Текст книги "Мехлис. Тень вождя"

Автор книги: Юрий Рубцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Как, безусловно, правильно отмечалось в директиве начальника ПУ РККА от 29 сентября 1939 года, подводившей политические итоги событиям августа – сентября на международной арене, «Красную Армию украинские и белорусские народы встретили как армию-освободительницу». Однако в документе содержалась и дезинформация: ответственность за войну с Германией возлагалась на «незадачливых польских политиков, спровоцированных поджигателями мировой войны» (имелись в виду Англия и Франция), пакт Риббентропа – Молотова объявлялся «полностью себя оправдавшим», устраняющим возможные военные столкновения в Европе. Было приказано широко разъяснить личному составу содержание советско-германских договоренностей, а комиссарам и политорганам дополнительно – обеспечить организованный и своевременный отход наших частей, продвинувшихся дальше оговоренной с немцами границы, не допускать даже отдельных фактов мародерства, не делать провокационных выпадов против Германии.

Во время польского похода Мехлис и возглавляемая им система политорганов более оперативно, чем раньше, отзывались на изменения обстановки, активнее использовали накопленный еще на Халхин-Голе опыт идеологической работы. Обращают на себя внимание также решительность и бескомпромиссность, с которыми начальник Политуправления РККА реагировал на факты неудовлетворительной организации размещения, питания и культурного обслуживания военнослужащих, призванных из запаса для участия в походе. Получив такие сигналы, 30 сентября 1939 года он обязал комиссаров и начальников политорганов произвести сплошную проверку казарм, столовых, мест проведения политической работы и культурного обслуживания и к 5 октября доложить результаты. Он предупредил подчиненных о строжайшей личной ответственности, пригрозив преданием суду. Аналогичная реакция с его стороны последовала и на доклады о случаях мародерства, самоуправства, убийств мирных жителей со стороны некоторых командиров, комиссаров и красноармейцев.

По сравнению с походом в восточные районы Польши советско-финляндская война стала куда более серьезным испытанием как для Красной Армии в целом, так и для ее политического аппарата. Сталин намеревался опробовать на маленькой стране Суоми (ее население составляло около 3 млн человек против почти 200 млн в СССР) модель давления на соседа, которая позднее удалась в отношении прибалтийских республик. Ему вторило сановное окружение. Мехлис, выступая всего за восемь месяцев до открытия боевых действий на Карельском перешейке на XVIII съезде партии, недвусмысленно заявил: «Если вторая мировая война обернется своим острием против первого в мире социалистического государства, то [следует] перенести военные действия на территорию противника, выполнить свои интернациональные обязанности и умножить число советских республик».

К началу войны советские войска были объединены в четыре армии общей численностью 240 тысяч человек, оснащенные 1915 орудиями, 1131 танком и 967 самолетами. К 1 февраля 1940 года вновь созданный Северо-Западный фронт включал уже 957,7 тысячи человек. Он превосходил противника по численности пехоты более чем в 2 раза, по артиллерии – почти в 3 раза и абсолютно – по танкам и самолетам. И тем не менее победа далась большой кровью.

Поскольку война с Финляндией, не в пример предыдущим военным конфликтам, длилась долго, почти четыре месяца, Мехлис успел не раз высказаться о ней как публично, так и в письмах личного характера. «Бодр и настроен крепко бить белофиннов, затеявших антисоветскую авантюру», – сообщал он семье 3 декабря 1939 года. На следующий день вновь: «Настроение замечательное. Только не досыпаю, как всегда, а то и больше». Лев Захарович жаловался на недосып постоянно, но «работа в боевых условиях вдохновляет и омолаживает. Не знаешь устали».

Прошло полтора месяца, из-под Ленинграда Мехлис перебрался в Ухту в расположение штаба 11-й армии. «Я крепко втянулся в работу, не видишь, как сутки прошли. Спишь буквально 2–3 часа и ничего», «Морозы большие. Вчера доходил до 35 градусов», несмотря на это, «самочувствие хорошее, настроение отличное. Одна мечта – уничтожить подлую финскую белогвардейщину. Этого мы добьемся. Победа не за горами».

