Текст книги "Второй вариант"

Автор книги: Юрий Теплов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Бесстрастный внешне Давлетов внутренне всегда восхищался одержимыми людьми. Но, видно, не было в его характере одержимости, или, не разбуженная никем, она так и скончалась во сне. Он был просто трудягой. И теперь отдавал себе отчет, что был робким трудягой, с оглядкой направо, налево, наверх. И собственное мнение всегда приспосабливал к чужому, даже приличную формулу нашел для оправдания своих поступков: проявлять инициативу в рамках указания.

А указания и распоряжения бывают разные. Вот и Мытюрин сегодня распорядился. Не по-умному, не по-государственному. А почему? Неужели только из-за приятельства? Скорее всего, от сложностей ушел, от лишнего груза на свои плечи...

Сверяба топтался рядом, сочувствуя и сопереживая. И лицо его было участливо-печальным. Вздохом ответил на вздох Давлетова, сказал:

– Я пойду, Халиул Давлетович. Сосну минуток сто. Всю ночь с «Катерпиллером» маялся.

Эти слова вернули Давлетова в привычный круг забот. Снова он стал невозмутимым и неприступным. Осведомился:

– Что с «Катерпиллером»?

– Порядок.

– А бэтээски?

– Три сделали.

– Три – это уже можно бурить. Отдыхайте, товарищ Сверяба.

Давлетов еще постоял некоторое время в задумчивости, некстати вспомнил о жене, которая просила прийти сегодня пораньше: что-то ей понадобилось передвинуть или перевесить в квартире. Потом сел в машину, сказал водителю:

– На радиостанцию.

Цыганистый прапорщик Волк встретил его в готовности:

– Кого прикажете?

– Обоих.

Переговорив с Синицыным и одобрив его решение продолжать работы в направлении Эльги, он переключился на Коротеева:

– Доложите о готовности к перемещению.

– Готов, – донесся из эфира его бас.

– Двигайтесь не на Юмурчен, а на Эльгу.

– Не понял, товарищ Первый. Здесь был Мытюрин и велел...

– Устав знаете? – перебил его Давлетов.

– Так точно.

– Выполняйте последнее приказание.

– Есть, – с некоторой задержкой и явным неудовольствием ответил тот.

– Из трех исправных бэтээсок две передайте Синицыну.

– Почему я их должен передать? – возмущенно пророкотал Коротеев.

– У него скальный грунт.

– У меня тоже потом может быть скальный грунт.

– Понимаю вас, товарищ Коротеев. В таком случае на речной карьер пойдет Синицын, а вы будете работать на скале.

– Есть, передать Синицыну две бэтээски, – свирепо согласился Коротеев, и Давлетов представил, как тот костерит на все лады и его, и соседа, и эти выслужившие все сроки бурильные станки, которые даже Сверяба с таким трудом поставил на ноги.

4

Мытюрин позвонил тем же вечером, ближе к ночи. Спросил:

– Вам передал мое распоряжение Сверяба?

– Так точно.

– Старшему лейтенанту объяснили?

– Никак нет.

– Объясните. И давайте план. Вы заинтересованы в нем, как никогда. Лично. Поняли меня?

– Так точно.

– Спокойной ночи.

Положил трубку, ничего не объяснив, не поинтересовавшись его мнением на этот счет. Давлетов же, отвечая по привычке «так точно», уже знал, что поступит по-своему, что не отменит своего решения. Хотя прекрасно понял и про план, и про личную заинтересованность – Мытюрин явно намекнул про третью звезду на погоны. Но в Давлетове вскипело упрямство, какого он давно не помнил. Неожиданно для себя он почувствовал после звонка начальника облегчение. Не то чтобы сбросил с плеч озабоченность и беспокойство, они по-прежнему давили, но груз стал словно бы полегче. Так, наверное, бывает, когда человек отбрасывает сомнения, когда, решившись на трудный путь, делает первые шаги. И чем дальше уходит от перекрестка, тем свободнее ему дышится.

Через день, едва дождавшись возвращения геодезистов и буровиков, посланных на Эльгу, Давлетов подписал оформленное Савиным рацпредложение. Прямая превзошла все ожидания. Можно сказать, была даже идеальной в смысле условий работы. Хоть она и не выходила из зоны вечной мерзлоты, но наледей и ледовых пустот на ней не было. И места карьеров будто специально подготовлены. Трудной была только полускальная выемка у вертолетной площадки, куда Давлетов посадил землеройный комплекс Синицына.

