Текст книги "Развод. Нас не вернешь (СИ)"

Автор книги: Юля Шеффер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 4
Чешки-потеряшки

– Что-о-о⁈ – восклицает моя подруга Татьяна, когда я рассказываю ей о своей встрече с Воронцовым. – Антоша твой, что, совсем охренел? Да как ему хватило наглости явиться к тебе со своими извинениями после всего, что он накуролесил год назад?

– Больше трех лет назад, – исправляю я. – И давай, пожалуйста, потише. Сейчас все наши бандиты сбегутся.

Мы с Таисией приехали к Репниковым, потому что дочь давно просилась в гости – поиграть с Татьяниными мальчишками. Они очень близки по возрасту: Димон – Таин ровесник, тоже первоклассник, только в другой школе, а Тимохе хоть и пока пять, но он не отстает от старшего брата, тянется за ним, поэтому опережает по развитию свой возраст. И вместе они могут играть хоть целый день.

Ну а мне, конечно же, нужно было с кем-то поделиться своими «новостями». Просто необходимо выговориться и посоветоваться. Не в смысле сомнений, возвращаться к бывшему мужу или нет – тут сомнений у меня никаких, как и никакой амнистии изменщику и подлецу, – но в плане, как вести себя с ним, чтобы он отстал, я от мудрого совета не откажусь.

Таня, может, для этой цели и не годится – сама никогда не разводилась, – но ближе нее у меня подруг нет.

– Ну да, – кивнув, соглашается она уже тише. – Фактически накосорезил твой Ган… Антоша гораздо раньше, но первые два с половиной года ты о его шашнях ни сном, ни духом ведь. Ездит себе мужик в командировки, деньги зарабатывает на лучшую жизнь, и ездит. Так что я бы не…

– Я никогда не относилась так к его отъездам, – перебиваю возмущенно, потому что не хочу, чтобы даже так ни у кого не складывалась картинка, что мне нравились длительные отлучки мужа. – Я очень скучала по нему, когда он уезжал, и Таюша тоже.

– Да, конечно, скучала. Я не говорю, что вы радовались тому, что папы так долго нет, – картинно всплескивает она руками. – Но никто же и мысли не допускал, что Антоша наш окажется слабым на передок и будет тра…

– Таня! – одергиваю ее.

Таська хоть и играет с мальчишками в другой комнате, но в любой момент может войти на кухню, где мы сидим за чаем с пирожными, которые мы принесли с собой, чтобы попить или за любимой печенюшкой, а я не хочу, чтобы она слышала подобные слова о своем отце.

Мне придется что-то ей врать, как-то выкручиваться, а мне противно. Отец ей постоянно лжет, кормит пустыми обещаниями, пусть хотя бы я буду с ней честной. Насколько смогу…

– Прости, – шепчет Таня. – Но согласись, Поль, он заслужил в свой адрес словечки и похуже.

– Соглашусь, конечно, – киваю я, – но не при детях же. В общем, я не знаю, что и думать, – делюсь с подругой сомнениями и тревогами. – Я не верю, что он действительно хочет помириться и вернуться. С чего вдруг? Год назад он требовал развода и как можно скорее. Я думала, он там жениться собрался на своей любовнице, а тут на тебе – явился. И просится назад. Не верю я его словам. Не верю и все.

– Почему? А что ты думаешь, ему нужно? – сводит брови Татьяна.

– Если бы я знала… Воображение подсказывает самое худшее, и я все эти дни как на иголках. Успокоительное горстями пью и каждую минуту жду какой-нибудь пакости от него или от его рыжей.

– А это шалава, что, тоже здесь? – таращит на меня глаза Танька.

– Не знаю. Он ничего про нее не говорил. Но после того, что она устроила, когда мы разводились, я уже ничему не удивлюсь. Она же обещала, что больше не отпустит его в Москву одного.

