Текст книги "Развод. Нас не вернешь (СИ)"

Автор книги: Юля Шеффер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 12
Ты не понимаешь

– Полин, что это с тобой? Ты в порядке? – обеспокоенно спрашивает вошедшая Наталья.

Она подходит к своему месту напротив, но не садится, а с подозрением смотрит на меня.

– Что там, опять айтишники всё сломали или казначеи платеж не туда отправили? – пытается пошутить. Или нет… – Хотя для такого ступора казначейские косяки мелковаты… Полина!

– Да нет, Наташ, – отмираю я, – никто не накосячил. Это личное.

– Помочь могу?

– Нет. Не… – и тут я соображаю, что, возможно, зря отказываюсь.

В налогах Кондратович разбирается неплохо – не бухгалтер, но общается с ними плотно, – уж точно знает лучше меня.

– Мне тут налоговое уведомление пришло. Говорят, я НДФЛ должна заплатить за доход, полученный по договору дарения. А я никакой декларации не заполняла. Откуда тогда этот исчисленный налог взялся?

О том, что я и про дарение никакое не в курсе, пока умалчиваю. Это другой вопрос. Сейчас меня интересует ответ на этот.

– Так они теперь могут и не ждать заполнения деклараций, по новому закону. По документам из ЕГРЮЛ сами начислят и потребуют оплатить, так же, как и с имущественными налогами. За квартиру же приходит? Ну вот.

– Понятно, – тяну я. – Спасибо.

– А что тебе подарили? Ты не говорила… – она звучит чуть обиженно.

Мы работаем вместе не первый год и, можно сказать, дружим. Поэтому ее реакция обоснована.

– Сама не в курсе была. Судя по информации от налоговой, целую фирму.

– Как не в курсе? – она демонстрирует крайнюю степень удивления, запредельную. – Ты же этот договор подписывать должна была.

– Разве? – сомневаюсь я. – Это куплю-продажу должна, там оба участвуют: и продавец, и покупатель, а одаряемому зачем обязательно подписывать? Ему же дарят, не он.

– Затем, что он против может быть. Не хочет такой подарок, за который еще вон, – она кивает на мой монитор, – еще и долг по налогу прилетит. Какая там сумма хоть? Не разоришься?

– Да не очень большая. Стоимость чистых активов фирмы невелика.

– Тебе подарили убыточную фирму? – смеется Наталья. – Оригинально!

– Похоже на то, – хмыкаю я и, сделав вид, что возвращаюсь к работе, раздумываю над только что услышанным.

Интересно, если на договоре нужна моя подпись, как Воронцов смог ее получить?

Никаких доверенностей я ему не выписывала ни во время брака, ни – тем более – после.

Так как он смог это провернуть?

Подделка документов, подписи, подкуп должностных лиц – какие еще грешки вписал он в свое личное дело? Прежние топы его списка недостатков – измена, предательство, вранье и подлость – просто меркнут перед новыми достижениями. Не думала, что он способен пойти на такое…

И, главное, ради чего? Чтобы подарить мне фирму, которую вполне мог оставить мне при разводе. Если считал, что так правильно.

Что он мутит⁈

И ведь ни слова ни сказал о фирме, когда мы встречались. Только про вернувшуюся большую любовь.

Сплошные загадки.

Первый порыв – перезвонить Воронцову и все у него узнать, я гашу. Сделаю это вечером, при личной встрече.

Он же обещал прийти домой, вот там мне на все вопросы и ответит.

Хочу видеть его лицо, когда он будет объяснять всю глубину своей аферы, которую я пока совершенно не понимаю. Не могу разгадать его коварного замысла. А что он коварный, я не сомневаюсь.

Вторая мысль – спросить совета у Кости, ведь это-то как раз его профиль, – тоже, при тщательном анализе, не проходит проверку на годность.

Он и так уже достаточно много знает обо мне, а ведь мы даже не друзья. Не буду грузить его очередными своими проблемами до того, как мне реально может понадобиться его помощь. Пока попробую справиться сама.

С трудом досиживаю до конца рабочего дня – куча мыслей мешает сосредоточиться, и я выполняла работу чисто механически, практически не думая. Мозг занят другими процессами.

Садясь в машину, облегченно выдыхаю и сразу еду домой.

Нужно быть дома до того, как явится этот мерзавец. Он не сказал, во сколько придет, но вдруг явится пораньше.

Свекровь новость о том, что сегодня нас навестит ее подлый сынок, воспринимает на удивление спокойно. С достоинством.

