Текст книги "Братья и сестры по оружию. Связные из будущего (сборник)"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 56 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

– А как же лейтенант Любимов в Люблине оказался? Он ведь за Львовом остался, мне бабушка точно говорила.

– Женька мне уже после войны рассказывал. Он с киевского аэродрома прилетел. Тогда воздушный мост исправно работал. Боеприпасы в Люблин каждую ночь перебрасывали. Десантники, отчаянные ребята, прилетали. Вот и Любимов как-то умудрился на самолет попасть и в родной полк прибыть. Кстати, Женька тогда уже старшим лейтенантом был. Катя, твоей бабушке обязательно нужно с ним встретиться. Он мне, кажется, рассказывал, как с одной красивой чекисткой во Львове во время заварухи с бандеровцами оказался. Это часом не твоя бабушка была?

– Очень может быть, – Катя улыбнулась. – Мне о бабулиной красоте трудно судить. Будет она в Москве, обязательно позвонит. А вы, когда будете встречаться с Любимовым, привет передайте. Может, он ее еще помнит.

– Передам. Пусть твоя бабушка девятого мая к Большому театру подходит. От 8-го мехкорпуса там, понятно, никого нет, но меня она может у места встречи 3-й Ударной армии отыскать…

* * *

Листочек с телефонами и адресом Катя-Катрин скомкала и выбросила в снег. Не встретиться «чекистке» с бывшим лейтенантом Любимовым. Когда она сама бабушкой станет, вряд ли ветераны Люблинской операции еще о чем-то поговорить смогут.

А Катя вела себя тише мыши. Только иногда мелькал отдаленный отголосок ее обреченного недоумения:

Откуда я это знаю? Откуда?! Откуда?!

«Откуда-откуда… Читала ты!»

* * *

За окном снова мело. Сквозь серо-белый сумрак проглядывали уже зажегшиеся фонари. Катя, вдоволь напрыгавшаяся по мягким сугробам (путь от Доусона был преодолен благополучно, к сожалению, ни один индеец-кри так и не попался на пути одинокой путешественницы), сидела за столом, теребила бахрому скатерти и сонно перелистывала знакомую почти наизусть «Плутонию». Насквозь промокшие в снегу шаровары сушились, кое-как пристроенные на батарею.

Катя отвлекалась, а Катрин, между прочим, было интересно. «Плутонию» она в свое время как-то не удосужилась прочитать. Любопытное путешествие. Некоторые аналогии напрашиваются. Надо думать, товарищ академик, хоть и был лауреатом Сталинских премий, много чего знал, и умудрился изложить свои догадки в форме познавательных романов для юношества. Стоит с трудами Владимира Афанасьевича поближе познакомиться.

Катя, кажется, отключилась. Задумался-замечтался ребенок, совсем его присутствия не чувствуется. Катрин перевернула очередную страницу и, кажется, сама отключилась. Темнота, правда, сразу прошла. Катрин принялась машинально нашаривать взглядом упущенную строку. Книга была почему-то закрыта, а рука опускала на стол порядком пожеванную шариковую ручку. В раскрытой общей тетради под силуэтом неумело изображенной триеры было нацарапано:

Ты кто?

Кажется, Катрин перепугалась. Катя тут же поддержала всплеск тревоги, и старшую Напарницу чуть не вышвырнуло в темноту.

«Спокойно, спокойно. Ничего страшного. В конце концов, Катя не чужая. Глупо таиться. Да и вообще, почему бы и нет? Девочка пытается поговорить. Имеет право. Вот сейчас – изо всех сил пытается успокоиться, сжаться, не мешать».

Катрин взяла ручку.

Меня тоже зовут Катя. Не бойся. Я случайно сюда попала.

Мгновенный всплеск паники. Кажется, девчонка все-таки всерьез не верила, что ей ответят. Катрин мигом исчезла в безвременье.

Прошло, должно быть, минут десять. Вернувшись, Катрин ощутила, как ноет у девочки спина, – бедняга все эти долгие минуты так и сидела не шевелясь. Боится вспугнуть. Общаться хочется, хоть и страшно, как будто первый раз «Вия» читаешь.

Под триерой красовались уже три строчки. Последняя отважно заверяла:

Я не боюсь. Ты все время во мне? В голове? Ты кто?

