Текст книги "В Хангай за огненным камнем"

Автор книги: Юрий Липовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава пятая
СОКРОВИЩА ШАВАРЫН-ЦАРАМА

«Первоначало всего существующего – огонь».

Гераклит Эфесский

Легенда об огненном камне

Старый сказитель Дашцэрэн-гуай неподвижно сидел посредине юрты, подобрав под себя ноги и покорно сложив руки на коленях, точь-в-точь как бронзовый Будда, восседавший неподалеку на маленьком столике – ширээ. Темное, как мореный дуб, лицо старика с густой паутиной глубоких, о многом говорящих морщин казалось непроницаемым. Глаза его в темных глубоко запавших глазницах были закрыты отвисшими, чуть подрагивающими веками с надвинутыми на них косматыми дугами сизых бровей. Похоже, что, уподобясь будде, он углубился в самого себя, полностью отрешившись от внешнего мира. А возможно старик просто дремал в столь непривычной для наших глаз позе. Так или иначе, но мы терпеливо ожидали его пробуждения и неспеша потягивали прохладный бодрящий монгольский кумыс – айраг. Незаметно сгущались сумерки. Из открытой двери юрты тянуло речной сыростью и зыбкой вечерней прохладой. Жена сказителя – маленькая согбенная Дулма – тихо проскользнула из женской половины юрты в открытую дверь и вскоре вернулась с корзиной, полной аргала. [49]49
  Аргал – сухой помет, весьма распространенный у скотоводов вид топлива.


[Закрыть]Она опустила корзину возле железной печки с длинной трубой, уходящей в тоно, [50]50
  Тоно – дымовое отверстие в крыше юрты.


[Закрыть]и стала разжигать огонь в очаге. Брошенный в печку, аргал, иссушенный солнцем и хангайскими ветрами, вспыхнул ярким оранжево-красным пламенем, осветив на миг окружающие предметы. И от струящегося света зажженного огня, жадно лизавшего своими языками аргал, старик вздохнул и разлепил веки. Не меняя позы,

он неторопливо достал длинную монгольскую трубку – ганц – с мундшутоком из серо-белого камня. Это был уже знакомый нам белый нефрит, камень спокойствия. Старик к сам был олицетворением традиционного монгольского спокойствия. Не обращая на нас никакого внимания, он медленно набил трубку душистым табаком – дунцом, достал из своего голубого дэла спички, слегка прокашлялся перед затяжкой и, наконец, испустил первый клубок сизого дыма. Только после этого он обратил свой взор на нас, медленно разглядывая каждого темневшими в глубоких впадинах большими, слегка раскосыми глазами.

– Я рад видеть в своей юрте дорогих гостей из самого Улан-Батора и с ними посланца нашего Великого северного брата, – медленно изрек Дашцэрэн-гуай тихим, глуховатым голосом.

Намсарай, сидя со мной рядом, так же тихо переводил мне, стараясь не упустить ни единого слова.

– Дальний гость, – продолжал хозяин, посасывая трубку, – самый редкий в наших кочевьях, а потому и самый желанный. – Дашцэрэн помолчал, задумчиво глядя на пылающую жаром печку, а затем продолжал. – Слышал я, что пришли вы в Хангай за огненным камнем. Многим хотелось обладать им. Многие смелые люди искали этот священный камень, в котором навеки застыл подземный огонь наших гор. Только никто у нас так и не увидел его. А огненный камень есть! И есть сокровенное сказание о нем. Его бережно хранили и передавали из поколения в поколение, не давая ему затухнуть, как огню в очаге.