– Ну пусть приходит. Если ты не возражаешь, то мне и подавно не пристало. Я ж тут не хозяйка.

– Дело не в этом, Анна Степановна. Просто я хочу уберечь Вас…

– Да поняла я, Полиночка. Видеть этого обормота, по правде, не хочу, – признается она, – но и ховаться от него не буду. Раз он сам не боится прийти сюда, что ж. Посмотрим, что он имеет нам сказать.

– Хорошо, – выдыхаю я. – Осталось узнать, что об этом думает Таисья.

– Ты медведя вчерашнего видела? – спрашивает свекровь, понизив обычно зычный голос.

– Видела, – вновь вздыхаю я.

Когда вернулась с работы, газон был уже пуст. Видимо, дворник подобрал и выкинул. Тем лучше.

– Может, я с ней поговорю? На своем, на стариковском. Думаю, она меня скорей поймет, чем тебя.

– Ну поговорите… – отвечаю протяжно, не без сомнения, но отказать ей не могу.

Да и не хочу – я уже не раз пробовала. Безрезультатно.

Может, у нее получится?

Пока они разговаривают, переодеваюсь в домашнее, мою руки и прислушиваюсь к звукам из комнаты дочери.

Слова я не разбираю, слышу только голоса и бормотание, но главное – дочь не кричит. Если и спорит с бабушкой, то спокойно.

Это уже прогресс, которого мне добиться не удавалось.

Что за волшебные слова подобрала Анна Степановна?

Неужели Тая согласна увидеть отца?

– Сказала, что ей все равно, пусть приходит.

– А про медведя?

– «Мой день рождения уже прошел», – с горечью повторяет Таюшины слова, и у меня от них сжимается сердце.

Как она ждала его на тот день рождения…

Я не знаю, что должен сделать Воронцов, чтобы загладить этот свой поступок. Чтобы она простила ему его.

Не знаю…

Открывать дверь иду с тяжелым сердцем.

– Привет, – говорит Антон так просто, будто ушел не год назад, а лишь утром.

Я молча отхожу в сторону, давая ему войти.

У него в руках коробка с «лего» и торт. Тая обожает конструкторы и сладости, но примет ли их от отца…

– Ты не сдаешься, да?

– Нет, – отвечает твердо.

– Тая в своей комнате. Говорить с ней будешь при мне. Я не знаю, зачем ты все это затеял, но постарайся сделать так, чтобы она не плакала. А потом уходи и никогда не возвращайся.

– Нет, Полина, я не уйду. Ты не понимаешь, о чем говоришь. Я здесь для вашей безопасности.

Глава 13
Больше не мой

– Что⁈ Какая безопасность? Что ты несешь, Воронцов?

Я смотрю на него с брезгливой недоверчивостью – не верю ни единому слову бывшего.

Каждую нашу встречу у него новая версия причины, по которой он вернулся в Москву – то он осознал, что был не прав, что любит и жить без нас не может, то про мои интересы мне по телефону втирал, сейчас вот повысил ставки.

Он реально думает, что мне можно скормить любую туфту, и я поверю⁈

Убедить меня в своей большой и чистой любви не получилось, так он сменил тактику. Решил запугать меня, чтобы я кинулась к нему за защитой? Кинулась, забыв о его предательствах – оно было не одно, – о том, как он поступил со мной, с дочкой, со своей матерью⁈

«Просчитался ты, Воронцов. Я, скорее, кинусь куда-то от тебя».

– Просто поверь мне на слово, Полина, – продолжает он важничать и гнуть свою линию. – Сейчас нужно, чтобы мы были вместе.

– Кому это нужно? – скрещиваю я руки на груди, отгораживаясь от него.

– Нам всем. Но тебе – в первую очередь. Сейчас дай мне увидеться с дочерью, а потом я расскажу тебе все.

Я перегораживаю ему путь.

– Только посмей вешать Таисии эту лапшу про опасность и папу-спасителя! Я тебя предупреждаю, Воронцов! Хоть одно слово из этого бреда, и я вытолкаю тебя из дома, наплевав на все правила и предписания. Это понятно?

Он резко темнеет лицом:

– Я не сделаю и не скажу ничего, что напугает мою дочь! Я люблю ее и забочусь о ней не меньше, чем ты, и я не…

– Заботишься? – перебиваю я, едва не задохнувшись я от его блаженной уверенности в той лапше, которую он мне вешает. – Да ты за целый год ни разу не…

Я заставляю себя оборвать рвущийся из груди поток обвинения. Все это я ему сказала еще в первую нашу встречу, но он по-прежнему на голубом глазу задвигает про свою любовь и заботу.

