Текст книги "Последнее поколение (СИ)"

Автор книги: Юлия Федотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

В машине были четверо. Серые гражданские одежды, маски на лицах. Убивать они его не собирались, по крайней мере, сразу. О том, что их преследуемый их вычислил, не догадывались. Затормозили резко, внезапно, как им казалось. Выскочили и атаковали стремительно, чтобы не дать жертве опомниться. И один из них, самый расторопный, получил-таки пулю в лоб, прежде чем у Тапри был выбит пистолет, и началась рукопашная борьба. Говорят, отчаяние придаёт человеку мужества. Юный агард дрался остервенело, безысходная ярость компенсировала недостаток физических сил и боевого опыта. Если бы целью нападавших было простое убийство – несомненно, дело было бы кончено, не успев начаться. Но именно этого они и не могли допустить, приказ был брать живым. Вот они и брали. А он – не давался, гадёныш, хоть ты тресни, трепыхался как чёрт! Нелёгкой оказалась добыча!

Однако, обеим сторонам было предельно ясно: при раскладе один к трём долго так продолжаться не может. Тапри уставал, сопротивлялся всё слабее, и очень скоро настал момент, когда одному из нападавших удалось провести подсечку, и агард упал лицом на брусчатку, сверху навалилась тяжесть, разум стал меркнуть от боли в заломленных руках, в сдавленном позвоночнике…

И вдруг стало… нет, не легче, но свободнее, что ли. Тяжесть, давившая на спину, сделалась мягкой и неподвижной, и что-то мокрое с неё потекло… А спустя ещё секунду, она свалилась вбок, и чьи-то сильные руки подхватили его подмышки, поставили на ноги…

– Живой?! – раздался знакомый хриплый голос.

Тапри обернулся, судорожно хватая воздух ртом, вгляделся сквозь тёмную пелену, ещё не упавшую с глаз. Перед ним стоял регард Хрит с окровавленным ножом-заточкой в руке. Три трупа лежали рядом.

– Ох! – восторженно пискнул агард и повалился на руки своему спасителю.

Очнулся он в машине. Регард был рядом, сидел за рулём.

– Вот, – пояснил он, – решил воспользоваться трофеем. Тем парням она больше без надобности, чего ж, думаю, не подъехать?… Как сам? Сильно помяли?

– Д…да…нет. Порядок, – выдавил юноша, хотя на самом деле не было никакого «порядка», потому что болело ВСЁ, от головы до ног.

– А ты, между прочим, молодец, сынок. Лихо дерёшься, не ждал от тебя! Ухитрился угробить самого… хы-хы… неважно! Меньше знаешь – крепче спишь. Короче, хвалю.

Белые щёки Тапри порозовели от удовольствия – не каждый день приходится слышать похвалу из уст специалиста по особым поручениям!

Не смотря на боль телесную, состояние духа Тапри было совершенно блаженным – так бывает с теми, кому удаётся счастливо избежать верной гибели. Он расслабленно лежал в высоком, обволакивающе-удобном кресле вражеской «торонги», глядел бездумно, как мелькает за окном вечерний городско пейзаж… Постепенно возвращались утраченные чувства… Вдруг стало мокро пояснице и тому, что ниже, потом ноздри уловили странный гадкий запах…

– А чем это здесь воняет? – полюбопытствовал он без всякой задней мысли.

– Воняет чем? Ну, как бы тебе объяснить? – вдруг замялся регард, обычно такой нагловатый и развязный. – Короче, когда я тех парней устранял…Первого-то я аккуратно прирезал, а со вторым намудрил что-то. Всадил нож в ребро, он и застрял, а выдирать некогда… Короче, третьего, что на тебе сидел и руки крутил, давить пришлось. Вот так.

– А вонища откуда? И мокро ещё… – бедный Тапри так и не понял, к чему шла речь.

– Так ведь это… Свойство такое у них, у удавленников. Всё что ни есть в организме, сразу выливается наружу…

– А-а?!!

– Ага. Прости.

Блаженство прошло, как и не бывало. И запах в салоне свежее не стал – несчастного вырвало на собственные колени.

