Текст книги "Развод. Нас не вернешь (СИ)"

Автор книги: Юля Шеффер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 8
Немужской поступок

– Костя, здравствуй, – постучав, вхожу в его кабинет.

Увидев меня, он сразу улыбается и встаёт мне навстречу из-за полированного директорского стола.

– Здравствуй, Полина. Рад, что ты зашла, раз на обед сходить пока не получается.

– Да, пока что-то никак, – губы растягиваются в виноватой улыбке.

В прошлый раз я все отменила из-за появления Воронцова и, пока он занимает все мои мысли, от походов с Константином воздерживаюсь. Просто не тем голова занята.

– Если честно, я по делу, – сажусь в удобное кресло, а он на кожаный диван рядом.

У нас в кабинете таких удобств нет. Но нам и некогда особо на диванах рассиживать.

– По делу? – переспрашивает удивлённо сдержанно. – Давай.

– Ты разбираешься в законах?

– Ну, у меня так-то юридическое образование, но смотря, в какой области. Как понимаешь, я больше по части бизнеса практикую. Договоры, просрочки, банкротство, ну и проверка сотрудников на вшивость. Тебе нужно кого-то проверить? – комично играет бровями.

– У меня другая область – семейные споры.

– Понятно, – тянет озадаченно. – Попробуем вспомнить что-нибудь из универа. Какие конкретно споры?

– Мне нужно знать, может ли муж обвинить меня в отказе предоставлять ему его право на общение с ребенком?

– А ты отказываешь? Извини, – тут же вставляет, выставив ладонь вперед. – Это не мое дело. Теоретически, конечно, может. Обвинять у нас можно кого угодно в чем угодно, лишь бы статья подходящая в Кодексе была. А на этот предмет статья как раз есть, шестьдесят шестая, если не ошибаюсь.

Достав телефон, он проверяет, набирая запрос в браузере.

– Да, все верно, шестьдесят шестая.

Пробегает ее глазами.

– Если прав своих на ребенка твой муж не лишен, то препятствовать их общению ты не должна. Но пока нет судебного решения на определение порядка осуществления родительских прав, что-то требовать он не вправе. Хотя нервы потрепать может, да.

– Как потрепать? – мне нужны подробности и частности.

Я хочу быть готова к любому развитию событий.

– Насколько я помню из теории, он может подать иск об определении места жительства ребенка и порядка его воспитания. Но это только через суд, и там много чего берется во внимание, включая и интересы, и желание самого ребенка. Ее желание ты учитываешь?

– Да! – киваю энергично.

– Тогда чего боишься?

– Что он захочет судиться со мной за единоличную опеку над ней или за проживание у него, а не у меня. Так ведь может?

– Может. Но, опять же, теоретически. А практически… – его рот искажает гримаса сомнения.

– Просто муж гораздо больше зарабатывает, имеет свое дело, то есть, более успешен, чем я, больше может ей дать. И живет в Европе, имеет свободный график в работе, а я занята полный день. В общем, я опасаюсь…

– В Европе? – вскидывается Костя. – У твоей дочери российский паспорт?

– Да, конечно.

– Тогда вообще без шансов, – усмехается. – Наша страна не разбрасывается гражданами без веского на то основания. Должны быть очень большие проблемы с тобой, чтобы суд лишил тебя права опеки и передал муда… мужику, который переехал в другую страну.

Его оговорка слегка смущает. Откуда взялось про мудака, если, понятное дело, о причине развода и новой семье Антона я ему не говорила. Мы не близкие друзья для таких откровений.

Или это чисто мужское осуждение за немужской поступок?

Но я отгоняю эту мысль – меня другое интересует:

– А какие проблемы?

Предпочитаю знать, откуда стоит ожидать нападения.

– Что-то связанное с угрозой жизни и здоровью ребенка. В конкретике я не силен, это надо у спецов спрашивать. А почему ты не обратилась в наш юридический? Наверняка хоть кто-то сможет помочь в вопросе.

– Я никого там не знаю, а к незнакомым как-то неудобно обращаться по личному делу.

– Так давай я тебя познакомлю, – легко предлагает он, явно не видя в этом никакой проблемы. – Они тебе все популярно объяснят, не по наитию и старым знаниям, а по букве закона.

