Текст книги "Штрафники Великой Отечественной. В жизни и на экране"

Автор книги: Юрий Рубцов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 31 страниц)

И в этом выборе между двумя смертями – альфа и омега сталинизма. Перефразируя знаменитые ленинские слова об учении Маркса, можно сказать, что сталинизм верен, потому что он всесилен. Секрет построенной Сталиным машины в том, что она работала. Тысячи и тысячи людей, которым в спины смотрели пулеметы НКВД, выбирали смерть героическую, «на миру», самостоятельно отказываясь от надежды на спасение и унося в небытие свое позорящее уголовное прошлое. Из лагерных зон, из рабских казарм осужденный добровольно отправлялся на инфернальную коллективизацию, где окончательно раскулачивался, расставаясь с жизнью как с последней своей собственностью, убивая в себе Эдипа, торжественно сжигая последнюю свою тайну, становясь полностью прозрачным для политических оппонентов, а из государева раба превращаясь в служивого солдата, бегущего прямиком в вечную свободу, и обеспечивая своей семье льготы героя войны.

Так советская линия фронта оказывается фабрикой по производству массовой нирваны, а освобождение страны начинается с тотального самоосвобождения личности. В решительном уравнении между собой этих двух свобод – нешуточное творческое и культурное достижение «Штрафбата». Картина о людях, героически бегущих по минному полю навстречу превосходящим силам противника, – возможно, наиболее впечатляющая иллюстрация СССР периода Великой Отечественной войны. Теме родины сталинское искусство всегда уделяло огромное внимание, и можно сказать, что сам патриотизм осознается и переживается нами сегодня в значительной степени именно сквозь призму социалистического искусства и советской идеологии. После «Штрафбата» эту тему можно считать исчерпанной, доведенной до логического апофеоза. «С чего начинается родина?» – спрашивал шансонье Бернес и перечислял предметы таинственного прошлого, например, отцовскую буденовку, случайно найденную в шкафу, первое представление о дружбе и чести, осознание того, что память – это память о долге. Отныне мы знаем, чем родина заканчивается, знаем, что она – это место нашей добровольной смерти, место, куда мы возвращаемся, чтобы занять его навсегда. По характеру понимания и переживания патриотизма сериал Досталя – кино не столько антисталинистское, сколько абсолютно сталинистское. Более того – возможно, это лучшее кино, когда-либо снятое о сталинизме.

1. По поводу достоверности показанных «Штрабфатом» исторических реалий, впрочем, уже прозвучали разные точки зрения, в том числе и резкая критика. Некоторые упрекают картину в искажении тех или иных нюансов – особенностей военной формы, принципов офицерских назначений и т.д. Так, в передергивании фактов «Штрафбат» обвинил писатель Владимир Карпов, сам воевавший в 45-й отдельной штрафной роте на Калининском фронте, сформированной в ноябре 1942 года в Тавдинлаге из заключенных, которых освободили по добровольному желанию идти на фронт. Однако справедливости ради отметим, что претензии Карпова выглядят не вполне убедительно, поскольку из собственных слов писателя следует, что свидетельствовать он может только о своей собственной роте, в то время как их были многие тысячи.

2. Собственно, в этом и состоит «культурное» отношение к истории – разграничивать факты и объяснения, изучать факты, руководствоваться фактами, а к объяснениям прибегать лишь в самых неизбежных случаях, на своей личной экзистенциальной кушетке.

3. Антисемитизм и вообще национализм «Штрафбатом» освистывается, и уж кого совершенно невозможно представить в этом сериале, так это нацмена с дурным характером – равно, кстати, как и «политического» заключенного, который был бы плохим или хотя бы трусливым человеком. Максимум непредвзятости, на который решились политкорректные авторы – самострел Цукермана, храп отца Михаила, – не столько отталкивает от этих персонажей, сколько маркирует их человечность,

4. Здесь есть и жнец (Твердохлебов), и швец (Глымов), и на дуде игрец (Стара), и «принципиальный» (Баукин), и «бывалый» (Родянский), и т.д. и т.п. – в фильме встречаются все юнгианские и соционические типы, а уж их фамилиям (один Твердохлебов чего стоит) мог бы позавидовать любой соцреалист, да и сатирик бы тоже не побрезговал.

