Текст книги "В Хангай за огненным камнем"

Автор книги: Юрий Липовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава третья
СРЕДИ УСНУВШИХ ВУЛКАНОВ

«Вулканы, подобно людям, имеют собственную индивидуальность. Как и человеку, каждому вулкану присущи свои настроения, каждый вулкан разивается и изменяется до тех пор. пока он существует».

Гарун Тазиев

Первопроходцы

Взгляните на карту размещения вулканов на Земле. Вы убедитесь, что большинство их приурочено к островным дугам Тихого океана, к наиболее подвижным зонам земной коры. Островные дуги, сочленяясь между собой, протягиваются на тысячи километров, образуя Тихоокеанский вулканический пояс с вулканами Индонезии, Филиппин, Японских и Курильских островов, Камчатки. Немало вулканов скрывается в подводных хребтах Атлантического и Тихого океанов. Встречаются вулканы и по окраинам континентов – в горных цепях Анд и Кордильер, Средиземноморья и Кавказа. И очень редки вулканы внутри материков, расположенные обособленно. Такой сравнительно редкий тип вулканизма – срединно-континентальный – проявился на территории Центральной Азии – в хребтах Северного Тибета, Куэнь-Луня и Маньчжурии, известен он и в Монголии – в горных поднятиях Хангая и Хэнтэя, а также в Большом Хингане на юго-востоке страны. Там располагается самое крупное (площадью около 20 тыс. км ²) вулканическое плато Дариганга.

Когда действовали вулканы Центральной Азии, точно сказать трудно. Однако ряд фактов свидетельствует о том, что они достаточно активно проявили себя совсем недавно. В Маньчжурии, например, они изрыгали огонь и пепел в 20-х годах XVIII в. В 40-х годах текущего столетия при строительстве Северотибетской дороги отмечалось пробуждение вулканов в Куэнь-Луне. И, наконец, совсем недавно китайскими геологами открыты крупные гейзеры с горячей водой в Тибете. Это уже проявление современной вулканической деятельности в Центральной Азии. И, может быть, прав был В. М. Синицын, исследовавший вулканы этого района, считая их «не окончательно угасшими, а лишь уснувшими и способными проявлять активность и в настоящее время».

Молоды и вулканы Монголии. Это легко заметить по хорошо сохранившимся конусообразным формам, по свежести лав и по тому, как ледниковые отложения нередко перекрываются более поздними лавовыми потоками. Есть и другие интересные сведения. Так, географ Э. М. Мурзаев обосновывает современный возраст вулканов Дариганги, ссылаясь на этимологию географического названия этой местности. По-монгольски «Дарь» означает взрывающийся, «Ганг» – обрыв, пропасть, а в целом получается взрывающийся обрыв, т. е. в переносном смысле извергающаяся гора, или вулкан.

Возможно, что это название действительно является отражением вулканической деятельности, происходившей на глазах древних обитателей этой местности. До сих пор люди с опаской поглядывают на вулкан Дзодол-хан, возвышающийся на 300 м над окружающей местностью. Они утверждают, что видели как зимой из отверстий на склонах вулкана клубился пар, а отверстия покрывались льдом. На вершине Дзодол-хана сложено обо из камней с обычными приношениями его духам.

В Дариганге больше всего вулканов – их 222. Они вытянуты на поверхности пятью цепочками по разломам северо-восточного простирания, служившим каналами, по которым магма поднималась на поверхность Земли.

Вулканы имеют здесь большей частью хорошо выраженную конусообразную форму и относительную высоту 200–300 м, на вершинах многих конусов сохранились кратеры. Лавовые потоки отдельных вулканов слились в единый огромный покров, снивелировавший древний рельеф, и образовали почти ровное, слабоволнистое плато. Продуктом вулканизма на Дариганге являются андезитовые базальты с высоким содержанием патрия.

Другое дело Хангай. Здесь найдены оливиновые щелочные базальты с высоким содержанием калия и пониженным натрия. Такие породы соответствуют более глубоким уровням образования и связаны с глубинными разломами в земной коре.

Начало изучению хангайских вулканов было положено в конце прошлого столетия известным русским географом Д. А. Клеменцем. Дмитрий Александрович Клеменц был исключительно разносторонним исследователем, его интересовали археология и этнография, геология и география. Помимо научных интересов он посвятил себя общественной и революционной деятельности, не раз подвергался арестам, два года томился в Петропавловской крепости, а затем был сослан на поселение в Сибирь, в Минусинск. Этому небольшому сибирскому городку, славившемуся своим музеем, суждено было сыграть немаловажную роль в необыкновенной жизни Клеменца.

