Текст книги "Фатальное трио (СИ)"
Автор книги: Юля Белова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
– Разреши, я пойду первым, – говорит он и вступает за порог.
Сразу загорается неяркий свет. Я, ругая себя за бредовые мысли, захожу вслед за Робом и вижу ровные ряды стеллажей. На них лежат бутылки. Это вино.
– Мой винный погреб. Как тебе?
– Впечатляет.
Действительно впечатляет – и количество бутылок, и то, как красиво здесь всё устроено, но глядя на бутылки, на их чуть припорошённые пылью горлышки, я думаю совсем не об этом.
– Сейчас возьму пару бутылочек, чтобы потом не бегать. Ты же не против шампанского?
Я улыбаюсь и качаю головой. Нет, я совсем не против. Роб берёт шесть разных бутылок и ставит в картонную коробку. Планы у него, похоже, большие.
– Лучшие жемчужины моей коллекции. Ладно, идём.
– Погоди, я не пойму, это что твой собственный паркинг?
– Да, так и есть. Там за стеной общий гараж для всего дома, а к моей квартире прилагался вот такой индивидуальный. Но меня привлекло не столько возможность парковаться отдельно от всех, сколько сделать полноценный винный погреб. Ты же видишь, какой он большой, и здесь идеальные условия по температуре и влажности. Выходи. А это мой собственный лифт.
– Как это?
Он опять прикладывает большой палец к окошку сканера и двери открываются. Мы входим в небольшую кабину.
– Видишь, – указывает Роб на сенсорную панель, – всего три пункта. Гараж, лобби и квартира. Нам на самый верх.
Стоя близко к Робу в замкнутом пространстве, я волнуюсь и опускаю лицо в букет. Пьянящий аромат тюльпанов и их тонкие бархатистые лепестки разжигают воображение.
– Какие же они красивые, – шепчу я, разглядывая алые, очень яркие бутоны. Они невероятно крупные и очень нежные, сексуальные.
Яр всегда дарил стандартный букет роз. Ничего не имею против, но тюльпаны вызывают у меня гораздо больше эмоций.
Лифт поднимает нас к пункту назначения, и мы оказываемся прямо в квартире. Двери открываются, и я вижу огромное помещение с пятиметровыми потолками и большими промышленными окнами.
– Здесь до революции ткацкая фабрика была, – поясняет Роб, – а теперь люди живут. Добро пожаловать. Проходи. Тут у меня общее пространство для кухни, гостиной и библиотеки, а там за стеной две спальни – одна мой, вторая для гостей.
Интерьер лофта красивый и продуманный, но очень мужской и немного холодный. Везде идеальный порядок. Серые бетонные потолки и стены контрастируют с тёплыми дубовыми досками пола. Кухонная зона занимает значительную часть территории. Здесь большой кухонный остров, нависающая вытяжка, огромный двустворчатый холодильник.
Моё внимание привлекает стеклянный бокс, представляющий собой небольшую прозрачную комнату, заставленную деревянными ящиками с вином.
– Сколько у тебя вина! – Удивляюсь я.
– Коллекционирование портит характер и заставляет делать разные глупости, – чуть улыбаясь, замечает Роб. По проекту здесь была прозрачная душевая, но я переделал в холодильник для вина.
Он берёт в руки небольшой пульт и пространство наполняется музыкой. Она звучит не громко, но очень сочно и объёмно, проникая в сердце. Волнение усиливается, но я не поддаюсь и старательно осматриваю жилище Роба. Меня здесь всё удивляет. Я иду по комнате, не знаю, как назвать это большое помещение. Чуть в стороне от кухни расположен большой обеденный стол, за который легко можно усадить человек двадцать.
Я с интересом рассматриваю необычный журнальный стол из цельного куска посеребрённого стекла с большими вмятинами, в которых разложены разные мелочи. С двух сторон от столика, друг напротив друга, стоят длинные и очень красивые диваны.
– Да у тебя здесь можно вечеринки проводить.
– Если захочешь, проведём, – соглашается Роб.
Упоминание о вечеринках, отзывается болезненным уколом. Мысли об Ярославе пытаются завладеть головой, но я старательно их выталкиваю.
Я долго кручусь перед большим, чуть не во всю стену, потемневшим зеркалом в массивной бронзовой раме. Не удивлюсь, если раньше оно висело в каком-нибудь венецианском палаццо.