Подписал Давлетов оба экземпляра и отправил. Один – Мытюрину, другой – в Гипротранс. Что будет, то и будет.

Однако все до странности было тихо и спокойно. Словно, позвонив, Мытюрин лишь отдал дань необходимости, и теперь его совсем не интересовало, как станут развиваться события дальше. Может быть, и на самом деле не интересовало? Оправдался звонком перед Прокопчуком и посчитал достаточным?

Ох, как хотелось Давлетову верить в это!.. Дни проходили в горячечной работе, будто люди торопились дата задел побольше, чтобы не остановили потом. Синицын уже начал сыпать землю в основную трассу. Правда сменные задания выполнял едва-едва, с большой натугой. Но в начале работ на новых объектах цифры у него всегда были хилыми.

Коротеев перебазировался, сообщил, что ставит палатки, и попросил для этого неделю. Давлетов дал три дня, включая выходной. Он понимал, что у Коротеева участок полегче: оба карьера речные. А план такой же, как у Синицына.

Давлетов сознательно так распределил объекты, зная, что техника у Коротеева на ладан дышит. И поставить его на выемку вместо Синицына – значит заранее обречь на невыполнение плана. Теперь Коротеев конечно же опередит его. И, несмотря на все растущую симпатию к Синицыну, Давлетов будет выговаривать ему и ставить в пример неистового Коротеева, хотя надо бы наоборот. Но арифметика – наука точная, и цифры – вещь конкретная и абсолютная.

Может, и сойдет так, думал Давлетов, закончится тихо и по-хорошему. Победителей же, как известно, не судят. Тогда будет и оркестр, и честь по заслугам, и третья звезда на погоны, и праздничные пироги, на которые Райхан большая мастерица. Очень надеялся Давлетов на такой исход, но предчувствие – да какое там предчувствие! – жизненный опыт подсказывал, что не обойдется. Мытюрин не из тех, кто терпит, когда ему перечат.

В пятницу Давлетов и Ароян выехали на машине на Эльгу. Накануне к Давлетову подошел Савин и слезно просил взять с собой. Оно, конечно, и надо бы взять: что за секретарь комсомольский, который сидит вдалеке от горячей точки? Савин на это и напирал, когда просился. Но Давлетов хотел оберечь мальчишку от всяких необдуманных поступков, которые может вызвать его встреча с сумасшедшей охотницей. А что у нее не все дома, Давлетов подозревал. Какая нормальная женщина, даже изголодавшаяся по мужской ласке, сама поведет к себе мужика с первого вечера? Давлетов ухаживал за Райхан шесть лет и даже ни разу не поцеловал до свадьбы. А тут, не спросив ни фамилии, ни откуда родом: «Пойдем со мной...»

Давлетов отказал Савину, а чтобы очистить совесть, посоветовал:

– Проведите вечером радиоперекличку с секретарями ротных бюро и членами комитета. Объясните, почему нельзя терять ни одного часа...

Савин, обиженный, ушел, и Давлетов невольно сравнил его с прежним секретарем. Того на трассу приходилось выгонять – вечно сидел в своей каморке, обложившись бумагами, или ходил по городку с кожаной папкой. А этот – купил в военторге такую же, как у Сверябы, брезентовую полевую сумку и на любой попутке отправлялся на точки, а иногда выходил на Давлетова по радиосвязи и сообщал:

– «Комсомольский глаз» обнаружил... Предлагаем...

Однажды ночью Давлетов поехал в ближний карьер Синицына «для контроля и помощи», как он говорил. Еще не доезжая, забеспокоился. Насыпь, по которой проходили груженные землей самосвалы, подозрительно долго оставалась темной: свет фар не полосовал воздух. И в карьере было тихо, только стрекотал движок электростанции.

Увидев дневального у прорабки, Давлетов вылез из машины, приказал:

– Начальника смены ко мне!

Тот мигом исчез, а минуты через три перед Давлетовым появился запыхавшийся Савин и отрапортовал:

– Землеройный комплекс номер четыре ночное сменное задание выполняет по графику. Впереди – рядовой Насибуллин: восемь рейсов из тринадцати.

– А где начальник смены, товарищ Савин?

– Я – начальник смены.

Давлетов даже растерялся: настолько это было далеко от его понимания. Какое отношение имеет секретарь комсомольского комитета к землеройному комплексу, к сменному заданию! А если что случится, с кого спрос? Хотел тут же снять его со смены, вызвать Синицына и отчитать его за такую самодеятельность. Но сдержался, спросил, оставаясь внешне спокойным:

– Кто вас назначил?

