Текст книги "В Хангай за огненным камнем"

Автор книги: Юрий Липовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Партия «Цветные камни»

Геологическая партия с интригующим по тем временам названием «Унгут чулу» («Цветные камни») была организована в 1968 г. Это было первое, весьма специфическое и универсальное предприятие Монголии, призванное заниматься поисками, разведкой, добычей и частичной обработкой цветных камней. Полем ее деятельности была вся территория республики с расстояниями более 2000 км по широте и 1000 км по долготе – от бескрайних просторов величайшей пустыни Гоби до обширных горных систем Хэнтэя, Хангая и Монгольского Алтая.

За короткий срок партия «Цветные камни» приобрела широкую известность: о ней много говорили и спорили, ждали от нее все новых и новых находок, а то и просто приходили в партию, чтобы познакомиться с собранными в ее музее самоцветами или посмотреть, как они обрабатываются в камнерезном цехе.

Мое знакомство с партией «Цветные камни» состоялось на ее базе, в самом сердце монгольской столицы, где она занимала большое подвальное помещение в угловом доме, выходящем на центральную магистраль города.

Здесь все было обставлено просто и по-деловому: в правом крыле подвала в 20-метровой комнате размещался весь персонал партии. Здесь же в углу возле занимавшей всю стену геологической карты Монгольской Народной Республики стоял стол дарги (начальника).

– Сайн байнауу! – добродушно приветствовал меня дарга, оторвавшись от пишущей машинки и поднимаясь из-за стола.

– Мы ждали Вас и рады приветствовать в своем маленьком геологическом коллективе. У нас сложились хорошие деловые и товарищеские, отношения с вашими предшественниками, советскими консультантами Борисом Берманом и Сергеем Юровым, – продолжал начальник. – Они помогли нам организовать и наладить новое для нас самоцветное дело. Теперь мы располагаем многими месторождениями цветных камней, где можно вести их добычу. Но жизнь выдвигает уже новые, более сложные задачи: сейчас нужны дефицитные камни, в первую очередь драгоценные, которые могли бы представлять экспортный интерес. С этим у нас пока дела обстоят неважно. Остра проблема и облицовочного сырья – мраморов, гранитов, всем этим тоже приходится заниматься партии. Словом, знакомьтесь с нашими делами, – улыбнулся дарга партии. – А там будем решать, как нам жить дальше.

Дарга говорил спокойно и уверенно, как человек, хорошо сознающий свою силу и значимость, демонстрируя к тому же хорошую русскую речь. Он был среднего роста, широкоплеч, массивен, с крупными чертами внешне невозмутимого и непроницаемого, как у будды, лица.

Ближайшими его помощниками были старший геолог партии Намсарай и начальник разведочного отряда Тумурсух.

Невысокий сухощавый, с широко раскрытыми внимательными глазами на бледном продолговатом лице, Намсарай казался немного застенчивым, но зато спокойным и рассудительным, никогда не терявшим доброго расположения духа.

Полной ему противоположностью был Тумурсух, или, как его чаще звали, Тумур, – высокий, ладно скроенный, с копной вьющихся волос и тонкими усиками на бронзовом, пышущем здоровьем лице. Он полностью оправдал чаяния своих родителей, давших ему такое имя (Тумур по-монгольски, – железо). Быстрый и горячий, с неисчерпаемой энергией и веселым нравом, Тумур больше походил на жителя Кавказа, нежели на уроженца Южной Гоби. Так же как и его товарищи, он свободно владел русским языком (позднее я узнал, что Тумур окончил Иркутский политехнический институт).

Остальная команда Мунхтогтоха (так звали даргу) состояла из молодых геологов, техников, мастеров и рабочих. Знакомясь с партией «Цветные камни», я с каждым днем убеждался, что ее молодой коллектив (самому старшему из них, технику Буяну, перевалило за сорок) объединяли единый, какой-то романтический накал первопроходцев, страсть к камню и творческий подход к делу. Такой коллектив был способен на многое.

Рис. 1. Схема размещения основных месторождений самоцветов в Монгольской Народной Республике.

Что же он успел сделать на самоцветной целине республики? Результаты работы отражала геологическая карта, висевшая в помещении партии «Цветные камни». Она пестрела маленькими аккуратно приклеенными квадратиками, треугольниками и кружками. На всех значках, выделявших 3 основные группы цветных камней, – ювелирные (драгоценные), ювелирно-поделочные и поделочные, – была проставлена нумерация, а некоторые из них (месторождения или перспективные проявления) были обведены еще и цветной тушью. Я насчитал свыше 70 таких значков – столько проявлений и месторождений было изучено этим дружным и небольшим коллективом на территории 6 аймаков, [10]10
  Аймак – крупная административная единица МНР, соответствующая нашей области.


