Текст книги "В Хангай за огненным камнем"

Автор книги: Юрий Липовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Ключ к разгадке

Над Чулутом поднималось солнце, серое небо постепенно теплело в его лучах и набирало изумительно чистую и глубокую синеву. Рождался новый день – пятый по счету с момента прибытия на каньон. И хотя результаты наших поисков были нулевыми, они не ощущались так остро в момент прихода нового дня, рождавшего новые надежды. Пока Дашвандан, укутавшись одеялом из верблюжьей шерсти, сладко спал в кабине своей машины, мы поеживаясь от утренней прохлады, вышли в маршрут.

Спуск в каньон был лучшей утренней зарядкой, дополненной омовением ледяной чулутской водой.

От места находки обломка эруптивной брекчии мы направились вверх по реке, карабкаясь, как по крыше, вдоль скользкого крутого борта каньона. В нем обнажались смоляно-черные лавы, пестревшие включениями серо-белого полевого шпата и бутылочно-зеленого, как стекло, авгита. Судя по облику, это были лимбургиты, принадлежащие серии щелочных базальтов, зарождение которых происходит на значительно больших глубинах по сравнению с обычными базальтами. А это уже настораживало. Радуясь встрече с глубинными лавами, мы усердно колотили их своими молотками, отбирая образцы, постепенно наполнявшие рюкзаки.

Зоркий Намсарай вел непрерывные наблюдения за валунным материалом в реке. И вновь ему посчастливилось найти интересующую нас вулканическую породу, но теперь уже в виде крупной остроугольной глыбы. Незначительная окатанность последней убедительно свидетельствовала о небольшом пути, проделанном ею от источника сноса. Это обнадеживало и помогало забыть о леденящем холоде и усталости. Уже около пяти часов мы непрерывно двигались по темному лабиринту скал. Порой они расступались перед нами, как бы освобождая из каменного плена. Затем вновь сужались, стискивая нас своими черными, почти отвесными громадами.

В стенках каньона по-прежнему прослеживались черные лимбургиты, разбитые трещинами на плотно прилегающие вертикальные столбики диаметром 10–20 см.

За одним из поворотов каньон внезапно расширился и выпрямился, как стрела. В открывшиеся каменные ворота хорошо просматривалась долина. В левом борту ее, в 100 м от нас, вырисовывалась гигантская каменная осыпь, спускавшаяся до самой реки и выделявшаяся своим цветом от окружающих пород. Неужели вулканический аппарат? Неведомая сила окрылила нас и стремительно понесла навстречу застывшему каменному потоку. Еще немного, и мы уже лежали на осыпи в счастливом изнеможении, перебирая сбитыми до крови руками камни, вглядываясь в них, как в старых друзей после долгой разлуки. Да, это была эруптивная брекчия, подобная найденной Намсараем в русловых отложениях.

Поднявшись по осыпи на 5—10 м от уреза воды, мы напали на коренной выход этой породы. Как оказалось, она слагала трубообразное тело диаметром около 200 м. Это было жерло вулканического аппарата, через которое извергалась магма, прорвавшая лимбургиты и вышележащие покровы базальтов. Кровля выводного канала находилась всего лишь в 10–20 м от дневной поверхности, теперь стало понятно, почему мы не могли выявить вулканический аппарат сверху: он полностью перекрывался потоками андезито-базальтов.

Излазив этот небольшой участок вдоль и поперек, мы обнаружили скопления минеральных включений и ксенолитов различных по составу пород в центральной части жерла. Пришлось поработать допоздна. Мы ворочали глыбы, усердно трудились молотками, раскалывая крупные куски и заглядывая в их нутро.

Старания были ненапрасны: из одной глыбы неожиданно выпал обломок с гладкой, как бы оплавленной, поверхностью, напоминающей по форме яйцо. «Где-то я встречал уже такое каменное яйцо», – подумал я. И тут же вспомнился высокогорный перевал перед Их-тамиром, священное обо и в нем, как дань горным духам, этот легендарный камень. Значит, это и есть камень дракона, извлеченный нами из пасти вулкана. Он был невелик, с кулак, и состав его скрывался под черной, как бы горелой, корочкой базальта. Что же у него внутри? Стараясь не нарушить форму камня, Намсарай удачным ударом молотка расколол его на две равные части.