– В роте, товарищ подполковник, офицеров не хватает. Один – в отпуске, другой – в командировке. И мы по договоренности с капитаном Синицыным...

В общем-то Давлетов понимал, что с обязанностями начальника смены Савин справится не хуже, а то и лучше других. Только не его это обязанность. Вроде бы на общественных началах делается служебное дело. А это уже был непорядок, он не укладывался в голове и вызывал невольный протест. Но опять же – нехватка командиров взводов. Может, это и есть выход?..

– Почему стоят самосвалы? – спросил Давлетов.

– Перерыв сорок пять минут для приема пищи. Заодно Насибуллин рассказывает водителям, как ему удалось сделать два рейса сверх графика... Перерыв закончен, товарищ подполковник. Разрешите начинать отсыпку?

– Начинайте, товарищ Савин.

Не прошло и пяти минут, как карьер ожил. Груженые самосвалы поползли наверх, полосуя ночь светом фар.

Когда на другой день Давлетов рассказал об этом случае Арояну, тот тоже удивился, но с чувством удовлетворения.

– Надо же! Я и не знал. Вот что значит специалист-производственник на комсомольской работе!

Ароян был за то, чтобы взять Савина с собой на Эльгу. Но, выслушав доводы Давлетова насчет сумасшедшей охотницы, согласился с ним, хотя и не без колебаний.

Они выехали до рассвета и минут через сорок уже оставили позади автодорогу, скатившись на лед Туюна. Ароян, как и Давлетов, разговорчивостью не отличался. Был он из астраханских армян, с трудом изъяснялся на родном языке, но Армению любил горячо и преданно и почти каждый отпуск проводил там. Его Маруся, ленинградка, когда-то бунтовала против этого, но он молчаливо и настырно гнул свое, и в конце концов жена смирилась, привыкнув подчиняться своему внимательному во всем остальном мужу.

Арояну было чуть за тридцать. Молодость зама сначала смутила Давлетова: как-то он будет воспитывать подчиненных старше себя по возрасту? Но вскоре Давлетов забыл о разнице в годах и с удовлетворением отмечал, что Ароян малоречив, но обстоятелен в делах. В чем-то, на его взгляд, тот поступал не по-замполитовски: не чурался семейных торжеств и по-братски, невзирая на свою высокую должность, относился к лейтенантам.

Когда Давлетов рассказал ему про савинскую охотницу, тот отреагировал своеобразно:

– Ну и что?

– Как «что»? Есть нормы морали, Рубик Георгиевич.

Давлетов один называл его Рубиком, для всех остальных он был Валерием. «Рубик» у Арояна было записано в документах. Но мать с детства звала его Валериком, и отец незаметно привык к русскому имени. Так он и жил, и служил, имея два имени.

– Они люди свободные, Халиул Давлетович, и молодые. А вдруг любовь с первого взгляда?

– Выдумки писателей.

– А любовь лейтенанта Шмидта?

– Не слышал про его любовь.

– Встретился с женщиной в поезде. И на всю жизнь отдал ей свое чувство.

– А она? – спросил Давлетов.

– И она тоже.

– Странный у нас разговор, Рубик Георгиевич. Мы будто бы поменялись ролями. Нравственность – ведь это ваша область.

Давлетов тогда внутренне успокоился насчет Савина. Он и разговор-то начал к тому, чтобы рассеять свои сомнения, так как и сам не чувствовал большого греха в случившемся. Но факт оставался фактом, который противоречил сложившимся за некороткую жизнь взглядам Давлетова.

Они ехали по тому самому зимнику, который пробивали полмесяца назад и который привел в конце концов Савина в зимовье на Эльге. По бамовским меркам – срок немалый. Дорогу укатали, утрамбовали. Выглядела она нисколько не хуже насыпи. Там, где была первая наледь, где Давлетов без охоты, но с пониманием уступил свое место старшего в головном тягаче Дрыхлину, кто-то заботливый поставил невысокое плетневое ограждение. Голубоватые ледяные наслоения улеглись вдоль него длинным неровным валком. Колея четко обозначилась, хоть и была заполнена хрусткой водой, доходившей до ступиц. Миновал уазик и место первого ночлега. В сплошном завале был пропилен широкий проход, похожий на ворота без дверей.