Минусинский музей, основанный в 1877 г. известным ученым-краеведом и страстным энтузиастом своего дела Н. М. Мартьяновым, располагал богатейшими по тем временам коллекциями. Мартьянову удалось привлечь к работе в музее местную интеллигенцию, любителей археологии, рудознатцев и многих политических ссыльных. Особенно большое участие принял Мартьянов в судьбе Клеменца. И вот здесь, «во глубине сибирских руд», ссыльный Клеменц родился как исследователь, здесь он начал свои археологические, географические и геологические исследования. Увлекшись научной работой, он остался ей верен до конца своей жизни и ради любимого дела жил в Сибири и после окончания срока ссылки. Здесь, в Сибири, он раскапывал древние курганы, заботился о сохранении археологических ценностей, писал книгу «Древности Минусинского музея», принесшую ему известность; но не только прошлое Сибири интересовало Клеменца.

Внимание многих исследователей того времени привлекала легендарная столица монгольской империи XIII в. – Каракорум. Долгое время никому по удавалось установить ее местонахождение, и только в 1889 г. русский археолог Н. М. Ядринцев обнаружил в Хангае на реке Орхон, возле буддийского монастыря Эрдэнэ-дзу, остатки погребенного песками города. Встреча с Н. М. Ядринцевым в Сибири и его рассказы о поисках древней монгольской столицы взбудоражили неуемного Клеменца. Через два года в составе Орхонской археологической экспедиции он приехал в Монголию и занялся раскопками Каракорума. Результаты работ экспедиции превзошли все ожидания: были найдены многочисленные предметы того времени, в том числе каменные плиты с ханскими указами. Таким образом, было точно установлено местонахождение столицы монгольской империи.

Вскоре после возвращения из своей первой поездки в Монголию Клеменц переехал в Иркутск, где начал работать в Восточно-Сибирском отделении Русского географического общества и редактировать журнал «Восточное обозрение». Из Иркутска по поручению Русского географического общества Клеменц снова отправился в Монголию. На этот раз путь его лежал в неведомый и неприступный Центральный Хангай. Перевалив хангайский хребет, он спустился в широкую долину, где перед его взором распахнулась хрустальная поверхность священного Белого озера – Цаган-нур, [23]23
  Нур по-монгольски – озеро.


[Закрыть]запруженного черными базальтовыми лавами, Клеменц обнаружил в районе озера несколько потухших вулканов и среди них главный хангайский вулкан – Хоргийн-тогоо. Переправившись через быструю, порожистую реку Суман, прорезавшую мощный базальтовый покров, он подошел к этому вулкану с северо-востока. Не обошлось без неожиданностей: сопровождавшие Клеменца проводники-монголы отказались подняться на Хоргийн-тогоо – в царство духов, как они говорили, дабы не потревожить потусторонние силы. Это не остановило ученого – он стал подниматься на вулкан один. И ни ураганные порывы ветра, ни скользящая под ногами лава, ни один призрак или дух не помешали его ликованию первопроходца. Усталый и изумленный увиденным, исследователь замер на вершине у края конической пропасти – главного кратера вулкана. А в глубине пропасти среди свежих, словно недавно застывших, красновато-черных лав поблескивало изумрудно-зеленое блюдце озера.

Клеменц составил первые географическое и геологическое описания этого и еще двух других потухших вулканов к югу от оз. Цаган-нур. Он установил широкое распространение базальтовых покровов, устилавших дно депрессии Цаган-нур. Приводимые в его отчете данные свидетельствовали о молодом (четвертичном) проявлении вулканизма в Хангае, где произошли мощные излияния базальтовых лав, как трещинного, так и центрального типов: Под впечатлением всего увиденного Клеменц писал известному путешественнику и геологу В. А. Обручеву, что Хангай – один из интереснейших и своеобразных вулканических районов Центральной Азии, достойный самого глубокого изучения.

Впечатления о Монголии Клеменц сохранял до конца своей жизни. Уже на склоне лет, живя в Петербурге и отдавая все силы созданию этнографического музея (ныне Музей этнографии народов СССР), он вспоминал пережитое: Минусинский музей, сибирские курганы, сокровища Каракорума и вулканы Хангая. Это прошлое было с ним, и оно, как писал Клеменц, всегда оставалось «яркой светлой точкой…, явлением, значение которого достаточно может оценить только будущее».