… По коридорам Штаба Хрит вёл Тапри под руку – того сильно покачивало. И мечтал он только об одном – чтобы не встретить никого из знакомых. И главное, чтобы не попасться на глаза цергарду Эйнеру. «Только бы он ещё не вернулся, только бы не вернулся» – заклинал агард про себя. Не помогло. Верно, стезя у него была в тот день: сталкиваться с начальством в дверях.

– Ох, ничего себе! – присвистнуло начальство, окидывая подчинённых встревоженным взглядом. – Откуда это вы… гм… в таком виде?! Фу-у! В канализацию, что ли провалились?!

– Если бы! – ответил Хрит, потому что Тапри от стыда слова вымолвить не мог. – Всё куда серьёзнее. Знаешь, – к ужасу юного адъютанта, регард всегда обращался к « самому» на «ты», – пусть парень идёт мыться, а я тебе всё объясню… – и приказал, не дожидаясь ответа. – Ну, что застыл столбиком? Бери подменку и марш в душевую!

– Есть! – пискнул агард, наскоро похватал чистые вещи, и, стараясь не прижимать к себе, ринулся прочь из высочайших апартаментов. Но был схвачен за шкирку и водворён обратно.

– Куда?! – осведомился цергард Эйнер грозно.

– Я…того… в казармы! Я грязный слишком! – прошептал бедный юноша, втягивая голову в плечи. Не мог же он осквернять правительственную душевую теми непристойными субстанциями, что были размазаны по его спине!

– Ты что, опять?! Быстро в душ, или я не знаю, что с тобой сделаю! – цергард придал адъютанту ускорения в нужном направлении. И пожаловался дядьке Хриту. – Представляешь, он в первые дни, пока я не засёк, по каждой нужде в казармы бегал!

– Это он от благоговения, – пояснил регард. И прокричал через дверь. – Эй, парень, ты смотри там, не запрись! Вдруг сомлеешь, не допусти Создатели – тогда ломать придётся.

– Ладно, рассказывай, что у вас стряслось, – потребовал Верховный, – а то мне уже страшно.

Дядька Хрит рассказал. И услышанное цергарду Эйнеру очень, очень не понравилось. Получалось, что за него взялись даже раньше, чем он ожидал.

– Не знаешь, чьи это были люди? – спросил он Хрита с надеждой.

– Знаю, – подтвердил тот спокойно, как само собой разумеющееся. – Кузаровы ублюдки. Чудо, что парень против них столько продержался. Молодец.

– Кузара?! – удивился цергард, он ожидал услышать имя Азры. – Ты уверен?!

– Обижаешь, начальник! – на уголовный манер, криво осклабившись, подтвердил регард. – Сомневался – так не сказал бы! Ну, я, пожалуй, пойду. А то умаялся за твоим молодцом бегать, шустрый он у тебя. И знаешь что, как вылезет, ты его в санчасть отправь. Лупили его сильно, боюсь, не отбили ли почки…

Хрит ушёл, не дожидаясь разрешения и не утомляя себя уставными церемониями. Эйнера Рег-ата он знал с тех давних пор, когда тот ещё «в топь не проваливался» (аналог земного «под стол пешком ходил»), принимал определённое участие в его, скажем так, воспитании, поэтому привык позволять себе многие вольности по отношению к седьмому цергарду Федерации. Тот, понятно, не возражал – даже в голову не приходило. Если человек кода-то таскал тебя на руках, вытирал нос (да и другие, куда более интимные места), учил пользоваться оружием, глупо требовать, чтобы годы спустя он при каждой встрече отдавал тебе честь. Стиль отношений уже не тот.