– Давай позже. Если действительно будет повод для более подробной консультации. Сейчас информации мне достаточно, – улыбаюсь.

– Как скажешь. Если будут еще вопросы – обращайся.

– Обязательно, – обещаю и возвращаюсь на рабочее место.

– Полин, ты, что, телефон опять оставила? – встречает меня коллега, руководитель смежного отдела, чей стол стоит напротив моего.

Мы сидим, можно сказать, валетом.

– Да, он на зарядке. А что, звонил?

– Дважды и так по долгу не сбрасывали, что мне пришлось подходить, чтобы выключить звук – у меня зум с Китаем. Нифига не слышно из-за его трезвона, – предъявляет бурно, но без особого наезда, Наталья.

Я бы на ее месте наверняка тоже возмущалась.

– Прости, Наташ. Я сделаю потише.

В углу экрана мигает зеленый огонек – значит, зарядился, и я отключаю телефон от кабеля.

Проверяю список пропущенных – Воронцов.

Ну а кто еще такой настырный?..

Думаю, перезвонить ему или нет, и выбирать «нет». Сказать мне ему нечего. Кроме того, что дочь не хочет его видеть. Категорически и наотрез. До истерики и порчи фотографий. А эта новость из тех, что вполне может и подождать.

Да и разговаривать при коллегах не с руки – Воронцов может начать орать, а зачем мне выносить на всех наши скандалы?

Решено – позвоню из дома.

После работы забираю дочь с продленки – чаще ее забирает к себе бабушка или родители одноклассника Саши, живущие в соседнем подъезде, однако сегодня дочь осталась в школе, причем сама попросилась. Я удивилась, но после вчерашней вспышки спорить с ней не стала.

– Как прошел день? – спрашиваю в машине, пока едем до дома, и Тася охотно рассказывает, что они изучали, какую белочку рисовали и бабочку лепили.

Она выглядит спокойной и даже радостной – такой, будто и не помнит, что было вчера.

Я тоже радуюсь и неприятных разговоров не завожу.

Припарковав машину у соседнего подъезда, я забираю пакеты с продуктами с заднего сиденья. Тая сама отстегивается и вылезает из кресла. Хлопает дверью и щелкает ручкой для запирания замков – я стою рядом, и ключ в моем кармане позволяет ей это сделать.

– Мам, а ужин скоро? Я очень голодная.

– У нас еще остался суп со вчера. Если хочешь его, то поешь сразу.

– Хочу, – кивает дочь и, опережая меня, вприпрыжку бежит к подъезду.

И застывает как вкопанная. Словно там стеклянная стена.

Я не вижу, что так на нее повлияло, и ускоряю шаг.

– Тася, – зову встревоженно, но тут же слышу другой голос:

– Привет, солнышко.

Глава 9
Подлюк

– Ты, что, моя хорошая, бабулюшку не узнала? – звучит тот же голос слегка обиженно.

– Бабушка Аня приехала! – оживает Таюша и бросается вперед, в объятия свекрови, чуть не сбивая ту с ног.

Память меня не подвела, и голос я верно определила.

– Здравствуйте, Анна Степановна, – приблизившись к ним, скованно улыбаюсь.

– Здравствуй, Полиночка, – Воронцова более щедра на улыбку.

Вытягивает руку, приглашая и меня присоединиться к обнимашкам. Я принимаю приглашение и, шагнув ближе, позволяю ей себя обнять – мои руки заняты, и я лишь касаюсь ее спины выставленным локтем.

У нас с ней нормальные отношения. Были…

Не как с моей мамой, конечно, но тоже очень теплые и, главное, уважительные.

Она, в отличие от своего сына, от внучки своей не отказалась. Приезжала и на день рождения тот единственный, злополучный, и еще раз или два. Чаще бывать у нас она не может, как и мы ездить к ней – свекровь живет в Тверской области, в пригороде города Торопец, и добираться оттуда непросто. Тем более не молодому уже человеку без машины.

Да и на машине ехать по трассе шесть часов, а Тая тяжело переносит такие поездки, не может так долго сидеть привязанной в кресле, к тому же ее укачивает. Плюс мне не очень комфортно ездить в дом свекрови без Антона. Как бы хорошо она ко мне ни относилась, все же она мне чужой человек. Поэтому после развода мы с дочкой у нее ни разу не были. И она – гость нечастый, так что, получается, мы не виделись уже полгода точно.