– Да, неадекватная баба, – согласно цокает Репникова. – Неужели польки все такие?

– Полька – это я, – улыбаюсь, – а она – чешка.

Татьяна тоже смеется. В комнату на наш смех вбегают мальчики и Тася.

– Мама, а чего вы смеетесь? – спрашивает раскрасневшаяся от непривычно подвижных игр дочь – дома она играет тихо-мирно, а с пацанами они носятся по всей квартире, отстреливая друг друга из разного оружия.

Я вздрагиваю каждый раз, когда резиновые пули с треском отскакивают, попадая в стену. Звук очень громкий, а значит, удар резкий – а если такой в глаз?..

– Просто тетя Таня смешную историю рассказала, – улыбаюсь, протягивая ей стакан с водой.

– Какую?

– Про чешки, – опережает меня Танька. – Тапочки такие для танцев. Хочешь и тебе расскажу?

Тася кивает, и подруга сочиняет на ходу какую-то бессмыслицу про пару чешек-потеряшек, заблудившихся ночью в лесу. С серьезным видом она несет такую чушь, что даже я, слушая ее, загружаюсь.

– Разве это смешно? – дослушав небылицу до конца, хмурится Таська и смотрит на Таню волком.

– Твоей маме показалось, что да, – пожимает она плечами.

Дочь смотрит на меня с недоумением.

– У взрослых немного другое чувство юмора, малышка, – объясняю я и она, удовлетворившись ответом, убегает вслед за пацанами, сразу начиная оглушительно стрелять.

– Как же все-таки она на Антона похожа, – провожает ее взглядом Таня и смотрит на меня.

– Да, с годами все сильнее. Родилась больше похожей на меня – глаза и волосы, а потом поменялась. Сейчас и мимика такой же стала. Что удивительно – они ведь давно не общаются, дочери не с кого копировать манеру говорить или другие жесты отца, но она так же улыбается, так же морщит нос, когда сердится, так же проникновенно смотрит в глаза… И характер такой же упрямый.

– Гены… – многозначительно заключает подруга, и с ней трудно не согласиться.

Глава 5
Можно случайно забыть

Этой ночью, как и три предыдущие, я опять долго не могу уснуть, вновь вспоминаю разговор с Воронцовым, раз за разом прокручиваю его в голове, и пытаюсь уловить тайный смысл в сказанных им словах. Снова и снова.

Нет, я не верю ему. И не понимаю.

Ну зачем он приехал? Ну что ему от нас нужно?

Эти вопросы я задала ему не один раз, но ни на один не получила ответа. Все его ответы свелись к одному – желанию вернуть нас с Тасей, – он твердит их заученно, как попугай. Но это настолько не реально, что даже звучит глупо.

Я решительно отказываюсь в это верить.

Антон не может быть таким идиотом, чтобы думать – даже на секундочку допустить мысль, – что я настолько сошла с ума, чтобы дать ему второй шанс, который он просит.

Снова впустить его в свою жизнь? Снова поверить ему⁈ После всего, что он сделал!

Нет, не сделал, а делал, долго и осознанно. Каждый месяц, а то и чаще, уезжая от меня и Таюши к своей Доминике, с которой сначала «перезагружался», как он сам сказал мне в одном из наших последних разговоров – отдыхал от рутины семейной жизни, – потом заботился о ней беременной. Интересно, а с ней он тоже ходил на все узи и другие процедуры, на которые маниакально сопровождал меня, когда я ходила с Таськой? Да уж наверное. Ведь там он ждал сына…

И даже когда его долгожданный сын родился, Антон не рассказал мне о нем, не признался, а продолжал уезжать и возвращаться, полтора года ведя двойную жизнь!

И все это время он врал нам. Врал нам обеим. Нагло и беспринципно лгал в лицо. О том, как он безумно любит нас, как каждый день в этих поездках скучает по своей семье, как надеется получить повышение и перестать, наконец, мотаться по командировкам.