Всестороннее и систематическое изучение этого труднодоступного района Монголии началось почти через полвека после путешествия Клеменца в Хангай. В 1928 г. монголо-советская экспедиция под руководством И. П. Рачковского провела на территории Хангая первые геологические и гидрогеологические исследования. Прошел Рачковский и по маршрутам Клеменца, посетив депрессию оз. Цаган-нур, названную геологами Тариатской впадиной (от небольшого селения Тариат в окрестностях озера). Здесь было установлено наличие огромного базальтового ноля четвертичного возраста. Оказалось, что весьма сложные и интересные в геологическом отношении базальтовые лавы устилают дно впадины и образуют хорошо сохранившиеся конусы вулканов.

Изучая образцы лав, собранные экспедицией, петрограф Т. М. Окнова установила их повышенную щелочность. Эта особенность хангайских лав резко отличала их от базальтов из соседних районов и свидетельствовала о формировании исследованных пород на более глубоких уровнях земной коры. Тогда же Рачковский впервые и попытался найти в Хангае пироп.

Знакомясь с материалами по Центральной Монголии в фондах Монгольской Академии наук, он наткнулся на интересные сведения о том, что пироп якобы уже находили в Хангае. Удалось найти и вещественные доказательства: неизвестно как попавшие в фонды образцы рыжевато-красного пиропа в черной базальтовой лаве, напоминавшие те, о которых писал А. Е. Ферсман. Казалось, разгадка найдена! Но обнаружить пироп экспедиции не удалось – вулканы Хангая упорно хранили свою тайну!

Пришло время и новые исследователи продолжили прерванные маршруты. В конце 40-х годов Ю. С. Желубовский обследовал вулканы в Хангае, Дариганге, а также в других районах Центральной и Юго-Восточной Монголии. В Хангае, вблизи оз. Цаган-нур, он выявил еще ряд потухших вулканов, описав их географические и геологические особенности.

И все же Хангай по-прежнему оставался загадкой. Какие полезные ископаемые скрыты в подземных кладовых этого экзотического района? Имеют ли практическое значение многочисленные вулканы? Ответить на это можно было только после систематического и всестороннего геологического изучения территории. Это стало возможно лишь в середине 60-х годов, после организации Национальной геологической службы Монголии. Вот тогда и пришла в Хангай геолого-съемочная экспедиция под руководством В. И. Гольденберга. В короткие сроки геологи-съемщики сумели сделать многое: составленная ими геологическая карта послужила основой для прогнозирования и открытия в Хангае проявлений различных полезных ископаемых – меди, свинца, строительных материалов, кварцевого сырья. Определенный интерес представляли и глубинные разломы, впервые выделенные экспедицией в районе Тариатской впадины. С этими разломами связывались вулканические процессы, протекавшие в Хангае. Весь богатый геологический урожай, собранный экспедицией, нашел отражение в полевых дневниках, картах и отчетах, что коротко именуется геологическими материалами. Каждый, кто соприкасался с ними, знает, что геологические материалы – это неиссякаемый родник познания, неоконченная летопись тайн Земли. Эта летопись соткана из многолетнего труда многих исследователей, вписавших в нее свои мысли и творческое горение, свои надежды и сомнения.

Какими были эти люди, прошедшие трудной дорогой первопроходцев? Знакомясь с материалами этой экспедиции, мы пытались найти кого-нибудь из ее участников. Нам повезло. Ранней весной в длинном коридоре Министерства геологии появилась высокая подвижная фигура В. И. Гольденберга, оживленного, переполненного заботами и идеями. Закончив официальные дела, он собрался выехать в Южное Гоби – там теперь работала его экспедиция.

Валим Ильич сразу располагал к себе своей общительностью, душевной молодостью и увлеченностью настоящего исследователя. Вот эта увлеченность делом и организаторская хватка позволили ему создать замечательный геологический коллектив, где царили абсолютное доверие, полное взаимопонимание, полнейшая ответственность и добросовестность каждого. Эти качества Гольденберг успешно прививал молодым монгольским геологам, работавшим вместе с нашими специалистами. Он сразу проникся идеей поисков пиропа среди молодых вулканических пород Хангая и порекомендовал нацелить внимание на зоны разломов Тариатской впадины. Эти разломы представлялись ему контролирующими структурами, которые могут направлять поиск пиропа. Загоревшись, он обещал непременно приехать в полюбившийся ему Хангай, если не помешает что-нибудь чрезвычайное. В тот год его экспедиция завершала геологическую съемку очередной площади в Гоби. Там удалось выявить тогда новый рудоносный район.