Он безнадежен.

Или считает меня безнадежной и непроходимой дурой, раз думает, что я куплюсь на его пламенные речи.

Но, в любом случае, тут не место для наших разборок.

Не при свекрови и дочери.

Если Тая, возможно, и не слышит нас, то Анна Степановна наверняка прислушивается к разговору. Ее он тоже касается.

Ничего больше не говоря бывшему, я разворачиваюсь и иду к спальне Таи, не сомневаясь, что Воронцов идет за мной.

Осторожно открываю дверь.

– Таюша, папа хочет поговорить с тобой. Впустишь его?

Дочь, не оборачиваясь на меня, неопределенно пожимает плечами.

– Пусть заходит.

– Хочешь, чтобы я осталась с вами?

«Пожалуйста, пожалуйста», умоляю ее мысленно. Я очень хочу присутствовать при их разговоре, но чувствую, что она предпочтет говорить с ним – или не говорить – один на один. И как бы мне ни хотелось быть с ними, я сделаю так, как пожелает дочь.

И мне не везет.

Она мотает головой:

– Нет.

– Привет, принцесса, – отстранив меня, заходит довольный гад и, вручив мне торт, закрывает дверь у меня перед носом.

Плотно закрывает, отрезая у меня возможность услышать хоть что-то. При ремонте этой квартиры Воронцов позаботился о звукоизоляции, и слышимость у нас не очень. И он, конечно, об этом знает.

Постояв немного под дверью безо всякого толка, иду на кухню к свекрови. Ставлю торт на стол.

– Лучше сразу в мусор, – комментирует она брезгливо.

Взглянув на ее лицо, я переставляю коробку к раковине – в ведре она все равно не поместится.

Мы сидим молча друг напротив друга в томительном ожидании, когда они закончат. Анна Степановна постоянно беспокойно вскакивает: то хлеб со стола уберет в холодильник, то воду кипяченую из чайника в кувшин сольет – для Таюши, то миксер ей вдруг помешает, и она его в коробку запихивает. В общем, отвлекается от мыслей как может.

Я нервничаю не меньше, но такой суеты себе позволить не могу, поэтому просто терзаю телефон, кликая все подряд приложения, но не останавливаясь ни на одном – того, что меня действительно сейчас интересует, в них нет.

Конечно, открываю и заново перечитываю письмо из налоговой – Воронцов выйдет и я, наконец, узнаю, что это за шутки такие.

Причем даже то, как он это сделал, заботит меня, на удивление, меньше – хотя там явно что-то незаконное, – чем зачем.

Это дарение настолько нелогичное, что я не понимаю. Не догоняю его гениального плана и его сакрального смысла.

Как-то все… странно.

И тревожно.

Я сразу поняла, что он появился неспроста, но что это может быть как-то связано с его фирмой, с бизнесом – таких версий среди моих догадок не было.

Дверь Таюшкиной комнаты открывается, и я срываюсь с места.

Проношусь мимо Воронцова к дочери. Обнимаю ее порывисто. Она тоже обхватывает меня руками. Девочка моя…

– Ну что? Все нормально? – спрашиваю с опаской, целуя ее в макушку и поглаживая по волосам.

Конечно, мне интересно, что он ей сказал, но этот вопрос я не задаю. Захочет – дочь расскажет сама.

– Нормально.

– Ты помирилась с ним?

– Я с ним не ссорилась. Не из-за чего. Просто это больше не мой папа.

Внутри все переворачивается от того, как просто она это говорит. Как спокойно и буднично. Без слез и надрыва. И сердце – мое – разрывается от боли за мою малышку.

Я прижимаю ее к себе еще крепче и стою так на коленках перед ней, пока она сама меня не отпускает.

– Поможешь мне с «лего»? – спрашивает бодро.

– Да. Только поговорю с… – запинаюсь, – Антоном и вернусь. Пока раскладывай детали. Я скоро.

Выхожу в коридор – Воронцова нет.

Захожу в кухню к свекрови – там только она. Поднимает на меня сухие больные глаза. Нижняя губа обиженно подрагивает, и она отворачивается. Я сдерживаю порыв обнять ее – сейчас это явно лишнее.

Иду в гостиную – она тоже пуста. Возвращаюсь в кухню:

– Он, что, сбежал⁈

Глава 14
Вот это поворот

Пока я была у дочери, Воронцов сбежал?