Услышав о санчасти, Тапри пришёл в ужас. Боялся он лечиться, была у него такая слабость. Заверил клятвенно, что чувствует себя нормально, и не болит уже ничего, и не кружится. Цергард смотрел подозрительно, верил – не верил, но настаивать не стал, пожалел. Потому что медицине относился не лучше собственного адъютанта. Взял с того обещание доложить, если вдруг станет хуже, и отпустил спать. А сам просидел до ночи, обдумывая ситуацию. Не радовала она его, ох, как не радовала. Недавний инцидент ясно давал понять: стоит ему исчезнуть из виду, скрыться от господ-соратников, и те вцепятся всеми когтями в несчастного адъютанта, и душу из него вытрясут заживо. Узнать ничего не узнают, но наивного и доверчивого, неискушённого в штабных интригах парня угробят, мучительно и страшно, и концов потом не найдёшь. Будет на совести Эйнера Рег-ата ещё одна невинно загубленная жизнь…

Вот так и пришёл он к печальному выводу, что вместо двух комплектов фальшивых документов надо заказывать три. Хотя это тоже было глупостью: волочь за линию фронта человека, не имеющего ни боевого опыта, ни специальной подготовки. Он станет обузой, любая его оплошность может стоить жизни всех участников рискованного предприятия… «Наплевать. Будет мешаться – сам пристрелю, лучше так, чем помереть от пыток», – твёрдо сказал себе цергард Эйнер, исключительно для очистки совести, потому что в глубине души подозревал: ни за что не пристрелит, не сможет.

Знать бы ещё, как к новому спутнику отнесётся Гвейран…

…– Отказываюсь я тебя понимать! – сказал тот. – Мы с тобой затеяли самоубийство. Этот ребёнок нам зачем?

– Ну-у! – протянул Эйнер с упрёком. Он признавал, что боевого опыта у его адъютанта недостаточно, но видеть в нём «ребёнка» был всё-таки не склонен. Хотя бы потому, что сам по числу прожитых лет стоял много ближе к нему, чем к тому же Гвейрану, и особой возрастной разницы между собой и агардом Тапри не находил. (Пожалуй, он очень удивился бы, если бы узнал, что пришелец её тоже не находит.)

– Что – ну-у?!

– Да пусть его идёт. Здесь его всё равно убьют без меня. Вчера уже пытались, чудом спасся! – убедительности ради, он погрешил против истины: «вчера» Тапри ещё неубивали, иначе никакое чудо не спасло бы. Но Гвейрану такие тонкости были ни к чему.

– Спрячь его где-нибудь, – велел пришелец.

– Бесполезно. Найдут рано или поздно, – он и сам уже обдумывал такой вариант. – Слишком важная персона – доверенное лицо Верховного! Из топи выудят!

– А ты не мог «доверить» свои тайны «персоне» покрепче? – в голосе пришельца звучало осуждение.

– Я ему пока вообще ничего не доверял, не успел. Но другим об этом не известно. Поймают и будут пытать, пока до смерти не замучат. Неужели вам этого хочется? Право, жестокий вы народ! Мы для вас как лабораторные жабы, а ведь у нас тоже разум есть… – это он говорил нарочно, чтобы разжалобить.

– Да делайте, что хотите! – плюнул Вацлав и ушёл в камеру рассерженный. Не умел он общаться с контрразведкой.

А цергард Эйнер посвятил последние дни улаживанию дел, изучению легенды (отвратительно сложная, она требовала держать в голове массу непривычных мелких деталей) и отдаче распоряжений на время своего отсутствия. И самым строгим из них было: никого из посторонних, ни под каким видом близко не подпускать к камере 7/9; случись кому проявить к её обитателям повышенный интерес – убивать безжалостно и тела прятать в топь.

Цергарду очень, очень хотелось, чтобы пришельцы дожили до его возвращения (если таковому вообще суждено было состояться). Однако, даже меры столь строгие, гарантировать их безопасность не могли. Оставалось лишь уповать на волю Создателей…

Удивительно мирным выдался перелёт – будто и не было кругом войны. Молчали орудия, и вражеские истребители не беспокоили в пути. Если бы не зверский холод да парашют за спиной, путешествие можно было бы счесть приятным. Сидели молча, каждый думал о своём под мерный гул моторов…

Цергард Эйнер прикидывал в уме, как далеко на северо-восток могли продвинуться соединения Федерации за пять дней наступления, и не следовало ли повременить с вылетом до тех пор, когда они продвинутся ещё дальше? Хотя, где гарантия, что наступление, организованное им на скорую руку, за это время не захлебнётся, и Квандор не вернёт свои позиции? Нет, лучше воспользоваться преимуществом малым, чем и его утратить, понадеявшись на большее…