Даже не созванивались.

Я лишь периодически отправляю ей в вотсапе фотографии Таськи с тренировок и праздников, школьные – общая рассылка бабушкам и деду. Свекровь отвечает сердечками или короткими умилительными фразами. Это все наше общение.

У меня была мысль отвезти к ней Таюшу летом на недельку, но свекровь появилась сама.

И я напрягаюсь из-за ее внезапного визита. Почему именно сейчас?..

Неужели ее Антон подослал? Хотя зачем ему? Он мог ведь явиться и сам. И, насколько помню, Анна Степановна плакалась мне в прошлый приезд, что сын и ее не балует вниманием. Забыл не только про дочь, но и про мать…

Но с тех пор прошло много времени. И сейчас, когда он вернулся, наверняка навестил ее. И вот она здесь…

Странно это все.

Совпадение? Не думаю.

– Бабулюшка, а ты мне пирожки привезла? – сходу требует дочь и теребит Воронцову за большую хозяйственную сумку.

Она страшная любительница всего мучного, а я, к сожалению, не умею – и не люблю – возиться с тестом. Блины раз в год на Масленицу и оладьи по воскресеньям – мой максимум.

– Конечно, привезла. И беляши, и с картошкой, и с рыбой. Все, что ты любишь.

Пока она перечисляет, дочь блаженно закатывает глаза и, схватив бабушку за руку, скорее тащит к подъезду.

Я понимаю, что сейчас не время задавать свекрови свои вопросы. Придется подождать, пока Тая удовлетворит свой детский аппетит.

Пока они хозяйничают на кухне, я переодеваюсь, принимаю душ и присоединяюсь к ним. Поедая чай с пирожками под Таины восторги и рассказы про школу и друзей, сама мысленно готовлюсь к разговору. Скорее всего, неприятному.

– Анна Степановна, вы к нам просто так или по делу? – начинаю, когда моя девочка, постанывая от обжорства, практически выкатывается из-за стола в сторону своей комнаты.

Смягчаю вопрос улыбкой, насколько это возможно, но и ходить вокруг да около не хочу.

Вопрос слишком важный для меня. Как и ее ответ.

Все зависит от него. Я рада принимать свекровь в гостях, если она не сговорилась с сыном и не замышляет против меня какую-нибудь пакость. Если да, я ее немедленно выставлю. Вместе с пирожками.

– Просто так… – тянет Анна Степановна, явно озадаченная моим вопросом. – Какие у меня могут быть к вам дела? Я соскучилась по Тосеньке и приехала. Давно собиралась, а тут соседи так удачно поехали в Москву, у них машина новая большая, вот мне места и хватило.

– Соскучились?..

Свекровь выглядит такой искренней, что в ее словах трудно сомневаться и дальнейший допрос кажется бессмысленным, но я обязана узнать все.

– Не Антон Вас попросил навестить нас? Ничего Вам не поручал?

– Антон⁈ Ничего у меня не просил и не поручал. Я не разговаривала с ним уже очень давно. Как уехал в эту свою Чехию, он звонил пару раз и пропал, – в начале ее речи голос звучал твердо и возмущенно, а к концу стал срываться – ей тяжело дается такое наплевательское отношение со стороны единственного сына.

– Как⁈ – не могу я поверить. – Он к вам не приезжал?

– Нет. Ни разу, – опускает голову свекровь и как-то сразу сгорбливается.

Подойдя к ней, неловко обнимаю ее, чтобы как-то поддержать, утешить. У меня в голове не укладывается такое поведение Воронцова.

Вернуться в страну и даже не дать знать о себе матери. Как такое возможно?

И как сказать ей сейчас, что я виделась с ним совсем недавно?

Но как не сказать?..

– Анна Степановна, – зову я, она поднимает на меня сухие покрасневшие глаза. – Антон сейчас в Москве. Я встречалась с ним пару дней назад. Он сказал, что хочет вернуться в семью и что ему нужно увидеться с дочерью. Я пока не ответила ему, и поэтому подумала… Подумала, что он Вас подослал.

Свекровь долго смотрит на меня, бегая глазами, потом поднимается со стула и спрашивает грозно:

– И что этому подлюку от Тоськи надо⁈

Глава 10
Подачка

– Не знаю, – мяукаю в ответ испуганно и смотрю на свекровь неприлично вытаращенными глазами.