«Белогвардейщина», однако, сдаваться не собиралась. Это Лев Захарович, очевидно, понимал и сам, иначе не стал бы обсуждать в письме от 14 января 1940 года планы приезда к нему семьи. «Конечно, хотел бы видеть вас обоих. Но Леня учится, а мамаша – холодно у нас. Ехать сюда на работу? А Леня? Не выйдет, хотя хотел бы».

Отец не устает наставлять сына: «Не теряй ни одного дня на зряшные дела. Учись быть полезным своей родине человеком». «Надеюсь, что скоро будешь комсомольцем. Ты политически достаточно подготовлен, чтобы быть членом ВЛКСМ».

Выходит, не угасло восемнадцать лет назад высказанное желание взрастить из сына «нового человека». Похожего, без сомнения, на того, кого и в личных письмах Лев Захарович не мог забыть:

«Скоро 60-летие Иосифа Виссарионовича. Как хотелось бы этот день увенчать полным разгромом финской белогвардейщины». И еще одно письмо: «Приветствую вас. 21/XII шестидесятилетие И. В. (сокращение Мехлиса. – Ю. Р.) Отпразднуйте его в кругу семьи». [90]90
  РГВА, ф. 40 884, on. 1, д. 71, л. 2–4, 5, 7.


[Закрыть]

Подарок любимому вождю не выходил. Разрозненные, плохо подготовленные удары частей Ленинградского военного округа успешно парировались противником. Сложный рельеф, густые леса, каменистые кряжи, не замерзающие в самую лютую стужу болота ограничивали широкое применение танков и артиллерии. На марше техника отставала от пехоты. К тому же грянули трескучие морозы. Два-три хорошо вооруженных, тепло одетых финна могли застопорить движение по узкой лесной дороге целой роты. Потери резко возросли. Раздраженный неожиданной задержкой вождь приказал перебросить в район боев части, недавно прошедшие по западу Белоруссии и Украины. Перебросили – без теплого обмундирования, без техники. Люди, не обученные действиям в горно-лесистой местности, жестоко страдавшие от низких температур, выбывали из строя тысячами.

Но не в привычках советских руководителей было признавать собственные ошибки и преступления. За авантюризм и шапкозакидательство, с которыми они ввязались в войну, отвечали не они сами, а назначенные ими «стрелочники». Прибывшую после «освободительного похода» прямо из украинских степей на ухтинское направление 44-ю стрелковую дивизию им. Н. Щорса сразу бросили в бой, хотя она не была обеспечена техникой, боеприпасами, продовольствием. Соединению даже не позволили сосредоточиться на исходном рубеже, и отдельные воинские части бросали в бой по мере прибытия к линии фронта. В результате в начале января 1940 года большая часть дивизии была окружена и почти полностью попала в плен. Командиру дивизии полковнику А. И. Виноградову, начальнику штаба и начальнику политотдела удалось вырваться из окружения. После допроса, проведенного лично начальником ПУ РККА и командующим 9-й армией В. И. Чуйковым, командование дивизии было предано суду военного трибунала и расстреляно перед строем сумевших избежать окружения бойцов.

А как обстояли дела на том участке, который был поручен нашему герою прямо и непосредственно? По крайней мере, поначалу – неважно. Политический лозунг, выдвинутый с открытием военных действий – Красная Армия помогает финскому народу избавиться от «ига капиталистической эксплуатации» – с непониманием был воспринят не только бойцами и командирами Красной Армии, но и финнами. Последние, к огромному неудовольствию обитателей Кремля, вовсе не мечтали об установлении в своей стране советской власти и приняли неравный и потому, казалось бы, бесперспективный бой.