Агард Тапри в это время вёл смертный бой с собственным любопытством. «Не твоё дело – задавать вопросы и вникать, твоё дело – приказы выполнять, точно, в срок и по-молодецки!» – внушал он себе в уме голосом прежнего своего начальника, форгарда Сорвы. Но проклятое любопытство брало вверх, и ненужные вопросы жёлтым болотным ужом ползли в голову. Куда они летят? На квандорский фронт, это понятно. Зачем летят? Неизвестно, и не особо интересно. Но зачем они тащат с собой арестованного крумского доктора – неизвестно, непонятно и интересно до страсти! Набраться, что ли, наглости, спросить по прилёте? Господин цергард бранить не станет, может быть даже и ответит, но подумает наверняка плохо. «Зачем мне такой любопытный адъютант, уж не шпион ли?» – вот как он подумает. Лучше уж помалкивать, может, со временем дело прояснится само?

А не дававший ему покоя доктор Гвейран сначала пытался заснуть, чтобы скоротать время, даже овец считал, но сон не приходил. В голову лезли нехорошие мысли; чем дольше он обдумывал предприятие, тем безумнее оно ему казалось. Почему-то он вообразил, что в планы цергарда Эйнера входит десантирование на вражеской территории с парашютами, и разыгравшееся воображение рисовало яркие картины расстрела парашютистов в воздухе. Он представлял себе, как болтается, беспомощный, в ночном небе, а воздух вокруг прорезают огненные пунктиры автоматных очередей, метал рвёт живую плоть, чёрная кровь струями хлещет вниз, и медленно-медленно приземляются… тьфу, нет в этом мире такого слова, опускаютсяистерзанные трупы. И ладно бы их, трупов этих, было три. Так нет! В представлениях своих Гвейран почему-то обязательно оставался жив, долго разыскивал убитых своих спутников, горевал над их юными телами, прятал в топь. Тут его брали в плен, вели в пыточную камеру, оснащённую пилорамой… В общем, он успел пережить адские муки, прежде чем сообразил, что всё-таки спит, и видит дурной повторяющийся сон.

А разбудила его болтанка. Самолётик трясло страшной мелкой дрожью. Казалось, ещё немного, и повылетят из его бедного корпуса все болтики, шпоночки и прочие крепёжные элементы, развалится летучая машинка на части – тут им всем и конец. Гвейран трусом не был, но летать на технике столь устрашающе-архаичной не любил, что правда, то правда. Наверное, ему не удалось скрыть эмоции, потому что цергард Эйнер наклонился и, оттянув вбок кислородную маску, проорал ему прямо в ухо, стараясь пересилить рёв моторов:

– Ничего страшного, над горами всегда так… – потом с силой ударил ногой в дверь кабины и заорал ещё громче, – эй там, полегче, не арматуру везёте!

Как будто пилоты моли что-то изменить! Скорее всего, они его даже не услышали. Но по забавному совпадению болтанка тут же прекратилась. И агарду Тапри вновь с восхищением подумалось, какой же это великий человек – цергард Эйнер, что даже природа сущего подвластна его слову!

К большому облегчению Гвейрана, десантироваться им не пришлось. Самолёт сел на маленьком прифронтовом аэродроме в городке со смешным названием Мымра. Собственно, таковым оно было лишь в земном восприятии. На языке Арингорада это слово (мужского, кстати, рода) звучало совершенно нейтрально и никакого иного смысла, кроме топонимического, не имело.

Комендант города, полный, усталый человек средних лет, встречей с высочайшим начальством был смертельно напуган. Он выглядел таким виноватым, так подобострастно себя вёл, что невольно складывалось впечатление, будто он проворачивает в своих владениях некие тёмные делишки и опасается, уж не вышли ли они наружу. Возможно, так оно и было в действительности, но цергарда Эйнера в тот час заботило другое. Он не стал задерживаться в Мымре, потребовал машину без водителя, запретил оповещать соседей о своём прибытии в регион (не иначе, с инспекцией принесло Верховного!) и к огромному облегчению вороватого форгарда, отбыл в северном направлении, в компании всего-то трёх человек, и без военного сопровождения. С точки зрения коменданта, отваживавшегося выезжать из города лишь под прикрытием бронированных болотоходов, подобное поведение было чистым самоубийством. Дороги в округе имели одно неприятное свойство. Никогда нельзя было с уверенностью угадать, чьи они – свои ещё, или уже квандорские? Очень, очень неблагоразумно поступил цергард Эйнер! «Но кто я такой, чтобы указывать господам Верховным? – сказал себе комендант. – Уехал – и слава трём Создателям! Без него спокойнее…» Подумал так – и затравленно оглянулся, будто кто-то мог подслушать его крамольные мысли…