Потом рассматриваю коллекцию кулинарных книг, размещённую в трёх высоких шкафах, к которым приставлена стремянка.
– Ну, как тебе моя нора? – спрашивает Роб, наслаждаясь эффектом, произведённым на меня.
– Нора? Это не нора. Это настоящий сказочный чертог великанов.
– Почему великанов?
– Ну а как, если за книгой нормальному человеку приходится подниматься по приставной лестнице?
Он улыбается.
– Ты голодная? Я хочу приготовить тебе что-нибудь особенное.
– Да, я голодная. Не просто голодная, а изголодавшаяся. А спальню покажешь?
Мы заходим в небольшую комнату с затемнёнными окнами. Здесь царит полумрак и явственно пахнет Робом. Посередине стоит огромная кровать, застланная чёрным бельём. Я взволновано делаю несколько глубоких вдохов.
– Здесь твой запах.
– Что?
– Мирра и сырая кожа. И желание.
Он подходит ко мне очень близко и пристально смотрит в глаза.
– Да, желание меня переполняет, – произносит он, понизив голос и у меня по спине бегут мурашки.
Его воздействие на меня не поддаётся объяснению. Оно иррационально. В теле разгорается огонь – сначала маленький уголёк, потом робкий огонёк и, наконец, всепожирающее пламя. Я чувствую огонь Роба и его языки перекидываются на меня.
Я вдруг ощущаю страшную жажду и лютый нечеловеческий голод, который невозможно утолить. Это не я, это что-то чужое, первобытное и неиспытанное раньше. Я себя не узнаю и ничего не могу поделать. Живот подводит от страсти, он переполняется тянущей и пульсирующей тяжестью.
Моё тело мне больше не принадлежит, и я его больше не контролирую. Трясущимися руками нащупываю пуговицы на блузке, злюсь, что не могу их расстегнуть и тяну, рву тонкую ткань, пытаясь сорвать все преграды, отделяющие меня от Роба.
Он смотрит на меня, и янтарь, сахар и тёмное золото в его глазах вскипают, бурлят и превращаются в живой огонь. Мы распаляемся, чувствуя возбуждение друг друга и так искрим, что не удивлюсь, если от нашего накала отключится электричество во всей Москве.
Он лишь касается моего плеча, а меня бьёт судорога и каждая микроскопическая волосинка на моём теле топорщится и искрит. Из груди вырывается громкий стон. Это не я и не мой голос, это стонет дикое животное, поселившееся внутри меня. И оно, это животное требует немедленного и звериного жертвоприношения.
Лишь одно прикосновение Роба сдвигает меня на грань безумия. Что я знала о страсти до этого дня? Мы стоим друг перед другом абсолютно голые, дрожащие от нетерпения и от желания. Я отступаю к кровати, забираюсь на чёрный прохладный шёлк и ощущаю его гладкие скольжения по коже. Ложусь на спину и раздвигаю ноги.
Я истекаю, сочусь страстью и не намерена ждать больше ни одной секунды. Роб знает, чувствует это, но несколько мгновений мешкает, стоит не двигаясь, не в силах отвести взгляда от моей разверзнутой плоти. Потом он подбирается ближе и накрывает своим горячим телом.
***
Я просыпаюсь поздно. Уже давно наступил день. Открываю глаза и вижу перед собой лицо Роба, он спит, лежит абсолютно голый поверх простыни. Я смотрю на его крепкие мускулистые ноги, мощные бёдра и огромный, даже во сне, член. Я ласкаю взглядом плоский с кубиками мышц живот, широкую грудь и сильные плечи, но лишь только мой взгляд касается его лица, он сразу открывает глаза.
– Привет, – чуть слышно говорит он. – Ты как?
Прошлой ночью Роб ничего не готовил. В перерывах он ходил на кухню и приносил вино, хлеб, ветчину, дыню, и мы ели всё это прямо в постели. Немного восстанавливали силы и снова бросались в объятия друг друга.
– Со мной такое впервые, – шепчу я.
– И со мной, – отвечает он.
Я подкатываюсь к нему и прижимаюсь спиной. Он накрывает моё плечо ладонью и нежно целует мне затылок и шею.
– Чем сегодня займёмся? – спрашивает он негромко.