В свежем сколе камня дракона выступала равномернозернистая, как икра, структура хорошо раскристаллизованной породы, резко отличавшейся от базальтовой лавы. Она почти нацело состояла из светло-зеленого прозрачного, как стекло, оливина-хризолита с небольшой, но приятной добавкой мельчайших зерен изумрудно-зеленого хромдиопсида. [36]36
  Хромдиопсид – минерал, хромсодержащая разновидность диопсида – силиката группы пироксенов. Прозрачные кристаллы хромдиопсида зеленого цвета используются в качестве ювелирного материала.


[Закрыть]Это было не что иное, как уже упоминавшаяся оливиновая бомба.

С точки же зрения петрографа, оливиновая бомба представляет собой лерцолит – ультраосновную магматическую породу, весьма характерную для кимберлитовых трубок Якутии. Большинством исследователей лерцолиты рассматриваются как глубинные включения, вынесенные магмой из мантии Земли, с глубины 60–70 км. Примечательно, что эти породы являются источниками пиропа и других барофильных минералов, рожденных на больших глубинах в условиях сверхвысоких давлений.

Итак, камень дракона – посланец из таинственной мантии, ключ к решению нашей пироповой проблемы. Мы нашли в нем минералы – спутники пиропа – хризолит и хромдиопсид, оставалось найти главное – сам пироп.

В каньоне становилось темно, увлекшись работой, мы совершенно не заметили как наступил вечер.

– Час свиньи по старомонгольскому времени, – заметил Тумур и тут же пояснил: это время вечернего отдыха и блаженного покоя. Да, пришла пора подумать о ночлеге, ибо возвращаться в лагерь было уже поздно.

Для ночевки выбрали небольшой грот в стенке каньона, сумевший вместить наши бренные тела, за исключением нижних конечностей. Перекусив остатками консервов, забрались в это прокрустово ложе, пытаясь уснуть. Но уснуть никак не удавалось – слишком сильны были наши впечатления за минувший день. И, сев на своего конька, я рассказал своим товарищам о прекрасном хризолите, неожиданно встреченном нами в камне дракона.

Чудесный златокамень

Среди зеленых ювелирных камней есть один замечательный самоцвет, известный уже с глубокой древности. У него нет такого ликующего, царственно величавого зеленого цвета, как у «царя самоцветов» – изумруда. Он не обладает и сильным алмазоподобным блеском, присущим зеленому гранату-демантоиду. Его привлекательность в живом и ярком цвете весенней зелени, насыщенной золотистым солнечным блеском. Именно за это, идущее из глубин камня золотистое сияние он и получил название «хризолит», что в переводе с греческого буквально означает «златокамень». Назвал его так знаменитый римский натуралист и восторженный почитатель драгоценного камня Плиний Старший. Он является «крестным отцом» многих известных самоцветов, и никто, пожалуй, не сказал о них лучше, чем Плиний, на заре нашей эры: «В каждом драгоценном камне, как в капле воды, отражено все величие природы, и любого из них достаточно, чтобы ощутить верх ее совершенства». В своей «Естественной истории ископаемых тел» Плиний скрупулезно собрал все, что было известно тогда о минералах, включая их магические свойства. Есть в его труде сведения о местонахождении златокамня на небольшом египетском о-ве Зебергет в Красном море, ставшем воистину «островом сокровищ». Здесь с незапамятных времен велась интенсивная добыча хризолита, образцы которого обнаружены при археологических раскопках в Египте, окрестностях Иерусалима и в Греции.

Не меньшей популярностью пользовался хризолит и в средние века. Известно, что крестоносцы привозили в Европу из своих походов великолепные изделия с египетским хризолитом, которые дарили своим дамам. Вероятно, с тех пор он снискал себе славу «дамского камня», призванного ограждать прекрасный пол от неразумных поступков и дурных снов.

Месторождение хризолита на о-ве Зебергет является единственным в своем роде, уникальным во всех отношениях. Хризолит здесь встречается среди измененных ультраосновных пород (перидотитов), образующих в рельефе невысокие холмы. Эти породы состоят главным образом из оливина – весьма распространенного магнезиально-железистого силиката. Однако для того чтобы он превратился в свою благородную разновидность хризолит, нужны весьма специфические геологические условия, а они создаются в природе довольно редко, чем и объясняется редкость нахождения драгоценного камня.