Пятнистый «кварг» священной козой скакал по болотным кочкам, выросшим за зиму прямо посередь дороги. «Безобразие, – думал Тапри, сжимая руль побелевшими от напряжения пальцами, – неужели трудно один раз грейдером пройтись?» Потом вспомнил, что не в столице, а в прифронтовом районе находится, некому тут дороги ровнять – и смирился с неизбежностью.

– Хочешь, я поведу? – несколько раз предлагал цергард Эйнер. Он к весенним болотным дорогам давно привык, но помнил, как трудно приходится новичкам, как тяжело лавировать колёсами между кочек, и адъютанта искренне жалел. Но тот от помощи отказывался – молча, отчаянно мотал головой, и крепче сжимал руль. И Эйнер не настаивал – чтобы не обижать. Тем более, ехать, по его подсчетам, оставалось недолго. Через час должны были начаться предместья Камра. Но Верховному цергарду Федерации Эйнеру Рег-ату следовал исчезнуть из этого мира ещё раньше – до первого блокпоста.

– Останови-ка здесь, – велел он агарду.

Участок было очень подходящим – сырым словно губка, полдня не пройдёт, как затянутся все следы…

– И мешок наш достань.

– Рад стараться! – Тапри хотел по-молодецки выполнить приказ, но забыл, куда тот мешок задевал, принялся шарить под сиденьями, весь эффект пропал.

– Да в снарядном ящике он, – напомнил цергард. – Ты же сам туда запихнул, чтобы под ногами не мешался!

– Виноват! – горестно пискнул адъютант и извлёк пропажу на свет божий.

А в мешке лежали очень, ОЧЕНЬ странные вещи! И потребовал цергард – СТРАННОГО!

– Переодеваемся! – сказал он, протягивая спутникам непонятные серые свёртки. – Скорее, пока никого на нас не вынесло!

В свёртках, понятно, оказалась одежда. Но какая! Бесформенные штаны, рубахи без ворота, кургузые стёганые кацавейки (для тепла!) и короткие – до колен – серые рясы! Плюс болотные сапоги с раструбами. Плюс заплечные котомки из брезента. Полное облачение монаха-паломника из ордена Святой Вдовицы – Праматери сущего! Что за нелепость? Зачем надо надевать… это?!

Тапри спросить не решился, лишь молча перебирал пальцами грубые завязки штанов, медлил в надежде: вдруг случится чудо и начальство передумает? А доктор Гвейран спросил, прямо и возмущённо:

– Ты что, тины нахлебался?! Зачем нам это барахло?

Агард от таких слов аж вскинулся: какое право имеет этот неблагонадёжный субъект разговаривать с господином цергардом в подобном тоне?! Пристрелил бы, честное слово! Но господин цергард возражать не стал, ответил спокойно:

– Маскировка… Бельё, между прочим, тоже снимайте. Монахи белья не носят.

– Оно хоть чистое? – осведомился Гвейран сердито, потому что было ему доподлинно известно: монахи одежду не стирают.

– Новое, – не без яду в голосе успокоил цергард. – Не беспокойтесь, не с трупов снятое. Специально шили.

И подал личный пример. Тапри последовал ему безропотно. Гвейран – кряхтя и чертыхаясь.

Когда же они переоделись – стало совсем плохо. Без элегантной чёрной формы, придававшей их облику внушительности, оба мутанта будто сбросили по шесть-семь лет жизни. Верховный цергард Федерации выглядел безнадёжно юным, почти как тогда, в первую их встречу. Адъютант Тапри казался мальчиком-сироткой. «С кем я связался?!» – подумал Стаднецкий с тоской. Потом вспомнил далёкую Землю, и нашёл ложку мёда в бочке дёгтя: «Спасибо, в этом мире монахи не бреют головы!» И всё-таки он продолжал злиться.