Катрин поразилась, насколько непохожи почерки. Катька и так насчет чистописания не очень, а с перепугу корябает, будто курица лапой. В «боюсь» опять мягкий знак отсутствует. Ну, сейчас простительно.

Катя, когда ты волнуешься, я отвечать не могу. Ты успокойся, я тебе вреда не причиню.

Написав, Катрин постаралась расслабиться и не мешать. Получилось, – девочка ответила почти без промедления. На сей раз Катрин наблюдала, как выводит буквы вздрагивающая рука, чувствовала, как тревожно колотится сердечко.

Я знаю, что не вредишь. Ты во мне давно. Ты откуда? Микроб или как?

Не микроб. Не зараза. Был эксперимент. Я в тебе застряла случайно. Я взрослая девушка. Из научной лаборатории. Из секретной. Только ты не пугайся.

Я уже не пугаюсь. Ты – я? Будущая? Взрослая?

Нет. Я другая. Фамилия другая. В другой школе училась. Мама у меня другая. Хотя мы с тобой похожи. Я тебе очень мешаю?

Уже не очень. Я привыкла. Сначала было страшно. Это ты на диктанте помогла?

Я тебя чуть притормаживала. Остальное – ты сама. Ты нормально пишешь, когда не суетишься.

Понятно. А с Ниной Георгиевной? Ты что ей сказала?

Я ее напугала. Извини, я зря это сделала. Будь осторожна. Она не забудет. Хотя двойки нарочно ставить не рискнет. Наверное. Извини, я плохо сделала.

Хрен с ней. Так ей и надо. Она теперь тоже психушки боится? Как ты и я?

Катрин засмеялась. Собственно, засмеялись обе. Стало легче. Катя ручку не положила, принялась усердно корябать:

Ты во мне заперта? Как в тюрьме? Тебе больно? Страшно?

Я заперта в пространстве. Центр этого пространства – ты. Мне не больно и не страшно. Но мне нужно вернуться. Я задание не выполнила. У меня там дом. Друзья. Любовь.

Катя долго чесала переносицу измочаленным кончиком ручки, потом неуверенно вывела:

Фло? Она не совсем потерялась?

Катя, ты меня извини. Ты совсем ненужные мысли знаешь. Не детские. Стыдные. Ты их лучше забудь.

Про Фло не стыдные. Хотя я удивилась. Стыдные у тебя тоже есть. Я жутко много узнала. Тебе сколько лет?

Двадцать.

А война?

Война была. Командировки. Ты это тоже забудь. Когда вырастешь, тогда о таких вещах думать будешь.

Голова у нас одна. Ты правда немцев убивала?

Кать, не нужно об этом. Очень тебя прошу. Может, вместе попробуем меня домой отправить? Если действовать согласованно, у нас будет больше шансов. Помоги мне, пожалуйста!

Я постараюсь. Только я ничего не понимаю в этом месте. В котором ты. Почему темнота?

Катя-Катрин опомнилась, когда мама в прихожей уже стаскивала сапоги. Исписанную тетрадку пришлось торопливо сунуть под учебник.

– Как дела, Катюш?

– Хорошо. Мам, нам на завтра уже ничего не задали. Мы к дедушке в пятницу уезжаем?

– В субботу. На пятницу билетов не было. Ты учебники не забудь…

* * *

Уроков было всего три. Катька торопливо заскочила домой, бросила ненужный аж две недели портфель, быстренько перекусила зеленым горошком с холодной сосиской. Поспешно накинула пальтишко, подскакивая от нетерпения перед старым зеркалом, все-таки поправила поаккуратнее шарф и ровно натянула вязаную шапочку.

Автобус маршрута № 5 промчался через Большой Каменный мост. Москва, тусклая и серая, несмотря на праздничные светящиеся звезды на столбах и подмигивающие зеленым елки на перекрестках, казалась пустой, если не считать забитых прохожими узких тротуаров.

Неужели в городе будет столько машин, что все не поместятся?

Поместятся, Кать, только все они будут стоять и вонять, хуже костра, в который сунули пластик. Будущее у нашего города так себе. Только об этом ты не болтай.

Что я, дура? Я и до тебя в психушку не хотела.

Девочка, глядя в заиндевевшее окно, засмеялась. С сиденья впереди осуждающе оглянулась тетка, похожая на Марь-Ванну.