– Давно это было, – начал свой рассказ Дашцэрэн. – Так давно, что древние обитатели Хангая еще не знали огня. Они ели сырое мясо, ходили в звериных шкурах и, как звери, боялись друг друга. Но вот однажды пробудилась от вечного сна Земля. Зарычала она, как тысяча драконов, и пришла вся в невообразимое движение. Из разверзшихся гор с ужасным грохотом и ревом вырвалась огромная туча из раскаленных камней и взметнулась высоко-высоко, до самых небес. Она заслонила собой солнце, и Землю окутала кромешная тьма. Люди, объятые ужасом, бросились прочь, пытаясь спастись от низвергавшегося с неба раскаленного каменного дождя. Но тут на них обрушилось самое страшное. Из огромных тогоо в горах выплеснулась кипящая черная смола. Бурным потоком устремилась она вниз, затопляя на своем пути цветущие склоны, леса, настигая бегущих людей и животных. Реки вскипели и испарились, а кипящая смола в их ложе застыла, превратившись в черный камень. Да-а, многим суждено было погибнуть тогда, уцелели немногие обитатели здешних мест. Но не погибла все же жизнь в Хангае! Успокоилась разгневанная Земля, утихли дьявольские тогоо, перестав изрыгать из своей пасти кипящую смолу. Снова заголубело небо, зазеленели черные скалы, а высохшие русла стали наполняться живой водой. Вернулись на прежние места звери и птицы, уцелевшие люди опять стали заниматься охотой. Только никто из них не смел подняться в горы, дабы не навлечь на себя гнев лусов – горных духов. Но вот однажды один из охотников, преследуя оленя, попал в места, где синие горы Хангая сливаются с синим небом, и, заглянув в пасть земного котла – тогоо, увидел его – Священный огонь. Это был мирный огонь, огонь наших очагов, и возле него сидели лусы, грелись и ели поджаренное на вертелах мясо оленя. Охотник был потрясен. Слившись со скалой, он смотрел на огонь не в силах оторвать от него взора, пока на горы не опустилась тьма. А огонь все горел, горел все ярче, и тепло его пламени достигло, наконец, завороженного охотника и согрело его. Придя в себя, стараясь остаться незамеченным, он поспешил обратно и, вернувшись, поведал обо всем увиденном людям своего племени. И решили люди похитить у лусов огонь. А чтобы сделать это незаметно, решили послать за огнем ёола [51]51
  Ёол – орел.


[Закрыть]– самую сильную и гордую птицу, поднимающуюся до самых небес. Но потом передумали и решили послать за огнем маленькую, не такую заметную, но быструю и ловкую хараацай. – Старик сделал паузу, а Намсарай, старательно переводивший его рассказ, зашептал: «Забыл как по-русски называется эта птица, еще песня про нее сложена».

– Может, чайка?

– Нет, другая. Ладно, потом вспомню, – смущенно улыбнулся он и снова, сосредоточившись, вернулся к роли переводчика.

– Так вот, полетела хараацай, – продолжал Дашцэрэн-гуай, – к тому месту, где горел Священный огонь, незаметно подобралась к костру, возле которого дремали лусы, и выхватила из него маленький горящий уголек. Но в последний момент один из лусов проснулся и схватил ее за хвост. Только вывернулась ловкая птица, оставив кусочек своего хвоста у луса, и, крепко держа уголек в своем клюве, улетела. Прилетев к людям, хараацай бросила уголек на землю. Задымилась земля от того уголька, и родился Великий огонь, согревший всех людей, собравший всех вместе и сделавший их по-настоящему людьми. А у хараацай, давшей людям огонь, на память о славном деянии осталась отметина – вырез на черненьком хвосте. С тех пор считают ее у нас священной птицей, и ни один охотник никогда не тронул ее, ибо это недостойно человека. – Дашцэрэн-гуай вдруг замолчал и снова устремил свой взор на горящий очаг.

– Вспомнил, как по-русски зовут эту птицу, – зашептал Намсарай, и глаза его заискрились в темноте. – Хараацай – это ласточка!