[Закрыть]а общая протяженность геологических маршрутов, пройденных партией, превышала 30 тыс. км. За четыре полевых сезона партия «Цветные камни» собрала неплохой геологический урожай.

В год Желтой обезьяны (год создания партии) С. Мунхтогтох и Б. И. Берман вышли на первое месторождение ювелирного камня – малиново-красный гранат-альмандин. Месторождение, носившее название «Алтан-худук» («Золотой колодец»), находилось на западе Монголии, в пустынных песках Гоби-Алтайского аймака. Раньше здесь велась кустарная добыча ювелирного граната, но потом она заглохла и все решили, что камень иссяк. Однако С. Мунхтогтох и Б. И. Берман нашли здесь богатейшую промышленную россыпь, относящуюся к типу поверхностных эоловых россыпей, постоянно перемещаемых сильными гобийскими ветрами. Весь гранат распределялся здесь в тонком слое (не более 10–20 см) песка, но его было так много, что песок стал красным. При промывке песка здесь находили хорошо окатанные и гладкие, как леденцы, прозрачные гранаты величиной с ноготь. Источником образования алтан-худукских россыпей были биотитовые гнейсы-слюдиты, образующие выдержанные прослои на контактах с линзовидными телами амфиболитов, выступающих среди песков небольшими гривками.

Положительно оценив промышленные перспективы Алтан-худукского месторождения, геологи провели опытную добычу ювелирного камня. Добытое сырье было доставлено в Улан-Батор и предложено комбинату Министерства коммунальных услуг, который выпускал значки и юбилейные медали, чеканные изделия и сувениры. Кроме того, он имел небольшой ювелирный и камнеобрабатывающий цех и в незначительном количестве выпускал ювелирные изделия – кольца, серьги и браслеты – из драгоценных металлов.

Комбинат заинтересовался гобийским гранатом-альмандином. Ограненный ступенчатой огранкой прямоугольной или квадратной формы, альмандин был весьма привлекателен благодаря сочному малиново-красному цвету и красивой игре. Для некоторых чрезмерно густоокрашенных камней была применена старая форма огранки в виде блюдечка, позволявшая увеличить прозрачность камня. Гранаты пониженного качества, имевшие природные дефекты (замутненность, пылевидные включения других минералов), шлифовались в виде кабошонов овальной и полусферической форм.

Альмандин был принят промышленностью, но его одного было мало. И партия «Цветные камни» настойчиво продолжала поиски других ювелирных камней – аметиста, берилла, бирюзы. Особенно много было найдено проявлений аметиста, встречавшегося в кварцевых жилах и в агатовых миндалинах среди вулканогенных пород андезит-базальтового состава.

В северо-восточной части Монголии, на территории Дорнотского аймака, граничащего с Иркутской областью, С. Мунхтогтох и Б. И. Берман обнаружили крупную кварц-аметистовую жилу. Имея в длину свыше 200 м, она залегала среди триасовых песчаников и содержала с поверхности небольшие гнезда с кристаллами сиреневого аметиста. По ряду признаков можно было ожидать на глубине полости с ювелирным аметистом, но это было сопряжено с необходимостью проходки подземных горных выработок, что потребовало бы значительных затрат времени и средств.

Гораздо больший интерес представляли обнаруженные в том же году проявления аметиста на территории Убур-хангайского аймака, в предгорьях хребта Арцбогд-уул. Здесь в коре выветривания базальтов были найдены значительные скопления агатовых миндалин, образующих на поверхности целые россыпи. Миндалины овальной или округлой формы имели внушительные размеры – от нескольких сантиметров до 1 м. Внутри их часто встречались полости, выполненные мелкими (1–3 мм) и ровными кристалликами ярко-фиолетового цвета – так называемыми аметистовыми щетками. Они напоминали популярные у пас аметистовые щетки из месторождения Мыс Корабль на Кольском полуострове.