Только в начале февраля 1940 года директива ПУ РККА, наконец, констатировала необходимость перенести акценты в пропаганде: «Вместо повседневного разъяснения бойцам и командирам того, что в войне с белофиннами нашей главнейшей задачей является обеспечение безопасности северо-западных границ СССР и Ленинграда, комиссары, политруки, пропагандисты и агитаторы, армейская и дивизионная печать либо совсем об этом не говорят, либо на передний план выдвигают вопрос об интернациональных обязанностях Красной Армии, о помощи финскому народу в его борьбе против гнета помещиков и капиталистов». Новый лозунг с упором на то, что Красная Армия ведет войну за безопасность Ленинграда и границ Советского Союза, за уничтожение плацдарма войны империалистов против СССР оказался, по крайней мере для советских военнослужащих, более понятным, хотя и был изготовлен по кальке лозунга халхингольского, но, конечно, с поправкой на регион.

Используя свои возможности как начальника Политуправления РККА и члена военного совета 7-й армии и помятуя об опыте минувших боев, который и для него многое значил, Мехлис возглавил работу по разложению противника. Во всех армиях Северо-Западного фронта были созданы отделения по работе среди войск и населения противника, как и редакции газет на финском языке; было выпущено 40 млн экземпляров листовок; каждая из семи армейских газет выходила тиражом от 5 до 15 тысяч экземпляров; были задействованы звуковещательные станции, только в 7-й и 13-й армиях их было семь.

«Он размахнулся широко, – полагает уже известный читателю генерал Бурцев. – И небесполезно. Успешно действовал наш призыв к финнам уходить в леса, сохранять себе жизнь. Были и добровольно перешедшие на нашу сторону. Но Мехлис тогда не сделал, мне кажется, главного: не создал при политуправлении Ленинградского военного округа, а затем и Северо-Западного фронта специальный отдел, который руководил бы, координировал и направлял эту работу. Потом, надо отдать ему должное, он сделал необходимые выводы. Благодаря усилиям Мехлиса, к войне с Германией мы уже имели специальный аппарат: 7-е отделы (по работе среди войск противника) в ПУРе и политуправлениях военных округов, 28 редакций газет на иностранных языках в приграничных округах».

Резюме Бурцева интересно. Оно подтверждает вывод, что жизнь, сама боевая практика побуждали даже такую непластичную натуру, как Мехлис, корректировать себя.

Находясь на передовой, начальник ПУ РККА несколько раз попадал в неприятные переплеты. В беседе с автором писатель Ортенберг, редактировавший тогда газету 11-й армии «Героический поход», вспоминал, как вместе с Мехлисом они, будучи в одной из дивизий, оказались во вражеском «мешке». Армейский комиссар 1-го ранга посадил работников редакции на грузовичок – бывшее ленинградское такси, дал для охраны несколько бойцов: «Прорывайтесь». И прорвались по еще непрочному льду озера. А сам Мехлис вместе с командиром дивизии возглавил ее выход из окружения.

«Героический поход» не упускал случая, чтобы поработать на имидж начальника Политуправления Красной Армии. Не раз газета рассказывала, как Лев Захарович шел в красноармейской цепи в атаку, прорывал вражеские заслоны. Если и допускались преувеличения, то – зная Мехлиса – можно утверждать, что вряд ли большие: пулям он никогда не кланялся.

Своего рода летописцем стал в этом смысле писатель Петр Павленко. 17 декабря 1939 года он с подъемом поведал о сообразительности Льва Захаровича в бою. Небольшая колонна из броневичка, легковой машины и грузовика с десятью красноармейцами на узкой лесной дороге напоролась на засаду. Завязалась перестрелка. Тем временем с тыла подошел еще и санный обоз. Финны начали валить лес, чтобы взять колонну в кольцо. Как быть? Мехлис, пишет Павленко, предложил «очень остроумный маневр, он приказал на руках повернуть машины и сани в обратную сторону и, пользуясь темнотой, на глазах у противника откатить их вручную на несколько километров».

26 декабря – новая публикация Павленко. Мехлис, увидев, что наши не могут сбить финский заслон у дороги, расставил бойцов в цепь, сам сел в танк, и тот, двигаясь вперед, открыл огонь из пушки и пулемета. Следом пошли бойцы, сбивая противника с его позиции.