Подлюку? Это она о собственном сыне так?

Невероятно…

Никогда не слышала, чтобы она говорила о нем в таком тоне. Всегда Антоша да Антонушка – бесившее меня, кстати, – с обожанием и придыханием, а тут подлюк.

А эта фраза «что от Тоськи надо?» откуда взялась? Откуда уверенность, что ему что-то надо? И почему именно от Тоськи?

Одни вопросы…

Но ведь и сама я думаю так же. Тоже не верю в высокопарные речи бывшего мужа об осознании и желании вернуть семью. Воронцов утверждает, что скучал, при этом ни разу даже не позвонил и не написал. И, оказывается, не только нам, но и своей матери. Той, кто вырастила его. Одна!

– Это риторический вопрос, Поля. Понятное дело, что ты не знаешь.

– Но… почему вы думаете?.. – я не договариваю, она и так понимает все.

– А что еще мне думать? – горько отвечает Анна Степановна. – После того, как он втихаря продал нашу квартиру? Я переоформила ее на него еще до вашей свадьбы. Я тогда замуж собиралась за одного человека, ну и перестраховалась – мало ли… А прошлой осенью приезжаю с дачи, корячусь с вещами, а в квартире уже живут другие люди.

– Как?.. – не верю я.

– Вот так бывает, Полиночка. Плохо я, видимо, Антошу воспитала, что он так и с вами поступил, и со мной. Вот и не верю я после этого в его добрые помыслы. Раз он появился, ему что-то нужно. Мне на глаза теперь боится показаться, стервец. Да и взять с меня нечего. Решил за вас взяться?

Свекровь буквально пышет гневом, очень близко к сердцу принимая свой рассказ и подлость сына. Я спрашиваю ее, чтобы отвлечь:

– А тот человек? За которого замуж собирались.

– Не дожил он до свадьбы, – сникнув, поджимает губы свекровь. – В аварию попал.

После этих слов в кухне повисает тишина – отвлекла, блин…

Я понимаю, что нужно что-то сказать, как-то утешить ее после этого трагичного рассказа. Но не могу подобрать слов. Лишь смотрю сочувственно.

– Да все нормально, Полина. Не надо меня жалеть. Переживем и это. Главное, что вы у меня есть.

Я улыбаюсь ей, и в этот момент в дверь звонят.

Переглянувшись, мы обе поднимаемся. Я иду к двери, вижу, что и Таюша вышла из комнаты – ей тоже любопытно.

В груди сразу начинает колотиться убыстренно и руки противно потеют.

И, наверное, впервые в жизни – взрослой – я не открываю сразу дверь, а смотрю в глазок. Но там никого и ничего не видно, и тогда спрашиваю строго:

– Кто?

– Здравствуйте. Доставка, – раздается из-за двери бодрый молодой голос.

– Доставка чего? – уточняю, одновременно распахивая дверь.

– Цветы и игрушка, – парень в форме радостно сует мне в руки букет и плюшевого медведя.

Мне не нужно спрашивать, чтобы понять, от кого эти подношения. Кандидат на подобный прогиб всего один.

Задобрить нас решил?

По советской классике – дитям мороженое, бабе цветы?

Я отдергиваю руки, не беря у него ни букет, ни игрушку.

Он смотрит с удивлением, так и зависнув с вытянутыми руками.

– Нам это не нужно. Вы ошиблись.

– Не ошибся. Адрес верный, я проверил, – упрямо говорит он.

– Все равно не нужно.

– А куда я это дену? За все заплачено.

– Своей семье заберите.

– Нет у меня семьи! – парень возмущен и вновь пытается всучить мне эти подарки дьявола.

– Мама, дай мне, – раздается сзади голос дочери, и я оборачиваюсь.

Тая, очень серьезная и хмурая, с горящими щеками, подходит ближе и забирает у доставщика медведя.

– Спасибо, – произносит бесцветно, возвращаясь к себе.

– Спасибо.

Мне ничего не остается, как забрать у него букет. Расписываюсь в получении и закрываю за ним дверь.

Войдя в кухню, протягиваю цветы – красивые, кстати, необычные – свекрови.

– Это же не мне.