5. Немного забегая вперед, отметим, что функции комбата, разжалованного майора Твердохлебова, весьма разнообразны. Он сочетает роли не только командира, но и отца солдат, непреклонно ведущего их на убой и так же настойчиво добивающегося их реабилитации у начальства. Чуть позднее на роль пастыря заступит шумный священник, но комбат по-прежнему останется и акушером свободы, и сталкером всеобщего заклания, и главным авторитетом в батальоне.

6. Здесь следовало бы ставить всюду восклицательные знаки, если судить по громкости тона, с какой это произнесено, но на бумаге они выглядели бы насмешливо, поэтому поставим точки.

7. Любопытно, что когда один из штрафников (уголовник, а не политический, конечно) осознает, что батальон находится на минном поле (командир не счел нужным сообщить об этом своей роте, понимая, что эта информация деморализует бойцов), он использует ту же лексику: «Купили нас, как дешевок!» Еще в фильме есть эпизод с нападением оголодавших уголовников на продовольственный склад НКВД. Инициатором нападения является некий Витя – тоже в чистом виде гегелевский господин, только ценности его сугубо индивидуалистические и ему одному известные. В частности, Витя не намерен терпеть чувство голода и всегда готов пойти на вполне артистический риск (атаковать склад, переодевшись в немецкую форму). Пойманный энкавэдэшниками, он, недолго думая, ложится в траву и со словами «Амба, Битюга. Отбегался» стреляет себе в голову.

8. То что война оказывается еще пущей, чем лагерная зона, несвободой, новобранцы понимают очень быстро: «У меня одно право – умереть на поле боя» (бывший белогвардейский офицер Баукин). «Закончилась наша воля, когда мы в руки вот это (оружие. – Ред.) взяли» (уголовный авторитет Глымов). Слова Егора Летова «солдатами не рождаются – солдатами умирают» как нельзя кстати подходят к ситуации, в которой оказались вчерашние зэки, государевы пленники. Тем не менее где рабство, там и освобождение.

Евгений Майзель, «Искусство кино», 2004, ноябрь.

***

Сериал «Штрафбат» получил скандальную известность задолго до выхода на экран. Детище режиссера Николая Досталя и кинодраматурга Эдуарда Володарского на кассетах и DVD появилось в продаже около года назад, и немногочисленные посмотревшие его люди категорично предрекали: на центральных каналах фильму не быть. Такая пессимистичная оценка перспектив фильма вызвана была, конечно, его тематикой. На волне нового подъема военно-патриотических настроений сегодня, как десятилетия назад, стало дурным тоном обращаться к тем страницам истории Второй мировой, которые трудно назвать парадными. Но когда сериал все же появился в эфире, оказалось, что сопровождавшая ленту молва стала лучшей его рекламой.

Анатолий Иванович, водитель:

– Фильм тяжелый, но нужный. Нужно снимать как раз про то, что мало известно. Про такие батальоны смертников раньше только в книгах писали, да и то не всегда. Раньше любое упоминание было под запретом, а как разрешили, так нам такого понарассказывали... Многие и сейчас знать не хотят: мол, нас это не касается, зачем нам это? А я считаю, что история – она всякая нужна, раз она наша, то надо ее знать, и хорошую, и плохую. Правильно, что такой фильм сняли, ведь эти ребята из штрафбатов, что бы ни делали, оставались безымянными. За героев их не считали, медалей не давали... Таких обычно как на фронт провожали, то назад уже и не ждали: знали, что не вернутся. А как они воевали, что там делалось, держали в тайне.

Актеров для фильма подходящих нашли. Но в жизни все, наверное, тяжелее было. Это я не в упрек говорю, просто свидетелей-то мало осталось. Поэтому сняли, как могли.