Об аналогичном случае вспоминал и генерал А. Ф. Хренов, тогда начальник инженерных войск ЛВО: «В одной из рот его (начальника ПУ. – Ю. Р.) и застал приказ об атаке. Он, не раздумывая, стал во главе роты и повел ее за собой. Никто из окружающих не сумел отговорить Мехлиса от этого шага. Спорить же с Львом Захаровичем было очень трудно…» [91]91
  Хренов А. Ф. Мосты к победе. М., 1982. С. 47.


[Закрыть]

Когда руководитель такого ранга идет, как простой боец, в атакующей цепи, пользы не много, но и вреда нет. Гораздо хуже, когда с подобной непринужденностью тот же руководитель берется вершить, мало в них смысля, дела масштабные, затрагивающие интересы армии в целом.

Нарком ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов вспоминал, как прибывшие в штаб ЛВО Мехлис и еще один заместитель наркома обороны Г. И. Кулик вызвали его заместителей Л. М. Галлера и И. С. Исакова и стали давать им «весьма некомпетентные указания», причем пытались их проводить в жизнь, минуя наркома и Главный морской штаб. «Когда я прибыл в штаб Ленинградского военного округа, – продолжает Кузнецов, – меня тоже стал атаковать Мехлис – человек удивительной энергии, способный работать днями и ночами, но мало разбиравшийся в военном деле и не признававший никакой уставной организации. Мехлиса я тогда знал мало, но твердо попросил его: без моего ведома приказов флоту не отдавать. Жаркие стычки происходили у меня и с Г. И. Куликом». [92]92
  Кузнецов Н. Г. Накануне. М., 1969. С. 267–268.


[Закрыть]

Война между тем вступила в решающую фазу. Не сумев сходу сломить сопротивление финнов, советское командование вынуждено было взять оперативную паузу. Был, как уже говорилось выше, создан Северо-Западный фронт, который возглавил командарм 1-го ранга Тимошенко, наращены силы. Возобновившиеся 11 февраля 1940 года боевые действия пошли более успешно.

Мехлис хотел стать свидетелем победы непосредственно на фронте. Будучи отозванным в Москву, 10 марта он обратился с личным письмом к Сталину, в котором просил «дать мне возможность поработать в 9-й армии до конца операции… На участке 54 с.д. идут упорные бои… Я буду не бесполезным человеком на месте». Такое разрешение было получено.

В начале марта, после прорыва частями Красной Армии линии Маннергейма, финны запросили мира. Формально в «зимней войне» победил Советский Союз. Но международный резонанс оказался, в конечном счете, не в пользу нашей страны. Именно тогда Гитлер сделал вывод о России, как «колоссе на глиняных ногах». А таковым ее сделали Сталин и его присные, обезглавив в предыдущие годы Красную Армию.

Высказывания руководителей германской военной машины позволяют утверждать, что будущий противник пунктуально отслеживал процессы ослабления мощи Советских Вооруженных Сил и соответственно планировал свои действия по подготовке агрессии против СССР. Так, на секретном совещании руководителей вермахта в конце ноября 1939 года А. Гитлер заявил: «Фактом остается то, что в настоящее время боеспособность русских вооруженных сил незначительна. На ближайшие год или два нынешнее состояние сохранится». По свидетельству начальника штаба Верховного главнокомандования вермахта В. Кейтеля, фюрер вообще «постоянно исходил из того, что… Сталин уничтожил в 1937 г. весь первый эшелон высших военачальников, а способных умов среди пришедших на их место пока нет».

Ключевая роль Мехлиса в осуществлении репрессий команднополитического состава Красной Армии, на наш взгляд, бесспорна. Судя по его действиям, для этого человека проблема, участвовать или нет в уничтожении военных кадров, не существовала в принципе. Жестокая кадровая селекция, осуществляемая вождем, оставила к концу 30-х годов в его окружении только тех, кто готов был выполнить любую миссию, самый неправедный приказ. Следуя этой глубоко аморальной логике выживания в сталинской элите, Мехлис нанес Красной Армии непоправимый ущерб.