27. Кое-что о нём
Суббота и воскресенье прошли в любовном угаре. Роб пытался готовить, но чуть не спалил свой лофт, когда поставил запекать голяшки ягнёнка и, отвлёкшись, занялся мной. Пришлось открывать все окна, чтобы избавиться от зловонного чёрного дыма.
Эти два дня были совершенно сумасшедшими и я успела не меньше тысячи раз сказать, что не узнаю себя. На свет появилась какая-то новая, неизвестная Алиса, совершенно безбашенная и ненасытная.
Если бы мне кто-то когда-то сказал, что я буду вытворять такое, я бы сгорела со стыда. Подобного секса у меня никогда прежде не бывало, и я была на седьмом небе. Правда, к концу сегодняшнего дня я уже не могу даже ходить нормально.
Совершенно обессилевшие мы лежим вечером в ванне и через огромные окна любуемся видом на Москва-реку. Мне вдруг приходит мысль, что я почти ничего не знаю о человеке, с которым провела два самых ярких дня в жизни и прошу Роба рассказать о себе. Он сначала отказывается, но, вероятно понимает, что без этого не обойтись, и мне удаётся выудить часть его истории.
Когда он приехал в Италию, долго жил нелегально, брался за любую работу, ночевал с в одной комнате десятью соседями. Одновременно с работой учил язык.
Однажды, он устроился в небольшой ресторанчик в Генуе посудомойщиком. Работа была тяжёлой, но он не жаловался. Несколько раз ему приходилось заменять не вышедших помощников повара и официантов и хозяин его заметил, обратил внимание. Постепенно начал давать другие задания и Роберт, или Роберто, Робертино, как его называли в ресторане начал работать на кухне.
Он делал тесто для пиццы и пасты, со временем начал готовить небольшие десерты, вроде миндального печенья кантуччи, которого и в меню-то не было. Получалось здорово и посетители оценили.
Оценил и хозяин ресторана, старый Луиджи. Он поставил юного Робертино учеником к шеф-повару и не пожалел. Когда шеф уволился, его место предложили Робу. Через год дела у ресторана заметно улучшились благодаря новому повару. Роб делал большие успехи и Луиджи им дорожил, он обратился к своему другу адвокату и тот помог Робу легализоваться.
Жизнь стала налаживаться, но Луиджи вскоре умер и наследники не смогли сохранить ресторан и тот закрылся. Он назывался «Ароми» и в честь него Роб назвал свой первый московский ресторан.
Робу повезло и он быстро нашёл новую работу. К тому времени в Генуе о нём уже многие знали. Его пригласил на лето на Ибицу шеф из Турина. Деньги предложили хорошие и Роб поехал. Хорошо отработал на Ибице и этот же шеф предложил ему место су-шефа в своём новом туринском ресторане.
Это был уже совсем другой уровень. Роб согласился и не пожалел. Проект выстрелил и ресторан стал известным. В этом ресторане снимали несколько кулинарных шоу, одно из которых было международным, со знаменитым Джейми Оливером. Роб подружился с Джейми и в следующем году уже работал в Лондоне, зарабатывая по тогдашним своим представлениям огромные деньги. Через три года от начала карьеры Роб уже имел известность, кое-какие связи, опыт и скопил немного денег.
Он вернулся в Италию по приглашению известного венецианского ресторана. Там е было меньше свободы, но платили очень хорошо. Это был ресторан, который обязательно посещали все знаменитости, приезжающие в Венецию.
В детстве он никогда даже не думал о том, чтобы стать поваром, да и о каком гурманстве можно было размышлять в его тогдашнем положении, но в Италии выяснилось, что у него есть неоспоримый талант.
В то время с ним связался бывший одноклассник из Анапы, преуспевший в бизнесе. Он очень хотел иметь бизнес в Европе и предложил Робу совместно открыть ресторан. Нужной суммы у Роба тогда не было, но одноклассник занял ему необходимую сумму.
Они начали с Турина, где у Роба оставались неплохие связи. Он взялся за дело очень энергично и дело закипело. Ресторан сначала стал просто известным, а вскоре о нём писали все справочники. Партнёры подумывали открыть ещё один ресторан, но когда всё посчитали и изучили возможности, решили открыть сразу два. С тех пор развитие пошло очень быстрое и стремительное.