К вертолетной площадке, где располагалось основное хозяйство Синицына, добрались после полудня. Четыре палатки с дополнительными окнами в боковых стенах дружно выпускали в серое небо печной дым. Синицын успел пристроить к ним лиственничные тамбуры, обшитые со всех сторон черепицей. Они не только сберегали тепло, но и придавали нарядный вид однорядной палаточной улице. Перед палатками буквой «П» стояли три вагона. Эта постоянная у Синицына буква «П» всегда нравилась подполковнику Давлетову. Она символизировала воинский порядок и приятный душе Давлетова стандарт.

Встретил их старшина. Доложил, что ротный или в карьере, или на развалке. Вызвался проводить, но Давлетов отказался.

Карьер встретил их гудом буровых установок, которые вгрызались в скалу, готовя гнезда для зарядов. Осыпанные с головы до ног белой пылью, буровики походили на мукомолов. Синицына тут тоже не было, и Давлетов собрался дальше.

– Я здесь останусь, с людьми поговорю, – сказал Ароян.

– Хорошо. Вечером встретимся.

Но не успел Давлетов отъехать и на полкилометра, как сердце его екнуло. Он услышал неурочный гул вертолета, разворачивающегося на посадку. Велел повернуть и, сколько позволяет скорость, лететь к вертолетной площадке. Так и сказал водителю: «Лететь», хотя быстрая езда была не в его правилах. Подскакивая на колдобинах, морщась от тряски, Давлетов думал, что вот сейчас начнется то, чего он опасался.

Они успели. Вертолет коснулся колесами бревенчатого настила, и одновременно Давлетов открыл дверцу машины. Обреченно зашагал по тропке, протоптанной в снегу, гадая, кого послал случай и какой случай.

Из проема показался Мытюрин, за ним – капитан Пантелеев. И неугомонный Дрыхлин был тут как тут. Чего человек лезет в чужие дела? Затем по трапу спустились Сверяба и Савин. Видно, прихватили их, залетев в поселок, и притащили для полного комплекта сюда.

Давлетов доложил своим скрипучим голосом, что делается, как и сколько отсыпано кубов грунта. Мытюрин руки не подал, молча прошел к машине, сел на переднее сиденье. И Дрыхлин с Пантелеевым сели в машину. За ними неловко влез и Давлетов.

– В карьер, – процедил Мытюрин.

Больше он не проронил ни слова. И когда ходил среди работающих агрегатов, высокий и сутуловатый, перешагивая своими длинными ногами в собачьих унтах кучи гравия, обрывки тросов, прочий хлам; и когда стоял возле экскаватора, наблюдая, как машинист ловко орудует рычагами и, послушная его движениям, стрела поднимает и опускает ковш, почти без остановки сбрасывающий землю в кузовы самосвалов. Заговорил он лишь тогда, когда подъехал с развалки Синицын, тоже понявший, что вертолет прибыл не с прогулочным визитом.

– Вы мое указание слышали? – спросил Мытюрин Синицына.

– Так точно.

– Почему не выполнили?

Тот переступил с ноги на ногу, пожал плечами.

– Я санкционировал работы в сторону Эльги, – ответил Давлетов.

Но Мытюрин даже не обратил на его слова внимания. Давлетов посерел и ужался. И, словно сквозь вату, слышал Слова начальника:

– Вы что здесь каруселите, товарищ капитан? У вас что, богадельня или воинское подразделение? С каких пор вы перестали выполнять указания старших?

Давлетов понимал, что все это адресовано не Синицыну, а ему. Хотел и не имел сил еще раз вмешаться, чтобы объяснить, что не Синицына, а его вина тут. Ротный стоял, опустив голову, и не пытался возражать. Он давно уже понял, что возражать начальству вслух не имеет смысла, что лучше промолчать, а потом виднее будет, что и как.

– Объявляю вам служебное несоответствие.

– Есть! – откликнулся капитан Синицын.

– Сутки сроку – повернуть фронт работ!

– Есть!

– Вы что заладили, как оловянный солдатик? Идите!

Синицын крутанулся и отошел на десяток метров, остановился и стал смотреть, что произойдет дальше. Но не произошло ничего. Мытюрин сел в машину, за ним – Дрыхлин. А Давлетов остался стоять на месте, пока Мытюрин не окликнул его:

– А вам что, особое приглашение требуется?

Подъехали к палаточному городку, остановились у вагона командира роты.