В кармане позвякивали рубль двадцать восемь «серебром» и медью, но ехала Катька, понятное дело, «зайцем». Выскочила из автобуса на площади Дзержинского. Высоченный главный чекист задумчиво поглядывал в сторону метро, – наверное, тоже решал, разориться на подземку или подождать халявный автобус?

«Детский мир» встретил девочку многолюдьем и суетой. Катька шустро протискивалась среди распаренных взрослых. Огромный универмаг был знаком. И самой Катрин, побывавшей в поражающих изобилием торговых центрах Европы и за океаном, центральный «ДМ» нравился. Было в нем что-то… советское, имперское, и в то же время доброе.

Катька протиснулась к прилавку «Для мальчиков», потом отстояла очередь в кассу и приобрела сборно-разборный танчик «Т-62» за 40 копеек (в подарок Герке), упаковку пистонов (устроить индивидуальный взрыв для собственного удовольствия) за 12 копеек и за 16 копеек зеленого солдатика с «ППШ» за спиной.

Возвращалась пешком. Сначала по забитой прохожими улочке 25-го Октября, потом по Красной площади с высокими сугробами вдоль ГУМа. Потом по Кремлевской набережной, по Большому Каменному. Справа, полускрытая туманом, парила просторная чаша бассейна «Москва». Катрин этот бассейн почти не помнила, а Катя изумилась беглому видению громадной, построенной словно для гулливеров церкви. «Дом на набережной» темнел все теми же каменными мемориальными досками (марками с потерянных конвертов совсем уж далекого прошлого). Кинотеатр «Ударник» сверкал замысловато выведенной люминесцентной загогулиной – 1976 г. Свернули на родную набережную.

Катя принялась писать варежкой на снегу, покрывающем гранитный парапет:

Тебе жалко уходить?

Да. Я словно вернулась в детство. И в свое, и в твое. С тобой хорошо. И вообще…

Мама?

Да. Ты ее береги.

Не понимаю. Почему у тебя так? Разве бывает мама плохая?

Она не плохая. Просто у нее всегда были свои дела. Я не скучаю.

А теперь будешь?

Кать, не трепи душу.

Извини. Ты не уверена. Вот, бля, – тебе хочется плакать.

Катька!

Я только с тобой. Я поняла. И на счет учебы, и на счет драк. Если не получится, ты оставайся. Мы поместимся.

Нет, Кать. Мы разные. И жизнь должна быть разная. Давай попробуем. Кстати, «насчет» в данном случае слитно пишется.

Мы попробуем. Я постараюсь.

Они зашли в аптеку и приобрели за 6 копеек скляночку валерьянки. Толстая усатая провизорша посчитала, что девочка – не кошка, и отпустить ей безобидное лекарство вполне позволительно.

Дома Катрин улучила момент, когда на кухне никого не было, строго наказала Кате рукам волю не давать, раскалила на огне кончик ножа и вывела на подставке пластикового автоматчика: Июль 1942 г. Херсонес. Вспомнишь.

Я туда съезжу. Маму попрошу, и мы вместе съездим.

Катька поставила солдатика на книжную полку.

Пришла мама, поужинали. Перед сном Катька прокралась на кухню, налила стакан воды. На кухню приперлась Марь-Ванна в ночной рубашке, принялась возиться с чайником. Пришлось прятать стакан за спиной и удирать в туалет. Катрин тщательно отсчитала в стакан капли валерьянки. Как бы не переборщить.

Гадость какая!

Катька зажала нос и махом выхлебала воду с успокаивающим.

Ух!

Будешь всякую дрянь по сортирам распивать или наркотиками ширяться, брошу все и найду.

А говорила, мы встретиться практически не можем.

Я попробую. Только ты меня к тому времени забудешь. Ты взрослой тетенькой будешь.

Все равно приходи. Я тебя с мамой познакомлю. От наркотиков правда так страшно умирают?

Уж можешь поверить. Пойдем, мама забеспокоится.

* * *

Привычно раскачивался фонарь за окном. Снова валил снег. Уставшая мама уже спокойно дышала на своей софе. Катя совсем расслабилась. Пора, сейчас «кошачья радость» и на взрослую Напарницу начнет действовать.

