Текст книги "Админская свалка (СИ)"

Автор книги: Юрий Цой

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 11
«Контрольный выстрел»

Наверху, в тех слоях, куда не доходили даже тончайшие щупальца багов, царила тишина. Не цифровая – структурная. Как если бы сама ткань мира на мгновение перестала пульсировать.

Куратор не чувствовал тревоги. Ему это было недоступно. Но факт аномалии был зафиксирован.

Он вновь открыл лог. Там, где должен был быть след удаленного объекта, осталась дыра. Не пустота – пустоту система распознала бы. Здесь – отсутствие самого понятия «наличия». Как если бы кто-то сначала отрезал кусок кода, а потом стер нож.

Он проверил все: архив откатов, кеши теневых команд, даже корневой стек наблюдения – и везде было одно и то же. Объект, удаленный Исправителем, не исчез. Он… обогнул удаление. Как будто мир сам увернулся.

Куратор не раздумывал. Он просто ввел команду.

Система отреагировала мгновенно.

– Исправитель 2.0 активирован, – прошептал модуль голосом, которого не существовало. – Режим: физическое устранение. Приоритет: максимальный.

* * *

Макс шел по лесу.

Он не был уверен, тот ли это лес. Все было слишком… правильным. Без глитчей, без фоновых артефактов. Деревья не мигали. Трава не мерцала. Даже звук шагов казался настоящим.

– Вот это мне не нравится, – пробормотал он. – Слишком ровно. Как будто кто-то подмел сцену перед финальным боссом.

Он был прав.

Слева, за ближайшим склоном, дрогнуло пространство. Не хруст, не вспышка – звук, как если бы кто-то мял жесткий диск руками. И сразу после – тяжелый, глубокий шаг. Не звук. Вес.

Макс остановился.

– Ну давай… покажись.

Из-за поворота медленно вышел он.

Исправитель.

Не тот, прежний – фантомный, бесформенный, как логический сброс.

Этот – физический.

Два метра ростом, весь из темного металла, обвитого сигнальными жилами. Лицо – гладкая, непрозрачная маска, на которой не было ни глаз, ни рта. Только трещина поперек – как след от удаленного имени. Он не шел – он наступал. Каждый шаг разрезал текстуру. Следы за ним не исчезали – они выжигались.

Макс сжал кулаки. Он знал, что у него нет ни шанса. Но привычка – дура упрямая.

– Это ты меня стереть пришел, да? Ну так давай.

Исправитель не ответил. Он не умел. Его задача была ясна.

Он рванулся вперед.

Макс успел увернуться от первого удара. Рука Исправителя прошла в миллиметре от его головы, смяв дерево, как глину. Он откатился назад, попытался активировать хоть что-то из интерфейса – ноль. Никаких скиллов. Все погашено. Как если бы сама сцена была поставлена в режим «запрет взаимодействия».

– Читер хренов, – выдохнул Макс.

Второй удар он не успел отбить.

* * *

Смерть наступила не как боль. Как отмена.

Не вспышка. Не крик.

А – отмена.

Как если бы кто-то сказал: «нет», и все, что ты есть, свернулось.

А потом – вдох.

Глубокий, резкий, как если бы легкие снова вспомнили, что умеют быть.

Макс вскочил на локтях, стиснул зубы, ощутил кожу – свою – и понял: он снова здесь.

Он лежал на земле. Не где попало – на мягком, чуть влажном мху, среди кривых багованных корней. Над головой – растрескавшаяся крона огромного дерева, того самого, под которым он стоял, когда впервые решил: «Я хочу сохраниться здесь».

Неподалеку валялся костяной кружок – обугленный обод старой тарелки, которой Квак пытался выкопать себе нору, устав от его раздумий. Еще чуть дальше – след от чьего-то костра, едва заметный, как призрак прошлой сессии. А перед ним, между корнями, на неровной поверхности – заветная надпись, процарапанная будто ногтем:

[ЗДЕСЬ НИЧЕГО НЕТ]

Он узнал ее сразу. Да и не мог не узнать.