– Через двадцать минут вместе с замполитом ко мне. И прихватите с собой вашего рационализатора.

Они собрались в срок все трое. Давлетов осунулся за последний час, лицо его потеряло невозмутимость, стало страдальческим и враз постарело. Ароян ободряюще дотронулся до его плеча. Савин был весь раскрасневшийся, нервно-возбужденный. И Ароян сказал ему:

– О чем бы тебя ни спрашивали, постарайся побольше молчать. А если отвечать, то обдуманно и без запальчивости.

Все трое перешагнули порог.

Мытюрин оглядел их сверху вниз, сказал:

– Товарищ старший лейтенант, подождите за дверью, я вас приглашу.

Савин вышел.

Мытюрин предложил:

– Садитесь.

Присели на табуреты. Давлетов, как примостился на краешке, так и застыл.

– Я хочу слышать от вас, – металлически-вежливо заговорил Мытюрин, и не понять было, к кому он обращается: к обоим или к кому-то конкретно, – почему вы не выполнили мое распоряжение?

– Мы полагали, что... – начал было медленно говорить Давлетов, но Мытюрин прервал его:

– С вами все ясно. Хочу знать, что по этому поводу думает политический руководитель.

– Мы посчитали ваше решение необоснованным, – ответил Ароян.

– Вот как?

– Провели дополнительную разведку и никаких пустот в грунтах не обнаружили. Да их и не может здесь быть.

– А вы не задумались, что могли быть и другие соображения?

– Не думаю, чтобы какие-то соображения можно было держать в тайне от командования части. Мы все коммунисты.

– Так вот, как коммунистам, вам и сообщаю, что эта территория зарезервирована.

– Почему? Может быть, здесь залежи ценных металлов и будет со временем рудник?

– Может быть.

– Я лично справлялся в геологическом управлении и узнал, что заявок на месторождение в этом квадрате нет.

– Каким образом вы справлялись? – Мытюрин подчеркнул слово «справлялись», придав ему иронический оттенок.

– Специально вылетал в Хабаровск.

– По чьему разрешению?

– В интересах дела.

– Я вижу, что вы тут вообще распустились. Один вылетает в Хабаровск, не поставив в известность управление. Другой сожительствует с местными дамами, и его тщательно покрывают. Вы, заместитель командира по политчасти, почему допустили такое? Пригласите сюда вашего новатора.

Савин вошел и срывающимся голосом доложил о себе.

– Расскажите, каким образом появилась на свет ваша заявка на рацпредложение?

С этими словами Мытюрин раскрыл папку, достал из нее знакомые всем, сшитые скрепками листы, стал рассматривать их. Савин молчал. И Мытюрин сказал, не поднимая головы, вежливо и страшно:

– Я жду.

Тот, поглядев на Арояна и поймав одобрение в его взгляде, стал рассказывать. Мытюрин перебил его:

– Когда охотница сказала вам про эту прямую?

– Утром.

– А где вы провели ночь?

Савин смешался, замолк.

– Что же вы не отвечаете?

– В зимовье.

– С охотницей, – не спросил, а словно бы уточнил для себя Мытюрин. – А знаете, как это называется, товарищ старший лейтенант?

– Аморалка! – весело встрял молчавший до сих пор Дрыхлин. – Увы, мы на нее уже не способны.

Савин весь вскинулся: кто это говорит?.. Значит, аморалка? Вор поганый! Да он не стоит одного Ольгиного ногтя!

Внутреннее напряжение разом схлынуло. Исчезла и та суетливая неуверенность, которую он всегда испытывал, разговаривая с большим начальством. В чем он виноват? Да ни в чем. А если ни в чем, значит, надо говорить прямо и откровенно обо всем, что думаешь. Как Сверяба.

– А вам что надо здесь, Дрыхлин? – спросил почти спокойно. – Здесь соболей нет, товарищ блюститель законов тайги. Воровать не у кого.

– Какие еще соболя, старший лейтенант? – повысил голос Мытюрин.

– Могу объяснить.

Дрыхлин широко улыбался и укоризненно покачивал головой. Ароян предостерегающе наступил Савину на ногу.

– Да, объясните, почему вы сожительствовали с охотницей? Почему бросили карьер и самовольно отлучились почти на сутки? – сказал Мытюрин.

Савин даже задохнулся от возмущения, от бешенства. Да как смеет этот человек оскорблять Ольгу! Ему стало наплевать на все, что случится потом, наплевать на разницу в годах и званиях. Он уже открыл было рот, готовый бросить в лицо оскорбителю грубость. Но его опередил Давлетов:

– Я отпустил Савина.