– Так вот, – продолжал старый сказитель, раскурив потухшую трубку, – уголек, который принесла хараацай людям и от которого родился огонь, был особенный. Это был камень, впитавший в себя частицу того вечного огня, что пылает в сердце гор. И этот камень светился ночью так, что вокруг становилось светло, а когда его клали на сухой аргал или хворост, рождался огонь. Это и был таинственный Галын-чулуу – огненный камень. Мудрые люди говорили: кто найдет этот камень, тому откроется большое сокровище. Но наши отцы и деды не пытались найти огненный камень – ведь ламы запрещали аратам касаться земли и нарушать ее вечный покой под взглядом всевидящего и всемогущего Будды. А потом на священную землю Монголии пришли коварные завоеватели, и потянулись они к нашим богатствам. В поисках огненного камня забрались алчные старатели в самую глубь Хангайских гор, да так и не вернулись оттуда. Крепко хранит свои тайны Хангай и раскрывает их только добрым людям, у которых душа и помыслы чисты, как лепестки лотоса. Человек рожден для того, чтобы от него и другим хорошо было. Думай о других – тогда и тебе хорошо будет. Да-а! Вот вам и все сказание об огненном камне. Есть ли такой камень или нет, вам, ученым людям, виднее. Только народ верит, что где-то в земле прячется он, согревая ее своим теплом.

Старик замолчал и снова стал неподвижным и бесстрастным, как Будда. Очаг в юрте давно погас, и все окружающее растворилось во мраке наступившей ночи. Дулма зажгла старую лампадку и стала готовить для гостей ночлег.

Спать не хотелось, и мы вышли из юрты. На нас пахнуло свежей ночной прохладой, а легкое дуновение ветра приятно бодрило разгоряченные лица. Небо над головой было каким-то необыкновенно огромным и глубоким, и на нем, как на черном бархате, высыпали, сверкая бриллиантами, мириады звезд. Над горизонтом, где призрачно чернели вершины Хангайских гор, повисла какая-то одинокая звезда, ослепительно яркая, вся светящаяся в ночи, как тот камень, о котором нам так вдохновенно поведал Дашцэрэн-гуай.

Наутро мы собрались уезжать. И когда все уже сидели в машине, из юрты вышла Дулма, неся на вытянутых руках полную пиалу молока. По старому монгольскому обычаю, она плеснула молока на колеса нашего «вездехода», а остатки – в сухую пыль дороги. На счастье! Чтобы легкой и светлой, как помыслы, была наша дорога! А потом она долго стояла возле юрты, прижимая к груди пустую пиалу и глядя вслед удалявшейся машине.

Пироповая нить Намсарая

В начале августа поисковые работы сосредоточились на двух обособленных участках: восточном (долина реки Шаварын-гол) и западном (долина реки Нарын-гол). Водораздельное пространство между ними шириной около 30 км представляло собой дикую горную тайгу и «белое пятно» на карте с очень сложным, как оказалось, геологическим строением.

Обе поисковые группы начали свою работу почти одновременно. Восточную группу возглавил Тумур, западную – Намсарай. Задача у обоих групп была единой: обнаружить пироп в шлихах речных отложений. Найденные пиропы будут той путеводной нитью, которая должна привести к коренным источникам – вулканическим жерлам.

На Шаварын-голе Тумур уже начал разматывать свою заветную ниточку (у него в шлихах постоянно присутствовал хризолит). Поисковые работы на Нарын-голе складывались не столь удачно. Первые километры опробованной речной сети оказались пустыми: ни единого знака пиропа или хризолита. А затем наступило ненастье. Солнечная долина потемнела от грозовых туч, и зарядили беспросветные проливные дожди. Прозрачная, как родник, и лучистая от солнца река Нарын вся вздулась, переполненная бурлящей мутной водой. Возникло то неприятное и безвыходное положение, когда из-за непогоды отодвигается (а иногда срывается) запланированная работа. Время шло, а результатов, которых ждали от нас и ждали мы сами, не было. Партия «Цветные камни» пока не поймала своей «жар-птицы», за которой была послана, не ухватила ни единого ее крупного «перышка», кроме самого малого – лунного камня.