Мария Константиновна:

– Мне кажется, что фильм удачен. Прежде всего потому, что, когда смотришь, этих мальчиков жалеть начинаешь, воспринимаешь все всерьез. Сейчас редко удается забыть, что смотришь кино. Здесь же полное ощущение трагедии, всей этой грязи, крови. Серебряков сильно смотрится, трогательно. Реально подходящий актер. Остальные, по сравнению с ним, можно сказать, меркнут.

Андрей Петрович:

– Про «Штрафбат» скажу: идея – супер, но намудрили в процессе. Война как таковая, батальные сцены сняты неумело, недостоверно. Там же пекло было, как в аду, а мы этого не ощущаем. Изображают вылазки, операции, но все так беспомощно... Не война, а войнушка. Наверное, чем больше времени после войны проходить будет, тем меньше мы будем об этом знать. Фильм приличный, но он не может передать всего этого напряга, страха. Героизм тихим должен быть, а нам подсовывают театральную надрывность.

Нина, молодая девушка:

– А действительно в этом сериале хотел Максим Галкин сниматься? А потом его вроде бы отстранили. Даже не знаю, кого бы он мог там сыграть. Мне вообще фильмы о войне не очень, я немного другие люблю. Этот сериал я начала смотреть, а когда поняла, о чем он, то стало неинтересно.

Ирина, консультант:

– Я не с самого начала включилась, но сейчас поняла, что смотреть буду до конца. У «Штрафбата» очень сильный посыл, сама идея хорошая. Все очень продуманно: и как сюжет развивается, и игра соответствующая. Профессиональный продукт, да и тема неизбитая. Вообще фильм выходит за рамки накатанной колеи.

Мужчина средних лет, не назвался:

– Фильм цепляет сразу, потому что люди настоящие, события настоящие, ничего сочинять не нужно. Сейчас не модно про героев снимать, поэтому спасибо, что не совсем забыли. Еще хочу сказать, что там небольшая неточность есть: в кино комбат и сам штрафник, а на войне такого не было. Командир всегда чистым должен был быть. А так все правильно. Актеры, не знаю их фамилий, работают на совесть. Вот бы фильм передвинули еще на более раннее время...

Роман Александрович:

– В связи с этим фильмом хотел бы спросить: с каких пор у нас любят военных ругать? Почему вдруг нехорошие стали? Куда ни глянь – раз генерал, так преступник, раз офицер – туда же. Они нас защищали, а ваши фильмы посмотришь – так это и не люди даже. Конечно, генералы паркетные были, но сейчас же просто мода какая-то людей в форме ругать.

Главный вывод, который делаешь, расспрашивая людей о сериале, таков: народ хочет знать правду, какой бы она ни была. Другой, неканонический взгляд на Великую Отечественную, перенесенный на экран со страниц книги Э. Володарского, воспринимается зрителями с неподдельным интересом. И, конечно, наибольшего количества теплых слов заслужил Алексей Серебряков. Несгибаемого комбата Твердохлебова любители кино признали в нем безоговорочно.

Мария Шеметова, «Наше кино», 2004, № 7.

***

Великая Отечественная – понятие для России сакральное. По мере «раздевания» всех остальных сакральных понятий – социализм, капитализм, демократия, Церковь (а я считаю, что «физическая сила» Церкви и ее духовное влияние в России связаны обратно пропорциональной зависимостью) – значение и степень сакральности войны только увеличиваются. Не стоит село без праведника, а город без памятника. Так вот, всерьез воспринимаются только военные праведники и памятники. Ну что-то же у нас было бесспорное?! Да: 22.VI. 1941—9.V. 1945. Это единственное, с чем согласна вся нация, последнее, что нас всех объединяет.