«Теплая крошечная комната. Уйдешь в темноту, не вернешься. Но неужели леди-сержант чужую жизнь делить станет? Стыдно, охотница.

Все, поехали. Счастливо, Катя.

Все мысли прочь. Ориентир – Пусковая площадка «К» – все чувства в единый клубок. Ну…»

* * *

Летний душный вечер. Высокая девушка в мешковатом, продранном комбинезоне, пошатываясь, шла от пешеходного моста на Фрунзенской набережной. Почему Катрин раз за разом возвращало именно сюда, к «старому-новому» мосту, абсолютно непонятно. Сейчас вообще думать было больно. В прямом смысле больно – затылок раскалывался, волосы там намокли от клейкой крови. В ушах мучительно звенело.

До «звиздатых» ворот в/ч, за которыми устроились и скромные апартаменты отдела «К», девушка так и не добралась. Рядом затормозила патрульная милицейская машина, и через десять минут Катрин очутилась в «обезьяннике». Наркоманов здесь видели предостаточно, поэтому медицинская помощь ограничилась великодушно выделенной мокрой тряпкой и обещанием позвонить в «Скорую», как только задержанная признает, что она такое натворила. Особый ажиотаж вызвали два винтовочных патрона, завалявшиеся в кармане комбинезона. Что-то врать и доказывать у Катрин не было сил. Она лишь тупо повторяла номер телефона и бормотала, что папик деньги привезет.

Потом Катрин сидела, привалившись к стене, прижимала нагревшуюся тряпку к затылку. Думать голова не могла, и слава богу. Катрин предчувствовала, что ничего утешительного башка все равно не придумает. Менты рассосались, за столом сидел одинокий лейтенант, задумчиво вертевший в руках засаленную пилотку, изъятую у обдолбанной наркоманки.

Слова насчет папика и денег подействовали. Менты позвонили. Через полчаса прилетел майор Сан Саныч в компании компьютерного корректировщика отдела Шуры. Майор мимоходом сунул под нос дежурному удостоверение, подскочил к решетке «обезьянника».

– Жива?! Что с головой?

– Бревном двинуло, – пробормотала Катрин. – Бля, дайте же хоть аспирина.

В машине была отличная аптечка, и к отделу Катрин подъехала уже со слегка прояснившейся и элегантно забинтованной головой. Отделу «К» врач по штату был не положен, поэтому первую помощь здесь умели оказывать и собственными силами.

– Черт, мы тебя в районе ЦДХ искали. Все расчеты туда показывали. И сканер тот квадрат засек, – оправдывался Шура.

– Бывает, – пробормотала Катрин. – Я уходила под обстрелом, прямо из помещения. Сам Прыжок ни хрена не помню.

– Голова как? – спросил майор, поджидая, когда ворота КПП откроются. – Может, сразу в госпиталь?

– Нормально голова, – сказала Катрин. – Пить я хочу. И спать. Последние сутки нервными выдались.

– Можешь не докладывать. Просчитали. Объект жив. До Новороссийска добрался. Остальное – не наша забота. О деталях операции докладную потом настучишь.

– Чего уж потом? – пробурчала Катрин. – Прямо сейчас, даже сапог не сниму. Пока в отделении парилась, могла бы уже начать. Не додумалась у ментов ноутбук вытребовать.

– Извини, со встречей всегда накладки выходят. Сама знаешь. Ты точно в порядке? Что-то даже не ругаешься и не плюешься. Сотрясение мозга – вещь сложная, – майор глянул озабоченно.

– Нечему там сотрясаться, – поморщилась Катрин. – В норме я. Жрать, спать. Но сначала мыться. Сто грамм не вздумайте предлагать, – сблюю.

* * *

«Детский мир» стоял на месте, остальное исчезло. Ни дома, который Катрин помнила засыпанным сугробами, ни библиотеки. На месте дома с пивной и булочной, где продавали такие чудные «калорийные» булочки, распростерлось натуральное, заросшее мудреными цветами кладбище. Ну, не кладбище, а парк искусств «Музион», но разница небольшая. В «Музионе» из газонов в изобилии торчали памятники и скульптуры – вылитые надгробия. Ничего не осталось. Красная площадь и та изменилась, о родной набережной и речи нет, – только парапет узнать еще можно. Осталась и школа, правда, ее обнесли надежным забором, и учился там кто-то, не очень похожий на школьников.