Учитывая все те новые качества, которые я открыла в нем за последний год – а их немало, и все со знаком минус, – я бы ничуть не удивилась, что он удрал, не пожелав ничего объяснять.

Это не первое слово, которое он нарушил. И, уверена, не последнее. С чего бы тогда ему мелочиться?

И, на удивление, я его бегством даже не расстроена. Да, у меня были к нему вопросы, но я не жалею, что задержалась у Таюши. Я должна была узнать, что она в порядке, что отец не сказал ей ничего скверного или лишнего.

Я почти убеждаю себя, что так лучше, ну сбежал и сбежал, как свекровь говорит скрипучим голосом:

– Нет. Сказал, что будет ждать тебя в машине.

Нахмурившись с сомнением, делаю шаг внутрь кухни, чтобы выглянуть в окно и проверить, не вранье ли это очередное, но Анна Степановна меня останавливает.

– Он ждет. Я проследила за ним в окно. Большой черный джип слева у подъезда. На тротуаре припарковался.

Больше не медля, я сую ноги в туфли и выбегаю из квартиры.

Толкнув тяжелую дверь подъезда, оказываюсь на улице и сразу вижу тачку, про которую говорила свекровь. Новенькая «Ауди». Дела у Воронцова, видимо, идут хорошо, раз он может позволить себе эту модель.

Хотя, наверное, эта машина не его – зачем ему, живущему теперь постоянно в Праге, иметь авто в Москве? Его ведь где-то хранить нужно… Но какое мне дело, откуда у него машина? Может, напрокат взял? Да хоть угнал – это не моя забота.

Подхожу ближе и замираю у крыла со стороны водителя. Жду, когда он выйдет.

Но Воронцов наполовину открывает окно.

– Садись, – кивает мне на пассажирское.

– Поговорим тут, – не соглашаюсь я.

– Я не буду говорить на улице. Садись, Полина. Не упускай шанс задать свои вопросы. Другой возможности у тебя может и не быть.

Бросает Антон безапелляционным тоном и вновь закрывает окно, я и вякнуть не успеваю.

– Ты совсем…? – возмущаюсь запоздало, но сразу понимаю, что это бесполезно – Воронцов врубает музыку, наглядно демонстрируя: будет или по-моему, или никак.

Таращусь на него сквозь стекло, взглядом выражая мой протест и все обуревающие меня эмоции, но бывший и бровью не ведет, и в мою сторону даже не смотрит.

Колеблюсь, решая, соглашаться на его ультиматум или нет, всего пару секунд и, обойдя «Ауди», сажусь рядом с Воронцовым.

Он сразу закручивает рукоятку громкости в ноль, а я киплю изнутри, готовая взорваться из-за его дурацких манипуляций. Пытаясь обуздать эмоции, некоторое время молчу, собираюсь с мыслями. И Воронцов берет инициативу в свои руки.

– Прежде, чем ты начнешь меня пытать, хочу сказать тебе спасибо за то, что приютила мою мать. Спасибо, Полина. Большое. Я это ценю и никогда не забуду. Я рад, что вы вместе…

– Что? – офигеваю я от «вотэтоповорота» в разговоре. – Ты благодаришь меня? За то, что я не поступила с ней так же, как ты сам⁈ Ты оставил мать на улице!

– Ты не знаешь, о чем ты говоришь, – Антон невозмутим и возмутительно самоуверен. – Просто прими то, что я сказал. Теперь можешь спрашивать.

– О чем ты говорил с Таей?

– Я рассказал ей, почему меня не было так долго. Объяснил, почему не приехал на ее день рождения и не позвонил.

– Правду рассказал? – не верю я.

– Почти. Всю правду ей знать пока не надо, – говоря это, нахал даже имеет наглость улыбаться!

И почему я не удивлена?

– А про то, что у нее есть братик, ты ей сказал или тоже пока не надо? – не удерживаюсь я от язвительности.

Антон мрачнеет лицом.

– Не надо, – отвечает резко.

– Ты не сможешь скрывать это от нее вечно. Это неправильно.

– Расскажу, когда придет время.

– Я не стану ждать, когда ты созреешь, Воронцов. И расскажу ей сама.

– Не смей, Полина. Это тебя не касается.

– Меня касается все, что касается Таси. И не указывай мне… – но он перебивает меня перекрестным вопросом:

– А почему же ты до сих пор ей этого не сказала? Не потому ли, что это ранит Таюху?