И как всегда, как во всем святом, здесь лжи (недосказанности) больше, чем где-либо. Потому что самая большая ложь – святая ложь. В военной теме так много того, о чем не решаются говорить, не потому, что боятся начальства, а потому, что боятся общества... и собственной совести (ведь киношники – тоже люди, тоже члены общества). Но, одновременно, у многих режиссеров, наверное, руки чешутся – снять свое «Последнее искушение» на свято-военном материале. Правда, как говорил мудрый Черномырдин: «Если руки чешутся – почесывайтесь в другом месте».

Ведь здесь, в этой теме, только руку протяни – ткнешься в табу. То есть все знают, что это было, что про это никогда не снимали, но что снимать все равно нельзя.

Как известно, на стороне немцев воевало около миллиона (!) наших – военнопленные, казаки, крымские татары, чеченцы, калмыки, не говоря уж о прибалтийских эсэсовцах и украинских националистах. Среди этого миллиона были сотни тысяч этнических русских – армия Власова это только надводная часть айсберга. Кино касалось этой темы – но сверхосторожно, мягкой лапкой. Лучшим фильмом остается «Проверка на дорогах» Германа, где герой, хоть и власовец, но вернувшийся к нашим, «кровью искупающий». Дальнейшее – молчание... Герой-предатель, не «раскаявшийся в конце», а так и оставшийся со своей «правдой предателя», табуирован. Также, как табуирован показ вполне обычных русских крестьянок, встречающих хлебом-солью немцев-освободителей, священников, крестящих немецких солдат (или крестящих казачьи части, воюющие на стороне немцев). Такое, как известно, тоже часто было, особенно в начале войны, пока еще «освободители» не показали все прелести освобождения.

Не карикатурный показ предателей, а понимающий (то есть поневоле сочувственный) разговор о предателях «изнутри» табуирован в России, как и во всем мире. Никто не показывает подробно и с симпатией своих коллаборационистов – ни французы, ни поляки, ни чехи, больше того, как правило, вообще игнорируется их существование. Я даже не могу себе вообразить бешенство (и вполне, повторяю, справедливое бешенство) евреев, если бы кто-то рискнул показать – пусть не с симпатией, а с пониманием, да что там с пониманием, просто рискнул бы вообще показать – тех евреев, которые поневоле сотрудничали с немцами (членов так называемых «юдендратов»).

Военный фильм (в отличие от детектива) – это уж такой жанр, туг гордость за своих должна перевешивать самокритику, да и самопознание, в конце концов, «на войне как на войне»! Ведь военный фильм, по крайней мере в одном отношении, имитирует войну, имитирует военные чувства. Если этот фильм (сериал) претендует на серьезность, то он—военно-племенной. Война—штука древняя, биологическая, ее корень, архетип – война за существование. Наше племя – против вашего племени, война за пастбище, за самок, за богов. Когда же это племенное, животное, стадное чувство отомрет окончательно (а я верю, что оно умрет раньше, чем вымрет человечество), тогда и нации кончатся, и войны кончатся, и азарт военный кончится, и кино «про это» кончится. Настанет золотой вегетарианский век. А пока военное кино есть, оно всегда про то, как наши бьют ваших! Смердяков, эдакая злостная пародия на западников, «родства не помнящих», говорит: «И хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы: умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки-с». Логически – вполне разумно, но биологически неверно, противоречит инстинкту жизни нации. А национальное искусство делается не вопреки этому инстинкту, а согласно с ним, больше того – оно является частью этого инстинкта.

Не может положительный герой быть Швейком – симулянтом, дезертиром, сколь угодно милым. Чтобы честно, без стыда написать (или снять) Швейка, надо быть чехом в Австро-Венгрии – не австрийцем, даже не венгром. У Войновича Чонкин получился хуже – не потому, что менее талантливо, а потому, что позиция автора сложнее, она раздвоена. Ведь Иван Чонкин – не прибалт, не чеченец, не западный украинец, даже не монархист-эмигрант. Не может он, нормальный русский крестьянин, сохраняя национальное и человеческое достоинство, беспощадно противостоять России, российскому государству в войне, даже не может беспощадно осмеивать «до дна» это, пусть трижды античеловеческое, антинародное государство, во всех его немереных глупостях и мерзостях. Фальшивый получится смех – или подлый...