Каким он тогда казался искренним, и каким при этом был притворщиком…

Фу. Противно даже вспоминать.

И теперь этот человек просит простить его и дать второй шанс.

Нет. Нет и нет!

За кого он меня принимает?

За наивную дурочку, которой можно навешать лапши на уши, и она их развесит радостно?

Или думает, что, если прошло уже достаточно много – для кого? – времени, то я все забыла и простила?

Сегодня на обеде я листала ленту новостей в соцсети, и мне попался пост с фразой, которая идеально легла на мое настроение. Просто слоган моей жизни последних дней:

«Если долго не видеть человека, то можно случайно забыть, что он дерьмо».

Если Воронцов рассчитывает на это, то у меня для него плохие новости – мы не так уж долго не виделись. За прошедший год я ничего не забыла.

И не намерена прощать.

Или он рассчитывает, что я все это время тоскую по нему, не могу забыть и только и жду, когда же мой любимый муж ко мне вернется? Тогда, конечно, я бы встретила его с распростертыми объятиями. Но это не мой случай. Не мой сценарий.

Я давно освободилась от Воронцова, давно забыла о нем и живу своей жизнью. Я выжила в нашем браке и живу дальше.

«Серьезно?» возражаю сама себе. «Может, у тебя и мужик новый завелся? Себе-то хоть не ври».

Мужик не завелся. Но надеюсь, предъявлять его никому не придется.

Да и вообще, чтобы идти дальше, вовсе необязательно при этом влезать в новые отношения. Мне и одной хорошо. Тем более я не одна, а с Таюшей.

Но даже про себя это звучит не очень, я понимаю. И что я буду делать, если просто так Антон не отстанет?

Нет, я правда пережила наш развод. Это было трудно, но я справилась, я преодолела себя и свою боль, выплыла на поверхность из бездны, в которую Воронцов меня скинул своим предательством. Меня, даже не умеющую плавать.

Все годы, что мы были в браке, он обещал меня научить, но едва не утопил своими действиями.

Я не знаю, как я выжила в те дни, но я выжила и не позволю Антону вернуться и вернуть меня в тот период обратно.

Не позволю!

Но уже позволяю, если продолжаю думать о нем в ущерб себе и своему сну.

А мне, как всегда рано вставать, собирать дочь в школу, отвозить и потом мчаться на работу через пол-Москвы. Но здравая мысль меня не впечатляет и не задерживается, ее быстро затирают новые раздражающие мысли о Воронцове.

Чтобы прогнать их, встаю и иду на кухню, чтобы выпить воды. Даже задумываюсь, а не принять ли мне успокоительное. Слабенькое, не какие-нибудь транквилизаторы, просто чтобы помочь себе уснуть. Типа валерьянки или других каких травок. Но пока колеблюсь, телефон, который на автомате таскаю везде с собой, вибрирует.

Удивленно поднимаю его к лицу, снимаю блокировку и застываю, уставившись в экран – на нем сообщение от бывшего мужа.

Теперь его чат без фотографии – я убрала ее сразу же после его звонка.

Никаких больше поцелуев с ним, даже на фото.

Провожу пальцем по экрану – сообщение открывается, но все остальное во мне сжимается от неконтролируемого страха.

«Знаю, что тебе нужно время подумать, не тороплю. Но я хочу увидеть дочь».

Глава 6
Такие разные слезы

И снова эти мысли по кругу.

Но теперь к ним примешиваются другие – о Таюше. О ее реакции, ее чувствах, ее ожиданиях… Ведь он же может снова ее обмануть – появиться и… растаять в тумане. Это если он не задумал какой-то другой подлости…

Беспокойство за дочь достигает какие-то космических объемов.

Как отнесется моя малышка к возращению ее блудного папочки? Обрадуется, что он, наконец-то, вспомнил о ней, или, как я, лишь заново испытает боль его подлого предательства?