Шура пробил по базе данных Екатерину Юрьевну Любимову 1964 года рождения. Любимовых женского пола в Москве было предостаточно, Екатерин Юрьевн тоже хватало, но вот урожая 1964 года не обнаружилось ни одной. Растворилась Катька в когда-то необъятном, но тоже подтаявшем государстве. Катрин зашла и в бывший ЖЭК. Там архивов до 82-го года вообще не сохранилось. Куда кто выбыл, здесь не знали и знать не хотели.

Стоит вообще искать? Больше тридцати лет прошло. Мама Катькина умерла в 2002 году. Поговорить с ней уже никогда не удастся.

Катрин купила мороженое и пошла мимо парка к Крымскому мосту. Нужно было готовиться к следующему заданию. Время поджимало.

Через неделю одуревшая от документов времен военного коммунизма Катрин прогуливалась вдоль проспекта. Кислорода в городском воздухе было маловато, зато в изобилии водились освежающиеся пивом индивиды. То и дело приходилось ставить на место клеящихся кавалеров. Красивая блондинка в облегающих джинсах привлекала немало взглядов. Катрин послала далеко-далеко хозяина притормозившего джипа. Конечно, после многосуточной возни с документами даже такое времяпровождение можно было считать отдыхом, но лучше бы пойти на ту сторону реки, в парк. Там хоть дышать есть чем.

Катрин свернула к МДК и зашла в книжный магазин. У Шуры день рождения, на подарок скинулись, нужно открытку от себя лично приложить. Открытку с сумасшедшим компьютерщиком Катрин подобрала, потом машинально прошла между книжными стеллажами. «Военная история». Ну-ну, что здесь, к примеру, об отчаянной обороне Крыма пишут? Писали, к удивлению девушки, много. Катрин пролистала несколько альбомов, просмотрела томики воспоминаний и историческо-популярных исследований. Был даже роскошный двухтомник о подземельях города-крепости. Книги были разные и с «жовто-голубым» флажком, и с «Андреевским» стягом. Об ассортименте в магазине заботились. Катрин вытащила последний томик с военно-морским флагом и дрогнула. «Последняя бухта», авторы Р.Н. Кравец и Е.Ю. Любимова. Подзаголовок – «Хроника последних дней не последнего штурма». Фотографии авторов. «Угу, – кандидаты исторических наук. Ох, как же Катька повзрослела! Значит, не зря занял свой пост солдатик у корешка «Волшебника Изумрудного города»? Может, и сейчас какие-то монографии охраняет? Ой, Катька-Катька, как же ты со своей грамотностью на звание профессора сдавать будешь?»

Товарищ «Маузер»
Братья по оружию

Автор благодарит:

Сергея Звездина – за техническую помощь;

Александра Москальца – за помощь на «всех фронтах»;

Евгения Львовича Некрасова – за литературную помощь и советы.

Посвящается безвременно покинувшему нас городу «Х»

Автор убедительно просит считать все совпадения личных имен и географических названий не более чем совпадениями.

Глава 1

Бог не играет в кости.

А. Эйнштейн

Гаву! Вау-у-у-у-у! Вау-у-у-у-у!

Цуцик.

Из размышлений о несовершенстве мироздания

Апельсин попался вкусный, сочный. Есть его на ходу было неудобно, – вторая рука была занята пакетом с продуктами. Катя отрывала дольки зубами и слизывала с пальцев сладкий сок. Нет, нужно бытовые условия налаживать. В служебную столовую вечно опаздываешь, а дома из всех достижений бытовой техники имеется один электрочайник, да и у того выключатель намертво скотчем зафиксирован. Газовую плиту зажигать рискованно, – травит, гадина, запах такой, что спичкой чиркнуть боишься. Квартиру другую снять, что ли? Жалко, привыкла к берлоге, да и к службе близко. Двадцать минут пешочком по московским меркам просто счастье. Служить-то всего два с половиной месяца осталось. Обойдемся и витаминами.

Катя сплюнула за парапет косточку. Шедшая навстречу пожилая дама посмотрела с осуждением. Возвращающаяся из парка парочка тоже оглянулась, девица пригородного вида, повисшая на руке кавалера, зыркнула с возмущением, – понаехали здесь разные, апельсинами чавкают, как у себя в Испаниях. Спутник суровой барышни глянул с иным чувством, – смотреть на Катю мужчины вообще чрезвычайно любили.