Вот таким смехом наши режиссеры смеяться не хотят и не могут – и правильно делают.

Есть и другие вещи, которые не показывают.

Главную правду войны все знают, но как ее снять, не знает никто. Правда эта в том, что немцы потеряли на Восточном фронте меньше трех миллионов человек, а мы – свыше 13 миллионов. Больше четырех русских за одного немца! Как это покажешь? В военном кино есть традиция – «и в схватке рукопашной один он стоил двух», каждая сторона показывает, как ее солдаты лихо рубят-колют-стреляют, враги валятся снопами, наступает катарсис. Если верить статистике, это ложь. Может быть, в рукопашных и не было потерь один к четырем, но ясно, что стиль соцреалистических вестернов, когда один ковбой убивает десяток индейцев, – очевидная чушь. (Кстати, индейцев действительно убивали именно так. Так же американцы убивали вьетнамцев, а наши – афганцев. Потери СССР в Афганистане – 15 тысяч, афганцев – полтора миллиона!)

Военнопленные. 5 миллионов 754 тысячи советских военнопленных! (Для сравнения – в армии 22 июня 1941 года было около 5 миллионов человек.) Ясно, что сдались не только раненые, без сознания («Судьба человека»). Но, если даже не возвращаться к теме перебежчиков и предателей, потрясает просто число, масштаб. Один раз на экране мелькнул крошечный край этого моря – когда в «Проверке на дорогах» показали бесконечные баржи, набитые нашими военнопленными. Эти кадры – едва ли не самые сильные во всем фильме...

Еще одна скрытая правда войны – война с мирным населением на территории Германии. За годы войны погибло 3 миллиона 800 тысяч немецкого гражданского населения. Примерно половина – жертвы англо-американских бомбардировок, когда уничтожались не столько военные заводы, сколько мирные города (см.: Курт Воннегут. «Бойня номер пять»). Но добрых 2 миллиона убил кто? Да, такова цена боев в Германии и изгнания немцев из Польши, Восточной Пруссии, Чехии... Получается, что погибло почти 15—20 процентов «переселяемых». Ясно, что в этом наши войска принимали самое горячее участие. Конечно, это меньше, чем немцы убили мирных жителей в России – около 8 миллионов, «не считая евреев» – около 6 миллионов, примерно 10 процентов населения оккупированных территорий. Но статистика статистикой, а каждое отдельное убийство так убийством и останется... Даже немцы не показывают, не рискуют будить лихо, пока спит тихо... А ведь кроме убийств были еще такие «пустячки», как массовые изнасилования, массовый грабеж – и не только картин Рембрандта и Дюрера. Сам великий Жуков не брезговал часами, отрезами, ложками-плошками – только список его трофеев опубликован, в отличие от других списков трофеев полководцев.

Ну вот как будто и все запретные плоды войны. Еще раз повторю: мне кажется, что эта запретность – справедливая. Во-первых, потому, что не только ради рейтинга, но и ради правды нельзя рубить топором последнюю икону, убивать и расчленять последний народный миф. Во всяком случае, нельзя этого делать, пока других национальных богов и мифов нет. Пишите научные книжки – бога ради. Рассказывайте (лучше малыми тиражами), но не показывайте.

А во-вторых, пока живы ветераны, наверное, и правда нельзя показывать настоящую картину той же войны в Германии. Нельзя – потому что эта правда оскорбит многих людей. Журналисты и киношники – народ очень обидчивый, как о ком-то скажешь, какие он взятки берет или какую зарплату получает, так все подпрыгивают – нападение на свободу слова (и часто – действительно, нападение на свободу слова). Но, наверное, ветераны имеют побольше прав обижаться: все-таки кто кому обязан жизнью – ветераны журналистам и режиссерам или наоборот? Так кто кому должен быть благодарен? И кому перед кем не грех нагнуть голову и придержать язык?. .

Леонид Радзиховский, «Искусство кино», 2004, ноябрь.