Глава 5. За год до войны

Нельзя ли спихнуть наркома?

Последний предвоенный год оказался для Мехлиса насыщенным серьезными переменами в его политической карьере.

Хотя война с Финляндией подавалась официальной пропагандой как победная, слабость Красной Армии стала явной даже для самых неисправимых оптимистов в партийно-государственная верхушке. Впервые за 15 лет пребывания во главе Наркомата обороны маршалу Ворошилову пришлось держать по-настоящему серьезный отчет. Как вспоминал в разговоре с Константином Симоновым маршал Жуков, вождь, говоря с ним весной 1940 года о результатах финской войны, раздраженно отозвался о наркоме: «Хвастался, заверял, утверждал, что на удар ответим тройным ударом. Все хорошо, все в порядке, все готово, товарищ Сталин, а оказалось…»

Состоявшийся 28 марта 1940 года пленум ЦК ВКП(б) заслушал доклад Ворошилова, подвергнув его безжалостной, но – надо признать – обоснованной критике. Докладчик покаялся, что «ни я, нарком обороны, ни Генштаб, ни командование Ленинградским военным округом вначале совершенно не представляли себе всех особенностей и трудностей, связанных с этой войной», а «военное ведомство подошло к подготовке войны в Финляндии недостаточно серьезно».

Раздражение Сталина было настолько велико, что о провалах военного руководства Политбюро ЦК ВКП(б) вспомнило даже два года спустя, рассматривая 1 апреля 1942 года вопрос «О работе Ворошилова К. Е.»: «Война с Финляндией в 1939–1940 гг. вскрыла большое неблагополучие и отсталость в руководстве НКО. В ходе этой войны выяснилась неподготовленность НКО к обеспечению успешного развития военных операций. В Красной Армии отсутствовали минометы и автоматы, не было правильного учета самолетов и танков, не оказалось нужной зимней одежды для войск, войска не имели продовольственных концентратов. Вскрылись большая запущенность в работе таких важных управлений НКО, как Главное артиллерийское управление, Управление боевой подготовки, Управление ВВС, низкий уровень организации дела в военных учебных заведениях и др.

Все это отразилось на затяжке войны и привело к излишним жертвам. Тов. Ворошилов, будучи в то время народным комиссаром обороны, вынужден был признать на пленуме ЦК ВКП(б) в конце марта 1940 г. обнаружившуюся несостоятельность своего руководства НКО». [93]93
  Военно-исторический журнал, 1999, № 4. С. 93.


[Закрыть]

Ситуацией попытался воспользоваться Мехлис. Судя по некоторым признакам (о чем речь чуть ниже), он и сам был не прочь занять кресло наркома. Поднявшись на трибуну пленума, начальник ПУ Красной Армии, как воспоминал генерал армии Хрулев, заявил: «Ворошилов так просто не может уйти со своего поста, его надо строжайше наказать… Хотя бы арестовать».

Но даже своему давнему любимцу Сталин не позволил очень уж сильно замахнуться на провалившегося наркома, которому генсек до этого благоволил не меньше. Он поднялся с места, подошел к трибуне и, оттолкнув начальника ПУ, сказал: «Вот тут Мехлис произнес истерическую речь. Я первый раз в жизни встречаю такого наркома, чтобы с такой откровенностью и остротой раскритиковал свою деятельность. Но, с другой стороны, если Мехлис считает это неудовлетворительным, то я вам могу начать рассказывать о Мехлисе, что он собой представляет, и тогда от него мокрого места не останется». [94]94
  Куманев Г. А. Рядом со Сталиным: откровенные свидетельства. М., 1999. С. 352.


[Закрыть]

Но вождь только погрозил, а рассказывать не стал. А в отношении Ворошилова ограничился снятием того с должности, назначив наркомом маршала С. К. Тимошенко. Освобожденный от руководства военным ведомством Климент Ефремович остался председателем Главного военного совета, а вскоре стал заместителем главы правительства. Наказали, нечего сказать.