Во многих районах Монголии были обнаружены и пегматитовые проявления берилла, а также его разновидностей – зеленовато-голубого аквамарина и золотистожелтого гелиодора. Особенно интересными были находки берилла вблизи западной границы МНР, в районе сомона Булган. Здесь был обнаружен уникальный кристалл изумрудно-зеленого берилла размером 20х8 см. Там же были найдены проявления зеленого турмалина (верделита), прекрасного по качеству, несколько напоминавшего по густоте тона александрит уральских месторождений.

В поисках самоцветов геологи побывали на хрусталеносных месторождениях Горихо, Дзун-Баин и Жан-Чублин, расположенных в пределах одноименных гранитных массивов к северо-востоку от Улан-Батора. Здесь среди живописных предгорий Хэнтэя известно несколько сотен пегматитовых тел, [11]11
  Пегматиты – крупнозернистые породы, залегающие в виде жил, тел, линз. Обычно богаты минералами, содержащими легколетучие вещества (воду, фтор, хлор и др.). Являются важнейшими источниками разнообразных цветных камней.


[Закрыть]и среди них много продуктивных, содержащих хрусталеносные камеры или погреба объемом до 350 м ³. Большая часть уже давно была отработана старателями – отсюда, из подземных погребов, извлекались дымчатый горный хрусталь – раухтопаз и смоляно-черный морион, использовавшиеся для изготовления очков. С кристаллами горного хрусталя добывался золотисто-желтый и голубой топаз, тот самый, о котором писал А. Е. Ферсман. Изделия из этого прекрасного самоцвета часто можно встретить среди старинных монгольских украшений, он безусловно заслуживал самого пристального внимания. Однако рассчитывать можно было только на его попутную добычу в случае возобновления работ на этих законсервированных в 60-х годах месторождениях.

Помимо ювелирных (драгоценных) камней партия «Цветные камни» с самого начала проводила поиски и ювелирно-поделочных и поделочных самоцветов, объединявших большую группу минералов и пород, в основном непрозрачных, но обладающих красивым цветом, рисунком и другими достоинствами.

Ювелирно-поделочные камни, занимая промежуточное положение между ювелирными и собственно поделочными камнями, находят широкое применение как в ювелирном, так и в массовом галантерейном и сувенирно-камнерезном производствах. К ним относятся многие популярные самоцветы, в том числе особенно любимые в Монголии нефрит, лазурит и агат. Проявления нефрита были известны вблизи северной границы Монголии, в восточной и южной Гоби и в ряде других мест. Однако все попытки найти нефрит не имели успеха: обследованные проявления самоцветов содержали не нефрит, а принимаемый за него зеленый нефритоподобный змеевик или белый просвечивающий халцедон. Зато большой успех выпал на долю агата, лучше которого трудно сыскать. И в этом большая заслуга Чойнзона – заведующего камнерезным цехом Улан-Баторского комбината бытовых услуг. Именно он, этот неутомимый энтузиаст камня, вывел партию Мунхтогтоха на месторождение агата Ихджаргалан (Большое счастье) в Восточно-Гобийском аймаке, неподалеку от курорта Далан-туру.

Месторождение вполне оправдывало свое название. Это была крупная поверхностная россыпь располагавшаяся на двух смежных холмах, по которым проходила автодорога. Она была усеяна сверкавшими на ярком солнце среди песков агатовыми миндалинами размерами от 5 до 15 см. Агат Их-джаргалана необыкновенно многообразен, и в этом главное достоинство этого месторождения. Здесь можно встретить редкостные по красоте ониксы с сочетанием белых и коричневых полос (сардоникс), белых и ярко-красных (карнеол-оникс), медовожелтых и белых (церахитовый оникс), черных и белых (арабский оникс). Здесь же были обнаружены красные, желтые и зеленые моховые агаты с заключенными в них древовидными включениями хлорита и желтых сгустков окислов железа. Наряду с обычными полосчатыми камнями встречались и однотонные с различного рода пятнами окислов железа – красными, розовыми, коричневыми, создававшими в срезах крапчатый и звездчатый рисунок.

Их-джаргалан было первым, но не единственным агатовым чудом Монголии. Вскоре в том же районе партия «Цветные камни» открыла аналогичное месторождение Далан-джаргалан, а затем проявление серо-белого агата Далан-туру, проявления золотисто-оранжевых и каштановых агатов Ихэ-хэт и У бур-улан, лимонно-желтых агатов Бумбар, пестроцветной агатовой брекчии Хамар-ховур, а в 1971 г. Намсараю и С. В. Юрову посчастливилось открыть в Южной Гоби уникальное Барингийское месторождение необычайно красивого красно-белого агата-карнеолоникса и однотонного рубиново-красного карнеола, почти прозрачного и внешне напоминающего знаменитый огненный опал Мексики.