***

Совсем недавно мне пришлось написать рецензию на убогенький военный сериал «Диверсант», и вот на экранах телевизоров гремит и стреляет новое многосерийное действо «Штрафбат». Его авторы, режиссер Николай Досталь и сценарист Эдуард Володарский, взялись раскрывать одну из самых драматичных страниц войны – судьбу «штрафников», солдат и офицеров, прошедших через штрафные роты и батальоны.

Почти сразу захотелось засесть за подробную рецензию, но после просмотра двух картин о войне за две недели и перспективу в ближайшие полгода увидеть еще несколько подобных «премьер» желание откликаться на каждую «премьеру» несколько притупилось.

Тем более, что уже после просмотра первых двух остается странное ощущение их просто нездорового сходства. Словно скопированные друг у друга характеры целой плеяды героев, одинаковые сюжетные ходы и почти зеркальная внутренняя логика.

Из фильма в фильм кочуют мерзавцы «особисты», трусы и тупицы генералы, раскулаченные штрафники-разведчики, репрессированные политические, бессмысленные атаки и надрывные диалоги «за жисгь»... И это сходство трудно назвать случайным. Такая вот теперь «правда» о войне!

Поэтому вместо обычной рецензии на фильм сама собой возникла тема современной трактовки нашим «Голливудом» Великой Отечественной войны. Этакого «нового взгляда» на Великую Войну.

Определить его можно как «окопно-штрафной угар», когда бесстрашные храбрые солдаты – сплошь дети раскулаченных «кулаков», расстрелянных злобными огэпэушниками родителей, «блатари» и сплошь анархисты, не признающие над собой ничьей власти, в бесконечных атаках по колено в крови, заваливая горами трупов противника, назло идиотам командирам и кровожадным «особистам» добывают победу и спасают злую Родину-мачеху.

Интересно, что наши сценаристы и режиссеры не одиноки в этой своеобразной «концепции» войны. В мемуарах большинства немецких военачальников эта же тема проходит просто лейтмотивом, красной нитью: храбрый немецкий солдат и плохой фюрер, бездарные фельдмаршалы и стойкие, верные присяге окопные офицеры.

Но дело-то в том, что немцы пытаются этими противопоставлениями оправдать свой разгром в войне, а наши «литераторы» и «сценаристы» не то оправдать, не то обвинить нашу Победу.

Если бы Эдуард Володарский не поленился проштудировать мемуары того же Жукова, Рокоссовского, Катукова, прочитал Манштейна и Гудериана, то, может быть, он наконец понял, что сама его «лейб-идея» о том, что войну выиграли честные солдаты ВОПРЕКИ идиотизму и тупости командования, глубоко порочна. И первые два страшных года войны это очень наглядно всем показали.

Именно Володарский, проталкивая эту идею, выступает тем самым злобным «смершевцем», который кидает людей под немецкие танки, не считаясь ни с обстановкой, ни с реальностью. Они же герои! Они все смогут! – убеждают нас сценарист и режиссер. Так же когда-то железный комиссар Лев Мехлис требовал всех до единого солдата загнать в передовой окоп и «единым порывом» громить фашистов.

Да не смогут!

В том-то все и дело, что только когда, на всех уровнях управления войсками офицеры, генералы, маршалы и сам главковерх, наконец, осознали, что побеждать лучшую в мире немецкую армию можно только ПОЛКОВОДЧЕСКИМ МАСТЕРСТВОМ И ВЫСОЧАЙШЕЙ ОРГАНИЗАЦИЕЙ, а не людскими волнами и большевистским порывом, только тогда положение начало изменяться. А без этого сотни тысяч самых преданных и верных солдат гибли в «котлах», бездарных наступлениях и бессмысленных атаках. После изобретения пулемета количество атакующих перестало играть определяющую роль.

Да, русский солдат – это великий солдат. Это герой, пахарь войны, подвижник и мученик. Но как бы мы ни восторгались им, надо четко понимать, что великую войну выиграл не он. Точнее – не он один. Ее выиграла Советская Армия, советская военная школа, советское стратегическое искусство, советский Генеральный штаб.