Вдохновленный удачей, Гольденберг работал на пределе, совершая многокилометровые маршруты под палящим солнцем пустыни, преодолевая жажду и боли уже натруженного сердца. Работы были успешно закончены. Накануне отъезда Гольденберг вышел в свой последний маршрут, вышел, чтобы еще раз что-то проверить и убедиться в правильности сделанных выводов. Вернулся он только к вечеру, тяжело опираясь на геологический молоток, с усталой, но счастливой улыбкой. Он еще нашел в себе силы посидеть со всеми собравшимися под звездным небом возле огонька, обсудить спорные геологические вопросы, «пошуметь» за геологию и новую медь Гоби. Жизнь, казалось, переполняла его, и никто не знал тогда, что сердце его уже отстукивает свои последние часы на Земле…

Люди уходят из жизни, но навсегда остаются в деяниях своих, которые продолжают другие. Созданный Гольденбергом интернациональный коллектив и после его кончины продолжал также самоотверженно работать, покрывая геологической съемкой тысячи квадратных километров необъятной территории Гоби. Он работал почти в том же составе, свято храня свои традиции и нерушимое геологическое братство. А эстафету геологических исследований в Хангае приняли другие, которым выпало трудное счастье – воплотить в жизнь мысли и надежды первопроходцев, замечательных географов и геологов.

Тариатская впадина

Ветер гнал по дороге серую гриву пыли, она неистово кружилась вокруг нашего газика, хлестала по лобовому стеклу и, обессилев, оседала на черную каменистую землю. Пепельные тучи дымились над головой, они разрастались и, наконец, загородили небо. Внезапно все потемнело. Гулко, как обвал в горах, загрохотали раскаты грома. Синие стрелы молний разрезали темноту, а вслед за ними на землю хлынул ливень. Так неласково нас встретил Центральный Хангай.

К счастью, на нашем пути повстречалось несколько юрт, где мы и укрылись. В юрте было уютно и тепло. Молодая хозяйка с «драгоценным» именем Оюун (Бирюза) поднесла мне на вытянутых руках большую пиалу с кумысом. От кумыса слегка кружится голова, размягчает тело теплота от горящей печки и буйство стихии на дворе больше уже не волнует. Хозяин – молодой арат с обветренным цвета меди лицом – протягивает нюхательную табакерку из «халтар мана» – желтовато-коричневого халцедона, и мы ведем неторопливый разговор о достоинствах душистого табака – дунца, о превратностях хангайской погоды и бог знает еще о чем.

Монголы повсюду гостеприимны, и нет ничего дороже для них живого общения с людьми, независимо от того, знакомы они ему или нет. От заезжего человека они всегда хотят узнать все новости, которые потом обязательно передадут соседям. Слухи о том, что геологи из Улан-Батора ищут в Хангае огненный камень, уже облетели окрестные кочевья с быстротой монгольского скакуна. Вот почему хозяин юрты был особенно рад встрече с геологами и не сетовал на непогоду, которая привела в его юрту гостей.

Ливень прекратился так же внезапно, как и начался. Утих ветер, а из поредевших туч пробились первые лучи солнца. Пора было ехать дальше. Там, за темнеющими сопками, в загадочной Тариатской впадине где-то обосновались опередившие нас товарищи – геологи партии «Цветные камни».

Центральный Хангай – это система складчатых хребтов, разделенных впадинами. Наиболее крупная из них – Тариатская, расположенная в бассейне рек Суман-гол и Чулутын-гол, [24]24
  Гол – река.


[Закрыть]достигает 80 км в длину и 16 км в ширину (рис. 2).

Рис. 2. Схема геологического строения Тариатской впадины.

1 – рыхлые четвертичные отложения; 2 – голоценовые базальты; 3 – плейстоценовые базальты; 4 – кристаллические породы фундамента; 5 – вулканы; 6 – пиропаносный некк; 7 – разломы.

В западной части впадины находится самое живописное озеро Хангая – Цаган-нур, а рядом с озером возвышается вулкан Хоргийн-тогоо.

Когда въезжаешь в Тариатскую впадину с востока, взору открывается ровное плато, вытянутое в широтном направлении вдоль реки Суман-гол. Это вулканическое дно впадины, одетое зеленым чехлом прекрасных пастбищ, унизанных жемчужными пятнами мелких округлых озер.