Через некоторое время у одноклассника Роба начались проблемы и Роб сумел выкупить его долю, став единственным владельцем своей маленькой империи.
Добившись успеха в Италии, он решил попробовать свои силы в Москве, открыл здесь свой первый ресторан и стал ждать встречи со мной, потому что не сомневался, что она обязательно произойдёт. Для этого ничего делать было не нужно, только ждать.
Он увидел меня, когда я пришла на первое свидание с Яром и с тех пор уже не выпускал из виду. Тогда же стал следить за моими поэтическими успехами… Стоп! А вот отсюда поподробнее!
– То есть мы снова встретились, вернее, ты меня увидел, когда у меня с Яром всё только начиналось? И почему ты тогда не предпринял попытку завладеть моим сердцем?
– Ты была так счастлива и влюблена, что мне ничего не светило, это уж точно. И потом, я совсем не хотел разрушать твоё счастье. Я никогда бы этого не сделал. И не сделаю.
– Но с чего ты вдруг появился сейчас, ведь я же по-прежнему была с Ярославом?
– Потому что увидел, что теперь он тебе не нужен.
– Честно говоря, не понимаю!
Я вырываюсь из его объятий, расплёскивая воду на пол и перебираюсь на противоположную часть ванны, чтобы оказаться напротив, чтобы видеть глаза.
– Как ты понял, ведь внешне ничего не изменилось? Как ты вдруг узнал, что Яр хотел, чтобы мы втроём с Вестой… ну…
– А этого я и не знал.
– Что же тогда? Просто устал ждать? Почему ты появился именно сейчас? Что-то не складывается…
– Я был готов ждать хоть до конца жизни. Я давно понял, что у судьбы есть собственный план для нас с тобой. Значит рано или поздно мы окажемся вместе. Как видишь, – он разводит руки, показывая, что всё так и произошло. – Просто, я не хотел тебе говорить…
– Нет уж, раз начали на чистоту, говори всё! – Требую я.
– В последнее время, – неохотно продолжает Роб, – я стал видеть твоего Ярослава. Это было и у меня в ресторане и на каких-то деловых тусовках, где мне иногда приходится бывать.
– И?
– И всегда он был не с тобой. Вот и всё.
– Нет уж, не всё! – Меня вдруг злость берёт, – давай, уж, сказал «а», говори и остальные буквы.
– Да особо и говорить нечего. Он везде появлялся с этой певицей и нередко с другими женщинами, причём от почти детей до дам в возрасте. Ну и стали доходить разные неприятные разговоры о нём.
Я опускаю голову. Вот же скотина этот Яр!
– Ну видишь, – говорит Роб, – я знал, что ты расстроишься. Не хотел говорить.
Зачем же тогда сказал? Мне действительно становится грустно, опять появляется тяжесть.
– Жалеешь, что ты со мной? – спрашивает он.
Я некоторое время раздумываю над вопросом, а потом поднимаю голову и смотрю ему в глаза.
– Нет, – говорю я, – жалею, что все эти годы я была с ним.
***
Роб привозит меня домой рано утром. Мне нужно переодеться, подготовиться и отправляться на работу.
– Я могу подождать, а потом подкину тебя до школы, – говорит он.
– Не нужно, мне ещё надо закончить проверку домашних. Поезжай, я сама доберусь без проблем.
– Ладно, тогда я поеду. Вечером заеду за тобой в школу. Поедем ужинать. Покажу тебе интересное место.
– Извини, но сегодня не получится.
– Возражения не принимаются, – хмурит он брови. – Во сколько ты заканчиваешь? Я приеду.
Его глаза становятся холодными и замерзают. Понятно. Своеволия он не любит.
– Сложно сказать. Сегодня в школе вечеринка, будет дискотека. Я обязана находиться там до самого конца, а это может быть и одиннадцать вечера. Заранее неизвестно.
– Скажи, что не придёшь! – Заявляет он.
– Ты что! Надо мной и так уже угроза увольнения висит. Не хватало ещё замечание или выговор схватить. Не могу.
Вижу, что Роб крайне недоволен, но он ничего не говорит, молчит.
– Ну не сердись, – улыбаюсь я, – ты же не маленький мальчик, понимаешь, что у нас есть различные обязательства, которые приходится исполнять.