Это была его точка. Его выбор. Его место.

Он был жив.

Он был… восстановлен.

Макс медленно сел. Тело отзывалось ватой, как будто не до конца прогрузилось. Двигаться было можно – но не хотелось. Он обвел глазами clearing – она была знакома до последнего пикселя. Все сходилось. Почти все.

Кроме одного.

– Квак?.. – спросил он.

Никто не ответил.

Он резко повернулся. Посмотрел за дерево, за куст. Встал. Обошел clearing по кругу. Ничего.

Ни звука. Ни движения. Ни даже той едва слышной возни, которой обычно сопровождалась жизнь его багнутого спутника.

– Квак⁈

Молчание.

Впервые за долгое время – по-настоящему – Макс почувствовал холод.

Не внешний. Логический.

Квак не был частью сохранения?

Или был – но не остался?

Или… его стерли?

Он вернулся к дереву. И только тогда увидел: рядом с местом, где он очнулся, лежало тело. Его собственное. Прежнее. Обугленное, перекошенное, как после перегрева скрипта. Лицо отсутствовало. Место груди – словно кто-то вынул кусок.

И рядом, на земле – без интерфейса, без эффектов, без пиктограмм – была табличка. Грубая. Выжженная в мху, как бы прожженная самим восстановлением:

Подписано.

На секунду – коротко, как вспышка – интерфейс ожил. Без звуков, без загрузки. Просто появился и вывел строчку:

[Квест выполнен: «Подпись в коде»]

[Статус обновлен: Персонаж – зарегистрирован]

[Слоты сохранения разблокированы]

Макс продолжал молчать. Он смотрел на свое старое тело – как на карту, по которой больше никто не ходит. Затем поднял глаза к кроне дерева. И медленно, как бы пробуя слова на вес, сказал:

– Ну что ж, ублюдки… теперь я здесь всерьез.

* * *

Где-то в глубине архитектуры, в тишине админских слоев, на тусклой, полуживой панели Куратора, появилась новая строчка.

[НЕВЕРИФИЦИРОВАННЫЙ / ПОДПИСАН]

[СТАТУС: УСТОЙЧИВЫЙ]

[ПРОТОКОЛ 9 – ПРЕРВАН]

Глава 12
«Дом, милый дом»

Он долго не возвращался.

Сначала просто сидел в лагере, у костра, глядя, как огонь прожигает пиксели, не нагревая. За спиной – пепельное тело. Перед глазами – табличка, выжженная в реальности:

Подписано.

Ну да. Поздравляю. Ты теперь, мать его, официальный.

Он встал только когда костер начал тухнуть. Не из-за ветра – просто устал светиться.

Путь домой занял чуть больше, чем в прошлый раз, но ощущался в два раза длиннее. Трава не шуршала. Деревья больше не казались багнутыми – наоборот, слишком уж правильными, как если бы Система подчистила ландшафт после его смерти. Как если бы хотела сказать: «Вот, исправили. Живи теперь аккуратно.»

Дом встретил его молчанием.

Такой же, каким он был. Обломки металла. Дверь, прижатая к стене гвоздями и надеждой. Окно, в котором не отражалось ничего – даже он сам.

Он толкнул створку и вошел.

Воздух внутри был пыльным. Как всегда. Стены – из обугленного дерева и интерфейсных текстур, местами шевелившихся, как сон. Его койка осталась на месте. Разобранный артефакт лежал на столе. Один провод свисал, будто ждал руки.

Макс провел пальцами по его краю. Сел.

Квак.

Он не звал. Просто подумал. Внутри что-то стянулось.

– Квак?.. – все же сказал.

Тишина.

Он поднялся, обошел комнату. Заглянул за перегородку. Проверил нишу, где обычно тот спал, свесив лапу вниз. Пусто.

Он вышел на крыльцо. Присел на корточки. Смотрел в землю.

И вот только тогда – когда он уже почти принял – в тени под лестницей что-то шевельнулось.

Макс замер. Поднял голову.

– Квак?..

Тот вылез медленно. Не прыжком. Медленно. Как будто сам не знал, можно ли.