– Вы?! – не удержался Дрыхлин.

– Так точно.

До этого мгновения Давлетов слушал весь разговор словно бы издалека. Ему казалось, что и он, и Савин тонут в словах. Будто попали в водоворот, и Савин беспомощно барахтается, не видя, за что зацепиться. Было ясно, что не выбраться ему без посторонней помощи. И он, Давлетов, рядом, стоит только протянуть руку. Но тогда уж точно – и сам пойдет ко дну...

Гордые лошадиные головы плавали в прибрежном тумане. Табунщик Давлет играл на камышовой дудочке, а маленький его сын Халиул сидел у костра и слушал табун, слушал песню без слов и видел себя отчаянным батыром в белой папахе и хромовых сапогах.

– Прошу прекратить издевательский разговор, – сказал Давлетов и сам не услышал своего голоса.

Но Мытюрин вдруг смолк, Удивленно поглядев на подполковника. У Арояна вытянулось лицо. И лишь Дрыхлин весело сверкнул маленькими глазками:

– Ай да Халиул Давлетович!

– Идите, товарищ старший лейтенант, – произнес Мытюрин, – вашим поведением займется парторганизация.

Савин вышел. Давлетов переменил положение, уселся удобнее на табурете.

– Вы отдаете себе отчет, товарищ подполковник, в том, что говорите?

– Да.

– В таком случае с вами все ясно. А с вами, товарищ майор Ароян, не все. Не ясно, почему до сих пор не привлекли Савина к партийной ответственности. Сегодня же сделайте это.

– Не имеем права.

– То есть как?

– Во-первых, без партийного расследования Устав КПСС не позволяет привлекать к партийной ответственности. Во-вторых, мы считаем, что для этого нет оснований.

– В таком случае нам не о чем больше разговаривать. Разберется политотдел, – и посмотрел в сторону капитана Пантелеева.

– Разберемся, – солидно ответил тот, и на его лбу мыслителя появились морщины озабоченности.

– А вы, товарищ Давлетов, – сказал Мытюрин, – готовьтесь на отдых. Вам за пятьдесят. Понимаю, что служить тяжело, и сочувствую. Принято решение представить вас к увольнению в запас по выслуге лет. Все!

Он встал. За ним – Дрыхлин с Пантелеевым. Направились к вагонным дверям. У порога Мытюрин остановился.

– И запомните, товарищ Давлетов: завтра же выйти на запроектированную трассу. На запроектированную! Иначе и увольнение ваше в запас произойдет с большими неприятностями. До свидания.

Они остались вдвоем. Давлетов так и сидел на своем табурете. Ароян мерил шагами узкое пространство между печкой и дверью. Подошел к столу, на котором сиротливо лежала оставленная Мытюриным савинская заявка. Перелистал ее, не обнаружив каких-либо пометок на страницах. Сказал:

– Даже не зарегистрировали.

– Какая теперь разница, – тускло откликнулся Давлетов.

– Да не отчаивайтесь так! Все может еще перемениться!

– Нет, Рубик, не переменится. – И сам не заметил, и Ароян не обратил внимания, что прозвучало просто тоскливое «Рубик», без отчества. – Не переменится. Да и сам чувствую, что пора.

– Теперь-то как раз и не пора.

– А силы еще есть, – продолжал Давлетов. – Как буду без армии? Помру.

– Да вы что, Халиул Давлетович? Возьмите себя в руки! Когда это еще случится, если случится? А за порогом – жизнь. И Савин вон топчется, которому вы нужны.

– Да-да, жизнь уже за порогом. Передайте, пожалуйста, Коротееву радиограмму, пусть возвращается на Юмурчен.

– Ни в коем случае, Халиул Давлетович! Разве можно отступать? Это значит признать ошибку, которую мы не совершали. Давайте сегодня же соберем всех коммунистов, что есть в наличии, и поговорим откровенно.

– А смысл?

– Это не фронт, Халиул Давлетович. И даже не учения. И даже не боевая подготовка. Это производственные дела, Халиул Давлетович. И партийная организация имеет в данном случае право контроля за деятельностью администрации. Вот и смысл: мнение людей узнаем.

– Что это изменит?

– Мнение коллектива, командир, может многое изменить.

– Я не смогу сделать доклада.

– А доклада и не будет. Просто информация. Моя информация.