За четыре страшных года мы смогли преодолеть кризис начала войны, смогли в горниле боев приобрести драгоценный опыт, обучить и подготовить офицерский корпус, выдвинуть и обучить высший командный состав, и с осени 1943 года мы стали уверенно громить немцев, теснить их, превосходить их в тактике и оперативном искусстве. Страшной ценой, но мы это сделали!

И не грех будет привести один очень наглядный пример: В 1941 году 107-я стрелковая дивизия осенью в боях за Ельню уничтожила 750 солдат и офицеров противника, взяла трофеи, но сама потеряла 4200 человек убитыми и ранеными. В наступлении под Москвой эта же дивизия захватила 50 танков и более 200 пушек, уничтожила больше 1000 немцев, но сама потеряла 2260 человек убитыми и ранеными. Под Юхновым в 1942 г. дивизия наступала. Задачу выполнила, но потеряла 2700 человек. В 1943-м при наступлении на Гомель взяла большие трофеи, уничтожила больше 1500 гитлеровцев, но сама потеряла 5150 человек убитыми и ранеными. Но уже летом 1944-го, наступая в Белоруссии, дивизия с боями прошла 525 км. Освободила 600 населенных пунктов, уничтожила более 3000 гитлеровцев и 9320 взяла в плен, потеряв при этом около 1500 человек убитыми и ранеными. А при штурме Кенигсберга, заняв 55 кварталов(!!!), уничтожила больше 5000 фашистов, взяла в плен 15 100 солдат и офицеров, потеряв всего 186 человек! Затем штурмовала другую крепость – Пилау. Уничтожив больше 7000 солдат и офицеров противника, захватила в плен 8350 человек и огромные трофеи. Потери дивизии 122 убитых, 726 раненых. Закончила войну как 5-я гвардейская. По-моему, для тех, кто умеет думать, – все вполне понятно.

Беда, мне кажется, сегодня в том, что очень многие сегодняшние маститые российские сценаристы и режиссеры до глубокой тоски неграмотны, но амбиции имеют как у академиков.

Сценарии лучших фильмов предыдущего сорокалетия о войне писались если не самими фронтовиками, то хотя бы по романам и повестям фронтовиков, которые войну знали не понаслышке, а прошли ее пехотинцами, артиллеристами, разведчиками, танкистами. Поэтому и Правда войны в этих фильмах пробивалась сквозь все цензурные шлюзы. «Они сражались за Родину», «На войне как на войне», «Горячий снег», «Звезда»...

Теперь же за сценарии военных фильмов берутся все чаще люди, не то что пороху не нюхавшие, но даже в большинстве своем и в армии-то не служившие и представляющие ее в лучшем случае по книгам. Причем очень часто по «модным» – скандальным, типа откровений Суворова-Резуна или опусов Волкогонова. На основе этих прочтений и рождаются такие «кинооткровения» о войне, как «Диверсант» или «Штрафбат».

Ну, лень нашим «маститым» сценаристам, садясь за очередной сценарий о войне, потратить несколько недель на чтение мемуаров, на опросы ветеранов и разговоры с экспертами.

Вот Эдуард Володарский безапелляционно заявляет в интервью Владимиру Нузову: «Пишу сценарий многосерийного телевизионного фильма "Штрафбат". События происходят во время Великой Отечественной войны... Фильм о том, что наши генералы воевали мясом. Жуков, конечно, великий полководец, но большего мясника, чем он, я в истории не знаю. У немцев не было далее такого понятия: штурм. Ни одного города они не брали штурмом! А мы клали тысячи людей за село, за какую-нибудь поганую высоту, которая, как потом оказывалось, никому не нужна. Вот об этих бессмысленных жертвах я и пишу сценарий». И тут же раскрывает свою мысль: «Миллионы людей легли в землю, защищая свою родину. Ведь только 600 тысяч наших солдат погибли при взятии Берлина. 600 тысяч! Можете себе представить? 200 тысяч погибло при взятии Будапешта. Американцы же за время Второй мировой войны потеряли всего 250 тысяч».