– Вы их заслужили. Вы мать. Он просто не знал, что вы тут, а то бы прислал. Я уверена.

Конечно, я не уверена ни в чем, но понимаю, что так правильно. Единственно правильно.

Я просто бывшая жена, никто, а она – его мать. И именно ей он должен дарить цветы.

А мне ничего дарить не надо.

Не оценю и не приму.

Кладу букет рядом с ней на край стола.

– Спасибо, Полиночка. Но мне таких подачек не надо.

– Это не подачка, я… – заливаюсь густо краской.

– Да я не про тебя! Про дурака своего.

– Мм… – понимаю мычу в ответ.

– В записке-то что? – кивает на белый квадратик, торчащий из цветов.

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Открывать не буду.

– Может, я посмотрю?

– Если хотите, – снова пожимаю плечами – равнодушно.

Мне действительно все равно. Я не хочу знать, что там. Но мне и не жалко, если узнает она.

Анна Степановна берет в руки открытку, осторожно, двумя пальцами, будто опасается, что бумага пропитана ядом, и, отставив подальше от глаз – зрение уже не то, – читает послание.

Не вслух.

Закрыв, рвет на мелкие части и, подойдя к раковине, бросает в мусорное ведро в шкафу под ней.

И с каменным лицом щелкает кнопкой включения чайника.

– Налить тебе свежего чая, Полин? Этот уже остыл.

Я киваю, и она забирает обе наши кружки, выливает остатки чая в раковину.

Содержанием записки не делится, и меня это устраивает. Я же не хотела знать? Вот и не узнаю.

Утром у Таськи обнаруживается расстройство желудка – не удивительно после такого количества пирожков… Я даю ей таблетки и оставляю заботам бабушки, а на работу уезжаю одна.

Выйдя из подъезда, бодрым шагом топаю к машине, когда мое периферийное зрение цепляется за нечто инородное на вечнозеленом – кроме зимы – газончике под окнами. Остановившись, оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что это, и застываю – на короткой, аккуратно подстриженной траве распластался вчерашний Тасин медведь.

Не приняла дочь подарка.

Как и я.

Глава 11
Договор

«Что же было в той записке?» эта мысль атакует меня все чаще, и я жалею, что пошла на поводу у резкости в ущерб мудрости.

Я говорю себе, что мне неинтересно, что там написал этот предатель, но мантра не работает.

Я не хочу знать, если там какая-то ерунда про «Прости-пусти», пусть засунет ее себе в… самые труднодоступные места.

Но, если что-то другое… Знать бы не помешало.

Я утешаю себя тем, что свекровь сказала бы мне, будь в открытке что-то заслуживающее внимания. Хоть мы так не договаривались, но она – женщина разумная и поняла бы все без договоренностей.

Кстати, о свекрови.

Запустив очередной отчет, набираю номер Анны Степановны, чтобы спросить, как себя чувствует Тася.

– Уже намного лучше, не беспокойся. Сидит над уроками, что-то рисует. Собирается вечером на тренировку.

– Про тренировку подумаю. Может, стоит пропустить сегодня…

– Это сами решайте. Мне лучше скажи, что приготовить на ужин. Ты не возражаешь против борща?

– Борща? Нет, конечно, не возражаю. Совсем наоборот. Очень-очень давно его не ела.

– Отлично. Для Тоськи тоже супчик сейчас полезнее.

– Да, не давайте ей больше пирожки, – напоминаю я запоздало.

– Да уж сообразила я, – фыркает Воронцова.

Мать Антона всегда была прямолинейной.

– Тогда до вечера, – прощаюсь я и собираюсь вернуться к работе, но телефон звонит.

Опускаю взгляд – муж… В смысле, бывший муж.

Поколебавшись пару секунд, на звонок все же решаю ответить. Бегать от него – не выход, хоть и говорить с ним мне не о чем.

Из кабинета не выхожу, так как коллега отсутствует.

– Чего тебе, Воронцов? – спрашиваю вместо приветствия.

– Хочу увидеться с тобой. С тобой и Тасей, – сходу напирает он.

Тоже ни «здрасьте», ни… «привет».

– Антон, я еще в прошлый раз тебе сказала, что ничего не выйдет. Не звони мне, – я напускаю металла в голос, чтобы звучать убедительнее, но ему по барабану мой металл.