На о-ве Зебергет хризолит образовался путем перекристализации обычного оливина при воздействии гидротермальных растворов на перидотиты. В местах циркуляции этих растворов по трещинам образовались многочисленные прожилки антигорита, [37]37
  Антигорит – листовая разновидность серпентина – магнезиального гидросиликата.


[Закрыть]около которых и кристаллизовался хризолит. Размеры его здесь необычайно велики – 3–5 см, а вес достигает 50 г и более. Обычные же размеры хризолита, используемого ювелирной промышленностью, составляют всего лишь 5–7 мм.

Необычен и цвет египетского хризолита: чистый и глубокий, с густой желто-зеленой окраской и ярким блеском, благодаря чему уже в наше время его нарекли «вечерним изумрудом» (вот сколько названий у одного камня!).

Есть среди хризолитов с о-ва Зебергет и «исторические» камни. Из одного из них был сделан монокль римского императора Клавдия Нерона, ныне хранящийся в сокровищницах Ватикана. Долгое время его принимали за настоящий изумруд, по теперь доказано, что это всего лишь «вечерний изумруд» – египетский хризолит, идеально чистый и прозрачный. Другой «исторический» камень – ограненный хризолит, украшавший Российскую корону. Вес его свыше 190 карат, а размер со спичечный коробок! Этот уникальный хризолит в числе других знаменитых камней хранится ныне в Алмазном фонде СССР в Москве. Еще один уникальный хризолит весом около 150 карат хранится в Геологическом музее Лондона.

О месторождении на о-ве Зебергет после долгого забвения вспомнили в начале нашего столетия. Снова здесь оживились древние копи на «Главном перидотитовом холме», но после нескольких лет интенсивной добычи истощились.

Пытались искать хризолит в сходных геологических условиях в различных регионах мира. И хотя аналога этому месторождению пока не найдено, хризолит неожиданно «всплыл» в другой геологической обстановке – его нашли в молодых вулканических областях, где он приурочен к лавовым потокам базальтов и вулканическим жерлам. Примером тому – месторождения ювелирного хризолита в Америке, в штате Аризона. Хризолит встречается здесь в виде отдельных бесформенных зерен размером со смородину. В вулканических жерлах встречаются и необычные стяжения хризолита округлой или эллипсовидной формы. Это не что иное, как оливиновые бомбы, достигающие 1 м в поперечнике. В центральных частях этих гигантских оплавленных стяжений наблюдается самый крупный и чистый хризолит. Однако златокамень так плотно замурован в базальтах, что извлечь его можно лишь с помощью взрывчатки, а это неизбежно ведет к растрескиванию и порче весьма хрупкого драгоценного камня. К счастью, природа позаботилась и на этот счет: добыча камня ведется из поверхностных россыпей, образовавшихся за счет разрушения хризолитоносных базальтов.

В Советском Союзе месторождения хризолита долгое время не знали. Под названием хризолит в ювелирном деле применялся уральский демантоид, сам по себе замечательный самоцвет. Когда же началась алмазная эпопея в Якутии, геологи обнаружили хризолит в кимберлитовых трубках в тесной компании с пиропом и алмазом. А в трубке «Удачная» были выявлены промышленные концентрации ювелирного хризолита. Правда, он невелик в размерах – всего 5–7 мм – и не обладает цветом «вечернего изумруда». И все равно его можно использовать в ювелирной промышленности. Это доказала Л. А. Попугаева, горячо выступившая в защиту якутского хризолита, равно как и пиропа, которые можно попутно извлекать из алмазных кимберлитов.

Весьма интересно с геологической точки зрения возникновение хризолита в кимберлитах. Как оказалось, здесь он является протомагматическим минералом, т. е. таким, который образовался в магматическом очаге на больших глубинах в условиях высоких давлений и температур.

Основным источником хризолита здесь являются уже знакомые нам оливиновые бомбы. Когда детально познакомились с ними, выяснилось, что это не что иное, как глубинные включения, вынесенные кимберлитовой магмой из мантии Земли. По своему составу это ультраосновные породы, те же самые перидотиты, из которых, как мы знаем, образовался хризолит на о-ве Зебергет. Вот какая неожиданная встреча!

Вы спросите – как же тогда хризолит сохранился в этих глубинных включениях, а не растворился в транспортирующем их к поверхности кимберлитовом расплаве? Необходимым условием для сохранения хризолита является быстрое застывание расплава, что достигается в свою очередь быстрым подъемом при вулканических взрывах.