Начальник партии Мунхтогтох ходил хмурый и тоскливо взирал на небо: надвигалась осень, несущая в этот суровый горный край гнетущий холод и пустоту. На Хангай оставался один месяц, всего только месяц! В сентябре партия будет вынуждена покинуть этот удивительный и пока неизвестный геологам Хангай. Предстоит переезд на юг, в теплые районы Гобийского Алтая и Восточной Гоби. А там ждали геологов месторождения ювелирного граната-альмандина Алтан-худук и многоцветного агата Их-джаралан, на которых планировалась опытная добыча. Был у партии и еще один весьма трудоемкий объект – Цахиуртское проявление белого мрамора, вблизи нового промышленного города Дархана. На Цахиурте проводил разведочные работы отряд геолога X. Буда, и нам с Мунхтогтохом регулярно приходилось бывать там, покрывая расстояние около 1000 км. И на мраморе мы терпели неудачу: несмотря на красивый белый цвет и хорошую просвечиваемость (чем он напоминал иногда знаменитый каррарский мрамор Италии), он не удовлетворял одному немаловажному требованию – блочности. Геологи предпринимали отчаянные попытки найти среди трещиноватых, сильно попорченных тектоническими процессами мраморов монолитные участки. Но это не удавалось, и с каждым разом шансы этого объекта неумолимо падали. Словом, было о чем задуматься Мунхтогтоху и всему нашему небольшому коллективу.

И все же в ожидании погоды мы не теряли время даром: отрабатывали маршруты, составляли карты, заново переоборудовали десятиместную палатку под полевую лабораторию. Строгая хозяйка лаборатории – минералог Бадра – с длинной черной косой уже успела к тому времени просмотреть все шлихи и с нетерпением ждала новых. Наконец, после напряженного ожидания, снова заголубело небо, выглянуло солнце, и долина вновь заискрилась золотистым цветом, соответствуя своему названию «Солнечная». Река стала меньше пениться, постепенно очищаться от мути, а поверхность ее сделалась слегка вогнутой – верный признак убыли воды.

Река Нарын-гол. Фото О. И. Климберга.

Стосковавшиеся по прерванной работе, геологи рьяно взялись за шлихи и геологическую съемку водораздельных участков долины. Намсарай целиком переключился на шлиховое опробование и сам начал мыть шлихи. Мы знали, что скромный, немного застенчивый Намсарай имеет характер настоящего бойца. Когда старший геолог брался за дело, он, казалось, забывал обо всем, не считался ни с чем, не щадил ни себя, ни других. С бледным вытянутым лицом, на котором неистовым пламенем горели большие черные глаза, он всем своим обликом напоминал романтическую фигуру геолога-первооткрывателя. Таким он и был на самом деле. За время работ на Суман-голе, а затем на Чулуте Намсарай в совершенстве овладел всеми тонкостями шлихового дела. С завидной ловкостью заправского промывальщика он мог промыть шлих, не потеряв при этом ни единого зерна из концентрата, осевшего на деревянном ложе лотка. Обладая редкой наблюдательностью, способностью геологически мыслить и понимать природу, он точно находил места отбора шлихов и предугадывал возможные результаты. Также скрупулезно и безошибочно он просматривал отмытые шлихи под лупой, а затем под бинокуляром. Овладев шлиховым искусством, Намсарай обучил ему техника-геолога Дамбу и двух рабочих-шлиховальщиков. Теперь две хорошо подготовленные группы шлиховальщиков работали посменно, соревнуясь между собой. И каждый таил в себе сокровенную надежду на успех, без которой был бы немыслим поиск. Работали без отдыха, с каким-то упоением и азартом, успевая за день отобрать и полностью обработать по 20–30 проб. Вечером возвращались в лагерь голодные, продрогшие, с красными от ледяной воды руками, валясь с ног от усталости. Но все-таки первым делом заглядывали в палаточную лабораторию, к Бадре, с надеждой, что ей удалось что-нибудь «ухватить» из вчерашних проб. И по одному ее виду понимали, что в этот раз было также пусто, как и во все предыдущие.

Намсарай мягкими движениями промывал пробу.

Намсарай тяжело переживал неудачу. Лицо его осунулось и как-то посерело, только глаза горели все тем же жгучим упорством. Когда выпадали свободные минуты, он успевал еще раз посмотреть свои пробы, а также пробы, привозимые с Шаварын-гола, от Тумура. Те выгодно отличались от нарын-гольских – в них постоянно присутствовали хризолит и авгит – самые вероятные спутники пиропа. А в Нарын-голе и того не было. Была опробована уже половина главного русла реки, и все впустую. Нарын-гол вилял в разные стороны и, наконец, круто повернул на юг, уводя поисковиков все дальше и дальше от лагеря. И вот наступил, наконец, тот редкий и счастливый для каждого геолога момент, когда он не только ищет, но и находит. Присев на корточки, Намсарай мягкими движениями промывал очередную пробу, внимательно всматриваясь в лоток. И вдруг на дне лотка в намытом им желто-сером песке заалели, будто капельки застывшей крови, маленькие зернышки – красного минерала. Это были не единичные зерна – целая горсть, словно рассыпанная чьей-то щедрой рукой, сверкала в мокром песке, высвечиваемая косыми лучами заходящего солнца.