Он выглядит крайне раздосадованным, сверкает глазами и продолжает молчать. Наконец произносит:
– Сегодня в десять вечера приеду за тобой в школу. Останусь ночевать у тебя. Еду привезу с собой.
Не ожидая ответа и не говоря больше ни слова он поворачивается и выходит. Мда… Характер тот ещё…
***
Школьная вечеринка в полном разгаре. Время уже половина десятого, а расходиться, похоже, никто не собирается. Я думала, в случае чего смогу улизнуть по-тихому, но сегодня сам козлище здесь и уж точно будет следить за мной до самого конца.
В зале шумно, грохочет музыка, мигают и ослепляют огни и огненные лучи. Я смотрю на школьников и чувствую, какие здесь кипят страсти, рушатся и зарождаются любовные истории. Я с ними на одной волне, я их понимаю, ведь в моём сердце сейчас тоже бушуют ураганы.
Роб мне не звонил. В общем-то я и не ждала, ведь пока мы в самом начале нашего пути и ещё не имеем общих привычек или традиций. Но позвонить, вообще-то мог бы.
Я решаю сама позвонить ему и сказать, что к десяти, скорее всего, мероприятие не закончится, чтобы он не ждал понапрасну. В зале шумно, поэтому я выхожу в тёмный коридор и делаю несколько шагов.
– Уже уходите, Алиса Вадимовна? – слышу я ненавистный голос.
– Нет-нет, я здесь, никуда не ухожу, просто позвонить надо.
– Всё-то вам что-то надо, да? А то, что дети без присмотра педагога остаются это как, нормально?
– Да я же на минутку вышла, там ведь и другие педагоги остались. Физрук там.
– Ну-ну, – говорит директор, – понятно. Подойдите-ка на минуточку, Алиса Вадимовна. В глаза вам взглянуть хочу.
Да когда ж ты уже отцепишься от меня, козлище поганое! Я нехотя опускаю телефон и подхожу к нему ближе. В ту же секунду он открывает дверь в классную комнату и вталкивает меня в тёмное помещение.
– Вы что! Анатоли… – успеваю вскрикнуть я, как он меня перебивает.
– Заткнись, – шипит он, – тихо!
Меня обдаёт душной волной перегара, табака, пота и дешёвого парфюма, и я с ужасом чувствую, как по груди шарит его рука.
28. Сатир разбушевался
Нет, это мне точно снится. Время неправдоподобно замедляется. Разве может такое произойти на самом деле? Вот, например, эта газоразрядная лампа на потолке. Она будто пытается зажечься, но ей не хватает сил, и она натужно и безрезультатно едва слышно звенит и чуть вспыхивает, не давая ни капли света. А может, это что-то звенит и слепо вспыхивает в моей голове? Я уже не знаю…
Какой-то дикий и неправдоподобный бред! Да вот только горячее сопение, перегар и рука, сжимающая мою грудь кажутся совершенно настоящими.
– Вы с ума что ли сошли, Анатолий Евгеньевич?
Директор резко разворачивает меня к себе и пытается поцеловать.
– Сошёл-сошёл, не трепыхайся, давай.
– Да что вы делаете!
Он кладёт руку мне на затылок и притягивает к себе. Я понимаю, что это уже не шутка и пытаюсь вырываться, но он хватает меня за волосы.
– Не дёргайся ты! – жарким шёпотом хрипит он. – Вот так, сюда!
Второй рукой он задирает мне юбку и, путаясь в складках, лапает бедро, ягодицы и пытается просунуть пальцы в трусы. Я отчаянно верчусь и пытаюсь его оттолкнуть.
Тогда он тянет меня за волосы и я падаю на колени, а он пытается занять позицию прямо передо мной. В темноте и суете ничего не видно, но мне уже ясно, что происходит.
– Ну значит вот так тогда, – тихо бормочет он, – раз так больше хочешь, я не против.
Мною овладевает страх и беспомощность, я будто, как когда-то в детстве, сделала вдох под водой и впустила воду в лёгкие. Так же, как и тогда я теряю голову и беспомощно и беспорядочно молочу руками в попытках выплыть, но вместо спасения ощущаю, надвигающуюся тьму и дикую панику.