Я хорошо помню – словно это было только вчера, – как она страдала, как горько плакала, когда ее любимый папа уселся перед ней на корточки, и заглядывая в большие, полные доверия и обожания глаза, сказал, что больше не может с ней жить. Не сможет часто приезжать.

– Я остаюсь твоим папой, моя любимка, но сейчас мне нужно уехать. Я не знаю, когда приеду в следующий раз. Но мы с тобой будем созваниваться по видеосвязи. Как и раньше, когда я уезжал в командировки. Ты же будешь мне звонить?

– Буду. А когда ты приедешь?

– Я не знаю, любимая. Как только смогу.

– А это скоро?

– Я буду стараться приехать как можно быстрее. Очень-очень стараться.

– А на мой день рождения приедешь? Мне уже будет семь!

– Обязательно, – горячо пообещал Антон и подставил ей ладонь «дай пять».

Таюшка ударила по ней со слезами на глазах. Но это были слезы надежды.

Которые рухнули…

И когда она рыдала, не желая выходить из комнаты на свой седьмой день рождения, потому что папа не приехал, это были уже совсем другие слезы. Обиды, разочарования, непонимания.

– Папа обещал! Он не может меня обмануть! Он никогда, никогда меня не обманывал! – кричала она и била кулаками по мокрой от слез подушке.

А я поглаживала ее по плечу, по завитым модно и красиво уложенным волосам – прическу она тоже делала ради папы. Хотела, чтобы он заметил и был восхищен.

Я сомневалась, что Антон приедет, потому что он не отвечал на мои сообщения, и все же не смогла лишить ребенка надежды. Пусть и ложной.

Потом, конечно, я думала, что зря не сказала ей сразу, чтобы она не ждала его напрасно. Но как можно своими руками разрушить ее надежду? Ее ожидание. Она жила этим днем. Она буквально зачеркивала дни на календаре со «Сказочным патрулем», я просто не нашла в себе сил растоптать ее веру в чудо.

А потом давилась горючими слезами, глядя на то, как моя девочка страдает от очередного обмана ее отца.

И я точно не позволю ему проделать такое еще раз.

Но и скрыть от нее его приезд и желание увидеться не могу тоже. Он все-таки ее отец. И если мне плевать на его право видеться с дочерью, то на ее право, спустя почти год, увидеть отца, я покуситься не могу.

Будет хуже, если она узнает об этом не от меня. Может обозлиться и не простить, что я скрыла от нее это.

В общем, я должна рассказать ей. У меня нет иного выхода.

Но утром поговорить с дочерью не удается – выпив-таки ночью снотворное, я просыпаю и времени на разговоры просто нет. И я ищу подходящее время вечером после ужина – нужно же узнать у Таси, как вообще, она отнесется к идее встретиться с отцом. Мы давно не говорили о нем. Не потому, что я избегаю упоминаний, а потому что она сама никогда не заговаривает, и я лишний раз не бережу ее рану.

– Таюш, – зову дочь, пробегающую мимо моей комнаты на кухню. – Подойди ко мне, солнышко.

– Сейчас, мам, я только «барни» возьму.

– Но «барни» же нельзя есть в своей комнате, он же крошится. Ты помнишь?

Дочь театрально вздыхает.

– Жааааль… Забыла. Ну ладно, – подходит и залезает ко мне на колени. – Что ты хотела, мамочка?

– Я хотела у тебя спросить – ты скучаешь по папе?

Она резко поворачивается и заглядывает мне в лицо.

– По папе? Он, что, звонил?

– Почему ты решила? – улыбаюсь я дерганно, не ожидая, что она так сразу сообразит.

Я не готова к такому повороту диалога. Обманывать ее не хочу, я так решила, но и выспросить окольными путями тоже, похоже, не получится. Придется признаваться.

– Ну, ты обычно не спрашиваешь о нем. Я уже и не помню, когда в последний раз мы говорили о папе.