Минералог Бадра за росмотром шлихов.

«Неужели пироп?!», – пронзила Намсарая ошеломляющая мысль. Еще не веря внезапно нахлынувшей на него радости, он молча поднялся с лотком, устало разгибая спину. Подбежавший Дамдин хотел было взять у него лоток, но Намсарай не выпускал его из рук. Он старательно домыл пробу до конца, пока на дне лотка остался лишь концентрат серых, черных, зеленых и красных минералов. Вытащив широкую лупу в черной пластмассовой оправе, он стал разглядывать кроваво-красные зерна. Они были крупные – размером почти с горошину, блестели от влаги и, судя по окатанной форме, проделали немалый путь по реке.

– Энэ юу вэ? (Что это?), – чуть слышно произнес Дамдин, застывший возле Намсарая в напряженном ожидании.

– Пироп! Нэгдугээр монгол пироп! Метнэуу?! (Пироп! Первый монгольский пироп! Понимаешь?!), – выдохнул во все легкие Намсарай и кинулся обнимать Дамдина.

Вечером в полевом лагере было празднично. Минералог Бадра светилась лучезарной улыбкой. Она подтвердила, что найденный красный минерал принадлежит к семейству гранатов, и давала свою косу на отсечение, что это пироп. Такого заверения было более чем достаточно, и скептиков не оказалось. Геологи радовались первой удаче, которая приближала их к главной цели – открытию россыпи с пиропом. Ухватив, как говорится, за хвост удачу, геологи уже не выпускали ее из своих рук – все последующие пробы алели от пиропа, а красная ниточка, дразня поисковиков, все дальше уводила их на юг. На двадцатом километре основного русла реки пироповая нить оборвалась: в пробах исчезли и пироп, и его спутники. Стало очевидно, что пиропы поступают со стороны мелкого бокового ручья.

Немного поднявшись по безымянному ручью, Намсарай со своим помощником взял первую пробу. В ней оказались еще более крупные зерна пиропа слабо окатанной и остроугольной форм. Значит, источник пиропов надо искать где-то совсем близко. Они пошли по ручью, меся ногами охристо-желтую глину, время от времени отбирая красноцветные пробы. А безымянный ручей тянул их дальше, на восток, в сторону Шаварын-гола, где работала поисковая группа Тумура.

Теперь обе группы двигались навстречу друг другу – к широкой перевальной долине, известной под названием Шаварын-царам (Глинистая долина).

Открытие

Прошли две недели с тех пор как Тумур и его команда – техник Олзвой и рабочий Батсух – продвигались по Шаварын-голу, намывая шлихи по ручью и боковым притокам. Весь маршрут был продуман заранее, отработана методика шлиховых поисков, и все же ничто не гарантировало от разных неожиданностей. Уже в самом начале своего маршрута Тумур «напал» в шлихах на след хризолита и уверенно, как охотник, пошел по этому следу. Пробы буквально пестрели хризолитом, прозрачным и желтовато-зеленым, словно перезрелый виноград. Иногда в шлихах проскальзывали редкие и мелкие крупинки красного компонента, которые так хотелось назвать пиропом. Но Тумур не спешил с выводом – ведь никто раньше не видел его! Все «подозрительные» пробы с красными зернами он переправлял время от времени в лагерь на определение. Истекала третья неделя неустанного поиска. И вот, Тумуру, казалось бы, повезло. Он вышел на короткий боковой водоток, не обозначенный на карте и затерявшийся среди заболоченной тайги. Шлихи, отобранные из этого ручейка, были переполнены свежим ярко-зеленым хризолитом неокатанной, угловатой формы.