Посмотреть на Екатерину Григорьевну Мезину действительно было приятно. Красивая девушка. Безо всяких оговорок, красивая и яркая. Рост – сто восемьдесят. Светлые, цвета выгоревшей соломы, волосы. Фигура хороша, скорее не подиумно-модельная, а спортивная. Темно-синие джинсы подчеркивали длину ног. Короткий черный топ не скрывал и иных достоинств. Но главным украшением любительницы апельсинов были изумительные зеленые глаза. Таким очам принято присваивать банальный эпитет «изумрудные» – ничего не поделаешь, действительно сияют как драгоценные камни. Яркую внешность Кати слегка смягчало вопиющее отсутствие косметики. Девушка явно пренебрегала мнением окружающих. Обута в поношенные черные «найки», единственный девичий аксессуар – мобильный телефон – выглядывает из кармана джинсов.

Девушка была яркой, но еще ярче сиял летний полдень. Заканчивался август. По обе стороны Крымского моста сверкала бесконечная, еще полупустая летняя Москва. Торчали стрелы строительных кранов над «Золотой милей» Остоженки, лоснился необъятный купол главного храма страны. Зелень Нескучного сада казалась непроходимой чащобой. Ближе, у моста, громоздились неопрятные конструкции парковых аттракционов. Катя неодобрительно покосилась и в другую сторону, на усатого гиганта-легионера, балансирующего на утлом ботике. В тени царя-римлянина робко притаилось крошечное здание императорского яхт-клуба. Старый, «допетровский», вид на Стрелку нравился Кате с самого детства. Ну, где то детство? Где та Катька?

Несмотря на редкие, по нынешним временам, прибывшие из-за океана классические джинсы и иноземную привычку лопать апельсины на улице, Екатерина Мезина являлась коренной москвичкой и свое детство провела в Замоскворечье. В последнее время урожденная москвичка многовато путешествовала и теперь затруднилась бы ответить, где, собственно, остался ее истинный дом. С мамой гражданка Мезина отношения давно не поддерживала, отец умер, бывшие одноклассники и однокурсники (Катя успела окончить первый курс педагогического института, о чем и сама сейчас вспоминала с искренним изумлением) вряд ли узнали бы молчаливую однокашницу. Пришлось девочке поплутать по миру. Довелось даже скоропалительно выйти замуж и почти так же мгновенно овдоветь. Поучилась Катя и на археологическом факультете одного весьма приличного заокеанского университета, до этого небезуспешно осваивала нелегкую профессию специалиста по адаптации, состояла помощником-советником при весьма высокопоставленной особе королевской крови. Все эти жизненные перипетии привели к одному неоднозначному результату – научилась девушка убивать. Профессиональным бойцом стала Екатерина Мезина и в настоящее время занимала штатную должность прапорщика-специалиста отдела «К» управления ГлРУ Министерства обороны РФ. Правда, в связи с урезанным сроком контрактной службы звания прапорщика девушка не удостоилась. Всего лишь старший сержант, да и то «старшего» Катя получила всего лишь месяц назад. Впрочем, для полугодового контракта рост по службе ощутимый. Через два месяца Катерина твердо намеревалась со службой заканчивать. По личным семейным обстоятельствам. Впрочем, начальство о сем намерении было уведомлено еще до заключения контракта. В отделе «К» существовали свои, нестандартные, правила внутренней службы.

В кармане требовательно завибрировал телефон. Катя шепотом выругалась, поставила пакет на тумбу и левой рукой выудила из кармана порядком ободранное средство связи.

– Чего?

– Счастлив слышать твой бодрый голос, – Александр Александрович говорил, как всегда, негромко. – Не в духе? Ты от конторы далеко?

– Виновата, на дисплей не глянула, – Катя слегка поубавила наглости в голосе, – вообще-то Сан Саныча, – майора, начальника отдела, она уважала. Хоть и начальство, но вполне нормальный мужик. – Случилось что?

– Срочно ко мне в расположение. Будь любезна, не задерживайся. Нас ждут.

– У меня сегодня выходной. Совершенно официальный, между прочим.

– Катерина, – Сан Саныч понизил голос, – тебе машину с посыльным выслать? Официально тревогу объявить? Не дури. Когда будешь?