Я, замолчав, отвожу взгляд и пару секунд смотрю в окно. На это мне нечего возразить.

Он попал в девятку. У меня не хватит сил сказать ей об этом, и он это знает.

– Про какую безопасность ты наплел, когда пришел сегодня?

Не то чтобы я купилась на его громкое заявление на моем пороге, но не могу не спросить – а вдруг он не блефует? Если есть хоть один процент вероятности, что нам с Таськой что-то угрожает, я хочу это знать.

– Я вернулся, чтобы защитить вас.

– От кого, черт возьми? – взрываюсь я, не желая больше слушать его уклончивые ответы.

– От людей, которые хотят отобрать у меня фирму.

– Фирму? – в моей голове что-то громко щелкает, и пазлы начинают собираться в цельную картинку. – Ту самую фирму, которую ты переписал на меня⁈

– Подарил тебе, точнее, но смысл тот же – по документам она твоя. Ты уже знаешь?

– Знаю ли я⁈ По нашему закону я не могу этого не знать. Дарение нельзя оформить без согласия одаряемого. Нужно его личное присутствие и подпись на договоре при заверении у нотариуса.

– Я в курсе этого, Полина, – его ледяное спокойствие поражает меня до глубины души. И бесит. – Я сам занимался всей процедурой. Не утруждай себя введением меня в юридические тонкости процесса. Я знаю их лучше тебя.

– Тогда ты потрудись ввести меня в тонкости своих махинаций. Как ты провернул все это без меня? – несмотря на мое возмущение и физическое отторжение всего, что он говорит, я не позволяю себе зацикливаться на эмоциях, я копирую его холодность и отстраненность.

– Были сложности, – как будто искренне признается он. – Но ты должна бы знать, что нет ничего невозможного, Полина, когда очень припекло.

– А тебе припекло?

– Да. Очень.

Следует простой и опять кажущийся естественным ответ. И этим Воронцов меня дезориентирует.

Может, это и есть его цель – запудрить мне мозги?

– И все же ты расскажешь, как именно ты это сделал? – не отстаю я.

– Обязательно, если ты скажешь, что это самое важное, что тебя сейчас волнует. Только это и ничего больше?

Я задумываюсь и прокручиваю наш разговор к началу, чтобы найти, что я упустила.

Аха… Вот он о чем.

– И кто хочет отобрать у меня… у тебя…

– У нас, – великодушничает Воронцов, но я игнорирую его прогиб.

– Кто хочет отобрать фирму?

– Отец Доминики.

Глава 15
Не моя война

– Твоей любовницы⁈ – вырывается у меня резко, но я сразу исправляюсь – он же собирался жениться на матери своего сына. – В смысле, жены. И зачем ему фирма? В смысле… я не понимаю, – признаюсь, так и не сумев собрать мысли в кучу.

Их так много, и они такие разрозненные. Вопросы, вопросы… Я не успеваю сформулировать один, как он сменяется новым, таким же нелогичным, как и первый.

Ничего не сходится.

Бред какой-то.

Но я ловлю себя на мысли, что не хочу задавать их Воронцову. Я устала от вопросов без ответов и, честно говоря, мне не очень интересно, что за разборки у Сафонова с его новыми родственниками – он и со старыми-то никак не разберется.

С матерью, с дочерью…

Я не хочу никаких подробностей его взаимоотношений с… кем там ему приходится отец рыжей Доминики – тестем?.. Да все равно.

Не хочу подробностей, меня они не касаются. Что там они не поделили? Мне плевать!

Мне, вообще, казалось, что бизнес у них совместный. Если не по документам, то по сути. Или они только собирались его поделить… Вроде, был какой-то чешский инвестор, который собирался вложиться в фирму в обмен на долю. Антон что-то рассказывал, вернувшись из очередной командировки – как я думала, что из командировки… Все оказалось куда прозаичнее и подлее.

В общем, у фирмы должен был появиться еще один акционер или учредитель, но, видимо, сделка не состоялась, раз доля, которая указана в договоре дарения, все сто процентов, то есть сейчас я – единственная владелица «Пивберри».

Воронцов, что, кинул своего тестя?

Хотя чему я удивляюсь, учитывая историю с квартирой матери? Но, если фирму пытаются отнять, значит, она – лакомый кусок по-прежнему, то есть в средствах Антон не нуждается, тогда зачем нужно было продавать квартиру, в которой жила Анна Степановна? Что должно было случиться? Почему⁈

Встряхиваю головой, пытаясь избавиться от всех этих назойливых вопросов.