«Коренной источник рядом, вероятно, на этой округлой и сплющенной, как хушуур, [52]52
  Хушуур – монгольские чебуреки.


[Закрыть]сопочке», – решил Тумур и с ходу «атаковал» ее. В первой же закопушке, вырытой на задернованном склоне сопки, они обнаружили крупные зерна хризолита и обломки черных хризолитсодержащих пород. Однако в намытых пробах, как этого им не хотелось, не оказалось ни единого красного минерала. И, видя это, Тумур не стал больше тратить время и усилия на дальнейший поиск коренного источника хризолита. Он нанес место его предполагаемого нахождения на топографическую карту и аэроснимок и устремился дальше. Всем своим нутром Тумур чувствовал, что не это главное: надо цеплятся за находки красного компонента и неукоснительно идти за ним по красному следу. Он шел за крупной «дичью» и не ошибся: в верховьях Шаварын-гола в шлихах вдруг неожиданно оказались пиропы. Теперь уже без сомнения это были пиропы, и не крупинки, а угловатые зерна величиной с горошину. Путеводный ручей вскоре кончился: открылся вид на плоский водораздел между долинами Шаварын-гола и соседней рекой Нарын, на которой находилась партия. В косых лучах заходившего солнца резко проступали мягкие, пологие склоны водораздела, покрытые темно-синими тенями, а на вершине его ощерилась ломаная линия полуосвещенных гребней и одиночных скал.

Тумур остановился на краю долины, решив сделать здесь ночевку перед очередным броском в неизвестное. Пока разжигали костер и готовили ужин, он в задумчивости осматривал местность. На задернованной и кочковатой поверхности долины были разбросаны глыбы томносерых базальтов. Тумур наклонился и, подняв с земли кусок пористой лавы, стал внимательно рассматривать ее. Внешне порода была похожа на вулканический шлак с вулкана Хоргийн-тогоо и содержала те же включения табличек санидина. Но здесь к тому же были обильные включения сгустков зерен хризолита округлой формы, подобные тем, какие, еще совсем недавно он видел на Чулутын-голе. «Оливиновые бомбочки! – промелькнуло у него в голове. – Значит, где-то рядом, скорее всего на этом вот водоразделе, должно быть вулканическое жерло. Все следы ведут туда!». Сдерживая охватившее его волнение и желание немедленно рвануться вперед, он сел на замшелую глыбу базальта и достал из куртки примятую пачку уже кончавшихся сигарет.

– Куда поведешь нас, дарга? – спросил подошедший к нему местный охотник, добровольно присоединившийся к геологам и во всю старавшийся скрасить их кочевой быт удачной охотой.

– Вон, туда! – кивнул Тумур в сторону синеющего вдали водораздела.

– О-о, Шаварын-царам! – покачал головой охотник. – Плохое, однако, место, – глухое и топкое. Даже зверь туда не ходит. Понимаешь?!

– Все ясно, – ответил ему Тумур, пряча улыбку в черную щетину усов. – Вот туда и пойдем: где зверь не прошел – пройдет геолог.

Общий вид Шаварын-царама. Фото О. И. Климберга.

На заднем плане– плоская вершина с коренным источником пиропа.

Наутро вся группа, поднявшись по пологому водоразделу, вышла с востока к урочищу Шаварын-царам. В первых же сделанных здесь закопушках были найдены крупные пиропы. Тумур еще не знал тогда, что зацепился за восточный фланг пиропоносной россыпи. Не знал и того, что на другом конце Шаварын-царама уже наткнулся на пиропы Намсарай.

18 августа 1973 г. поисковые группы Намсарая и Тумура, наконец, встретились. Они пришли к Шаварын-цараму разными путями, опробовав десятки километров речных долин, промыв сотни шлиховых проб. И все это было сделано за невиданно короткий срок – менее одного месяца. Это была редкая удача. И, радуясь общему успеху, они кинулись обнимать друг друга, измученные долгими маршрутами, грязные от пыли и пота. А через день на Шаварын-цараме была уже вся партия. Мунхтогтох оборудовал здесь новый лагерь на левом берегу Нарын-гола, в устье того безымянного ручья, с которого Намсарай начал свой победный путь к россыпи. От лагеря до Шаварын-царама было не более 8—10 км, но пешком ходить не пришлось. Все тот же Дашвандан из лихого племени шоферов, лавируя среди каменных завалов и то проложил на своем ГАЗ-66 путь до самого объекта.