– А ты мне сразу понравилась, бунтарка. Давай, покажи себя, не стесняйся. Я оценю. Ты у меня учителем года станешь.
Я слышу звук расстёгивающейся молнии и ощущаю накатывающее душное облако из запахов его тела и крепкого парфюма. От руки директора несёт застарелым табаком. Он касается моего лица, нащупывая губы.
К страху добавляется отвращение и гадливость и я что есть сил сжимаю челюсти, чтобы ничто не могло проникнуть в мой рот.
Какое-то время мы боремся и я отчаянно сопротивляюсь, но чувствую, что он постепенно одерживает верх. Рука на моём затылке притягивает меня всё ближе к его паху. Козлище разгорячён, он чувствует близость моего лица и уже торжествует победу.
– Ну, давай-давай – Приговаривает он, – сделай папочке приятно. Ты сделаешь, сделаешь. И помалкивать будешь, не то я тебя так уволю, что никто уже не возьмёт. Это я могу, это я легко…
– М-м-м-м! – Мычу я, пытаясь безуспешно вырваться из его рук.
– Молодец, молодец. Ты же славная девочка, да? получишь обратно все часы. Будешь нормально зарабатывать. Не нужно будет новых любовников заводить, да? Ты запуталась. А я помогу.
Я дёргаюсь, пытаясь не сдаваться.
– Давай-давай же, ну! Чувствуешь папочку?
Я чувствую, осознаю, что меня накрывает паника, потому что я не знаю, что делать, а козлище напирает и напирает. И тут я слышу звук хлопающей двери и на мгновенье теряю зрение от ярко вспыхнувшего света.
– Да ты! Да ты! – раздаётся сдавленное кудахтанье. – Ах ты ж курва ненасытная! Ах ты ж нимфоманка! Мало тебе своих мужиков! На чужих рот открываешь! А ты козёл похотливый, молодую сучку захотел?! Блядовитый ж ты сатир, а!
Не успеваю я разобраться, что всё это значит, как на меня набрасывается Зинка и вцепляется в волосы! Да вы совсем что ли свихнулись все?!!! Она начинает меня валтузить и таскать из стороны в сторону, а козлище, вроде отдирает её от меня. Я не понимаю, что происходит.
Они что-то кричат, хрипят и завывают. Настоящий шабаш. Вдруг, я чувствую, что руки, тянущие мои волосы вздрагивают и разжимаются. Я тотчас отшатываюсь, пячусь и вскакиваю на ноги. Зина стоит прижав руки к лицу и тоненько воет.
Козлище поглаживает её по плечу и недовольным голосом уговаривает:
– Ну всё-всё, прекращай, не плачь. Даже синяка не останется. Сама ж виновата.
Я бросаюсь к двери и выскочив в коридор оборачиваюсь. Директор совершенно спокойно смотрит на меня и с состраданием говорит:
– Зина ударилась. Ну зачем же вы так, Алиса Вадимовна…
Шут. Глаза, правда, у него такие… медвежьи, как у тех парней из бара. Да что ж за жизнь у меня. Что им надо-то всем!
– Если кому скажете, вас же и обвинят. Вот и Зинаида Михайловна подтвердит, что вы сами виноваты…
Я хлопаю дверью и бегу. Скорее, скорее отсюда! Завтра же подам заявление об уходе. Об уходе? А заявление на директора за попытку изнасилования? Не-е-ет! Ни за что! Скорее, скорее отсюда! Доказать не смогу, только опозорюсь. Бегом, бегом!
Меня колотит. Руки и ноги трясутся. Я оборачиваюсь. Коридоры пустые, музыка и шум дискотеки отражаются от стен и окон безмятежными радостными волнами из мира, где ничего страшного произойти не может.
Я забегаю в пустую учительскую, хватаю сумку и плащ и замечаю в зеркале своё отражение. Ужас! Достаю влажную гигиеническую салфетку и протираю лицо, стирая размазанную косметику. Потом пытаюсь хоть как-то пригладить волосы.
В этот момент дверь в учительскую открывается и я в ужасе оборачиваюсь к ней. На пороге завуч.
– Алиса, с вами всё в порядке?
Должно быть, она замечает ужас в моих глазах и смотрит обеспокоенно.
– Да… – неуверенно отвечаю я.
– Вы очень странно выглядите. Точно ничего не случилось?