– Я имею право видеть свою дочь, – продолжает настаивать Антон, но как-то мягко, без обычных категоричных ноток в голосе во всем правого человека.

Удивительно.

– Я не оспариваю это твое право. Но у Таисии оно тоже есть, и она… не хочет тебя видеть.

Признание дается мне с трудом. Я знаю, чем это может обернуться для меня. Знаю, что, если муж поставит себе целью добиться встречи, то может с легкостью обойти меня. Просто заявив на меня за препятствие его общению с ребенком. И я не смогу просто ответить, что не препятствую, мне придется доказывать это. В суде.

И хоть, скорее всего, я смогу оправдаться – объективные факты далеко не на его стороне и Тася расскажет свою версию, – но мне хотелось бы избежать процесса. И участия дочери в нем.

Это не полезно для ребенка.

– Я пыталась с ней поговорить, но она категорически против. Что еще я могу сделать?

– Ты получила мои цветы? – отвечает он вопросом на вопрос.

– Ты зря их послал. И цветы, и игрушку.

– Я хочу увидеть дочь.

– Ты это уже говорил, Антон, – не скрываю я раздражения от повторения одного и того же. – Я не могу ее заставлять. Когда я сказала ей о тебе, у нее была истерика со слезами. А твоего медведя я сегодня утром нашла на газоне у подъезда – Тая выбросила его в окно.

– Она не могла так сделать, – возражает, не веря, Воронцов.

– Я тоже так думала, – признаюсь ему честно. – Но, согласись, ты сделал очень много для того, чтобы она так к тебе относилась.

– Может, это ты сделала много…? – начинает он наезжать, но обрывает фразу.

Видимо, тормозит себя.

Гасит естественные для него порывы грубости и авторитарности, когда только его мнение важно и единственно правильно.

И такое уже не в первый раз.

Что это с ним? Откуда такая покладистость и мягкость? Почему?

Ему как будто, действительно, очень нужно помириться. Он готов наступать себе на горло, только чтобы не ссориться со мной.

– Я прошу тебя, Полина, позволь мне встретиться с дочерью и поговорить с ней. Я уверен, что смогу разрушить барьер, который вырос между нами за время моего отсутствия. Она же любит меня, ты знаешь.

– Подожди, уточню – ты имеешь в виду, то время, на которое ты бросил нас? – не удерживаюсь от язвительности.

– Да, – неожиданно признает он, вновь удивляя меня. – Да, я бросил, но я все осознал и хочу все исправить. Хочу, чтобы мы снова стали семьей.

– Ты шутишь! – не верю я, что он это говорит серьезно.

– Нисколько, – уверенно оспаривает он. Слишком уверенно. – Более того, наше воссоединение и в твоих интересах тоже. В твоих руках сделать так, чтобы не стало поздно.

– Поздно для чего? – я вскакиваю с кресла, и оно, откатившись, ударяется об стену. – Ты угрожаешь мне, Воронцов?

– Всего лишь предупреждаю. Скажи Тасе, что вечером я приду к вам. Или не говори. Я все равно приду.

– А давай! Приходи! – запальчиво соглашаюсь. – Заодно поговоришь со своей матерью. У нее к тебе тоже куча вопросов.

Разозлившись, я бросаю трубку, больше не слушая, что он мне скажет.

Это просто бессмысленно. Пустая трата энергии.

Если Антон решил прийти, я не остановлю его.

Если не открою дверь, он вызовет полицию, вооружившись подписанным мной соглашением о порядке осуществления родительских прав. И, кроме скандала, я ничего не добьюсь.

Просто нужно сделать так, чтобы Таюша была готова к его визиту. Но как?..

Вновь садясь в кресло, придвигаюсь столу – отчет давно сформировался, – но сохранить его в эксель не дает всплывающее окно с сообщением о входящем письме на личную почту.

Щелкаю по уведомлению и попадаю в письмо.

Это уведомление об исчисленном налоге на доход по договору дарения ста процентов доли в ООО «Пивберри» и требование к его уплате до пятнадцатого июля.

Ничего не понимая, я перечитываю письмо несколько раз. «Пивберри» – это же компания Воронцова, которая осталась за ним после развода. Та самая, у которой контракты с Чешскими производителями.

Он, что, мне ее подарил⁈