Задача выполнена: поисковые канавы вскрыли вулканическое тело с пиропом. Фото О. И. Климберга.

На заднем плане– скальные выходы девонских конгломератов.

Попав на Шаварын-царам, мы несколько часов бродили по этой весьма необычной перевальной долине, занимающей водораздел Нарын-гола и Шаварын-гола. Она довольно четко выделялась на местности и имела вытянутую в широтном направлении форму с изогнутыми, заливообразными очертаниями бортов. Длина ее оказалась около 3 км, а ширина составляла от 300 до 700 м.

Шаварын-царам лежит на высоте более 2000 м. В восточной части его – перевал Дунд-дава со сложенной, как обычно, каменной пирамидой – обо. Однако среди камней не обнаружили привычных приношений духу гор – «хозяину» здешних мест, не было здесь ни одной «жертвенной» монетки или лоскутка материи. И все потому, что это место издавна пользовалось дурной репутацией. Местные жители избегали посещать Шаварын-царам, где лошади спотыкались о скрытые под мхами камни и увязали в топкой глине – шавар. Араты предпочитали пользоваться более удобными и спокойными перевалам, нежели этот, – дикий и мрачный, считавшийся обиталищем злых духов.

Северный борт долины окаймляли скалистые склоны с глыбовыми осыпями и зубчатыми утесами, торчащими как развалины старинных крепостей. Здесь выходили на дневную поверхность светлоокрашеные породы девона – конгломераты и песчаники, круто наклоненные к юго-востоку – в сторону перевала.

Южный борт долины обрамлялся покровами темносерых четвертичных базальтов, значительно дезинтегрированных и представленных мощными каменными потоками, так называемыми курумами. Местами они маскировались под серо-зеленым мхом и лишайником или укрывались невысоким частоколом чахлых елей.

Широкое и плоское дно долины, почти лишенное растительности, было покрыто пестроцветными глинистыми отложениями, очень вязкими, становившимися труднопроходимыми во время весенних паводков и дождей. Последующие исследования показали, что они сформировались в позднеледниковый период, когда на склонах гор скапливались большие массы рыхлого обломочного материала. Этот материал переносился текущими с гор временными потоками и откладывался у подошвы склонов, образуя конусы выноса, а в случае слияния последних – пролювиальные шлейфы.

Мы двигались вдоль долины, внимательно разглядывая ее со всех сторон. Желтая глина, смоченная утренним дождем, вязла под ногами и неохотно отпускала нас. Грузный Мунхтогтох, шедший впереди, неожиданно наклонился и что-то поднял с земли.

– Нааш ир! Тургэн! (Сюда! Быстро!), – громко закричал он. Когда к нему подбежали, дарга раскрыл крепко сжатый кулак – на его ладони красовался пироп величиной с грецкий орех. Он горел на солнце тем необычным оранжево-красным пламенем, какого никто из нас не видел ни в одном другом минерале. Это был действительно огненный камень и бесспорно высокого ювелирного качества! Неожиданно тишину безмятежно спавшей долины прорезал гулкий выстрел. Это Тумур, выхватив ружье у охотника, салютовал в честь пиропового «самородка». Мы облазили место находки на коленях – пироп больше не попадался.

И тогда здесь был заложен первый на Шаварын-цараме шурф. Его рыли молча, поочередно сменяя друг друга, тщательно перебирая и промывая в лотках выкинутую из шурфа породу. Все были с головы до ног заляпаны желтой шаварын-царамской глиной, которая оказалась воистину драгоценной, насыщенной крупинками, щебнем и глыбами пород и минералов. И каких минералов! Намытые промывальщиками пробы ярко пестрели оранжево-красными зернами пиропа, светло-зеленого хризолита и белого санидина. Все три самоцвета, за которыми мы гонялись, теперь были здесь рядом – в россыпи. Больше всего оказалось пиропа размером с горошину и крупнее, среди которого встречались прозрачные нетрещиноватые экземпляры, представляющие ювелирный интерес.