Нет. Не хочу знать. Не хочу влезать во все это.

Это не моя война.

А Воронцов и не торопится отвечать.

– Короче. Я не знаю, что у вас за разборки, но не втягивай меня в них. Я никакого отношения к твоей фирме не имею и не собираюсь участвовать в…

– Ты имеешь отношение, Полина, – не дает он мне договорить. – Самое прямое. Ты – хозяйка фирмы. Официально. Это факт, и ты не можешь откреститься от этого. Как бы ни хотела.

– Нет, Антон. Это не факт, – не покупаюсь я на его уверенную речь. – По факту ты мне ничего не дарил, я на это не соглашалась и никаких бумаг не подписывала. Я не останусь владелицей твоей фирмы даже на бумаге. И налоги платить не буду, и…

– Налоги я заплачу, это не проблема, – вновь перебивает он. – Скинь мне номер УИН.

Достает телефон, щелкает кнопкой включения экрана и выжидательно смотрит на меня, будто реально ждет, что я кинусь отправлять ему сообщение.

Он, что, вообще не слышит то, что я говорю⁈

– Ты думаешь, меня беспокоит налог? – спрашиваю я, и не подумав скрыть раздражение и пренебрежение ни в голосе, ни в мимике. – Я не буду его платить, чтобы не подтверждать этим свою причастность к твоей афере. Не думай, что она сойдет тебе с рук. Это нарушение закона и я…

– Какого же? – демонстрирует Воронцов живое то ли удивление, то ли непонимание, то ли невинность.

Любая из этих эмоций – ложь и притворство.

Его, кажется, веселит моя скудная осведомленность в таких делах. Но если бывший думает смутить меня этим, то он ошибается.

– Не знаю какого, но это точно противозаконно. Я завтра же пойду в налоговую, в полицию, а если понадобится, и в прокуратуру, и заявлю, что знать не знаю ни о каком договоре дарения. Они там разберутся, какая это статья.

– Эк ты хватила – статья… Ты даже не знаешь, что именно я сделал, – фыркает Антон.

– А мне и не надо знать. Там есть спецы, пусть делают свою работу, – я берусь за ручку, чтобы выйти из его машины, но он удерживает меня, кладя свою ладонь мне на плечо.

– У тебя ничего не получится, Полина.

Скидываю его руку резким движением:

– Не трогай меня!

Он сразу убирает клешни и даже чуть отодвигается к двери, типа все понял.

– Не пытайся уйти, и никаких касаний больше – обещаю. Уйти прежде, чем договорим, – добавляет он поспешно, верно считав то, что я собиралась ему ответить.

– Мне больше не о чем с тобой разговаривать, Воронцов.

– Мне есть о чем. Все это время говорила лишь ты. Я еще не высказал все, что хотел.

– И слушать тебя я тоже не намерена. Каждую нашу встречу ты вешаешь мне на уши новую отборную лапшу. Мне надоело.

– Каждое слово, которое я говорил до сих пор, было правдой, – стреляет он в меня своим пронзительным взглядом.

– А как раз сейчас собираешься соврать? – хмыкаю скептически.

– И сейчас не собираюсь. Но чтобы ты знала, Полина – я не лгал, когда говорил, что хочу вернуть вас. Не лгал, говоря, что вам угрожает опасность. И не лгу теперь.

Я смотрю на него, больше не предпринимая попыток уйти. Ему удалось меня заинтриговать.

Пусть уже скажет, наконец, все, и мы поставим точку в этом затянувшемся разговоре. Я хочу вернуться к дочери.

– Оспаривание владения фирмой ничего тебе не даст. Ты только потратишь время.

– Хочешь сказать, что у меня не получится доказать, что подпись на том договоре не моя? – неприязненно.

– Получится. Но только через суд, с заказыванием экспертизы почерка. Это долго, Полина, и дорого. А пока доказываешь, ты остаешься владелицей, а значит, ты под прицелом.

– Под прицелом? Твой тесть, что, мафиози?

– Хуже, Полина. И я не преувеличиваю. Матей Слуков реально страшный человек. Тебе лучше не быть его целью.

– Но это ты сделал меня его целью! – напоминаю я несдержанно.

– У меня не было выбора. Поверь, я бы не стал…

– Не верю! Ни единому слову. Но ты… Если ты знаешь, что он такой… страшный. Почему не порвешь с этой семьей? Почему не разведешься с его дочерью?

– Я не могу развестись. Я на ней не женат.