Есть еще одна особенность хризолита из якутских кимберлитов: он горит ярким, но холодным зеленым цветом. Минералоги считают, что подобная окраска в хризолите вызывается закисным железом. Присущий же ему золотистый оттенок он приобретает при переходе закисного железа в окисное, что происходит в поверхностных условиях – в россыпях. Там этот самоцвет как бы рождается заново и становится настоящим златокамнем.

На следующее утро, когда холодный рассвет спустился на дно каньона, мы были уже на ногах. Нам удалось найти еще несколько оливиновых бомб, и хотя хризолит в них был мелкий – размером со спичечную головку, мы радовались и такому. Важен был сам факт его нахождения в глубинных включениях открытого нами вулканического жерла. Теперь можно было со спокойной душой выбираться из «царства подземных духов», где мы пробыли более суток.

Тщательно упаковав в рюкзаки образцы оливиновых бомб и вулканических пород, отправляемся в обратный путь. С трудом поднимаемся наверх по крутому ступенчатому борту каньона. Наши рюкзаки с бесценным, но таким тяжелым сейчас грузом неумолимо смещают центр тяжести в пропасть. Чтобы удержаться, мы еще плотнее прижимаемся к холодной стенке, истертыми до крови руками цепляемся за острые выступы лав. Все внимание, вся воля концентрируется на каждом шаге, чтобы он не стал последним. Вспоминается надпись, сделанная на вертикальной стене одного из высокогорных перевалов Памира: «Путник, будь осторожен, твоя жизнь, как слеза на ресницах». Как лаконично и образно выражено пожелание всем скалолазам! Чем выше, тем круче подъем и тем труднее даются шаги. Тяжело дыша, забираемся на узкий уступ и делаем небольшую передышку. До верха остается не более 10 м, но они кажутся нам самыми трудными. Еще одно усилие, последний рывок – и мы, цепляясь за кромку обрыва, выползаем наверх. Ничком плюхаемся на каменистую террасу и некоторое время лежим в каком-то забытье. Не хочется шевелить ни рукой, ни ногой – так бы и лежать без движения, ощущая всем телом ласковую, согретую солнцем землю.

Легкий ветерок, принесший горьковатый запах полыни, нежно щекочет ноздри и приятно освежает вспотевшее лицо. Постепенно проходит усталое оцепенение, и окружающий мир начинаешь воспринимать как-то по-новому, с обостренным чувством. Радуешься зеленому кустику дересуна, пробившемуся из расщелины в лавах и упрямо устремившемуся, как все живое, к свету и теплу. Ловишь взглядом одинокое белое облако, отставшее от общей «стаи», скрывшейся за темной горной грядой. А небо над головой по-прежнему голубое, какое-то мудроспокойное, снимающее все напряжения и укрепляющее душу надеждами. Так хочется, чтобы оно всегда оставалось таким!

Однако мирную идиллию нарушает горный орел. Он медленно парит над землей, зорко высматривая себе добычу, и, наконец, узрев наши неподвижно распростертые тела, начинает снижаться, делая над нами стремительные виражи. Дело принимает неожиданный оборот! Быстро вскакиваем и, отчаянно размахивая геологическими молотками, отгоняем зарвавшегося агрессора.

Этот забавный эпизод вывел нас из усталого оцепенения. Снова собираемся в путь, и вдруг слышим натруженный звук мотора. Так и есть: среди темного и взъерошенного каменного поля белеет выцветший брезент нашего газика. Он, как поплавок, то прыгает вверх при мало заметном повышении в рельефе, то внезапно утопает среди лав. Несмотря на усталость, быстро идем навстречу машине и на ходу кричим. Наконец, мы замечены, и газик останавливается в 100 м от нас на ровном участке террасы. Знакомая фигура нашего шофера в пепельно-сером дэле, подпоясанном оранжевым кушаком, с радостными возгласами кидается к нам. Еще минута и Дашвандан уже обнимает нас, с любопытством оглядывает каждого и сверлит своими круглыми и черными, как угольки, глазами.

– Яасан? (Ну как?), – и, видя паши усталые, но довольные лица, успокаивается, затем подхватывает мой рюкзак и чуть не бегом устремляется к машине. Через полчаса мы уже в лагере. С жадностью пьем у костра крепко заваренный зеленый чай с молоком. Он непривычно для нас соленый, однако прекрасно утоляет жажду и бодрит. Дашвандан достает из машины увесистый узелок с хрустящими борцогами – кусочками соленого теста, сваренного в бараньем жиру. Настоящее лакомство, чем-то напоминающее наш хворост.