Я сглатываю, не зная что ответить.
– С Кузьмищевым поругалась, – говорю первое, что приходит на ум.
– А он разве здесь? Это странно.
Я киваю.
– Наталья Степановна, вы меня извините, я побегу.
Она отступает, освобождая мне дорогу.
– Вы можете всё мне рассказать. Я помогу. Но только если буду знать, с чем нужно помочь.
– Спасибо вам, – я низко опускаю голову и, не глядя на неё, выбегаю из учительской.
Спокойный и дружелюбный охранник на выходе кивает на прощание, и я выскакиваю за дверь.
Джип Роба здесь. Сколько же он меня ждал! Говорила же ему… Лучше бы я на такси поехала, сейчас тоже будет расспрашивать что со мной.
– С директором поругалась, – сразу, предупреждая все вопросы, говорю я.
Он внимательно смотрит на меня и ничего не говорит. Я забираюсь в машину.
– Я смогу помочь, – говорит он, когда мы отъезжаем. – Ты можешь рассказать мне всё.
Вот прямо всё? Я злюсь. Знаю, он совсем не виноват, но всё равно злюсь.
– Ты как завуч наш, Наталья Степановна.
– Расскажи, почему ты плакала.
– Я не плакала, просто… косметику стёрла.
– Почему?
– Да задрал уже козлище.
– А чего хочет от тебя?
Я немного зависаю, не зная, что сказать
– Не знаю, – наконец, устало выдыхаю я. – Придирается, уволить грозит. Устала, не хочу о нём думать.
Но не думать не получается. Только о нём и думаю, он прям из головы не выходит, урод.
– Хочешь, я останусь у тебя?
Я пару мгновений соображаю, что ответить, и Роб снова говорит:
– Или наоборот, могу уехать, чтобы ты просто легла и уснула. Похоже, тебе действительно надо отдохнуть.
Я благодарно кладу руку ему на бедро и киваю.
– Прости, ты прав. И спасибо.
***
Когда я выхожу из душа, способность соображать частично восстанавливается. Я завариваю чай с ромашкой и выпиваю таблетку от головной боли. Всё, теперь в постель. Закрываю глаза, и сразу вижу лицо директора и мелькающие картинки сегодняшних событий. Пора, похоже, покупать снотворное.
Я считаю слоников и барашков, но сон не идёт. Тогда беру в руку телефон, нахожу на ютубчике подборку милых котиков и бездумно смотрю на их проказы. Через некоторое время глаза начинают слипаться и я уже почти погружаюсь в сон, как с резким звуком приходит сообщение.
Я в ужасе откидываю одеяло и резко сажусь на кровати. Это от Козлища.
29. Очень странные дела
Я смотрю на телефон, как на что-то ужасное и не решаюсь прочитать пришедшее сообщение, будто оттуда выскочит сам козлище и тогда меня уже никто не спасёт. Наконец, я заставляю себя открыть мессенджер, иначе о том, чтобы заснуть и речи быть не может.
«Уважаемая Алиса Вадимовна, полагаю сегодняшний инцидент всё поставил на свои места и вам стало окончательно ясно, что ваши сексуальные домогательства не будут иметь на меня никакого воздействия. Я, как порядочный человек, не буду предавать это огласке, тем более, что ваша репутация в моральном смысле и так не безупречна. Я имею в виду отсутствие семьи и постоянную смену любовников. Словом, я прошу вас остановиться. Напоминаю вам также, что все ваши нарушения трудового договора задокументированы. К счастью, сегодня Зинаида Михайловна видела всё собственными глазами и может выступить при необходимости в качестве свидетеля. Так что ваши угрозы написать на меня заявление в полицию кажутся нелепыми и несоответствующими ситуации. Советую как следует подумать о своём поведении. Сообщаю также, что если вы решите уволиться по собственному желанию, возражать не буду. С уважением, Кузьмищев»
Что?! Мои сексуальные домогательства?! Я несколько раз перечитываю сообщение, прежде чем до меня доходит истинный смысл написанного. Он предупреждает, что в случае, если я решу его обвинить, ничего не выйдет. И тогда увольнения со скандалом мне не избежать, а так он меня отпустит по собственному желанию.