Все открытые геологами агатовые месторождения располагались на значительной площади, образуя своеобразное агатовое ожерелье, – от Восточной до Южной Гоби. Все они были представлены поверхностными, легкодоступными для отработки россыпями, покрывавшими элювиальным плащом материнские породы – базальты мелового возраста. [12]12
  Меловой период – последний период мезозойской эры в геологической истории Земли продолжительностью 60–70 млн. лет.


[Закрыть]В той же самоцветной полосе, среди песков Гоби, были найдены и целые россыпи обломков окаменелого дерева разнообразной окраски, местами напоминавшего агат.

Были открыты также месторождения розового кварца и многих поделочных камней, таких как традиционный камень Востока агальматолит, зеленый лиственит, офиокальцит, змеевик и разнообразные яшмы. Эти месторождения располагали значительными ресурсами, способными надолго обеспечить камнеобрабатывающую промышленность сырьем для изготовления разнообразных художественных, бытовых изделий и сувениров. Но одних открытий еще мало. Нужно глубоко познать характер цветных камней, суметь раскрыть их красоту, найти им достойное применение в жизни. Вот почему С. Мунхтогтох и Б. И. Берман, а затем и С. В. Юров отдали немало сил созданию в партии «Цветные камни» экспериментального камнеобрабатывающего цеха. Здесь пилили алмазными дисками разнообразные камни, шлифовали и полировали их, изготовляли из них граненые вставки, броши и бусы. Из мягких камней – агальматолита, гипса и змеевика – искусно вырезали фигурки животных, людей и богов.

Гордостью геологов была каменная карта Монголии, состоявшая из тонких, искусно вырезанных и подогнанных друг к другу пластин агальматолита, лиственита, яшм, агатов и других камней. Было и многое другое. Допоздна горел свет в подвале углового дома на проспекте Мира: это часами, склонившись над эскизами, просиживали здесь Мунхтогтох, Тумур и заведующий экспериментальным цехом Буян. По эскизам, разработанным ими совместно с консультантом С. В. Юровым – большим знатоком и энтузиастом камня, в цехе изготовлялись образцы, которые затем перекочевывали в музей партии. Лучшие из них экспонировались в министерстве и на городских выставках. Пропаганда самоцветов, потребовавшая вдохновенного, весьма кропотливого и нелегкого труда, была не напрасна: геологам удалось пробудить большой интерес к монгольскому камню.

Так постепенно на монгольской земле геологи развивали сырьевую базу цветных камней, помогали создавать новую в стране камнеобрабатывающую промышленность.

Выбор

Начало было положено и сулило, казалось, блестящие перспективы. Даже по предварительным геологическим изысканиям, в Монголии была выявлена разнообразнейшая палитра цветных камней. Было известно более 70 месторождений и проявлений самоцветов, где требовались геолого-разведочные работы для оценки запасов и качества сырья. На россыпных месторождениях граната-альмандина, агатов и агальматолита проводилась сезонная добыча в количествах, полностью удовлетворяющих промышленность. И все же к 1973 г. спрос на изделия из монгольского камня резко упал. Партия «Цветные камни» оказалась на распутье. К тому времени в столичных магазинах и аймачных центрах все чаще стали появляться импортные ювелирные украшения из чешского пиропа, индийского тигрового глаза, китайской бирюзы и японского жемчуга. Они вызывали восторженное удивление не только естественной окраской камня, но и совершенной техникой его обработки, филигранной работой ювелиров, оправляющих камень в благородные металлы. Монгольские изделия из альмандина, сердолика или агата не могли конкурировать с импортными украшениями. Жизнь менялась, и эти изменения не могли не коснуться Комбината бытовых услуг, выпускавшего ювелирные изделия по старинке, уже не отвечающие эстетическим требованиям времени.