Мордочка была серая, по краям – следы багов, будто куски интерфейса прошлись по нему слепо. Глаза мигали неравномерно. Но он был. Он существовал.

– Ты… жив? – выдохнул Макс, и сам удивился, как сломался голос.

Квак приблизился. Остановился в паре шагов.

Потом – все же сказал:

– Сбойное уклонение… завершено.

И сел. Как ни в чем не бывало.

Макс выдохнул. И только теперь понял, как сжал кулаки.

Он присел рядом, положил руку на его багованное плечо. Тот не отстранился. Только тихо добавил:

– Перезапуск… неполный.

Макс кивнул. Молча. Все понял.

– Ничего. – Он потрепал его по голове. – Я теперь… сохраняюсь. Так что если что – вернусь за тобой.

Квак не ответил. Но это был тот случай, когда и не надо.

* * *

Утро на Свалке начиналось не с солнца. Оно вообще редко начиналось одинаково: иногда в окно лезли тени, будто кто-то забыл выключить ночь; иногда просачивалась сиреневая рябь, как сбившийся фильтр погоды; иногда – вообще ничего. Только щелканье старого скрипта за стеной, где когда-то должна была быть система петухов, но от нее остался один кривой звук, похожий на огрызок «кукареку», застрявший в горле багнутого NPC.

Сегодня было хорошо.

Макс проснулся в гамаке – полосатая ткань с вытертыми краями держалась на чуде и ржавом крепеже. Над ним висел старый котел с пучками засушенной травы – больше для запаха, чем по делу. От него шел слабый аромат чего-то между шалфеем и испорченным скриптом благовоний. Макс потянулся, соскользнул ногами на пол и прошаркал к плите, обходя вешалку с курткой, все еще пахнущей дымом и пережаренным кодом.

Он кинул взгляд в окно. Там не было вида. Только лес, распадающийся на пиксели, и застрявшая в воздухе капля дождя – уже неделю не могла долететь до земли. Макс ее знал. Он называл ее «Суслик». Потому что почему бы и нет.

Он открыл дверь. Она, как всегда, попыталась сопротивляться, выдав хрипящий системный звук, но потом сдалась. Снаружи было прохладно, и это было приятно. Где-то трещал скрипт лягушки, не той, что Квак, а обычной, фоновой. Она зациклилась на одном «кв» и не могла перейти к остальной части.

Макс выдохнул и потянулся.

Он не думал об Исправителе. Не думал о смерти. Сегодня – не тот день. Сегодня был день жареной квазарятины и размышлений.

Он достал из ящика мутный синий корнеплод – местный аналог картошки, только с багом: при жарке она могла проигрывать звуки боевой музыки. Иногда – системный гимн, иногда – визг отрубленной головы из соседнего квеста. Сегодня – повезло. Просто хруст.

Он закинул ее на железную плиту, добавил масла – артефактного, с побочным эффектом «вероятность загустения времени» – и закрыл крышку. Потом прошелся по комнате, проверяя привычные мелочи.

Гамак – держится. Котел – не капает. Дом не изменился. Битая плита, где он жарил несуществующее яйцо. Сломанный интерфейс-чайник, который больше шипел, чем кипел. Ящик, в котором когда-то был артефакт, потом Квак, потом ничего – а сейчас валялся обрывок грязной ткани и игральная кость с тремя одинаковыми гранями. Макс поднялся, зевнул – и, не раздумывая, кинул камешек в сторону двери.

– Подъем, ублюдочный новый день!

Свалка не ответила. И это было приятно.

Он закурил. Не потому, что хотелось. Просто… хотелось. Привычка? Или баг в поведении? Он кивнул самому себе и начал утреннюю рутину: щелкнуть пару раз по чайнику – не сработал. Кувырнуть его на бок – зашипел. Облить кружку мутной водой из банки – та мгновенно прокисла, как всегда. Все шло по плану.

– Стабильность, – пробормотал он. – Вот она, настоящая роскошь.

Он сел на пороге. Не спеша. И только тогда понял: тишина. Не тревожная, не враждебная. Привычная.