Вождь, провозгласивший, как известно, лозунг «Кадры решают все!», не мог не понимать прямой связи репрессий и низкой подготовки командно-начальствующего состава. Но признать, что собственноручно и руками своих присных погубил цвет армии, тоже не мог. На совещании начальствующего состава, созванном ЦК в апреле 1940 года специально для обсуждения опыта боевых действий против Финляндии, внимающим ему он бросил «кость», объяснив, что нашему командному составу «помешали, по-моему, культ традиции и опыта гражданской войны». Он призвал «расклевать культ преклонения перед опытом гражданской войны», преодолеть засилье ее участников, «которые не могут дать ходу молодым кадрам».

А ведь никакого «засилья» уже и в помине не было, подавляющая часть кадров навсегда перешла, как цинично выражались в верхах, в «ведомство наркомвнудела без занятия определенных должностей», то есть была репрессирована.

И Ворошилов, и Мехлис были, по существу, главными проводниками в Вооруженных силах линии на избиение кадров. В этом отношении претензий к ним со стороны Сталина не было, и потому его недовольство, продемонстрированное на пленуме ЦК, свелось к давно известной в народе формуле: милые бранятся – только тешатся.

Если кому-то из читателей такой вывод автора покажется слишком смелым, вот еще факты. На упомянутом выше апрельском совещании руководящего состава Вооруженных сил вождь сделал Мехлису замечание. Поводом стала реплика полковника Разведуправления Генштаба Хаджи-Умара Мамсурова (в будущем – генерал-полковник, заместитель начальника ГРУ), заявившего, что 9-й армией руководил не комкор В. И. Чуйков, командующий армией, а член Военного совета армии Мехлис. Последний, выполняя функции члена ВС армии, но будучи представителем центра и обладая широкими полномочиями, пытался подменить командующего армией и в то же время не нес никакой ответственности за исход боевых операций. «Мне кажется, – говорил Мамсуров с необходимой долей осторожности, поскольку ступал по тонкому льду, – что такое положение, когда членом военного совета армии назначен заместитель] наркома, немножко было неправильное положение и оно отражалось на роли командующего… Вообще в штабе армии говорили, что заместитель] наркома здесь хозяин, а командарм не может решать вопросов». [95]95
  Зимняя война 1939–1940. В 2 кн. Кн. 2. М., 1998. С. 244.


[Закрыть]

Имевший сведения об этом и из других источников, Сталин, по воспоминаниям адмирала Н. Г. Кузнецова, сказал как-то начальнику ПУ Красной Армии: «Вы там, на месте, имели привычку класть командующего к себе в карман и распоряжаться им как вам вздумается». А тот «принял этот упрек скорее как похвалу». [96]96
  Кузнецов Н. Г. Накануне. С. 268.


[Закрыть]

Именно так – как похвалу, как поощрение нарочито суровым учителем любимого ученика. Ибо даже Великая Отечественная война, как увидит читатель далее, очень долго не могла заставить Льва Захаровича отказаться от некомпетентного вмешательства в деятельность командующих, сопровождавшегося огромным волевым напором и самонадеянностью. Ну а тот, кто мог бы поставить предел этой воинствующей некомпетентности, возражал против нее скорее для вида, чем по существу. Совершенно очевидно, что в глазах Сталина эти «недостатки» Мехлиса уходили в тень куда более востребованных еще в период репрессий «достоинств».

Важный для нашего повествования эпизод того же апрельского совещания в Кремле привел и адмирал И. С. Исаков (в изложении Константина Симонова): «Мехлис несколько раз вылезал то с комментариями, то с репликой, после чего вдруг Сталин сказал:

 – А Мехлис вообще фанатик, его нельзя подпускать к армии.

Я помню, – вспоминал адмирал, – меня тогда удивило, что, несмотря на эти слова, Мехлис продолжал на этом заседании держаться как ни в чем не бывало и еще не раз вылезал со своими репликами». Вождь же реагировал на это спокойно.