Разомлевшие от тепла и ужина, заползаем в палатку и валимся на мягкие мешки из верблюжьей шерсти. Несмотря на ликую усталость, спать не хочется. Стоит закрыть глаза, как явственно надвигается разверзшаяся пасть каньона с черными отвесными стенками и пенящаяся в этом каменном мешке река. Чтобы отвлечься, ловлю по радиоприемнику родную волну, и вот в эфир прорывается русская песня, широкая и раздольная, как русское поле или монгольская степь. И четверо разных людей, которых объединило общее дело, молча слушают ее, погрузившись в свои чувства и думы.

Белое и черное

Несколько дней, проведенных в чулутском каньоне, не прошли даром. Вся наша маленькая группа была довольна результатами: удалось все же найти первый в Хангае некк, [38]38
  Некк, или жерловина, – трубообразное тело, представляющее собой жерло вулкана, выполненное тем или иным эруптивным материалом (лава, вулканическая брекчия и др.).


[Закрыть]а в нем – глубинные включения с хризолитом! Значит, начала сбываться гипотеза А. Е. Ферсмана о возможном существовании в базальтовых покровах Монголии прорывов, с которыми могут быть связаны проявления пиропа и хризолита. Несомненно было и то, что малоизученный район Чулутын-гола был исключительно интересным и перспективным для постановки поисковых работ на пироп и хризолит. А для этого следовало в первую очередь уяснить общую геологическую ситуацию и наметить на карте границы площади предстоящих поисков. Посовещавшись, решили пересечь лавовое поле с севера на юг, продвигаясь вдоль долины Чулутын-гола к ее верховьям.

Расстелив на ровной, как стол, базальтовой плите карту, мы наметили наш маршрут по левобережью р. Чулут – от ручья Алтагину до ее левого крупного притока Шаварын-гол. Этот приток особенно интересовал меня, так как именно здесь, по данным В. И. Гольденберга, должен был проходить глубинный разлом – участок, наиболее подходящий для поисков некков.

Словом, перспектива новых находок и ярких впечатлений окрыляла нас и звала в дорогу. Ранним утром, когда в небесной синеве истаял бледный диск луны, мы бросили прощальный взгляд в сторону каньона, где оставалась наша необычная находка. И снова наш «вездеход» стал пробираться по пепельно-серой дороге среди причудливо застывших вулканических лав.

Справа дорогу опоясывала горная гряда с голыми конусами вулканических сопок, окаймленных внизу ярко-зеленой ленточкой леса, слева, в 100–200 м от нас, темнел каньон. Но вот дорога пошла круто вверх, к горному перевалу. Подходы к нему загромождали остроугольные глыбы камня, приходилось все время лавировать между ними, выскакивать из машины и расчищать путь. Смотрю на карту: абсолютная отметка перевала около 2500 м над уровнем моря. На такую высоту мы еще на машине не поднимались, а мотор ее неистово ревет на подъеме, но тянет нас все выше и выше.

Маленький Дашвандан, сжавшись в пружину и крепко стиснув зубами потухшую папиросу, слился воедино с машиной, словно наездник в момент прыжка через барьер. Еще немного усилий, нервов и мы на перевале.

– Джахан амрсна! (Немножечко отдохнем!), – радостно говорит нам Дашвандан, вытирая рукавом дэла взмокшее лицо.

Выскакиваем из машины и делаем геологическую разминку: разбегаемся с молотками в разные стороны и обследуем близлежащие скальные выходы горных пород. После короткой передышки – снова в путь.

За перевалом – крутой спуск в неведомое. В лобовое стекло вижу только узкую полоску дороги, усеянную красно-бурыми, должно быть окисленными, лавами. Наконец, машина переходит в обычное, горизонтальное, положение и начинает пробираться по узкому глубокому ущелью. С обеих сторон теснят нас крутые каменистые склоны, в которых можно рассмотреть желто-серые девонские песчаники и крупногалечные конгломераты. Выехав, наконец, из ущелья, долго еще петляем среди голых сопок, пока не попадаем снова на ровную и широкую террасу Чулутын-гола.