Река Суман-гол, прижатая к северному борту впадины, звенящая и прямая, как стрела (Суман по-монгольски – стрела), прорезала в базальтовом покрове впадины узкую глубокую долину – каньон. В стенках каньона можно увидеть картинно застывшие потоки базальтовых лав, некогда излившихся из раскаленных жерл вулканов и заполнивших дно впадины. В этом базальтовом чехле можно выделить несколько пологопадающих покровов лав, различных по составу и возрасту – от наиболее древних, плиоценовых, до самых молодых, голоценовых. У самого уреза воды в реке видны светлые полоски каких-то пород, накрытых черными лавами, – это выступы древнего кристаллического фундамента впадины.

Глубина каньона внушительна – от 5—10 м, местами она достигает 50 м. Чувствуешь себя в нем как бы брошенным в громадный каменный мешок. А на дне каньона мерно работает река, перебирая черные глыбы базальта, шумит водопад, под которым в тихой заводи плещется таймень.

После небольшой остановки и осмотра каньона продолжаем путь. С севера и юга прослеживаются борта впадины, резко – до 500-1000 м – возвышающиеся над ее дном. Это цепи залесенных гор, сложенных дислоцированными в складки кристаллическими породами палеозойского фундамента.

С геологической точки зрения, Тариатская впадина представляет собой типичный грабен – опущенный участок земной коры, отделенный от смежных приподнятых участков крупными трещинами – разломами. Эти разломы, протянувшись вдоль бортов грабена, четко фиксируются на местности по ступенчатым уступам, нарушающим сплошность базальтового покрова впадины. Они-то и служили теми подводящими каналами, по которым поступала из глубин Земли и изливалась на поверхность раскаленная магма. На продольные разломы, как на шампуры, насажены голые конусообразные сопки ярко-коричневого цвета.

Тариатская впадина. Фото О. И. Климберга.

На переднем плане– застывший лавовый поток у подножия вулкана Суга-тогоо.

– Тогоо, – кивает на них с почтительной опаской наш шофер Дашвандан, молодой парень с веселым и покладистым характером. «Тогоо» означает в переводе котел – так образно окрестили здесь вулканы, эти природные котлы с кипящей лавой. Судя по этому названию, активность здешних вулканов была знакома древним обитателям Хангая.

Горя любопытством, мы осмотрели три вулканические сопки, встреченные на нашем пути. Они возвышались не менее чем на 100 м над ровной поверхностью впадины и отличались свежестью и сохранностью внешних форм.

Хорошо сохранились и кратеры, из которых извергались потоки лав, огромным шлейфом накрывшие долину Суман-гола. Поверхность лавовых потоков выглядела морщинистой, с потрескавшейся корочкой и состояла из полуспекшихся обломков. Это характерно для жидкой и очень подвижной лавы гавайского типа. Такой поток магмы, вероятно, мчался в момент извержения со скоростью всадника, сметая на своем пути цветущие луга и леса, уничтожая все живое под воздействием огромной температуры. Какой же температурой обладали эти огненные лавовые реки? Измерения, проведенные на действующих вулканах Камчатки, показывают, что температура лавовых потоков достигает 1000–1100 °C.

Осмотренные нами лавы выглядели плотными, плохо раскристаллизованными породами, в которых иногда проглядывали мелкие глазки зеленого оливина и черного титанавгита. [25]25
  Титанавгит – разновидность минерала авгита из группы пироксенов, обогащенная титаном (содержание двуокиси титана составляет 4–5 %).


[Закрыть]Отобрав образцы лав, мы вернулись к машине.

Вечерело, когда мы подъехали к полевому лагерю геологов-самоцветчиков, и сразу возле зеленых палаток замелькали знакомые фигуры, на смуглых, обветренных лицах появились белозубые улыбки. Встреча с товарищами всегда греет душу, особенно «в поле» – в горах, пустыне или тайге. После взаимного обмена новостями – поистине сказочный ужин возле костра на берегу шумящего Суман-гола. Усевшись на глыбах базальтовой лавы, мы с удовольствием уплетали поджаренную на костре баранину, запивая ее кумысом. А невдалеке, за Суман-голом, возвышался, как сторожевая башня, конус грозного Хоргийн-тогоо. Лучи заходящего солнца коснулись его черной шлаковой вершины, и она зажглась красным пламенем – будто отблеском некогда бушевавшего здесь подземного пожара.