Геологи радовались, тщательно отбирали и складывали в мешочки пиропы. Мунхтогтох уже мечтал о перстнях и браслетах из пиропа, да не простого, а первого, монгольского, найденного в открытой его партией россыпи. Какой-то теплый оранжево-красный цвет шаварын-царамского пиропа заметно отличал его от густого рубинокрасного чешского граната.

– Наш пироп мне больше правится, – светился счастливой улыбкой Мунхтогтох, достав для сравнения из пакетика зерна с чешским пиропом.

– Мне тоже, – радовался Тумур, заливаясь пунцовым румянцем. – Вот только как оценят его женщины – последнее слово будет за ними!

Пироп был действительно привлекателен своими крупными размерами, прозрачностью и яркой, сочной окраской. Кстати говоря, помимо преобладающего оранжевокрасного пиропа мы обнаружили также и густые вишневокрасные и малиновые его разновидности.

Мое внимание привлекла морфология обломков пиропа. В большинстве своем они имели остроугольную (кластическую) форму, следовательно, образовались за счет дробления каких-то более крупных кристаллических индивидов. Ими оказались округлые стяжения – желваки размером с орех и крупнее, подобные найденному Мунхтогтохом на поверхности. С глубины 0.5–1.0 м из шурфа были вытащены еще два более крупных желвака пиропа, достигавших 5 см в поперечнике. Гладкая оплавленная поверхность этих «самородков» была покрыта тоненькой (1–3 мм) буровато-серой келифитовой оторочкой. Такая оторочка, состоявшая из минерального агрегата сложного состава (хлориты, флогопит, карбонаты и др.), характерна и для наших якутских пиропов. Формируется она при взаимодействии вещества пиропа с транспортирующим его магматическим расплавом. Келифитовые образования покрывали не только поверхность желваков, но и проникали во внутрь по трещинам, придавая им ячеистое строение. В некоторых пиропах келифитовые образования, подобно ржавчине, разъедали до 20–50 % первоначального объема минерала. Но, несмотря на это, благодаря крупным размерам в пиропе сохранились чистые, бездефектные участки, пригодные для огранки. Крупность пиропа наряду с его высоким содержанием, не уменьшавшимся с глубиной, воодушевляли нас. Однако пройти этот шурф до плотика, т. е. до коренного ложа, на котором залегает россыпь, не удалось. На глубине около 2 м выработку стало заливать водой и ее, скрепя сердце, пришлось оставить. Сразу же задали новый шурф – в 100 м выше первого. Его удалось добить до конца: на глубине около 3 м под глиной вскрылась каменная подстилка россыпи – темно-серые андезито-базальты. Затем по редкой сети прошли еще несколько шурфов – всюду был пироп и в значительных количествах. Гранату неизменно сопутствовал оливково-зеленый хризолит величиной 5–7 мм и лунный камень, не столь крупный и игристый, как из вулкана Бостын-тогоо, но тем не менее отвечающий техническим требованиям.

Вулканическая брекчия с округлым выделением пиропа (сбоку). Шаварын-парам. Уменьшено в 2 раза.

Что и говорить, совместное нахождение трех драгоценных камней в одной россыпи казалось чудом! Необходимо было, хотя бы приблизительно, определить размеры этого сокровища и установить примерные содержания драгоценных камней в россыпи. Оставалось пока невыясненным и местоположение коренного источника россыпи. По нашим предположениям, он находился к северу от россыпи, на пологом склоне небольшой возвышенности. На самой вершине ее торчали, как башни, скальные выходы пестроокрашенных пород девона, а у подошвы на поверхность выступали покровы обычных андезито-базальтов. Значит, коренной источник маскировался где-то посредине – на этом пологом задернованном и изрытом тарбаганами склоне. В отвалах тарбаганьих нор мы нашли дресву каких-то необычных брекчевидных базальтов и осколки самого пиропа. Хвала тарбаганам! Прав Намсарай, называя их надежными сотрудниками геологов!