– Не понимаю, к чему этот карнавал? Неужели обязательно было измышлять столь экзотическуюмаскировку?

– Обязательно! – подтвердил Эйнер и отвернулся на секунду, чтобы никто не видел, что он хихикает, очень уж смешно смотрелась их компания в образе странствующих монахов. – Чудесная маскировка, лучшей в нашем случае не подберёшь!

И это была истинная правда. Потому что кроме искомого корабля космических пришельцев, располагался в квадранте 16-б ещё один достопримечательный объект. А именно – один из престольных храмов Вдовицы-Праматери. Скорее всего, он разрушен, может, и вовсе ушёл в топь, но для каждого монаха ордена место «само по себе является насквозь святым, так почему бы трём психам не совершить туда паломничество?». Так объяснил цергард Эйнер своим спутникам, а потом не удержался, рассмеялся в открытую:

– Надеюсь, кто-нибудь из вас разбирается в священном писании? Нет? Тогда будете изображать молчальников по обету.

Гвейран улыбнулся в ответ. Зря он сердился, план действительно был хорош. Во-первых, монахи– вдовняки(в просторечии) действительно отличались фанатизмом на грани душевной болезни, и занести их ради святой цели могло куда угодно, хоть к чёрту на рога. Во-вторых, документов они не признавали вовсе, в отличие от оружия, на которое у монахов других орденов был запрет. В-третьих, культ Вдовицы был полиэтническим, пользовался равным уважением в народе по обе стороны квандорско-арингорадской границы. И если власти Федерации религиозные проявления хоть и не запрещали официально, но, скажем так, не приветствовали, квандорская монархия наоборот, всячески поощряла их, считая веру оплотом государственности. А потому носители её, случись им оказаться в плену, могли рассчитывать на определённое снисхождение… В общем, впервые за последние месяцы Гвейран перестал ругаться на соплеменников за то, как неудачно они спрятали катер. Настроение улучшилось, предприятие перестало казаться стопроцентнобезнадёжным, где-то там, в конце туннеля, забрезжил слабый лучик…

А Тапри слушал их разговор и удивлялся всё больше. Нет, не тому вовсе, что начальнику его приболело посередь войны непременно попасть в квадрант 16-б, уже не первый месяц захваченный противником. Мало ли, какие секреты там хранятся, не адъютантское это дело. Удивляло безмерно, почему господину цергарду, человеку выдающегося ума, не приходит в голову такая простая, на поверхности лежащая вещь?! К чему маскировка, к чему самая хитроумная из легенд, когда лицо его известно всем и каждому в этой стране, да и в Квандоре, наверняка, тоже! Его узнают сразу же, как только увидят – никакая ряса не поможет!

На этот раз он не стал молчать. Потому что священный долг адъютанта – всемерно заботиться о благополучии своего командира, даже в том случае, когда есть риск навлечь на свою голову гнев его.

Только цергард Эйнер гневаться не стал, спросил весело:

– Скажи. Ты слышал когда-нибудь, чтобы Верховный цергард Федерации разгуливал по городам и весям в монашеском рубище и бегал молиться через линию фронта? Нет? И никто не слышал. Это противоестественно, такого просто не бывает. Это во-первых. Во вторых, для здоровыхлюдей мы, болотные, все на одно лицо. А свои… сам знаешь. Короче, не узнают меня ни наши, ни квандорцы – собственным глазам не смогут поверить. Тем более, в этом тряпье. Мы без формы сами на себя не похожи, будто другие люди. Правда же? – он обернулся к пришельцу, ища поддержки.

– Это точно! – от души подтвердил Гвейран. – Пожалуй, я и сам бы вас на улице не признал! Милостыньку бы подал, на бедность!

После этого они утопили машину. Отчаянными усилиями спихнули с дороги под насыпь, и потом долго и грустно глядели, как уходит в трясину новёхонький «кварг». Сначала медленно, будто нехотя увяз нос и передние колёса, потом дело пошло быстрее, наконец, раздался характерный чавкающий звук, навеявший Гвейрану страшные воспоминания, и машина исчезла из виду целиком.