Азарт Володарского, конечно, понятен. Он в работе, он горит сюжетом. Мясо, трупы, сволочи командиры...

Правда, совершенно не понятно, откуда он взял, что у упомянутых им немцев отсутствовало понятие «штурм»? Если он о терминологии, то как Володарский объяснит наличие в немецкой армии таких подразделений и понятий, как: Sturm-Pionier-Bataillone, Sturmgeshutze, Sturmpanzer или тот же Volkssturm? И это только навскидку, не копаясь сильно в книжках.

Если же речь идет о штурмовых действиях как таковых, то как по-другому можно назвать действия немцев под Смоленском, Одессой, Севастополем, Сталинградом? Только при штурме Севастополя (кстати, Манштейн, командовавший штурмом города, называл операцию по взятию Севастополя «штурмом») немцы потеряли почти 80 000 человек убитыми и около 200 000 ранеными. Про Сталинград лучше вообще не вспоминать...

И уж если речь зашла о цифрах, то что мешало Эдуарду Яковлевичу открыть вполне доступные теперь справочники и прочитать, что при штурме Берлина погибло не 600 000 наших солдат, а 78 291, а при боях под Будапештом пало не 200 000, а 80 026 человек. То есть всего погибло в двух самых тяжелых операциях заключительного периода войны 158316 наших солдат и офицеров. Но не 800 000, как подсчитал сценарист, преувеличив наши потери в ПЯТЬ РАЗ!

Если писать сценарии о войне на основе ТАКИХ военно-исторических познаний, то удивительно, как у нас вообще народу хватило, чтобы до Берлина дойти. Есть один «гений», подсчитавший, что за войну Советская Армия потеряла аж 35 миллионов солдат – все взрослое мужское население...

В недавнем прошлом было модно ругать советские псевдовоенные «боевики» 80-х годов, в которых герои пачками уничтожали немцев, едва ли не в одиночку громили целые полки и дивизии. Ничего, кроме недоумения, такие картины не вызывали и вполне законно канули без следа в Лету.

Самое интересное в том, что сегодняшние попытки делать фильмы о войне почти ничем не отличаются от тех киновыдумок. Тогда сценаристы и режиссеры, не слишком мучая себя правдивостью и достоверностью, гнали ширпотребовские ленты на потребу дня – героизации Великой Отечественной войны. Так рождались «В двух шагах от Рая», «Дачная поездка сержанта Цыбули» и прочая «трава». Сегодня, так же, как и двадцать лет назад, режиссеры и сценаристы стремительно осваивают средства продюсеров, создавая модную антисоветскую ширпотребовскую «чернуху», даже не пытаясь снять ПРАВДУ. Главное – выполнить все тот же «соцзаказ»... <...>

Нужна ли нам сегодня правда о войне?

Не просто нужна, а необходима как воздух! После десятилетия чернухи и лжи сегодня особенно важно возвращать нашему народу правду о Великой Войне. Не приукрашенную, не отлакированную, не препарированную, не выхолощенную на потребу дня и очередного «изгиба» официальной пропаганды, а ту правду, которая через великие испытания и трагедии, через подвиги и неимоверный труд привела наш народ к Великой Победе. И солгавший против этой правды отвечает собственной честью пред лицом миллионов, павших за эту победу на поле боя...

Владислав Шурыгин, «Завтра», 2004, 6 октября.

***

Фильм Николая Досталя по сценарию Эдуарда Володарского «Штрафбат», недавно вышедший на экраны телевидения, резко выделяется из огромной галереи кинолент, снятых за все послевоенное время. Не будем останавливаться на художественных достоинствах и недостатках фильма. На мой взгляд, и режиссер, и автор сценария, и артисты блестяще справились со своей задачей. Хотелось бы заострить внимание на большой правде о войне, показанной в фильме.