпуск топлива без фондов и сверх фондов, что запрещалось строжайше, составил по проверенным подразделениям главка свыше 7,6 тыс. тонн. Мехлис своими приказами отстранил от должности и привлек к судебной ответственности несколько десятков работников отрасли, произвел денежные начеты.

Наращивая административные «мускулы», нарком госконтроля добился утверждения в правительстве правил производства денежных начетов на должностных лиц, причинивших ущерб государству. Постановление СНК СССР от 13 мая 1941 года правом издавать приказы о производстве таких начетов наделяло только его, союзного наркома, и наркомов союзных республик. Взыскиваемые суммы – в размере причиненного ущерба, но не свыше трехмесячной заработной платы провинившегося должностного лица – вносились в доход союзного бюджета.

С самого начала Мехлис считал необходимым насадить как можно больше госконтролеров непосредственно на важнейших производственных объектах, стройках, железные дорогах, в отдаленных и особо важных в хозяйственном отношении районах – Хабаровском, Приморском, Красноярском краях, Новосибирской, Архангельской и Мурманской областях. За две недели до начала Великой Отечественной войны Мехлис внес в директивные органы новое предложение такого же рода: 10 июня он представил секретарю ЦК ВКП(б) Жданову для утверждения на Оргбюро ЦК проект постановления о введении института контролеров НКГК СССР в областях, краях и автономных республиках. [103]103
  ГАРФ, ф. 8300, on. 1, д. 1, л. 57; д. 12, л. 191–192, 260.


[Закрыть]

Положение о наркомате также предусматривало назначение контролеров непосредственно на важнейшие производственные объекты, стройки, железные дороги. В октябре 1940 года Политбюро утвердило предложенный Мехлисом список предприятий и строек союзного подчинения, на которые назначались постоянные контролеры. Список охватывал объекты девяти наркоматов и ведомств (в том числе авиационной, судостроительной промышленности, вооружения, боеприпасов, тяжелого машиностроения и другие) и включал почти 200 фамилий. Позднее нарком госконтроля обратился в ЦК к Маленкову с просьбой поддержать предложение о введении должностей постоянных контролеров на большинстве железных дорог страны.

Представляется, что в этих предложениях чем дальше, тем больше сказывалось наблюдавшееся у Мехлиса еще со времен Гражданской войны преувеличенное представление о силе и эффективности чисто административных рычагов. Надо ведь отдавать себе отчет, что само по себе присутствие контролера на том или ином объекте вовсе не гарантировало от брака, хищений, злоупотреблений. Одним надзором без включения экономических рычагов борьбы за качество и производительность, сохранность и экономию труда и материалов, как показывает практика, мало чего добьешься. Тем не менее нарком упорно насаждал своих подчиненных повсеместно.

Случаи проявления упрямства, прямолинейного, упрощенного взгляда на то или иное событие или явление были у Льва Захаровича не так уж редки. Он учил подчиненных глубоко вникать в положение дел во время ревизий и проверок, тщательно разбираться в причинах бесхозяйственности, но сам сплошь и рядом поступал вопреки собственным же установкам, оказываясь в плену чванства и дилетантизма. Учитывая его пост и то влияние, которое он объективно оказывал на принятие решений государственного масштаба, это вело к подчас непоправимым последствиям.

О подобном случае вспоминал бывший в годы Великой Отечественной войны заместителем наркома обороны – начальником Тыла Красной Армии генерал армии Хрулев. В 1940 году в правительстве решали, где сосредоточивать мобилизационные запасы. Военные тыловики предлагали разместить их в Поволжье, но нарком госконтроля воспротивился этому, настаивая, чтобы запасы даже зимнего обмундирования накапливали в приграничных районах (воевать-то собирались на чужой территории). «В любом возражении против этого, – писал Хрулев, – Л. З. Мехлис видел вредительство… И. В. Сталин поддался уговорам Мехлиса и принял его точку зрения. Впоследствии нам пришлось за это жестоко расплачиваться. Много материальных средств было либо уничтожено нашими войсками при отходе, либо захвачено врагом».

Нарком ГК оказался в данном случае в плену глубоко порочных установок, в соответствии с которыми военная доктрина даже не предусматривала затяжной, оборонительный характер начальных операций войны. Реальные же события развивались таким образом, что на территории, которую уже к 10 июля 1941 года вынуждены были оставить советские войска, оказалось более 200 складов центрального и окружного подчинения, что составило больше половины всех складов приграничных округов. Надо ли говорить, с какой отрицательной силой это сказалось на снабжении действующей армии. Об авторах подобного пагубного решения, подлинных «вредителях», среди которых активную роль играл не только Мехлис, но и сам Сталин, в высших эшелонах власти, разумеется, предпочли не вспоминать.

После разгрома в 30-е годы политических оппозиций единственной силой, хоть в какой-то степени могущей ограничивать самовластие Сталина, оставались лишь советские ведомства и их руководители. Генеральный секретарь вынужден был объективно считаться с ними, поскольку, даже если бы он и обладал теми талантами, которые ему приписывали придворные биографы, не мог в одиночку управлять сложным хозяйственным механизмом страны. Чем дальше, тем менее это устраивало его, стремившегося к утверждению полного единовластия. В качестве удобного метода «воспитания» он избрал периодические – под предлогом борьбы с бюрократизмом и ведомственностью – разносы и взыскания.

Орудием давления на управленческую элиту стал, в первую очередь, Мехлис. Выявляемые органами госконтроля в ходе многочисленных проверок факты бесхозяйственности, хищений и злоупотреблений в наркоматах, на предприятиях, в учреждениях, независимо от конкретных виновников, косвенно бросали тень и на руководителей наркоматов и ведомств, давали основание Сталину предъявить тому или иному номенклатурному работнику серьезные претензии, позволяли успешно прививать управленческой элите своеобразный комплекс неполноценности, чувство неуверенности в прочности своего положения. Поэтому весьма поверхностными выглядят представления бывшего министра сельского хозяйства СССР И. А. Бенедиктова, убежденного, что Мехлиса (как и Берию) «Сталин использовал как своего рода «дубинку страха», с чьей помощью из руководителей всех рангов выбивалось разгильдяйство, ротозейство, беспечность и другие наши болячки… И, надо сказать, подобный, не очень привлекательный метод срабатывал эффективно». Более убедительными представляются наблюдения историка О. В. Хлевнюка о том, что эта «дубинка страха» служила куда более глобальным замыслам вождя – искоренить даже остатки какой бы то ни было политической самостоятельности у представителей управленческой элиты. [104]104
  Молодая гвардия, 1989, № 4. С. 62; Хлевнюк О. В. Политбюро. Механизмы политической власти в 30-е годы. М., 1996. С. 96.


[Закрыть]