Сделав остановку, определяем свое местонахождение, пьем из фляжек теплый солоноватый чай и направляемся к каньону. Глубина его в этом месте не более 50 м, но стенки почти отвесные. Все наши попытки найти отправную точку для спуска в каньон оканчиваются неудачей. К вечеру, проехав по левобережью р. Чулутын-гол около 50 км, неожиданно попадаем в зеленую рощу – какой-то сказочный оазис среди безжизненных скал. Роща влечет к себе сочной зеленой листвой и прохладой в тени широких раскидистых хайлясов – монгольских вязов. Громадный причудливо изогнутый хайляс был разукрашен разноцветными ленточками, кусочками яркой материи, конским волосом и бумажками, привязанными к ветвям. Внизу, возле дерева, лежали более крупные дары – рога яков и баранов, овечьи кости, кусочки сыра и хлеба.

Намсарай пояснил, что это дерево – обо – памятник хозяину здешних мест – духу вязовой рощи. Мы тоже не отступаем от вековой традиции и бросаем к чудо-дереву блестящие с дырочкой посредине мунги. [39]39
  Мунг – мелкая монгольская монета.


[Закрыть]

Роща покоряет нас своей красотой. В течение нескольких дней мы не видели ничего кроме однообразных дымчатых скал с жалкой кустарниковой растительностью, и теперь не могли насмотреться на ослепительный зеленый цвет рощи, который закрыл собой все, подавил все остальные краски. Мы радовались возможности полежать на мягкой земле, покрытой высокой травой и ярким разноцветьем. Даже река в этом живописном месте, казалось, утратила свою обычную суровость и спокойно журчала на дне неглубокого, не более 5–7 м, каньона. Спустившись в него, мы не обнаружили ничего интересного, кроме верхнего покрова андезито-базальтовых лав. Зато наклонившись к реке, чтобы напиться, я увидел картину, которая заставила бы неровно дышать любого любителя рыбной ловли: в прозрачной воде темнела плотная стая рыб, вытянувшаяся в ряд против течения и противоборствующая ему. Такого случая упускать нельзя! Решаем заночевать в вязовой роще. И я, пока мои спутники устанавливают палатку и разводят костер на берегу реки, спускаюсь в каньон. Заняв удобную позицию на базальтовом уступе, бросаю спиннинг навстречу все еще темнеющей стае. Вижу, как она метнулась к блесне, леска натянулась, легкий рывок – и я вытащил на базальтовый берег первого хариуса. Снова с нарастающим азартом повторяю нехитрый маневр – и снова удача. Не прошло и часа, как ведро было наполнено рыбой. Сварить уху на костре было недолгим и приятным делом. К тому же в наших припасах нашлись все необходимые компоненты – лук и перец. Словом, не заставив себя долго ждать, королевская уха из монгольского хариуса была готова. Оставалось лишь пригласить своих товарищей к столу. Правда, у меня не было полной уверенности, что моя кухня придется им по вкусу, знал я и о сложном отношении монголов к рыбе. Ею пренебрегали еще с древних времен, брезгливо называя «водяным червем». Ламаизм реабилитировал рыбу в глазах простого арата, сделав ее священным существом, никогда не смыкающим глаз и, стало быть, символизирующим бдительность. Эта символика отражена даже в национальной эмблеме – соёмбо. Но и после этого многие монголы не употребляли в пищу рыбу и даже брезгливо морщились, глядя на нее. Но все же время неумолимо вносит перемены в жизнь людей. Я в этом мог лишний раз убедиться, глядя как Тумур с Намсараем дружно принялись за уху. Дашвандан, правда, пытался уклониться, ссылаясь на плохой аппетит, но я его взял в оборот.

– Давай приобщайся к рыбе! Я же отведал твоего тарбагана, теперь твой черед!

После таких слов нашему водителю ничего не оставалось, как присоединиться к общей трапезе.

Солнце между тем скрылось за вершинами гор, стало сразу темно и свежо. Ярко горел на террасе костер, разгоняя наступавший мрак ночи. Мы лежали возле костра, глядя как жадные языки пламени с хрустом пожирали сухие ветки лиственницы. У костра было тепло и уютно, текла по обыкновению неторопливая беседа.

– Да, богата Монголия рыбой, – начал издалека Тумур. – Нигде нет, наверное, такого хариуса, как у нас в Хангае.

– Это наша чисто монгольская рыба, – с патриотическими нотками в голосе поддержал его Намсарай.