– Эх, жалко! – вздохнул цергард Эйнер, бросая последний взгляд в распахнутое чёрное окно вечно голодной топи. – Хорошая техника была.

– Ага! – горестно кивнул адъютант. Он был готов прослезиться. Казалось ему, будто с гибелью «кварга» разорвалась последняя их связь с прежней, нормальной жизнью, одни лишь воспоминания остались от неё, будто и не было никогда Генерального штаба, головокружительной карьеры, и девушки по имени Вегда, с которой так и не успел помириться…

Впрочем, воспоминания эти имели вполне определённое материальное воплощение. Машину они утопили, а одежду свою – не смогли! Пожертвовали брезентовыми куртками и бельём, но брюки и кители пожалели, как ни уговаривал Гвейран, как ни убеждал, что хранить на дне монашеских мешков чёрную форму контрразведки – всё равно, что смертный приговор себе подписать. Свои обнаружат при обыске, квандорцы ли – результат будет один: пытки и расстрел за шпионаж. Избавиться надо, и немедленно, толковал церангарам землянин. Но те упёрлись, только и согласились, что знаки различия спороть. Слишком трепетным стало у людей военного поколения отношение ко всему, что имеет растительное либо животное происхождение. Это вам не дешёвую железку утопить!

– Она же шерстяная!Совсем новая! – втолковывал Тапри странному спутнику. В его круглых по-детски удивлённых глазах читался немой вопрос: каким идиотом надо быть, чтобы не понимать таких очевидных вещей?

– Отвертимся, в случае чего, – вторил ему старший, теоретически более мудрый товарищ. – Скажем, с убитых сняли. Нашли два трупа на дороге – не пропадать же добру…

– Этого не хватало! – возмутился Гвейран. – Ты вообще, соображаешь, что говоришь?! Сначала бесследно исчезает Верховный цергард Федерации вкупе со своим адъютантом. Потом несколько сомнительных субъектов, якобы, находят не дороге два трупа в новой шерстянойформе контрразведки… Да вас в убийстве самих себя обвинят!

– Ничего подобного. В ближайшие недели нас никто не хватится, я позаботился. К тому же, эта легенда для квандорцев, а не для своих. Своим, в случае чего, откроем правду. Уж в форме-то они меня должны узнать?

– Ладно. А если квандорцы обнаружат, что форма сидит на вас как влитая? Думаешь, ничего не заподозрят?

Но они и тут нашли выход из положения. Засунули оба комплекта ему в котомку, чтобы никому в голову не пришло заставить примерять.

И побрели, одинокие и бесприютные, сгибаясь под ударами встречного ветра, по опасной топкой дороге, в сторону прифронтового городка Камра, в прошлом – известного места паломничества монахов и мирян. Цергард Эйнер весьма тщательно обдумал их предстоящий маршрут…

Через час встретился первый блокпост, и Тапри получил возможность убедиться, что теория мудрого его начальника работает идеально. Никто его не узнал! Как на пустое место смотрели!

…Молодой, но черноволосый солдат в летнем заплатанном камуфляже окриком велел остановиться. Приблизился, с автоматом наизготовку.

– Кто такие есть? Куда следуете? Цель?

– В Камр идём, на богомолье по случаю рождества Праматери нашей Вдовицы, – елейным голосом, без запинки отвечал Верховный цергард Федерации. Глаза он смиренно опустил долу, потому что прыгали в них весёлые чёртики, никоим образом не подобающие монаху-праведнику.

– А, – с равнодушным пониманием кивнул постовой. – И вы туда же… Носит вас, дармоедов, и что дома не сидится… – он мечтательно шмыгнул носом, видно, самому-то домой хотелось до страсти. И полюбопытствовал, чисто из вредности: – Что вам всем в том Камре, маслом намазано? В другом месте молиться нельзя?

– К как же можно в другом, господин добрый, ежели именно в благословенном Камре вдовицыны мощи упокоены? Грех не знать, осердятся Создатели, – с укором возразил молодой монах, удрученный святотатственным невежеством собеседника.