Стало очевидно, что работать по-старому уже нельзя, нужно создавать современное ювелирно-камнерезное производство – производство с разносторонней и совершенной техникой обработки камня, с новыми художественными формами и ассортиментом изделий, учитывающими тенденции и требования времени, моду и национальный колорит. Жизнь выдвигала новые задачи и перед геологами-самоцветчиками; от них требовались в первую очередь дефицитные драгоценные и ювелирно-поделочные камни, способные конкурировать с зарубежными. Правда, к тому времени были известны находки топаза, берилла, аквамарина и цветного турмалина, однако источником этих ювелирных камней были пегматиты, в той или иной степени уже выработанные старателями на глубину, а чтобы определить их промышленную ценность, потребовались бы большие затраты времени и средств. Можно было искать еще неизвестные в Монголии драгоценные камни, такие как изумруды, рубины и сапфиры, но для этого должны быть хорошо изучены специфические особенности этих камней, разработаны критерии их поисков, что потребовало бы специальных научных исследований. А жизнь неумолимо выдвигала все новые и новые требования. В министерстве торопили Мунхтогтоха с выработкой новой программы, учитывающей конкретные условия. На партию «Цветные камни» рассчитывали, ждали от нее нового взлета. Пришлось заново анализировать геологические материалы, знакомиться с самоцветами музеев Улан-Батора и старинных украшений частных лиц, встречаться с монгольскими умельцами-дарханами, ювелирами, искусствоведами.

Любопытна символика цветов и узоров монгольского орнамента, повсеместно украшавшая предметы быта. По мнению монгольского ученого профессора Ринчена, цветовая символика восходит к глубокой древности и имеет определенный смысл. Так, красный цвет – цвет огня – выражал радость, синий – цвет неба Монголии – символизировал вечность, постоянство, желтый – любовь и дружбу, черный – несчастье, угрозу, измену, белый – чистоту и невинность. В изделиях из камней и металлов эту цветовую символику выражали красный китайский коралл [13]13
  Коралл – наружный скелет морских животных (полипов), состоящий из карбоната кальция. К благородному кораллу относят плотные и красиво окрашенные разновидности красного, черного и голубого цветов. В Монголии популярен красный коралл, издавна считавшийся средством от «сглаза» и исцеляющим многие болезни.


[Закрыть]или индийский рубин, голубая бирюза неизвестного происхождения, монгольское золото или чужеземный янтарь, японский жемчуг или монгольское серебро.

Особенно дорог монголам красный цвет – цвет священного в Монголии огня. Огонь в монгольской народной символике означает расцвет, подъем семьи, рода и народа в целом. Огонь даже запечатлен на соёмбо – национальной эмблеме, украшающей государственный флаг МНР. Три язычка пламени наверху эмблемы олицетворяют подъем и процветание народа в прошлом, настоящем и будущем.

Какой же монгольский камень мог выразить красный цвет? Таким камнем мог стать рубин или рубиноподобный гранат-пироп, уже в самом названии которого нашел отражение огонь.

Итак, пироп, загадочный галын чулу (огненный камень), предсказанный полвека назад А. Е. Ферсманом.

Месторождение пиропа долгое время оставалось неизвестным. Первая попытка найти его была предпринята в 1969 г. Знакомясь с материалами И. П. Рачковского, возглавлявшего в 1928 г. советско-монгольскую научную экспедицию, С. Мунхтогтох и Б. И. Берман нашли небольшую зацепку. Оказалось, что И. П. Рачковский видел монгольский пироп в фондах Комитета наук МНР. По его описанию, пиропы были крупные, оранжево-красного цвета, а найдены они были якобы в центральной части Монголии, в Хангайском вулканическом районе. Сюда и устремились геологи-самоцветчики, уверенные в близком успехе. Но, как часто бывает в геологии, желаемое не превратилось в действительность. На изученной геологами сказочно красивой площади Тариатской впадины не было найдено ни единого зернышка пиропа. Правда, среди покровных базальтов, слагающих впадину, были обнаружены и такие, которые содержали мелкие включения оливина и его прозрачной разновидности хризолита – спутника пиропа. Это уже само по себе настораживало, однако дальнейшие поиски пиропа были приостановлены.

В партии «Цветные камни» не забыли об этой неудаче. Грызли сомнения: там ли искали? Прав ли И. П. Рачковский, писавший о пиропе из Хангайского вулканического района, или верны сведения того монгола, о котором упоминал А. Е. Ферсман? Быть может, пироп действительно находится далеко к югу от Урги (Улан-Батора), тем более что в 600 км к юго-востоку от Улан-Батора располагается еще один крупный район четвертичного [14]14
  Четвертичный период – современный период в истории развития Земли продолжительностью около 1 млн. лет.


[Закрыть]вулканизма – Даригангский. Здесь раскинулось громадное вулканическое плато, уходящее за пределы Монголии, где широко развиты лавовые покровы и потоки [15]15
  Лава – магматический расплав, достигший земной поверхности при извержении вулканов. Постепенно теряя газ и пар, расплав образует различной протяженности и мощности лавовые покровы и потоки.