Он вернулся внутрь, прихватив с порога Квака. Тот сидел в пыльной кастрюле, как будто так и надо, – лапы свесил наружу, глаза медленно моргали вразнобой.

Макс поставил его на край стола.

– Смотри, учись, – сказал он и повернулся к своей священной утренней задаче.

Варка кофе на Свалке – не искусство. Это ближе к магии крови и случайной сборке скриптов. Плита нагревалась неравномерно: иногда на ней появлялись всполохи интерфейса, иногда – рваные тени от несущей температуры. Макс взял свою эмалированную кружку с трещиной в форме вопроса, насыпал внутрь порошок, пахнущий чем-то между обугленным пластиком и мятой, залил мутной водой из фильтра.

– Сегодня, пожалуйста, без комков и воспоминаний, – пробормотал он, глядя, как жидкость дрожит на грани вскипания.

Квака не слышно. Значит, все нормально. Камень – в ящике. На столе – порядок. Относительный.

Он сел напротив лягушки, потянулся, щелкнул шеей.

И только тогда – начал думать.

Сохранение.

Точка. Там, у развилки, где он впервые врезался в интерфейс. Где на секунду все замерло – и возник баг, пробивший систему. Где он выбрал. Или ему дали выбрать.

Он закрыл глаза.

Не было щелчка. Не было вспышки. Только ощущение… фиксации. Как будто мир на миг остановился, чтоб сфотографировать его изнутри. И потом – пустота. А после – он уже был там. Новый. С сохраненным «я».

А если так можно один раз – можно и два?

Он глянул на стену, где висела карта. Точнее – ее имитация: выцветшая салфетка, на которой кто-то когда-то пытался изобразить местность. Деревья, здания, баг-реки, схематичная метка: «здесь все умерло», «не ходить, взрывается», «возможно, кофе».

Он подошел к ней ближе.

– А если искать… такие места?

Свалка не имела границ. Вернее, имела, но они сдвигались, как глюки в текстовом квесте. Иногда ты возвращался в уже изученное – и не узнавал ни одного предмета. Иногда – наоборот: забытый угол ждал тебя, как старый друг, с тем же поломанным НПС на крыльце.

Как вообще картографировать место, которое не обязано быть одинаковым?

Макс вернулся к кружке. Сделал глоток. Кофе оказался горьким, как обида, но бодрил – как баг.

– А вдруг… места, где можно сохраняться, как-то… выделяются?

Он глянул на Квака. Тот внимательно разглядывал потолок. Камень на шее слегка дрожал.

– Ты тогда зафиксировал баг. А я – зафиксировал себя. Получается… точка отклика? Или глюк? Или место, где система просела?

Он вспомнил: там, в той точке, интерфейс дрогнул.

Словно кто-то отдернул штору, и на миг он увидел – не что-то, а возможность.

Макс встал. Подошел к двери. Посмотрел на «Суслика» – все еще висел в воздухе, не меняясь.

– Это может сработать, – сказал он тихо. – Я найду другую точку.

Он обернулся, посмотрел на лягушку.

– Но как? И главное – где искать?

Он подошел к полке, достал блокнот, исписанный наискосок – карандашами, кровью, заклинаниями, багами.

Открыл первую страницу:

1. Дом. 2. Развилка. 3. Свалка.

Потом – ничего.

– Я не знаю карту. Я не знаю, что искать.

Он опустился на пол и прижал блокнот к коленям.

– Но я знаю, что где-то там… есть еще такие точки.

Он смотрел в потолок, как Квак.

И внезапно ощутил, что именно эта рутина – кофе, плита, тишина, неполный звук петуха и лягушка в кастрюле – стали его базой. Его домом. А значит…

Все, что начинается с дома – можно от него и искать.

Глава 13
Картограф по призванию

Карта началась с грязного носка.

Не метафора.

Макс схватил первый попавшийся обрывок ткани, расправил на столе, предварительно убрав с него этот самый носок, прижал углы кружками и проговорил с торжественной серьезностью:

– Центр мира: Дом.