– Да пошёл ты со своими Создателями! – отмахнулся солдат, явно воспитанный в духе нового времени. – А ну, покажьте, что в мешках!

Гвейран похолодел. «Конец – подумалось не без злорадства. – А ведь я предупреждал…»

Спасения пришло в образе пожилого старшины, человека старых имперских взглядов.

– Оставь, – велел он парню. – Божьи люди, грешно беспокоить… Проходите с миром, святые братья, молитесь за нас Вдовице…

Монах в ответ небрежно осенил будку блокпоста четверным знамением (вычертил указательным пальцем в воздухе косой крест), и трое паломников продолжили нелёгкий свой путь.

– … приказано было – всех проверять строго… – доносился вслед недовольный молодой голос. – Мало их тут шляется… может, шпионы…

– … один такой проверил… кишки по всей округе разлетелись… А помолятся – глядишь… – звуки за спиной стихли, и о том, на какие именно блага надеется старшина, узнать не довелось.

– Помолимся, помолимся как же! – принялся злиться цергард Эйнер, глава внешней разведки. – Живы останемся – я за него, мракобеса суеверного, так помолюсь – мало не покажется! Вот как прикажете с этими людьми работать?! Интересно, сколько здесь до нас настоящихшпионов прошло без досмотра?! Хорошо, я его личный номер разглядел. Вернёмся – такое ему устрою!..

– Не вздумай, – велел Гвейран. – Он нас спас.

– Неважно! Он воинский долг нарушил! Ради мнимого спасения собственной шкуры! Такие вещи нельзя спускать.

…Они ещё спорили какое-то время, развлечения ради, чего в поступке старого солдата больше: вреда для Отечества или пользы для человечества в целом? К единому мнению так и не пришли, тема постепенно иссякла, оставив, однако, невольного слушателя в состоянии полнейшего смятения ума и чувств. Собеседники как-то упустили из виду, что агард Тапри в их дела до сих пор не посвящён… Точнее, Гвейран этого не знал вовсе, а цергард Эйнер… да всё он, конечно, знал, помнил и учитывал, просто интересно ему было: как долго может человек бороться с собственным любопытством? Начнёт адъютант задавать вопросы, или нет?

Но тот продолжал молчать по-уставному. Будто не слышал ни слова из их разговора! Будто известие о возможной гибели человечества его совершенно не касалось! «Ничего себе – характер!» – восхищался цергард про себя. А бедный адъютант тем временем плёлся, бледный и несчастный, не разбирая дороги, и мучительно пытался понять, что происходит, кто именно сошёл с ума: он сам, спутники его оба сразу, или же весь мир?

Полчаса спустя, на подходе к городу, цергарду Эйнеру стало его жалко. Он остановился, и пришелец последовал его примеру. Но Тапри, погружённый в собственные мысли, этого не заметил, убрёл вперёд.

– Адъютант! Э-эй! – окликнул его цергард.

– Я! – испуганно подскочил тот. – Чего прикажете?!

Цергард смерил его проницательным взглядом и велел:

– Ответь. Ты ничего не хочешь у меня спросить?

– Так точно… нет… в смысле, да… – совсем стушевался агард.

– Спрашивай.

– Я… только…

– Ладно. Слушай. И не вздумай вообразить, будто мы с господином Гвейраном спятили.

– Никак нет! – он вроде бы даже испугался такого допущения.

И тогда цергард Эйнер выложил своему адъютанту всё как есть, без утайки. Рассказал о космических пришельцах, запертых в тюремной камере Генштаба, и транспорте их, похороненном в болотных хлябях за линей фонта. О несчастии, постигшем род человеческий, и о скором вымирании, ему грозящем. О клонировании хверсов и клонировании людей. О том, ради чего, ценою больших потерь, было организованно наступление в квадранте 16-б и о цергарде Азре, от которого надо скрываться. И, в конечном итоге, о высшей цели их безумного путешествия.

– Зачем ты ему всё это говоришь? – попытался вмешаться Гвейран. – Смотри, на нём лица нет! Добрались бы до катера – тогда бы уж, в спокойной обстановке…