– Через двадцать минут. У нас, что, война с Папуа – Новой Гвинеей приключилась?

– Практически угадала. Не задерживайся, – начальник отдела отключился.

Катя удержалась от искушения плюнуть вниз, – под мостом как раз проплывал прогулочный теплоходик. Вот тебе и выходной. Опять неудобное кресло задницей шлифовать. Хотя, раз срочно вызывают… Что, собственно, стрястись могло? Никаких текущих операций «К-акашка» сейчас не вел. Пара акций в стадии начальной разработки, до их воплощения еще далеко. Да и не дело старшего сержанта планы разрабатывать. Кому-то ведь нужно и сии гениальные прожекты в жизнь претворять, – вот для той последней стадии сержантов и откармливают.

Пакет с апельсинами Катя отдала дежурному на КПП.

– Уничтожить и доложить.

– Есть, товарищ старший сержант! – ефрейтор проводил девушку мечтательным взглядом. Сама товарищ старший сержант подозревала, что ее призрак ежевечерне вытворяет крайне неприличные вещи в воспаленном сознании истосковавшихся солдат-срочников.

Никакого ажиотажа в отделе «К» не наблюдалось. Программисты в комнате маршрутных вычислений бормотали на своем «птичьем» языке. Кабинет Полевого отдела был заперт. От лестницы, ведущей в полуподвал, доносился приглушенный стук костяшек домино, – прапорщики МТО бодрствовали на боевом посту.

Катя стукнула в дверь начальника отдела, заглянула:

– Я прибыла. Чего делать?

– Приведи себя в порядок и доложи, как положено, – сухо сказал Сан Саныч.

Катя задумчиво отправилась в туалет, вымыла руки. Липкий апельсиновый сок перестал клеить пальцы. Суров начальник. С чего бы это? В кабинете еще один тип расселся. Похоже не из армейских. Скорее всего, научник. Или из финансистов, – эти бухгалтеры, что в форме, что без формы, вечно вот такими тюфяками в очечках выглядят. Может, «боевые» за прошлую операцию начислили неправильно? Вот будет геморрой – копейки возвращай, объяснительные пиши.

– Товарищ майор, повашемуприказаниюстаршийсержантМезина прибыла! – Катя попыталась щелкнуть кроссовками.

– Вольно, проходи.

Катя плюхнулась за стол напротив гостя. Круглолицый мужик подался вперед, откровенно оценивая скрывшиеся за крышкой стола бедра и приоткрытый коротким топиком живот девушки:

– Хорошая у вас в отделе форма одежды. Не жарко, и воевать удобно.

– Прошу прощения, – сказала Катя. – У меня выходной, все портянки выстирала и развесила сушиться.

– Не суть важно, – поморщился Сан Саныч. – Сразу поближе к делу. Завтра Выход. На сборы и прокачку остается 18 часов 26 минут. Реквизит получишь не у наших дармоедов, – специальный человек подъедет, шмотки привезет. Размеры твои знает, не вскидывайся. Жаль, волосы у тебя не отросли.

– Да, с прической очевидный прокол, – поцокал языком гость, – анахронизм, однако. Нехорошо.

Катя ткнула в сторону незнакомца подбородком и поинтересовалась у начальника отдела:

– Стилист? Я и смотрю, личность удивительно знакомая, я его рядом с Сергеем Зверевым в «ящике» видела. Автограф можно попросить?

Гость заржал, и сразу стало понятно, что никакой он не финансист. По-волчьи веселится дяденька, гогочет, холодных глаз не щуря.

– Пора вам познакомиться, – сказал Сан Саныч. – Катя, это Виктор Иванович. Майор смежной структуры. Поступаешь в его распоряжение. Задача – оказать техническое содействие в процессе Перехода. Товарищ майор со спецификой «кальки» знаком сугубо теоретически. У него первый Переход.

– Виновата, – Катя смущенно опустила длинные ресницы. – Кажись, я тоже как в первый раз пойду. Интересно-то, жуть как! Может, не будем завтрего ждать? Сейчас и подскочим? Я только посикать сбегаю, и Прыгнем.

– Катерина, иронию отставить, – тихо сказал начальник отдела. – У нас 18 часов. Языком трепать некогда.