– Но он же все еще твой папа, он у тебя есть. И мне интересно, думаешь ли ты о нем.

– Думаю иногда, – пожимает плечами дочь, но на меня в этот момент не смотрит.

Старательно отводит взгляд, а ручки сжимает в кулачки – я знаю, так она прячет эмоции. Обманывает меня…

Но я и без этих сигналов ее тела не сомневаюсь – Таисия слишком любит отца, чтобы так быстро его забыть.

Я знаю, что ей его не хватает, слышу, как иногда она плачет ночами. Но когда прихожу к ней, дочь делает вид, что все хорошо. Что мне показалось. Значит, это не дурной сон и не что-то болит – это бы она скрывать от меня не стала. Незачем. А вот слезы по отцу могла. Она давно поняла, что это больная тема. Моя маленькая, но такая взрослая девочка…

– А если бы папа, – осторожно подвожу я к главному, – ну… позвонил или приехал навестить тебя, ты бы хотела увидеться с ним?

– Нет! – резко отвечает, спрыгивая с колен.

Разворачивается, смотрит глазами, в которых столько злости, столько… ненависти?..

– Нет! – повторяет. – Нет! Нет! Не хочу его видеть, не хочу с ним разговаривать. И не буду. Пусть даже не появляется.

– Тая, – я поднимаюсь, шагаю к ней, но она отпрыгивает, будто я – угроза. – Таюша, я…

– Нет! Я не хочу. Не хочу! – и она, заревев, убегает от меня в свою комнату.

Глава 7
Черная дыра

Опешив от такой реакции, застываю на месте на какие-то доли секунды, а потом срываюсь за ней. Пытаюсь догнать, остановить, обнять и защитить, но дочь захлопывает дверь у меня перед носом, и я не успеваю ничего даже сказать.

– Тая… – пытаюсь позвать, но осекаюсь – она сейчас все равно меня не услышит.

И не откроет. Поговорю с ней, когда моя девочка остынет и будет готова к диалогу. Сама. Принуждать ее к разговору, уговаривать бесполезно – только замкнется в себе или, что хуже, сменит проекцию своей неприязни с отца на меня.

Мне это надо? Однозначно нет.

Поэтому не пытаюсь достучаться до нее сейчас и просто замираю под дверью, прислушиваясь.

Стою несколько минут, но из-за двери тишина, рыданий не слышно.

Это обнадеживает. Но…

Но что с ней такое? Почему Таська так категорично настроена против отца? Откуда эта ненависть? И почему именно сейчас?

Я впервые слышу, чтобы она говорила о нем в таком тоне. Что-то случилось? Может, я чего-то не знаю?

Может, он связывался с ней без моего ведома и что-то наговорил?..

От ужаса я даже перестаю дышать и понимаю это лишь когда начинаю задыхаться. Хватая ртом воздух, убегаю на кухню и там только прокашливаюсь.

«Нет», успокаиваю сама себя. «Это бред. Пустые страхи. Антон не мог».

Не в смысле не мог по моральным принципам (ха-ха) или по закону – это все он очень даже мог, – но нельзя связаться с человеком, контактов которого не имеешь.

А у Воронцова их нет.

Будь Таюша до сих пор в садике, он мог бы прийти туда, а в какой она учится школе он не в курсе. Трудно быть в курсе, если за год ни разу не поинтересоваться дочерью и ее делами. И номера ее телефона, купленного перед школой, я тоже ему не сообщала.

Так что с этой стороны подвохов от него ждать не стоит.

Тогда в чем дело?

Кто-то что-то сказал ей? Она что-то услышала от меня или кого-то другого?

Когда Воронцов бросил нас, когда мы официально развелись, я все ей рассказала.

Я просила его сказать ей все честно, но у него не хватило на это смелости. Или ему просто было уже пофиг. Тогда мне подобное и в голову не пришло, мне казалось, их связь отца и его любимой дочурки, которую он обожает и постоянно балует, нерушима. Но теперь знаю, что ошибалась.