Признаюсь, я боялась, что не смогу так легко из этого выпутаться. Подобный расклад меня даже устраивает. Конечно, найти работу сейчас будет почти невозможно, но я всё равно не смогла бы остаться и планировала подавать завтра заявление. Значит, так тому и быть. Обдумав всё это и успокоившись, я быстро засыпаю.
***
Утром я приезжаю в школу пораньше с уже написанным заявлением. И хотя за окнами солнечный свет, как бы испепеляющий силы зла и обещающий безопасность, я долго стою перед дверью директора и размышляю, что делать.
Заходить к нему и оставаться наедине в замкнутом пространстве совсем не хочется. Я, конечно, могу оставить дверь открытой, но что помешает ему закрыть её? Если встанет из-за стола, сразу выбегу в коридор. А может кого-то попросить передать заявление? Нет, он скажет, чтобы я зашла лично…
Я не могу решить, как поступить и так и стою с поднятой для стука рукой. В этот момент из учительской вылетает Зинка и бежит по коридору. Поравнявшись со мной, она вдруг останавливается и я замечаю, что её лицо в слезах.
– Что ты всё ходишь за ним, что тебе нужно! У тебя же всё есть, а тебе мало! – Плаксиво голосит она. – Нет его, будто не знаешь! Будто не ты к нему убийц послала! Змея! Ну а я-то что тебе сделала? По миру пустить меня хочешь?!
– Зинаида Михайловна, – раздаётся строгий голос. В дверях учительской стоит завуч. – Прекратите, пожалуйста, истерику. Вас ученики могут услышать. Алиса Вадимовна, зайдите ко мне.
Зина затыкается и размазывая по щекам слёзы убегает, а я иду к завучу.
– Здравствуйте, Наталья Степановна. У Зинаиды Михайловны что-то случилось? Она чем-то очень расстроена.
– Да, кое-что случилось. Кузьмищева хулиганы избили, едва жив остался.
У меня челюсть отвисает.
– Вышел вчера вечером с собакой погулять и недалеко от дома на него напали. Так что до конца учебного года вряд ли мы его увидим.
– А почему напали? Ограбить хотели?
– Неизвестно. Наркоманы, наверное.
Я удивлена, но совсем не огорчена. Да и с чего бы! Напротив, я внутренне радуюсь, что справедливость есть и мысленно благодарю вселенную.
– Замещать его буду я, – продолжает Трегубова.
– Тогда я это вам отдам, – говорю я и протягиваю заявление.
– Что это? Почему? – удивлённо пробегает она глазами листок.
– Кузьмищев вчера велел написать.
– Странно, – завуч снимает очки и внимательно смотрит на меня. – Вообще-то он звонил мне полчаса назад. Про ваше увольнение и словом не обмолвился. Наоборот, попросил вернуть вам всё, что было отдано Зинаиде Михайловне. Сказал, что переоценил её возможности. Этим, собственно, и объясняется её мрачное настроение.
– У него прям полная переоценка жизненных ориентиров произошла?
– Похоже на то, – улыбается Трегубова. – Алиса, что вчера случилось? Вы можете рассказать?
– Мне бы не хотелось.
– Он приставал к вам? Если да, вы должны написать заявление, ведь это, к сожалению, не первый случай. Вот что, ничего мне не говорите, просто подумайте. Если решитесь, я вам помогу. Обещаю.
Я киваю. Всё так удачно складывается и возвращаться даже мыслями во вчерашний ужас мне совсем не хочется.
***
После уроков бегу в кафе встретиться с Катей. Надеюсь, она не опоздает, а то за мной через полчаса заедет Роб. Сегодня едем на ужин на какую-то ферму. Там можно будет покататься на лошади и насладиться другими сельскими прелестями и натуральными продуктами. Я планировала сегодня провести вечер с подругой, но пришлось на ходу корректировать планы.
Катя, оказывается уже здесь.
– Ну, говорит она, – разглядывая меня, – давай, начинай. И чтоб всё, как на духу.
– Кать, чего начинать-то?
– Как чего! Про Роберта своего рассказывай. Чего у тебя с ним? Всё получилось?
– Да чего получилось-то? Ты меня всего два дня не видела. У тебя вот с Реутовым получилось?
– Ты за меня не переживай, я в процессе. С Сашкой у нас всё норм. Но про него что говорить? Ты и так всё знаешь. А Роб твой парень загадочный.