– Ясно, товарищ майор! Мы по принципу лотереи работать начали? Куда? Зачем? Что за суета? Кого наверху диарея прошибла?

– Все вопросы к товарищу майору. Ты в его подчинении.

– Ой! – Катя осторожно потрогала свой живот. – Кажется, я нездорова. Ой, прямо стыдно сказать. Это по женской линии. Вы уж меня простите, придется в госпиталь ползти. Разрешите идти, в смысле – ползти, товарищ майор? Или вам поподробнее о недомогании изложить?

– Виктор Иванович, вы извините, я товарищу старшему сержанту наедине скажу несколько напутственных слов. У нас тут, знаете ли, свои обычаи.

– Понял. Я как раз хотел к вычислителям зайти, – догадливо поднялся гость.

* * *

– Кать, ты окончательно оборзела, – грустно сказал Сан Саныч. – Что ты меня позоришь? Я же сказал – смежники. Тебе самой по барабану, так об отделе подумай.

– Отделу я месячный оклад пожертвую. В качестве компенсации. Пусть Сашка нормальные клавиатуры для машин купит. Оклада как раз на клавиатуры хватит.

– Ну да, ты у нас девушка обеспеченная. И как все обеспеченные бабы – жуткая стерва. Что ты в бутылку лезешь?

– Я лезу?! Сан Саныч, мы здесь все малость с «приветом», но есть же границы разумного для самого неразумного. Куда я с этим псевдоблизоруким кабаном пойду? Я его в первый раз вижу. Час назад кушала апельсины и думала вечером, как белый человек, телевизор посмотреть. Я же не самоубийца – с каким-то психом куда попало Прыгать. Ты же сам понимаешь…

– Понимаю, – начальник отдела вертел в пальцах красивый, кем-то подаренный карандаш. – Теперь ты меня послушай. Приказ спущен с самого верху. Идете в начало двадцатых годов. Срочно. С коррекцией даты на уменьшение. Подробности только майор знает. Я его первый раз вижу. Замминистра сказал, что этот Виктор Иванович – профи. В своей епархии, разумеется. Ты Игоря Николаевича знаешь, он только то, в чем сам стопроцентно уверен, до подчиненных доводит. Я пытался вякать, но… Да, дурдом полный. Отказывайся. Валяй, имеешь полное право. Действительно, глупо идти. Ты же умная девушка. Ты у нас зачем служишь? Я забыл или ты запамятовала? А Игорь Николаевич помнит. Намекнул. Знаешь, что такое «аккордная работа»?

– Знаю. Я в этом клоповнике скоро сама начну дедовать и дембельский альбом фломастерами разрисовывать, – пробурчала Катрин. – Значит, если вернусь, в полном расчете будем? Контора горбатого мне не слепит?

– Контора – не знаю, а Игорь Николаевич «прокидывать» не станет. И ты, и я его знаем. Помощь тебе окажут, как обещали. Только ты, Кать, не дергайся сейчас. Обсудим, найдешь вежливые разумные аргументы. Только в бутылку не лезь. Вежливо, доходчиво, опираясь на опыт предыдущих операций. Я тебе серьезно говорю. Непросчитанная операция хуже всего, что можно придумать. Сгинете. Здесь даже варианты экстренной эвакуации не предусматриваются.

– Сан Саныч, ты уж определись, идти мне или не идти?

– Катерина, не будь дурой. Как твой непосредственный начальник, я довел до тебя указание вышестоящего руководства немедленно поступить в распоряжение тов. майора. И никаких пререканий не потерплю. Как твой, хм, надеюсь, товарищ по службе, рекомендую уклониться. Отправляться в командировку с непроверенными людьми, не отработав боевое слаживание, дело действительно неразумное. На медосмотре ты что угодно симулировать сможешь, я тебя знаю. С другой стороны, девушка ты рисковая, и «очки» загрести тебе необходимо. Ты же не за деньги и не из любви к приключениям здесь служишь. В общем, решать тебе самой.

– Блин, что тут решать?! Нанялась, так отработаю. Только этот майор мне ни в…, ни в Красную Армию. Откуда его хрен принес?

– Смежник. Кать, я тебя убедительно прошу обойтись без мата, крика и прочей нецензурщины. У них в конторе не принято. Если мне за тебя выговор влепят, я как-нибудь переживу. Вот если отдел…