Любимую дочурку не вычеркивают из жизни в один день. Правило «с глаз долой – из сердца вон» в этом случае работать не должно. Однако сработало…

Или я не знаю, что с ним произошло, что он пропал насовсем.

Но рассказывать Таське правду пришлось мне.

– Папа больше меня не любит? – спросила она тихо, часто-часто хлопая блестящими от слез глазами.

– Конечно, любит, малышка! – горячо убеждала ее я, тогда еще сама в это веря.

– А почему тогда он бросил нас?

– Он бросил не нас, а меня, – воя внутри себя от боли за нее, и за себя, я силилась улыбнуться.

И, не зная, куда деть ставшие вдруг ненужными руки, поглаживала ее по волосам и коленке. Это был тяжелый разговор.

– Так случается, Таюш. Взрослые иногда ссорятся друг с другом и больше не хотят жить вместе. Это не значит, что он хочет быть с тобой.

– А что значит?

– Что он будет рядом не каждый день. Он теперь живет в другой стране, в Чехии. Но он обязательно приедет к тебе.

– А он возьмет меня к себе в Чехию?

– Конечно, возьмет, – подтвердила дрогнувшим голосом. – Когда подрастешь.

От этого вопроса у меня сжалось сердце и скрутило внутренности. Это то, чего я боялась больше всего – что Антон захочет забрать ее у меня и будет оспаривать свое право опеки. На работе у коллеги был такой случай. Я тогда очень испугалась, и этот страх сидит во мне до сих пор.

В общем, дочь знает о разводе. Но не о своем единокровном брате.

Я ей про него не сказала. Не смогла. Поняла, что такое предательство дочь просто не переживет.

Решила эту правду оставить тому, кто все это замутил. Почему я должна брать на себя его грехи? Почему я должна рушить мир дочери и открывать ей глаза на то, что она больше не единственная у папы? Почему⁈

И я не стала. Не нашла в себе сил.

Может, сейчас она как-то о нем узнала и поэтому возненавидела Антона? Или дело в чем-то другом?

Я теряюсь в догадках и места себе не нахожу.

Понимаю, что самое простое – дождаться, когда Тая выйдет, и спросить все у нее самой. Но ее все нет и нет.

До ночи Таисия из своей спальни так и не выходит. Даже не идет умываться и чистить зубы перед сном, чего с ней просто не бывает. Она дисциплинирована и педантична до мозга костей. Даже я ей в этом уступаю. Могу иногда пойти на поводу у своей лени и пропустить вечерний ритуал подготовки ко сну, и тогда дочь берет на себя роль взрослого и мудрого и гонит меня в ванную.

А сегодня не в настроении?

Я жду долго, но не дожидаюсь. И уже почти в десять иду еще раз ее проверить, и неожиданно ручка на двери поддается – не заперто.

Тихо вхожу в комнату – дочь сладко спит поверх покрывала в обнимку с большой пандой, которую ей подарил одноклассник.

Я снимаю с нее носочки и укрываю одеяльцем из шкафа.

Глаз цепляется за рамку, перевернутую фотографией вниз. Поднимаю ее и открываю от ужаса рот. На фото мы втроем во время посещения парка аттракционов. Неприлично счастливая Тая сидит у Антона на плече, я держу его под руку и с любовью смотрю на них, а не в кадр. Тот день был одним из счастливейших в нашей семейной истории и поэтому удостоено увековечивания в рамке.

Но сейчас лицо Антона грубо перечеркано черным фломастером. Вместо лица черная дыра.

Как же ненавидеть должна его Тая, чтобы сделать такое с фотографией.

Я задыхаюсь от посетившей меня догадки – а если он решит, что это я ее так настроила?..

О, Боже! Он же тогда заберет ее у меня!