Квак согласился морганием.

– Значит, ты поддерживаешь идею, что я – ось вращения локального баг-пространства, – кивнул Макс.

Квак моргнул еще раз. Левым глазом. Правый застрял в полуоткрытом состоянии, как будто обдумывал древнюю истину.

Макс взял обугленный обломок угля и поставил жирную точку в центре ткани.

Подписал: «Дом». Подумал. Дописал мелким шрифтом:

(Точка сохранения. Связь с бутербродом. Не влезать без кофе.)

Точнее, попытался написать. Но быстро понял, что карта получится уровня «пьяный квест-дизайнер в темноте». Тогда он вытащил интерфейсный планшет.

Не то чтобы планшет в привычном смысле – скорее, обломок интерфейса, который когда-то был частью панели управления чем-то важным. Сейчас это выглядело как стеклянная рама с расплывчатой внутренностью: местами просвечивал старый логотип (вечно моргающая надпись «[Loading…]»), местами – искаженный пейзаж, будто кто-то пытался нарисовать карту мира, но отвлекся на переписку.

Он работал через раз. Иногда включался от удара, иногда – от философского вопроса, заданного вслух. Один раз активировался от чиха.

Когда-то он сканировал зоны. Теперь – рисовал. Причем не всегда то, что Макс хотел. Но рисовал красиво.

Макс называл его «Планшет Печали», потому что каждый раз, когда что-то стирал, интерфейс спрашивал:

[Вы уверены, что хотите забыть это место?]

Макс положил Планшет Печали на колени, задумчиво провел пальцем по экрану. Тот не отреагировал. Он постучал. Тот завибрировал, показал обрывок чьего-то дневника, фразу «я здесь был» и снова потух.

– Ну давай, родной. – Макс прищурился. – Ты ж когда-то рисовал, помнишь? Зоны, квесты, мечты идиота…

Он неуверенно ткнул в угол экрана. Ничего.

Тогда он вздохнул и сказал вслух:

– Начни рисовать карту. Отсюда. Дом – в центре. И, пожалуйста, без поэзии.

Экран замерцал. Потом медленно высветил строчку:

[Построить границы реальности… согласовано.]

И следом, будто нехотя, – размытая схема комнаты. Без стен, без масштаба, но с четкой меткой:

[Ты здесь.]

– Работает! – Макс обрадовался. – Не знаю как, но работает!

Он попробовал перетащить точку. Та заартачилась, убежала в угол и спряталась за надписью «эмоциональный кластер: гамак». Тогда Макс просто поставил рядом новую метку: Дом. Центр. Бессмертие.

– А теперь… ориентиры. Псевдостабильные, – он обернулся к Кваву. – Ты помнишь, где мы однажды наткнулись на повторяющийся куст?

Квак повернулся головой на сорок градусов. Макс сделал пометку:

«Куст восьмикратного дежавю. Опасен при усталости мозга.»

Следующим был овраг, который исчезал при взгляде сверху. И возвращался при падении. Макс обозначил его как:

«Провал визуального доверия. Осторожно: сраная яма.»

Дальше пошло легче. Камень в виде куриного бедра – зафиксирован.

Развалины того, что когда-то было заводом, а потом – библиотекой, а теперь – набором голограмм по средам?

«Завлиотека.» С маркером: «по четным не работает. По нечетным – кричит.»

Параллельно он стал отмечать баги. Квак реагировал тонко: иногда вздрагивал, иногда пускал пузырь, иногда просто смотрел в одну точку, как будто там была тайна Вселенной в виде багнутого хот-дога.

Макс добавил в карту шкалу Кваковой тревожности:

Один глаз – шум;

Два глаза – баг;

Три глаза – что-то не так в Системе, Гарри.

Скоро карта обросла надписями, стрелками, метками вроде:

«Зона обнуления вкуса. Здесь все как пластиковая курица.»

«Стул, который дает советы. Не садиться дважды.»

«Место, где Макс чуть не заплакал, потому что хлеб сказал „Привет“.»