– Ну уж дудки! – не согласился я. – Она и у нас есть: сам ловил ее, будучи в экспедициях в Сибири и на Кольском полуострове. А на Дальнем Востоке есть даже «Озеро танцующих хариусов». Такое название дали одному озеру на Колыме сами геологи.

– А имя-то рыбы монгольское, – не сдается Намсарай. – «Хар» – по-нашему черная, а «ус» – вода. Вот и получается: хариус – это черная вода.

– Намсарай, а почему вода черная? Отчего в названиях ваших рек и озер часто присутствует мрачный эпитет «хар»: черная река, черное озеро, черная вода?

Намсарай не спеша наклоняется и подбрасывает в костер сухие ветки. На лице его, озаренном оранжевым пламенем вспыхнувшего с новой силой огня, играют лукавым блеском черные, как угольки, глаза.

– А какого цвета вода в Черном море? – отвечает он вопросом на вопрос и лукаво улыбается.

– А какая же вода может быть здесь – в реках, текущих среди черных, как гутулы, [40]40
  Гутулы – национальные кожаные сапоги с загнутым вверх носком.


[Закрыть]лав, в темных каньонах и ущельях, куда редко проникает луч солнца? Ясно, что черная! Такой по крайней мере она показалась нашим предкам, которые превыше других красок природы почитали чистый белый цвет – цагаан. Это священный для каждого монгола цвет: цвет символа Земли – лотоса, нашего традиционного жилища – юрты и, наконец, молока, которое всегда связывалось нами с белой душой человека. По старым поверьям, не допускалось, чтобы белая душа соприкасалась с «нечистой» черной водой. Вот почему мы сторонились воды, не купались в реках и озерах. По народным поверьям, считалось, что, моясь водой, смываешь свое счастье – хишиг. Омовения совершались только в определенных минеральных источниках – аршанах, которыми так славится наш Хангай.

Намсарай замолчал, поудобнее устраиваясь у костра, а затем продолжал своим неторопливым тихим голосом, четко, с едва уловимым акцентом выговаривая русские слова.

– Кроме «черных» рек и озер в монгольских названиях есть также «белые» вершины и перевалы, «белые» деревья и камни. Даже монгольский новый год, совпадающий с началом весны, назван Цагаан-сар – белый месяц.

– И еще есть цагаан архи [41]41
  Цагаан архи – монгольская лодка.


[Закрыть]– белая и чистая, как слеза хухэн, [42]42
  Хухэн – девушка.


[Закрыть]– смеясь добавил Тумур, с интересом слушавший наш разговор.

– Белое и черное в природе и в жизни всегда рядом, – философски продолжал Намсарай. – Это как свет и тень, как день и ночь или же… как жизнь и смерть.

Вот почему, наверное, соприкасаясь с черным, еще больше тянешься к светлому, белому, олицетворяющему самое дорогое, что есть у нас, – жизнь…

Костер медленно догорал, отдавая последнее тепло и неровный стелющийся по земле свет. Сгустившаяся незаметно темнота растворила в себе привычные очертания предметов. Ночь неумолимо вступала в свои права. Пожелав спокойной ночи, мои спутники один за другим заползали в спальные мешки. А я все сидел у костра, слушая непрерывный говор быстрой реки, к которому примешивались иногда пронзительные звуки какой-то ночной птицы, доносившиеся из вязовой рощи. На темно-сером, как лава, небе устало чернели отяжелевшие за день тучи. Вдруг из-за одной тучи радостно выглянул белый диск луны. И сразу какой-то волшебный, словно торжествующий над тьмой свет опустился на землю, посеребрив каменистую террасу и ветви уснувших деревьев. И в этом серебристом освещении знакомые предметы приобрели новые, какие-то причудливые очертания, время от времени менявшиеся, как декорации. Я разжег потухший было костер и зачарованный лунным светом остался возле него до утра. Перед рассветом, когда стало таять и терять свою волшебную силу ночное светило, на востоке загорелась крупная и яркая Венера – планета зарождающегося нового дня, издавна считавшаяся покровительницей кочевников. Да будет она благосклонна и к нашему брату геологу! Скоро появится солнце, и ранним утром, по холодку, мы отправимся в новый маршрут за огненным камнем. Остались позади незабываемые километры, которые мы проехали по горам и долинам, прошли и проползли по каньонам Чулутын-гола. А сколько их еще впереди– трудных и неповторимых, несущих новые впечатления и неистребимую жажду поиска!