Легко давать оценки другим, но пришла пора отчитаться и о своих делах. Положение дел в сфере идеологической работы было критически рассмотрено на совещании, прошедшем 13 мая 1940 года под руководством вновь назначенного наркома обороны маршала Тимошенко с участием лиц высшего руководящего состава Красной Армии. Пафос основного доклада, с которым выступил Мехлис, заключался в некотором отрезвлении от шапкозакидательских настроений под влиянием итогов советско-финляндской войны. Начальник ПУ РККА констатировал «отставание в области военной идеологии», которое «нам, военному отряду партии большевиков, не к лицу больше терпеть».

Исходным пунктом критики докладчик избрал высказанное Сталиным на апрельском совещании в ЦК ВКП(б), а затем на заседании комиссии Главного военного совета – требование покончить с культом опыта Гражданской войны, «расклевать» его, ибо этот культ «закрепляет нашу отсталость». [97]97
  И. В. Сталин: «Коренным образом переделать нашу военную идеологию» // Военно-исторический журнал, 2001, № 3. С. 96.


[Закрыть]

Лев Захарович резко выступил против широко распространенного, граничившего с опасным зазнайством утверждения о непобедимости Красной Армии. «История не знает непобедимых армий… – говорил докладчик. – Армию, безусловно, необходимо воспитывать, чтобы она была уверена в своих силах. Армии надо прививать дух уверенности(курсив Мехлиса – Ю. Р.) в свою мощь, но не в смысле хвастовства». За зазнайство и пренебрежение военным искусством, подчеркнул он, на Карельском перешейке пришлось «платить лишней кровью».

В числе ложных установок в деле воспитания и пропаганды в Красной Армии, кроме выдвижения лозунгов о ее непобедимости, об армии героев, он назвал: неправильное освещение интернациональных задач («вне времени, без учета условий и без учета того, к кому апеллируют»); школярство, неумение вести пропаганду и давать лозунги, исходя из конкретной обстановки; неудовлетворительную постановку изучения армий вероятных противников и возможных театров военных действий; запущенность военно-научной работы.

Докладчик посчитал необходимым особо обратить внимание на то, как слабо изучается военная история, в особенности русская: «У нас проводится неправильное охаивание старой армии, а между тем, мы имели таких замечательных генералов царской армии, как СУВОРОВ, КУТУЗОВ, БАГРАТИОН (выделено Мехлисом. – Ю. Р), которые останутся всегда в памяти народа как великие русские полководцы и которых чтит Красная Армия, унаследовавшая лучшие боевые традиции русского солдата».

Сдвиги покажутся еще более поразительными, если напомнить, что всего два года назад, в 1938 году, ПУ РККА выдвигало в качестве примеров героев Гражданской войны В. И. Чапаева, H.A. Щорса, Г. И. Котовского, АЛ. Пархоменко, С. Г. Лазо. Теперь же, как видим, Мехлис пропагандировал полководцев Российской империи. [98]98
  РГВА, ф. 9, оп. 36, д. 335, л. 114, 151.


[Закрыть]

К слову, и позднее, в годы Великой Отечественной войны, он не только не ленился повторять призывы обращаться к славным страницам дореволюционной военной истории, но и много делал для их воплощения в жизнь.

Иллюстрируя положение о том, что история – самый лучший учитель, оратор напомнил: за два века Россия четыре раза воевала на финском театре военных действий, причем успешно, но командному составу РККА это, по сути, осталось неизвестным. Под спудом в Генеральном штабе оказался опыт, пусть небольшой, военных действий у озера Хасан, на реке Халхин-Гол, а также похода в Западную Украину и Западную Белоруссию. Были излишне засекречены, скучны и неизвестны широкому читателю материалы Разведывательного управления, обобщавшие опыт войн в Абиссинии, в Испании, германо-польской войны.