Квак тем временем улегся на краю карты и дышал ровно. В какой-то момент он ткнул лапой в левый угол ткани, где не было ничего. Макс посмотрел на него.

– Там баг?

Молчание. Потом легкий зрачковый поворот.

– Или квест?

Никакого ответа. Лишь камень на шее дрогнул. И в интерфейсе мигнуло:

[Квест получен: Посади дерево]

– … чего?

Планшет Печали подмигнул. Именно подмигнул: его экран на миг покрылся тенью, потом высветилась полупрозрачная надпись, дрожащая, как школьник на проверке:

[Квест активирован: Посади дерево]

[Цель: Да.]

[Награда: Да?]

[Локация: см. ниже]

Макс нахмурился. Ниже – была пустота. Только медленно возникающее пятно, похожее на карту, нарисованную левой ногой философа в состоянии отчаяния. Где-то в левом нижнем углу, там, где раньше была просто трещина в интерфейсе, вырисовывалась метка с названием:

«Тут. Видимо.»

– Это ты мне намекаешь, что я должен взять лопату, семя, веру в прекрасное и выдвинуться на подвиг озеленения? – спросил он планшет.

[Вероятность: 47%] – ответил экран.

– А остальное?

[Туман.]

– Прекрасно. Мой любимый стиль – «возможно, это был сон».

Он ткнул в карту пальцем. Метка мигнула, как бы говоря: «Ну ты понял».

Квак тем временем перевернулся на бок, издал звук, похожий на сдутый пузырь, и взглянул на Макса с таким выражением, будто тот только что упустил из рук священный баг-хлеб. Потом выразительно глянул на кастрюлю.

– Да-да, я в курсе. Еще не завтракал. Прости, Властелин Внутреннего Тайминга, – Макс пошел к плите и бросил в котелок горсть сушеной квазарятины. Она чавкнула. Потом коротко гавкнула. Потом заткнулась.

– Вот и я не знаю, – сказал он вслух, обернувшись к Планшету. – Что ты за игру затеял?

[Новая цель добавлена: по пути – подумать.]

[Статус: путь не определен.]

[Рекомендация: начни идти.]

– Спасибо. Прямо как жизнь.

Он выдохнул, потянулся. Камень-Артефакт на шее дрогнул. Небольшая искра – как отблеск мысли. Планшет зашипел, будто от зависти, и сгенерировал еще одну надпись:

[Совет от системы: не забудь – некоторые корни растут в баге.]

Макс прищурился.

– Это ты сейчас – загадками? Или у тебя началась интерфейсная поэзия?

Ответа не было. Только легкое свечение в камне и тихое «бжж» со стороны Квака. Он уже сидел, смотрел в потолок и демонстративно не ел. Макс пожал плечами. Идти сажать дерево?.. Почему – нет!

– Ладно. Квест так квест. Я, может, не специалист по сельскому хозяйству, но если Система хочет дерево – получит дерево. Или хоть куст недоверия.

Он заглянул в инвентарь. Там, как назло, ничего похожего на семена не было. Зато:

один хрустящий звук (без источника),

бутылка «возможно-питьевого» из первой вылазки,

иконка «Сомнение (неустойчивое)».

– Ну хоть не багнутый кабачок, – пробормотал он. – Эй, Квак. В поход идешь?

Квак моргнул и его рот через все лицо изобразил земноводный образ Джоконды.

– Ты не против, если заодно выясним, кто или что просит нас выращивать флору? Вдруг это Исправитель подсуетился. Типа «очистим баг-пространство вместе»…

Он вздохнул, вскинул рюкзак, сунул Планшет Печали за спину в прорезь от старого крепления, хлопнул Квака по спине:

– Ну что, мой многофункциональный индикатор тревоги. Пошли искать место, где деревья сажают без лопаты.

– Ква… – Согласился мой Санчо Панса, намекая на свою внутреннюю потребность.

– Да, да. И найдем тебе пожрать, мой зеленый друг.

А карта внутри закрытого планшета, уже скрытая от наших глаз, сменилась довольной рожицей желтого смайлика с задорно высунутым языком.