[Закрыть]с многочисленными конусами вулканов – их там более 200. Может быть, стоит перенести поиски туда? Итак, снова Хангай или Дариганга? Изучая геологические карты и аэроснимки, анализируя материалы предыдущих исследований, мы мучительно искали решение. Было очевидно, что возобновлять поиски пиропа имело смысл только в случае полной уверенности в успехе. От правильного выбора места и метода поисков зависела, быть может, судьба всей монгольской пироповой проблемы, поднятой в свое время А. Е. Ферсманом.

Пироп – магнезиально-алюминиевая разновидность граната – минерал магматического происхождения. Он широко распространен в кимберлитовых трубках Африки, Якутии и Северной Америки, где добывается главным образом попутно с алмазами. Но есть еще один интересный промышленный тип пироповых месторождений – базальтовый. К нему относятся знаменитые месторождения ювелирного пиропа в районе Чешского среднегорья. Источником пиропа в Чехословакии являются вулканические трубки, по форме и внутреннему строению напоминающие кимберлитовые. Они давно известны в Чешском среднегорье – районе, где в миоцене [16]16
  Миоцен – нижний отдел неогеновой системы в истории развития Земли.


[Закрыть]наиболее интенсивно проявился вулканизм. С вулканизмом связано образование куполов и покровов щелочных базальтов, [17]17
  Щелочные базальты – темные эффузивные горные породы, содержащие оливин. Образуются из недонасыщенной кремнекислой и очень богатой калием магмы, которая выплавляется на значительных глубинах – 70—150 км.


[Закрыть]а также вулканических трубок, их здесь около 20. Это, как правило, крупные (на поверхности их площадь достигает 300 тыс. м ²) трубообразные тела, почти вертикального залегания, прорвавшие протерозойский кристаллический фундамент. Сложены они не кимберлитом, а плотной базальтовой брекчией, состоящей из обломков различных пород, вынесенных из земных глубин, в том числе и из многочисленных обломков пироповых перидотитов. Эти породы и послужили источником образования россыпей пиропа, сформировавшихся возле вулканических трубок. Чешские россыпи пиропа, разработка которых началась еще в XIII в., были самыми богатыми в мире – ведь ежегодная добыча временами достигала здесь внушительной цифры – 2–2.5 т.

Участники Хангайской экспедиции.

Слева направо: С. Мунхтогтох, З. Томурсух, Ю. О. Липовский, Т. Намсарай, Д. Буян.

Возможна ли находка подобного типа месторождений пиропа в Монголии? Нужны были именно россыпи, богатые, удобные и экономичные для эксплуатации.

Мы анализировали геологическое строение Чешского среднегорья и вулканических районов Монголии, сравнивали составы и особенности чешских и монгольских базальтов. Вывод был однозначен: наиболее близок к чешской модели Хангай – район самого молодого четвертичного вулканизма. Именно здесь развиты щелочные оливиновые базальты, содержащие глубинные включения перидотитов. А образование кор выветривания базальтов благоприятно для поисков россыпей. Конечно, это были только догадки, но они рождали уверенность, что мы находимся на верном пути. Выбор был сделан – искать пироп в Хангае, искать его россыпи, взяв в качестве основного метода шлиховое опробование. Свои доводы мы изложили в программе работ партии. В нее были включены также поиски хризолита и нефрита.

Руководство геологического управления, отбросив все сомнения относительно поисков пиропа, утвердило нашу программу, но обязало разобраться с пиропом в самые короткие сроки – в течение одного полевого сезона. Помимо всего, партии «Цветные камни» были поручены работы на мраморы и граниты: республика нуждалась в своем облицовочном материале. Задачи были огромные и ответственные. Наступивший 1973 год – год Черного быка по тибетско-монгольскому календарю, – казалось, сулил геологам тяжелые испытания, но молодой геологический коллектив не унывал и, не теряя времени, готовился к экспедиции в Хангай.

Ранней весной, разделившись на два отряда, партия «Цветные камни» покинула свою улан-баторскую базу. Один отряд отправился на север, в район г. Дархана, искать месторождение облицовочного мрамора, другой – на запад, в Хангай, – за огненным камнем. По пути в Хангай предстояло решить одну весьма необычную загадку, связанную с неожиданной находкой нефрита.