Начальнику ПУ нельзя отказать в известной смелости и новаторстве. Критикуя постановку партийно-политической работы в РККА, он высказал мысль, которая в других условиях показалась бы по меньшей мере спорной, а при худшем варианте – крамольной: «Пропаганда в Красной Армии не должна ограничиваться только теорией и историей большевистской партии. Было ошибкой то, что мы увлеклись только пропагандой «Краткого курса истории ВКП(б)» и забыли пропаганду, обязывающую реагировать на все».

Чтобы поднять уровень военной идеологии и военной науки до требований современной войны, Мехлис предложил (и эти предложения были приняты участниками совещания): добиться прекращения «болтовни» о непобедимости Красной Армии, всемерно бороться с зазнайством, верхоглядством, шапкозакидательством; повысить военную культуру командных кадров, признать в качестве основы основ их воспитания глубокое изучение истории ВКП(б), военной истории, освоение военной литературы; воспитывать у командиров честь и достоинство, любовь к военному делу и своей части, вырабатывать организованность и требовательность, побуждать к постоянному совершенствованию своих знаний; всю учебу и жизнь армии строить применительно к условиям боевой обстановки, заниматься на местности, в различную погоду, приучать личный состав к большим физическим нагрузкам; всеми мерами прививать личному составу «воинственный дух», воспитывать его на положительных примерах истории русской армии и ее традициях.

Предлагалось также создать в системе Генерального штаба авторитетный отдел по исследованию опыта войн, создать Военнонаучное общество с филиалами в центрах наиболее крупных военных округов, укрепить аппарат Военного издательства и газеты «Красная звезда», усилить издание переводной литературы. Особо предлагалось обеспечить условия для свободного обсуждения на страницах военных журналов важнейших вопросов военной теории, для чего с них снимался гриф, означающий принадлежность к НКО и превращавший их в официоз. [99]99
  «Ложные установки в деле воспитания и пропаганды». Доклад начальника Политического управления РККА Л.3. Мехлиса о военной идеологии 1940 г. // Исторический архив, 1997, № 5–6. С. 95–106.


[Закрыть]

Предложенные начальником ПУ РККА меры по коренной перестройке процесса политического воспитания личного состава звучали, бесспорно, актуально, они давно назрели. Однако дух благодушия укоренился настолько глубоко, что даже жестокие уроки «зимней войны» не смогли его окончательно вытравить.

Это показала проверка выполнения приказа нового наркома обороны о боевой и политической подготовке в летнем периоде обучения 1940 года, проведенная Политическим управлением. 30 мая Мехлис направил в войска обстоятельную директиву, в которой констатировал, что приказ наркома еще не стал для командно-политического состава настольной книгой. Начальник ПУ РККА потребовал от комиссаров и политорганов, партийных и комсомольских организаций «с большевистской настойчивостью» повернуться к вопросам боевой подготовки, укрепления воинской дисциплины и улучшения воспитательной работы с личным составом. Пресекать малейшие попытки разбазаривания учебных часов и проведения политзанятий и всякого рода заседаний за счет времени, когда должна идти боевая подготовка. Развернуть социалистическое соревнование за отличное овладение своей воинской специальностью. Сделать крутой поворот в укреплении воинской дисциплины. Особое требование было высказано комиссарам и политработникам – наравне с командирами овладевать военным делом, иначе рано или поздно они выпадут «из тележки руководящей работы».

Беспокойство вызывала постановка боевой подготовки в войсках. Тягостное впечатление на Мехлиса произвела инспекционная поездка в Киевский особый военный округ. Проверив ПВО Киева и Киевский укрепрайон, он докладывал Сталину и Ворошилову, как председателю Главного военного совета: в частях 44-й стрелковой дивизии нет настоящей заботы о быте и питании личного состава, приписной состав техники не знает, оборудование ДОТов несет огромный отпечаток «вредительской деятельности». «Я глубоко убежден, что нам не придется во время войны прибегать к этому укрепленному району, – докладывал оказавшийся неважным прозорливцем Мехлис, – но все же… решительно поддерживаю, чтобы в один-два года были бы ликвидированы все недоделки».